Читать книгу: «Кулинарная школа в Париже»

Sophie Beaumont

THE PARIS COOKING SCHOOL

Перевод с английского Дарьи Судавной

© Sophie Masson, 2023 © Судавная Д., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

* * *

Respirer Paris, cela conserve l’âme¹.

Виктор Гюго

Глава первая

Доля секунды. Этого оказалось достаточно. Один взгляд в сторону, и красный кожаный чемодан со всем его содержимым исчезли. Габи даже мельком не успела увидеть вора. Что ж, он, должно быть, расстроится, когда изучит свою добычу. Конечно, чемодан выглядел дорого – потому что дар бурного прошлого года таковым и являлся, – но в нем хранились только потрепанный рабочий айпад Габи, лишенный любой полезной ворам информации, почти пустой скетчбук с парочкой изрисованных и перечеркнутых страниц и новый набор карандашей, которые ей на прощание подарили семилетние племянники-близняшки. Она жалела только о потере карандашей. Все остальное служило лишь напоминанием, нареканием, старым напевом, без которых она могла обойтись.

Допив остатки крепкого кофе, Габи закинула рюкзак на плечи и поднялась. Северный вокзал был переполнен людьми, перемещающимися во всех направлениях, эхом разносились громкие, сбивающие с толку объявления. Ранее утром в «Евростаре», отбывающем из Лондона, болтливая соседка предупредила Габи, что этот оживленный вокзал еще называют Центральным воровским и что ей нужно глядеть в оба. Она вежливо кивнула, думая о том, что вряд ли представляет собой заманчивую цель. Рюкзак у нее был древний, а паспорт, банковские карты и вся наличность, оказавшаяся у нее на руках, были запрятаны в поясной сумке, которую она носила под джемпером. Красный кожаный чемодан, очевидно, занимал так мало места в ее мыслях, что она даже не подумала позаботиться о нем. А теперь, когда она покинула здание вокзала и зашагала по загруженной улице, ей показалось, что это был знак. Чемодан испарился, как и ее бремя…

Дабрось. Будь реалисткой, Габи. Чемодан, может, и пропал, но Та Вещь не исчезнет так легко. В эту секунду она поймала изумленный взгляд прохожего и поняла, что начала говорить вслух. «Великолепно. Теперь ты говоришь сама с собой на людях». И воображаешь, будто воришка с вокзала – орудие судьбы. Она могла бы добавить эти пункты в растущий список постыдных вещей. В него уже входило, например, сказать своему агенту, что она «решила противостоять диджитал-отвлечениям» и не только отключит все соцсети, но и вообще будет недоступна. Или сообщить своей семье, что ее местный номер предназначен для использования только в экстренных ситуациях и ни в коем случае не может быть передан кому-то еще. Или, наоборот, не сказать никому, ради чего на самом деле была задумана эта поездка или что с ней происходило. Прятаться, изворачиваться, хитрить, обманывать, притворяться… Прежняя Габи никогда ничего подобного бы не сделала. «Но я больше не тот человек, и не знаю, смогу ли когда-нибудь снова им стать», – подумала она, когда на нее нахлынула невысказанная тревога, ставшая слишком ей знакомой. Что, если бы все наконец было кончено, и она…

«Прекрати. Сосредоточься. Теперь ты в Париже, – строго приказала она себе, пробираясь по запруженным улицам. – И тебе этот город очень нравится, хотя твой отец высмеял бы тебя и сказал, что Париж – всего лишь территория, над которой ты пролетаешь по дороге в его обожаемую страну Басков²». Мысль заставила ее улыбнуться, впервые за этот день. Хорошо. На четыре недели она собиралась забыть обо всем и сконцентрироваться на своем пребывании здесь, на тех занятиях, которые не будут вызывать у нее тревогу, на чем-то, что не будет иметь ничего общего с ожиданиями на ее счет. Это стало бы спасением. Настоящим спасением.

Габи сделала глубокий вдох и тут же чихнула. И снова. Она остановилась, достав платок и высморкавшись, прежде чем снова чихнуть, и чих перешел в смех. Ну вот, теперь еще и сенная лихорадка, да сколько можно! И неудивительно. Достаточно взглянуть на эти деревья на улицах, на которых почки вот-вот набухнут – нет, скорее,бабахнут – и распустятся. Количество пыльцы в воздухе, должно быть, зашкаливает. И сейчас в апрельском Париже оказалось теплее, чем можно было подумать. В Лондоне стояла прохлада, и Габи оделась соответственно. А теперь она начала потеть из-за тяжелого рюкзака, надетого поверх ее стеганой куртки. Она стянула верхнюю одежду и сунула ее в рюкзак. Откинув с лица выбившиеся пряди ровно остриженных черных волос, она обратилась к карте в телефоне. Черт возьми, до отеля еще прилично. Ей следовало сесть на метро, а не выходить с Северного вокзала с высоко поднятой головой, словно какая-то королева драмы. Ну что ж. «Так тебе и надо, ворчунья», – подумала она, приладив лямки рюкзака, и продолжила путь.

* * *

Сумка Кейт билась о каждую ступеньку, пока женщина поднималась по лестнице. Она решила выйти на станцию раньше, чтобы как следует осмотреть свое новое место обитания. К тому же долгий перелет, потом поездка на поезде, а затем – на метро из аэропорта оставили ее оглушенной и дезориентированной. Ей нужно было на свежий воздух, чтобы перезапустить биологические часы. Ей нужно было убедиться, что она действительно в Париже, а не в бесконечной дороге по продуваемым сквозняками туннелям, платформам и залам аэропортов, которые, в общем-то, могли находиться в любой части света.

