Читать книгу: «Русский Роден»

Зара Горенко • Софи Дюпон

Русский Роден

Книга о Степане Эрьзе,

написанная в два голоса

«Дерево — материал капризный, точно женщина, которая не хочет позировать».

Слова Эрьзи в биографическом романе.

Москва, 1914 ⟨С⟩

Саранск — Тулуза

Альфа-версия 0.1

Содержание

От авторов

Легенда обозначений

Что это за книга, и чем она не является

1. Зал

2. Мальчик из Баева

3. Жар-птица в темнице

4. Девушка под стеной

5. Училище, и как из него уходят

6. Венеция, 1909. Как выдают прозвище

7. Что такое Роден

8. Второе прозвище. Деревенский Микеланджело

9. Встречались ли они?

10. Возвращение и утраченное

11. Кавказ. Первое дерево

12. Буэнос-Айрес, и дерево, ломающее топор

13. Соавтор

14. Что он вырубил

15. Он не делал глаз

16. Четырнадцатилетняя мать

17. Голая натура и мой век

18. «Искусство требует жертв»

19. Кто-то должен стоять

20. Сорок минут перед мрамором

21. Натурщицы, у которых нет имён

22. Обратный вывод

23. Портрет матери, сделанный дважды

24. Ящики

25. Против названия этой книги

26. Имя

27. Две вещи, которые я не собиралась упоминать

Послесловие. Второй раз

Приложение А. Короткая хронология

Приложение Б. Словарик

Приложение В. Где смотреть

Приложение Г. Две книги, которые спорят

От авторов

З. Эту книгу мы начали в Саранске, в зале, где темно и пахнет деревом, и закончили через год в переписке, потому что Софи живёт в Тулузе, а я — нет.

S. Я приехала в гости и думала, что увижу провинциальный музей. Я увидела людей, вырубленных из дерева, которое ломает топор. Я стояла и говорила по-французски вслух, чего обычно не делаю.

З. Она сказала: «On dirait du Rodin». Похоже на Родена.

S. И Зара сказала: нет.

З. Вся книга дальше — это развёрнутое «нет». Название на обложке мы оставили нарочно. Зачёркнутое слово читается лучше стёртого.

Легенда обозначений

В «Мыслим на Си» я начинала с типов, потому что нельзя работать с данными, не зная, что это за данные. С текстом то же самое. Читатель имеет право знать, что ему подсовывают.

⟨Ф⟩ — факт. Даты, места, работы. Проверяемо.

⟨С⟩ — спорное. Источники расходятся, свидетельство единственное или перед нами сцена из биографического романа.

⟨В⟩ — вымысел. Мы это придумали. Так могло быть, но доказательств нет.

Всё остальное — наши мысли, за них отвечаем мы, а не история.

Софи считает, что метки убивают литературу. Я считаю, что нетипизированная литература убивает читателя. Мы не договорились, метки остались.

Что это за книга, и чем она не является

Мне пятнадцать. Я учусь в художественной школе. Я не историк, не искусствовед и никогда не держала в руках резец.

Так начиналась моя саранская тетрадь. Дома я переписывала её кусками, и кое-где мне так и осталось пятнадцать.

Что я сделала: прочла Абрамова, прочла Осипова, прочла всё, что попалось, поговорила с сотрудниками музея, фотографировала, записывала — и очень долго стояла перед вещами. Последнее, подозреваю, важнее первых четырёх.

Отсюда два правила.

Правило первое, про расхождения. Что сходится у разных людей — пишу как было. Что не сходится — так и пишу: ездил домой с женщиной, а с кем именно, у авторов написано по-разному. Мне не нужно знать её фамилию, чтобы понимать, зачем он врал матери. Реконструировать её из двух версий я не буду: это работа для тех, кто умеет, и это другая книга.

Правило второе, главное. Это книга не про биографию. Даты нужны здесь ровно настолько, насколько они объясняют вещи, стоящие в зале. Если глава ничего не объясняет про то, что видно глазами, — её быть не должно.

Он прожил интересную жизнь. Но интересных жизней много, а так, как он, дерево не резал никто.

1. Зал

Музей стоит на улице Коммунистической, и снаружи он честно похож на здание, куда ходят по школьной разнарядке.

Внутри — тёмно-красное дерево. Не мебельное красное, а такое, будто у материала есть кровь и её много. Первое, что делает человек в этом зале, — замолкает. Второе — подходит слишком близко, и служительница говорит «отойдите, пожалуйста».