Ступив на улицу из полутемной подземки, она ощутила блаженное потрясение от красок, запахов и звуков. Стоял прекрасный полдень, небо окрасилось в глубокий синий, и на его фоне сияли дивные старые здания из светлого камня; деревья были усыпаны белыми и розовыми соцветиями, мягкий воздух благоухал; на улице за столиками кафе сидели люди, болтая и смеясь, и никто из них не надел в тот день ничего черного. Только представьте! Затем она услышала мелодичное воркование лесного голубя где-то неподалеку и вспомнила своих родителей, танцующих под старую джазовую песню «Апрель в Париже», которая была посвящена очарованию весны в этом городе. «Теперь я понимаю», – подумала она. Ее пульс ускорился, и она едва ли заметила пронесшегося мимо раздраженного местного жителя, бормочущего себе под нос что-то о les touristes³. Кейт это не заботило. С головы до пят ее переполняла радость.

Отель был не так далеко, но она не торопилась до него добираться. Здесь было на что посмотреть, и она все время останавливалась, вбирая в себя окружающее великолепие и делая снимок за снимком. Да, она прежде бывала в Париже, однажды. Но это было шестнадцать лет назад, когда ей исполнилось двадцать пять. И она пробыла здесь всего три дня, носясь по городу и осматривая головокружительное количество известных достопримечательностей, этаких магнитов для туристов, вроде Эйфелевой башни и Нотр-Дама, Оперы и Елисейских Полей… Это был не ее выбор, она желала замедлиться, увидеть меньше – но и в каком-то смысле больше, чтобы прочувствовать все должным образом. Но, конечно, Джош считал иначе. Он хотел «выполнить» Париж, чтобы иметь право говорить, что он там бывал, вычеркнуть из списка, который готовил так тщательно – все достопримечательности за три дня, – прежде чем они двинутся в следующий «знаковый» европейский город. Ей не хватило мужества сказать ему, что не об этом она мечтала, когда упомянула, что хочет отправиться в Париж. «Что ж, – подумала тогда она, – мы откусили всего по кусочку, и хотя я по-прежнему жажду большего, у меня еще будет возможность наверстать упущенное, и в следующий раз все будет иначе, я об этом позабочусь». Но годы шли, а следующий раз все не наступал…

До этого дня. И хотя ее путешествие только началось, оно уже казалось другим, похожим на настоящее приключение, берущее свое начало в месте, с которым она собиралась хорошенько познакомиться. От этой мысли ее сердце пропустило удар. На следующий месяц этот район станет ее настоящим домом – и вы только взгляните на него! Здесь находилось кафе, чей навес был увит чарующими шелковыми водопадами цветущей вишни, а на другой стороне улицы небрежно стояли ряды разноцветных велосипедов, которые выглядели так, словно вот-вот сорвутся с места сами по себе. Недалеко небольшая лавочка демонстрировала свои фрукты и овощи, похожие на героев натюрморта, а рядом в своих раковинах лежали устрицы и морские гребешки, приносящие с собой пьянящий запах моря. Чуть дальше по улице цветочный магазинчик хвастался букетами из бледно-фиолетовых роз, казавшимися нереальными, пока к ним не прикоснешься, а соседний бутик выставлял на витрине причудливые подарки и странно-привлекательные предметы. В закоулках скрывались тихие сады, открытые для посещения, между которыми разветвлялись выложенные булыжником дорожки, там же затаились поющие птицы и огромные, фотогеничные двери старых жилых домов. На главной улице она также увидела величественные церкви, странную средневековую башню и великолепный Отель-де-Виль… В переулках стояла тишина, но даже на главной улице движение было спокойным, поэтому было нетрудно перейти с одной стороны дороги на другую и обратно, даже волоча за собой сумку.

Кейт остановилась у кондитерской с соблазнительной витриной: пирожные, словно хрупкие драгоценности, восседали на позолоченных подставках или аппетитно выстраивались гуськом; их названия были выведены тем витиеватым почерком, который превращал все в нечто восхитительное, совершенное, французское. Но одного «облизывания витрин»⁴, как это называли французы, ей было недостаточно, так что она не устояла и зашла в магазин, где купила, несомненно, самый замечательный маленький клубничный тарт из всех, что когда-либо существовали. Она надкусила его там же, а доела уже на улице, испытывая абсолютное блаженство от дивной смеси вкуса, текстуры и аромата: тающие во рту сладкие ягоды, заварной крем с ароматом ванили, маслянистый мягкий бисквит. Это было настоящее совершенство, и когда Кейт закончила, она не смогла удержаться от порыва облизать пальцы.

Через окно кондитерской она поймала удивленный взгляд продавщицы. Кейт лишь улыбнулась в ответ, в ее зеленых глазах заплясали озорные огоньки. Ее нисколечко не волновало, что ее застукали за тем, что она ведет себя как ребенок. Она не делала ничего настолько спонтанного уже много лет. Она вообще практически ничего не делала, кроме как плясала под чью-то дудку. Но теперь… Ну, она была там, где должна была быть. Что бы ни произошло, никто не сможет отнять у нее это чувство. Точно не Джош, отправившийся далеко-далеко, в Австралию. В другой мир. Другую жизнь.

Неее жизнь. И в данный момент, к счастью, эта мысль совсем не причиняла боли.

* * *

Сильви сделала еще один глоток своего любимого бургундского пино нуар и снова просмотрела папку, которую подготовила для нее помощница. Свежие продукты уже были заказаны и должны были прибыть завтра рано утром, все договоренности с приглашенными на месяц ведущими были соблюдены, а список учеников – полностью утвержден.Уф. Фух. Последние три недели были настоящим кошмаром, пара броней отменилась, а затем кто-то написал ей на почту и сообщил, что он уже был готов забронировать себе место, но увидел плохой отзыв на сайте Tripadvisor, поэтому интересовался, что Сильви могла сказать по этому поводу.

Но Сильви не могла сказать ничего, потому что попросту не знала о существовании этого отзыва. Когда же она нажала на него, то одновременно разозлилась и была озадачена, поскольку было очевидно, что автор – кто бы он ни был – никогда не посещал «Парижскую кулинарную школу». Он упоминал вещи, которые никогда не происходили, и методы работы, которые она никогда не использовала. По совету соседа Сержа – один из его друзей столкнулся с тем же самым – она связалась сTripadvisor и оставила жалобу. Они заверили ее, что плохой отзыв будет удален. И так и произошло. Человек, который колебался, бронировать ли ему место в школе, зарегистрировался, и вскоре после этого было занято последнее свободное место. Так что, в конце концов, все получилось. Но ситуация оставила после себя чувство непроходящей тревоги.

В кабинете Сильви было очень тихо. Он располагался рядом с огромными кухней и столовой с высокими потолками, где пройдут все основные занятия «Парижской кулинарной школы». Прямо сейчас там тоже стояла тишина. Но уже завтра утром все начнется заново, с новым классом, состоящим из восьми учеников. Восемь новых лиц; восемь новых способов делать дела, восемь взглядов на вещи. Восемь людей, которые станут для нее сложными задачками, но которые к концу четырех недель, как она надеялась, смогут сплотиться и при этом сохранят собственную идентичность.

За те пятнадцать лет, что прошли с тех пор, как Сильви основала «Парижскую кулинарную школу», у нее были сотни таких классов, в каждом из которых встречались несколько жадных до знаний учеников. За эти годы случались и драмы, и столкновения характеров, но также ковалась и крепкая дружба, и даже вспыхнуло несколько романов прямо на рабочем месте. Большинство учеников просто хотели научиться готовить по-французски удовольствия ради, но часть из них пошла дальше и сделала успешную кулинарную карьеру. Самой заметной из ее учениц стала известная кулинарная писательница с собственным телевизионным шоу в США, которая посвятила свою первую кулинарную книгу Сильви и отправила ей экземпляр с автографом. Она по сей день поддерживала с ней связь, как и со многими другими учениками, писавшими ей письма и отправлявшими имейлы, в которых говорили, что месяц, проведенный в школе, стал одним из самых ярких периодов в их жизни. Сын Сильви, Жюльен, который практически вырос в этой атмосфере – ему было всего семь, когда она открыла школу, – сказал, что нет ничего удивительного в том, что они себя так чувствуют: «Для тебя,maman⁵, это повседневность. Для них – волшебные каникулы вдали от повседневности». И он, конечно, был прав. Но позже Сильви поймала себя на мысли, что, похоже, настала пора всему идти своим чередом, как и прежде.

Впрочем, сейчас время для этого было неподходящим, как и для того, чтобы как следует обдумать ее непростые отношения с Клодом и тот ультиматум, который она должна была ему поставить, чтобы сохранить самоуважение. Прикончив вино, она вернула список учеников и прочие бумаги в папку, потянулась и встала с места. Она уловила собственное отражение в зеркале, стоящем напротив. Та женщина выглядела невероятно уверенной в себе, в ней чувствовался непринужденный шик – блестящие каштановые волосы, узкие темные брюки и шелковая зеленая рубашка, но женщина, вглядывающаяся в отражение, знала, как сильно зеркало может лгать. Пожав плечами, удивленная собственной неожиданной нарядности, Сильви отвернулась. Взяв пустой бокал, она отправилась на кухню, вымыла и вытерла его, а затем поставила в шкаф. Она осмотрелась. Все было на своих местах. Все было готово. Все ожидало, замерев в предвкушении, когда начнется шум, суета, вопросы и – да,магия.

Глава вторая

Десять лет назад, когда Габи впервые приехала в Париж, она остановилась на Монмартре в переоборудованной мансардной комнате. Тогда она представляла, что это место по-прежнему было пристанищем богемных художников и разочаровалась, обнаружив, что оно было переполнено туристами, особенно в районе Сакре-Кёр. Но она открыла для себя другие, менее популярные местечки на Монмартре, в частности удивительные магазины тканей, которые тянулись по обеим сторонам одной извилистой улочки. Габи провела здесь много счастливых часов, делая маленькие зарисовки в дневнике, а позже раскрашивала их в своей комнате. Другое излюбленное ей место для рисования находилось в мансарде перед окном, из которого она наблюдала крыши, заселенные голубями, и кишащие людьми улицы внизу. Тогда она по-настоящему чувствовала себя частью парижской истории, найдя для себя собственную маленькую, но вдохновляющую роль.

Теперь, десять лет спустя, она стояла здесь, у окна своего нынешнего парижского отеля в квартале Сен-Поль. В южной части знаменитого района Маре в Париже находился лабиринт из мощеных закоулков, руин средневековых стен и старинных особняков, известных какhôtels particuliers⁶. Этот уголок отчасти сохранил прежний облик города, существовавший до преобразований барона Османа⁷ в девятнадцатом столетии. Но, несмотря на то что темп жизни здесь был более спокойным и менее умышленно «шумным», чем в прочих кварталах в Маре, Сен-Поль не жил прошлым. Он представлял собой кипучую и оживленную панораму, на которую она смотрела сверху, полную красок и движения. Но в этот раз не будет никакой вдохновляющей эпизодической роли. Никаких вписываний себя в эту историю. Габи не была ее частью; она оказалась вне целого.

Она резко отвернулась. Достаточно. Она проспала, и теперь ей нужно было бежать. На завтрак не оставалось времени. Это само по себе было достаточно тяжелым испытанием, не говоря уже о вгоняющих в уныние «ах, если бы». Габи любила поесть, и при мысли о кофе и круассане ее рот наполнился слюной. Она была в Париже, и ей, конечно, должна была встретиться пекарня по пути. Так и вышло – нашлось очаровательное местечко с нарисованными на стеклянных панелях входной двери сельскими пейзажами в стиле ар-нуво. Минутой позже, торопливо смахивая крошки от круассана с одежды и губ, она стояла у двери жилого здания, в котором расположилась школа. Только тогда она поняла, что оставила дома – телефон, в котором был записан код от школьной двери, так и лежал на прикроватном столике, куда она положила его прошлым вечером. Покосившись на панель ввода, она попыталась припомнить код. 445AS? Или 554SA? Она попробовала ввести оба, но безрезультатно. Она даже не могла никому позвонить, чтобы ее впустили. Кошмар. Ей придется возвращаться за телефоном.