Я подошла слишком близко к «Моисею». Я знала Моисея по Микеланджело и высматривала знакомые рога. У Микеланджело Моисей сидит в мраморе, как закон, а здесь он растёт из ствола, и мне уже кажется, что это ветви. Дерево не притворяется человеком. Оно соглашается побыть человеком, не переставая быть деревом.

S. Я выросла в городе из розового кирпича, в двух часах от Пиренеев, и видела Родена в Париже трижды. Первая моя мысль была ленивой: «А, это как Роден». Вторая мысль пришла минут через десять и была неприятной: я не знаю, куда девать сучок.

З. У Родена я бы спросила, зачем он здесь его сделал. А здесь какой смысл спрашивать? Он уже был.

Мы вышли на улицу, и Софи сказала фразу, с которой всё началось: «Почему его зовут русским Роденом, если он делает ровно противоположное?»

Я сказала: потому что имена дают не за суть, а за узнаваемость. Это как называть любой язык со скобками лиспом.

Она не поняла пример. Но вопрос остался.

2. Мальчик из Баева

Он родился в 1876 году в селе Баево Алатырского уезда Симбирской губернии — теперь это Ардатовский район Мордовии. Звали его Степан Дмитриевич Нефёдов. ⟨Ф⟩

Он был эрзя.

Тут нужна остановка, потому что для Софи это был пустой звук, а для меня — половина смысла. Под общим названием «мордва» обычно имеют в виду эрзю и мокшу. У каждого свой язык. ⟨Ф⟩ Снаружи, из Москвы или из Тулузы, это выглядит как одна строчка в справочнике.

Семья была крестьянская, небогатая. Потом перебрались в Алатырь — городок на Суре. Мальчик рано попал в иконописные мастерские. Работал в Алатыре и Казани, участвовал в росписи церквей Поволжья. ⟨Ф⟩

Это важнее, чем кажется. Первая его школа — храмовая роспись: фигура, которая должна быть видна снизу и издалека, в полутьме, при свечах. Работа на плохую видимость. Когда я смотрю на позднее его дерево, я вспоминаю об этом. Оно выдерживает тусклый свет и те первые секунды, когда зритель ещё не понял, кого видит.

S. У нас в Тулузе тоже кирпич виден только на закате. До заката город серо-розовый, никакой. Я поняла Зару только через свой город, и мне за это немного стыдно, но по-другому я не умею.

3. Жар-птица в темнице

Этот эпизод мы прочли у Артура Моро — эрзянского поэта, который знал Эрьзю лично и написал о нём документально-художественный роман. Он был знаком со взрослым Эрьзей. Каким тот был мальчиком, Моро мог узнать только из рассказов. Поэтому здесь стоит ⟨С⟩, хотя мне очень хочется поставить ⟨Ф⟩ — и вот на этом месте моя система меток впервые причинила мне боль. Так и должно быть. Метки, которые всегда удобны, ничего не стоят.

⟨С⟩ В дом к Нефёдовым пришёл родственник и рассказал мальчику-дошкольнику, что царь держит в темнице жар-птицу.

Первым, что Степан нарисовал по окончании школы, была именно она. Работал долго и тщательно.

Три замечания, из которых дальше растёт вся книга.

Первое — про паузу. Между рассказом и рисунком лежат годы. Ребёнок услышал историю до школы и вернулся к ней, когда школу закончил. Это не впечатлительность. Так ведёт себя по-настоящему важное: оно не разряжается сразу, а лежит и ждёт, пока у человека появятся руки.

Второе — про сюжет. Обратите внимание, что именно он выбрал. Не «жар-птица летит». Не «жар-птица красивая». Птица заперта, и держит её тот, у кого власти больше, чем у тебя.

Через несколько глав мы дойдём до Микеланджело и до его фигуры, которая уже сидит в глыбе и ждёт, когда с неё снимут лишнее. Так вот: мальчик из Баева получил эту мысль в виде сказки задолго до того, как впервые взял в руки резец.

Дальше он всю жизнь будет доставать светящееся из закрытого. Из мрамора, из ореха, из квебрахо, которое ломает топор. Темница будет становиться всё твёрже.

Третье — про «долго и тщательно». Первая же самостоятельная вещь — не быстрый набросок на радостях. Он с самого начала знал, что за освобождение платят временем.