– Ça va?⁸ – Голос, раздавшийся позади нее, заставил ее подпрыгнуть. Обернувшись, Габи увидела мужчину примерно ее возраста, около тридцати или вроде того, высокого, с волнистыми светло-каштановыми волосами, завивающимися у ушей, и глазами такими темными, что они казались почти черными. Одетый в кожаную куртку поверх футболки и джинсы, он нес большую плоскую деревянную коробку. Прежде, чем она успела спросить, он добавил по-английски: – Вы в Парижскую кулинарную школу?

– Да.Oui. Но код…

Его темные глаза заблестели.

– Конечно. Позвольте мне. – Когда он приблизился, она уловила крепкий душок. Он заметил, как наморщился ее нос, и рассмеялся. – Козий сыр,mademoiselle. Для школы.

Разумеется. Дабы скрыть свое смущение, она вступилась за себя по-французски:

– Прекрасно. Я люблю козий сыр. Особенно крепко пахнущий.

Он слегка приподнял брови, и Габи с некоторым удовольствием отметила, что ее идеальный французский его удивил. Но он ничего не сказал, лишь быстро одарил ее улыбкой и набрал код. Дверь со щелчком открылась, и мужчина придержал ее для Габи. Затем он направился к лифту, но она прошла мимо. Она не была в восторге от узких деревянных лифтов, встречающихся в старых французских жилых домах. Вместо этого она поднялась по лестнице, перепрыгивая две ступеньки за раз, забавы ради, и добралась до нужного этажа почти без одышки. Хоть какое-то редкое преимущество от последних нескольких месяцев. Она начала бегать каждое утро, чтобы передохнуть от гнетущих мыслей, и в результате пришла в форму.

Рядом с входной дверью школы на третьем этаже находился звонок. На его звук практически сразу откликнулась юркая молодая брюнетка с айпадом в руках. Она представилась: «Ясмин Берада, персональный ассистент мадам Сильви Морель», – на безупречном английском и лишь на мгновение выказала удивление, когда Габи ответила ей на беглом французском, тоже, в свою очередь, представившись и извинившись за опоздание.

– Никаких проблем, – плавно промурлыкала Ясмин на французском, пропуская ее внутрь. – Ничего еще не началось. А теперь, будьте добры, оставьте свои туфли здесь, – продолжила она, – и наденьте любую пару. – Она указала на стойку с черными слипонами на мягкой подошве. – Я буду очень вам признательна.

– Разумеется. – Габи сняла свою обувь и выбрала пару подходящих по размеру слипонов. Взглянув на золотой скрипящий паркет, она поняла, почему организаторы не хотели, чтобы люди расхаживали здесь в уличной обуви. И хотя слипоны не выглядели слишком уж элегантно в сочетании с ее темно-красной юбкой, от них ее ноги устанут гораздо меньше, чем от ее ботинок на каблуках, особенно если она будет часами стоять на кухне.

Когда она переобувалась, мужчина, впустивший ее в дом, прошел в холл, на этот раз без коробки. Он кивнул Ясмин и одарил Габи очередной ослепительной улыбкой.

– Надеюсь, сыр будет соответствовать вашим высоким стандартам, мадмуазель, – сказал он по-французски. – И если захотите еще, приходите навестить меня на рынке Бастилии – я бываю там каждый четверг и воскресенье!

– Пожалуй, я могла бы прийти к вам, – ответила Габи, – если сыр окажется качественным. Или же если мне понадобится пожаловаться на него!

«Я флиртую, – подумала она, – а я не флиртовала годами». Она уже позабыла, как это весело. Особенно в Париже, где каждый понимает, как работает флирт. Никаких обязательств, просто наслаждение моментом.

Он рассмеялся.

– Обязательно, мадмуазель. – А затем, весело попрощавшись с ними обеими, он ушел, звонко хлопнув за собой дверью.

Словно предвосхищая вопрос Габи, Ясмин произнесла:

– Это Макс. Он несколькооригинален. – Такая характеристика личности использовалась французами как с одобрением, так и без него. Тон Ясмин оставался нейтральным, поэтому Габи не была уверена, что скрывается за ее репликой.

Ассистентка отвела Габи в кладовую, по обеим сторонам которой в ряд выстроились полки, а в конце стояли шкафчики. На полках находились всевозможные кухонные принадлежности – фартуки, полотенца, салфетки, скатерти – а также большие коробки с пекарской бумагой, алюминиевой фольгой и одноразовыми перчатками.

– Все, что вам не понадобится, вы можете оставить в ящике, – указала Ясмин, – ключ всегда будет при вас. И возьмите фартук и перчатки.

Габи покорно сняла свой объемный кардиган и заперла его вместе с поясной сумкой в безопасном месте. Из стопки фартуков она выбрала веселый в цветочек, который был не только практичным, но и хорошо выглядел поверх ее черного топа. На фартуке также был передний карман, в который она припрятала пару перчаток. Затем, последовав за Ясмин, она вышла из кладовой и спустилась в холл.

Когда они вошли в огромную кухню, Габи в первую очередь обратила внимание на золотой свет. Солнечные лучи лились через окно, высвечивая внутри мягкие тона – оттенки дерева, пробкового материала и кафеля. Она скорее готовилась к безликой первозданности белого цвета и сверкающей стали, а не к этой теплой, камерной атмосфере. Выглядело всё так, будто она оказалась на чьей-то домашней кухне – если закрыть глаза на размеры помещения, на две аккуратно расположенные плиты со стеклянными крышками и двойные раковины, двустворные холодильники, встроенные в ниши, и полку с профессионально выглядящими кухонными принадлежностями. С одной стороны комнаты находилась огромная зона для хранения с двойными дверями, а над ее входом висела картина, изображающая сцену на рынке: она была примитивна, но полна цвета и энергии. Кухню одновременно пропитывало ощущение покоя и радостной суеты, отчего Габи воскликнула:

– О, какая великолепная комната!

– Да, – улыбнулась Ясмин. – Она вдохновлена кухней в доме бабушки и дедушки Сильви, где она, еще будучи ребенком, впервые начала готовить. Конечно, с обновленным оборудованием, но во всех прочих отношениях – с той жеатмосферой. И это лежит в основе всего, что мы здесь делаем.

– Это чувствуется, – тихо проговорила Габи, и ее пронзила острая боль, когда она подумала о кухне в доме ее родителей – о том, как ее окутывала теплая суета практичной красоты и домашних радостей. – А Сильви использует эту кухню вне занятий?

– О, разумеется. Сильви живет в этом здании. Как и ее сын, Жюльен, когда он здесь. Но пойдемте, – произнесла Ясмин, – давайте поищем остальных. – Она придержала дверь в конце кухни, за которой раздавался гул голосов. Глубоко вдохнув, Габи последовала за ней в другую огромную симпатичную комнату, в центре которой стоял длинный дубовый обеденный стол, а чуть дальше – буфет, над которым висела репродукция картины Клода Моне, изображавшая людей, сидящих вокруг стола и наслаждающихся трапезой⁹. За настоящим столом также расположились люди, но они не ели, а разговаривали.

В прошлом Габи имела репутацию экстраверта, способного уверенно зайти в любую комнату, полную незнакомцев. Это была лишь ее маска. Сегодня, когда она, поприветствовав остальных присутствующих, заняла последнее свободное место, ей приветливо кивнули, а затем снова завязалась болтовня, и она расслабилась и незаметно окинула взглядом всю группу. Всего присутствовало восемь человек: четверо мужчин и четыре женщины, включая ее саму. Дверь в конце комнаты открылась, и вошли еще двое.

Было очевидно, кем являлись новоприбывшие, поскольку их с Ясмин имена и лица отображались на сайте Парижской кулинарной школы. В своей простой белой футболке, черных брюках и фартуке в зеленую и белую полоску, с каштановыми волосами, убранными назад в густую косу, Сильви Морель удавалось выглядеть одновременно практично и стильно. У ее ассистента и по совместительству су-шефа Дэмиана Арти было молодое лицо, но преждевременно редеющие светлые волосы, и он выглядел безукоризненно в традиционном одеянии шеф-повара, состоящем из белой удлиненной рубашки с коротким рукавом, надетой поверх серых брюк, и черного фартука, завязанного на поясе.

–Mesdames, messieurs, bienvenue! Леди и джентльмены, добро пожаловать! – Голос Сильви был глубоким и ясным, а ее английский – идеальным, с мягким, привлекательным акцентом. Занятия в Парижской кулинарной школе всегда проводятся на английском, потому что ученики или приезжают из англоговорящих стран, или из стран, где английский изучается в качестве второго языка гораздо чаще, чем французский. – Вы прибыли в Париж из шести разных стран – Австралии, Японии, Германии, Канады, США и Британии, – продолжила она. – Мы благодарим вас за то, что присоединились к нам, несмотря на расстояние. И мы надеемся, что по прошествии месяца наш город станет для вас вторым домом. Ну или, по крайней мере, второй кухней, – добавила она, заработав улыбки и негромкие аплодисменты.

После этого она еще некоторое время рассказывала о расписании уроков и распорядке дня, и через мгновение внимание Габи ослабло. Но Сильви вырвала ее из мыслей, сказав:

– Но хватит обо мне. Давайте послушаем вас.

–Меня? – выпалила Габи.

Сильви улыбнулась.

– Я говорила «вы» во множественном числе, мисс Пикабия. Но, конечно, мы можем начать с вас.

Глава третья

Кейт выслушала рассказы остальных и подумала, что не сможет добавить ничего интересного. Причины, по которым прочие ученики оказались в школе, казалось, уходят корнями в увлекательное прошлое или отсылают к очаровательным, а иногда и тревожным воспоминаниям. Но ее собственное детство в пригороде было обычным, история ее семьи – лишенной экзотики, а взрослая жизнь – весьма удовлетворительной, без особых драм. До выходки Джоша. Но даже это нельзя было с уверенностью назвать чем-то исключительным. История, старая как мир – ее бросили ради женщины помоложе. И как бы то ни было, ей совсем не хотелось об этом говорить. Поэтому, когда очередь дошла до нее, она просто сказала:

– Я из Австралии, из Мельбурна, где разговоры о еде стали чем-то вроде религии. Но я обожаю именно процесс ее приготовления. И мне очень хочется готовить в Париже. Вот и все. – Она улыбнулась. – Хотя я все еще не могу поверить, что я действительно здесь.

Ответом ей стали улыбки и кивки. Кейт проникла им в самую душу, хотя даже не пыталась. Когда Ясмин вошла с подносом, но котором стоял кофе, а Сильви предложила им взять их чашки с собой и проследовать на кухню, Кейт разговорилась с дружелюбной немецкой парой лет шестидесяти, которые признались, что им понравились ее слова.

– В них столько искренности. И это главная причина, почему мы все здесь, – произнесла женщина, Аня. Она и ее муж Стефан говорили на безупречном английском с легким немецким акцентом.

– Мы пытаемся быть интересными и выделяться из толпы, – добавил он, – но на самом деле внутри все одинаковы, не так ли?

– Полагаю, вы правы, – вежливо ответила Кейт.

– Вы знаете другую девушку из Австралии? – поинтересовалась Аня.

Кейт взглянула через комнату на молодую женщину, которая назвалась «Габриель, но все зовут меня Габи». Она поведала довольно сложную, необычную семейную историю плюс добавила что-то о родственных связях с Парижем и едой, уходящих корнями в тысяча девятисотые годы, так? Повезло ей. Есть что рассказать. Нет, на самом деле Кейт никогда прежде ее не встречала. Но у нее возникло назойливое ощущение, что она уже где-то видела лицо этой женщины. Это было необычное лицо, не обладающее традиционной красотой, но определенно яркое; его характерные черты – орлиный нос и ореховые глаза с длинными ресницами – обрамляли черные как смоль волосы. Такое лицо просто так не забудешь. «В отличие от моего», – с сожалением подумала Кейт. Может быть, они летели одним самолетом и она заметила ее по пути.

– Австралия – большая страна, – обратилась она к немецкой паре. – И Габи живет в Сиднее. А я в Мельбурне. И знаете, как говорят: и с мест они не сойдут¹⁰. – Она увидела выражения на их лицах и добавила: – Я к тому, что города очень далеко друг от друга, не только географически, но и потому, что давно соперничают.

– О, это так интересно, – отметил Стефан. Казалось, он собирается сказать что-то еще, но в этот момент Сильви попросила их внимания, и урок по-настоящему начался.

Сильви поведала им, что Парижская кулинарная школа – не просто место, где обучают, как готовитьcordon bleu¹¹; она существует затем, чтобы помогать людям открыть для себя французский подход к домашней готовке и применить его в жизни.

– Французский подход к готовке дома незамысловатый и не сложный, – объявила она, – и даже не обязательно отнимает много времени. В этой школе вы столкнетесь с тем, что может показаться вам непривычным и не всегда серьезным способом обучения. Но она создана, чтобы немедленно погрузить вас в процесс и помочь вам понять, что лежит в основе французского подхода к еде. Это понимание должно приходить не только через голову, но и через сердце и воображение. И через руки, конечно! – Не только Кейт улыбнулась этим словам, а Сильви продолжила: – Я знаю, что вы уже любите готовить, а некоторые из вас, – она кивнула на Мисаки, которая была шеф-поваром на пенсии из Японии, и Итана, управляющего гастропабом в Англии, – являются профессионалами. У каждого из вас есть свой собственный подход к готовке. Мы не просим вас забывать ни о чем из того, что вам привычно. Но мы призываем вас выйти за рамки. Начать с открытым разумом и быть готовым удивляться. – Она сделала знак Дэмиану, который исчез в кладовой. – И по этой причине мы начнем наше первое занятие с небольшой игры. Этот продукт может показаться невзрачным и простым, но без него едва ли существовала бы французская кухня. Можете угадать, о чем идет речь?

Все уставились на нее, а затем хор голосов начал выдавать идеи:

– Чеснок!

– Сливки!

– Травы!

– Вино!

– Масло!

– Бульон!

– Улитки, – произнес Итан, растягивая слоги.

– Лягушачьи лапки, – вставил Майк, здоровенный американец, который ранее, с пляшущим в глазах огоньком, представился как «партнер Итана, или его содержанка – выбирайте сами».

Хихикая, Пит, пятидесятилетний канадец, ужасно напомнивший Кейт Тигра из «Винни-Пуха», внес свой вклад в беседу:

–Je ne sais quoi¹², – чем заставил всех рассмеяться.

– Хорошо, – кивнула Сильви, ворвавшись во всеобщее веселье, – тогда, как говорят французы, может, отдадите свой язык коту¹³? Эта фраза означает сдаться, – объяснила она, улыбаясь.

– Но в английском есть выражение «если кот отгрыз тебе язык», что означает – тебе стоит помолчать, – дерзко сказала Кейт.

Все рассмеялись, включая Сильви.

– Совершенно верно, – подтвердила она, одаривая Кейт благодарным взглядом. – Итак, Дэмиан, покажи им.

Ее помощник вышел из кладовой с кучей коробок из-под яиц в руках. Комната взорвалась восклицаниями и овациями.

– Вот вам мое заявление: скромное яйцо – краеугольный камень французской готовки, – произнесла Сильви, когда шум поутих. – И давайте же поговорим о яйце и его многочисленных историях.

Развернув плакат с картой Франции, Сильви достала четыре заранее подготовленных бумажных флажка, на каждом из которых было указано название одного блюда из яиц. Она прикрепляла флажок на определенное место на карте, а затем оживленно рассказывала о позиции конкретного блюда в местной культуре и фольклоре. Потом Сильви и Дэмиан на пару вдохнули жизнь в несколько из этих историй, наградив их вкусом: они нафаршировали яйца, известные какoeufs mimosa, впервые приготовленные в тысяча девятьсот пятидесятых годах в скромном парижском кафе, которым, по словам Сильви, «владел мужчина из Прованса, тосковавший по золотой мимозе в его родной деревне», и приготовили яйца en cocotte, запеченные с эстрагоном и сливками, «придуманные на нормандской фермерской кухне, из окон которой открывался вид на оживленный скотный двор и небольшой огород с травами, а с дальних лугов доносилось мычание молочных коров». Это был необычный, творческий подход к демонстрации рецепта, и весь класс с энтузиазмом сгруппировался вокруг плиты, наблюдая за работой Сильви и Дэмиана и то и дело задавая вопросы. Некоторые делали заметки в небольших блокнотах и телефонах, другие фотографировали процесс, но Кейт просто смотрела и слушала, стараясь все запомнить. Сердечная простота происходящего, и в то же время оригинальное, игривое внимание к деталям – это было просто великолепно!

После демонстрации все попробовали понемногу яицmimosa и en cocotte: на вкус они были такими же потрясающими, как и на вид и на запах. Затем Дэмиан раздал карточки с рецептами всех блюд из яиц, и Сильви поставила перед классом задачу – выбрать один из них, подумать о месте, из которого оно могло прийти, и приготовить его.

– Вы можете работать поодиночке или в парах, – добавила она, и кто-то – Кейт подумала, что это могла быть Габи, – вздохнул. – И вы можете попробовать приготовить те же блюда, что и мы, если вам хочется. Не переборщите с количеством, нам потребуются небольшие порции. И не беспокойтесь о правдивости фактов в ваших историях, цель задания не в этом. Мы с Дэмианом поможем вам и подскажем. Когда вы закончите, ваши творения станут центральной частью нашего обеда.

На первый взгляд, задача обескураживала, и Кейт не могла принять решение, хочет ли она взяться за нее самостоятельно и наделать собственных ошибок или встать с кем-то в пару для моральной поддержки. Она увидела Габи, подбирающую определенные ингредиенты, и поняла, что та, должно быть, собирается готовитьpiperade. Она вспомнила слова Габи о том, что ее отец родом из французской части страны Басков, так что она наверняка уже знала, как стряпать сытную, ароматную смесь яиц, вяленой ветчины, лука, помидоров и длинных зеленых перцев, которые являлись традиционным овощем этого региона. К тому же у нее, вероятно, уже была заготовлена хорошая история. Так что было бы проще присоединиться к ней. С другой стороны, Кейт таким образом просто воспользовалась бы чужим успехом, чего поклялась больше не делать. К этому моменту все остальные уже приступили к делу: Стефан и Аня, а также Итан и Майк, ожидаемо готовили в парах, а Мисаки, Пит и Габи занимались этим в одиночку. И Кейт, по всей видимости, предстояло то же самое.

Просмотрев карточки с рецептами, она остановила выбор на омлете с грибами, а точнее, с шампиньонами, называемымиchampignons de Paris, которые предстояло быстро обжарить в сливочном масле с чесноком, а затем переложить в почти готовый омлет; его оставалось только сложить пополам. В результате должны были получиться сочное, кремовое яйцо сверху и пикантные, чесночные грибы внутри. От одной мысли об этом ее рот наполнился слюной.

Но что насчет сопроводительной истории? Обычно шампиньоны находили в лесу, но этих малышей не просто так назвали «парижскими грибами», значит, история должна была разыграться где-то здесь. Что насчет юной служанки, мечтающей стать поваром, что однажды ночью пробирается на кухню в великолепном парижском доме, в котором работает, чтобы приготовить это блюдо? И из кухни доносится столь восхитительный аромат, что он будит гостя, который оказывается выдающимся шеф-поваром. Он спускается вниз в поисках источника аромата и оказывается настолько впечатлен работой горничной, что предлагает ей место в своем знаменитом ресторане! Усмехаясь про себя, Кейт принялась за работу. Она уже давно так не веселилась.

Глава четвертая

Поздно вечером Габи прокладывала свой путь до отеля по закоулкам. Она вежливо отклонила приглашение пойти выпить после занятия от группки других учеников. Все они казались ей достаточно приятными, но она пока что не желала тратить на них время вне уроков. Кроме того, они могли начать задавать вопросы о том, чем она занималась, а ей этого не хотелось. Сейчас безопаснее всего было остановиться на рассказе о истории ее семьи и о том, как она пересекалась с ее любовью к готовке. И этот странный факт – то, чтои оба ее предка-баска по отцовской линии, и родоначальники с Нормандских островов по линии матери по совершенной случайности открыли свои маленькие дела, связанные с едой, в Париже во время проведения Всемирной выставки в тысяча девятисотом году¹⁴ – всегда интриговал окружающих. Габи не приходилось рассказывать, чем она занималась в своем родном городе, не приходилось пускаться в утомительные объяснения о ее собственной, сегодняшней истории. Все думали, что понимали ее мотивы быть здесь: готовить в месте, в котором работали ее предки, и разузнать о них побольше. И Габи намеревалась оставить все как есть. Это была отличная причина, которую к тому же в целом нельзя было назвать неправдивой. Не было необходимости углубляться в детали.

Она не интересовалась тем, что могут скрывать другие. Сейчас у нее не было времени думать о чужих проблемах. Ее новые знакомые казались вполне обычными, достаточно приятными, если обобщать, хотя Пит мог слегка надоедать, а Итан казался довольно язвительным. Обед стал настоящим событием: все попробовали яичные творения друг друга, запивая их весьма приличным вином, а основные блюда дополняла большая миска восхитительного в своей простоте зеленого салата, сочетающего в себе разные виды латука, от резеды до цикория, и приправленного острыми специями и порубленным зеленым луком. И конечно, было много чудесного хлеба! Габи надеялась, что на столе появятся и козьи сыры, но, по словам Сильви, ученики используют их на завтрашнем занятии, так что ей придется подождать, прежде чем ей удастся их попробовать.

Габи нравилось, каким образом Сильви и Дэмиан выстраивали процесс обучения – вокруг историй, превращая занятия по кулинарии, которые могли бы ограничиться чем-то вроде «сделайте это, сделайте то», в нечто более естественное, напоминающее то, как мы в детстве познаем мир. «Будьте готовы удивляться», – сказала Сильви, и именно это с Габи сегодня и произошло. Piperade было фирменным блюдом ее отца, но до сегодняшнего дня она никогда не пробовала готовить его сама. Его piperade всегда был таким вкусным, так зачем ей было пытаться? Но ее словно притянуло к нему, и она обнаружила, что ей достаточно всего лишь мельком взглянуть на рецепт. Она даже точно знала, сколько класть piment d’Espelette – этого прекрасного, ароматного молотого красного перца, который обнаруживался практически во всех баскских блюдах и был главным ингредиентом piperade – аппетитной, сочной смеси яиц-скрэмбл, томатов, перцев, трав, лука и чеснока. Казалось, Габи уже знает, что делать, хотя прежде толком не осознавала, что запомнила процесс приготовления, просто наблюдая за отцом в детстве. И все получилось идеально.

Она свернула за угол на другую улицу, и ее взгляд привлекла витрина магазина безделушек. На темно-синей бархатной драпировке стояла старая швейная машинка, на которой выстроилась разнородная коллекция: броши в виде цикад в стиле ар-нуво, выполненные из черного дерева и украшенные искусственными бриллиантами; плюшевая белая мышь в шапочке с драгоценными камнями; шляпа пятидесятых годов, густые зеленые перья на которой делали ее похожей на артишок; ярко разукрашенные чашка и блюдце необычной формы; пара громадных фиолетовых замшевых ботинок на платформе семидесятых годов; и наконец маленькую, в пастельных тонах карандашную картину чаши с фруктами с завораживающе необычной перспективой. Габи затаила дыхание. Она впилась в нее глазами, пытаясь рассмотреть подпись, но либо та была слишком незаметной, чтобы различить ее с такого расстояния, либо ее не было вовсе. Но если это было то, о чем она думала…

Внутри магазин походил на пещеру Аладдина, каждый сантиметр этого небольшого помещения был плотно заставлен, предметы валялись на столах, валились из ящиков, громоздились на полках. За прилавком сидел пожилой мужчина, читающий газету. Своими огромными ушами, тщедушными конечностями, тонкими волосами и угрюмостью он напомнил Габи иллюстрацию в одной из ее любимых детских книжек – «Серебряное кресло» Клайва Стейплза Льюиса. Не хватало только остроконечной шляпы. На этом рисунке был изображен герой по имени Хмур, из расы кваклей-бродяклей, известный своей непреходящей мрачностью.

–Bonjour, Monsieur¹⁵, – сказала она, стараясь не улыбнуться, когда он нехотя поднял голову и неприветливо пробормотал:

–Bonjour, Mademoiselle.

– Я бы хотела взглянуть на картину с витрины. Пожалуйста.

– На картину с витрины? – эхом отозвался месье Квакля-бродякля, словно это была самая странная просьба в его жизни. Он вздохнул. – Хорошо. – Отложив газету, он вышел из-за прилавка, потянулся длинной рукой к витрине и вытащил картину. Игнорируя протянутую руку Габи, он положил ее на столешницу, тем самым давая понять, что Габи может взглянуть. Но сам он не спускал с женщины глаз. Она не была уверена, в чем причина: в том, что он знал о ее догадках, или в том, что он просто проявлял подозрительность, превратившуюся для него в рефлекс.

Она подняла картину. Подписи все еще не было видно, но от цветов, изображенного предмета, общей атмосферы у нее побежали мурашки. Она перевернула ее, чтобы проверить, нет ли там каких-нибудь намеков на ее происхождение. Там, на обороте черной рамки, обнаружилась блеклая наклейка, вероятно, с именем изготовителя, но она была нечитаемой, стерлась от времени. Хорошо, пока доказательств нет – но она все равно должна купить эту картину.

– Сколько, месье? – уточнила она.

Он нахмурился.

– А сколько она, по-вашему, стоит?

Она наудачу предположила:

– Э-э-э… двадцать евро?

– Тридцать, – ответил он, – но рама остается у меня.

Она уставилась на него.

– Извините?

– Рама сделана из серного дерева, что в наши дни редкость, и в нее можно поместить другие картины, – резко пояснил он. Именно в этот момент она удостоверилась, что мужчина понятия не имел, что за картина перед ним. Или, по крайней мере, что за картина перед нимпо ее догадкам.

– Хорошо, – согласилась она. – Я путешествую, поэтому так будет даже легче ее перевозить.

– Так и знал, что вы не из Парижа, – произнес он, став теперь более многословным, поскольку считал, что обставил ее. – Вы с юга, так? Я слышу солнце в вашем голосе.

– Да, все верно, – кивнула Габи, вежливо улыбнувшись, но не желая, чтобы ее втянули в разговор. Она наблюдала, как он осторожно развинтил раму, снял стекло и вытащил рисунок в кремовом паспарту. Обернув его листом папиросной бумаги, он вставил его в картонный чехол, а затем взглянул на нее.

– Так хорошо?

– Да, спасибо. Полный порядок. – Она достала карту, но мужчина покачал головой.

– Наличными, пожалуйста.

– Ох. Не уверена, что у меня… – Габи вынула кошелек, пока он невозмутимо наблюдал за ней. Слава богу – добавив несколько центов сдачи, которые ей вручили в пекарне этим утром, она наскребла ровно тридцать евро. Она была абсолютно уверена, что месье Квакля-бродякля не взял бы ни центом меньше. Так и случилось: он пересчитал каждую монетку, прежде чем передал ей сверток, и она откланялась.

Вернувшись в комнату, она осторожно вытащила картину и взглянула на нее. Никакой подписи на лицевой стороне, но на обороте, на самом краю листа, прямо под паспарту… Она прищурилась. Там было написано что-то важное бисерным неровным почерком или это были просто каракули? Она вгляделась внимательнее, но так и не смогла ничего разобрать. Ей понадобится увеличительное стекло. Затем ей в голову пришла блестящая идея. Взяв телефон, она сделала фото картины и приблизила изображение. Да! Наконец-то она могла что-то различить. Надпись –Pour OS – или там было GS? Сложно разобрать – affectueusement, MY, ’38¹⁶. Последняя часть читалась гораздо яснее. Габи распрямила спину, ее пульс ускорился.

В художественной школе в Сиднее, десять лет назад, Габи впервые столкнулась с работой Маргарет Йонан, художницы, избегающей публичной жизни, родившейся во Франции в семье ассирийца и бельгийки. Йонан жила на Монмартре, но покинула Францию в тысяча девятьсот тридцать девятом году, незадолго до того, как разразилась война, затем она скиталась по Азии и в итоге осела в Сиднее. Недолгое время она преподавала в художественной школе и выставлялась в нескольких галереях в Сиднее и Мельбурне, а потом испарилась, не оставив следов, предположительно, утонула на пляже на северном берегу Нового Южного Уэльса в тысяча девятьсот пятьдесят третьем. Ее наброски и картины, известные своим сюрреалистичным, даже ужасающим чувством перспективы, превращавшим обычные предметы в причудливые фрагменты других миров, сохранились в нескольких государственных и частных коллекциях – в том числе в коллекции художественной школы.

Хотя работы Йонан не были оценены художественными критиками как «обладающими высочайшим качеством», они по-прежнему считались интересными и годящимися для коллекционирования, а также, безусловно, стоили куда больше тридцати евро. Но Габи мало заботило, годились ли эти картины для коллекции, были ли они высоко оценены чванливыми критиками. Творчество Маргарет Йонан повлияло на нее в очень раннем возрасте, помогло ей найти ее собственный путь, собственный стиль, и от осознания того, что она теперь владеет настоящей картиной Йонан, Габи ликовала. Даже лучше, это была ранняя работа, написанная до отъезда Маргарет из Франции и до того, как она начала свою профессиональную художественную карьеру. Среди картин, которые Габи видела в Австралии, ни одна не была написано так рано, как эта. Настоящая дата рождения художницы была неизвестна, но в тысяча девятьсот тридцать восьмом году ей едва ли было больше двадцати трех или двадцати четырех. Габи не представляла, кто такой ГС – или ОС – но это явно был кто-то дорогой Маргарет. О личной жизни Маргарет Йонан было известно очень мало, только то, что она была единственным ребенком в семье и очень рано осиротела, когда ее родители погибли в автомобильной аварии. Она не вышла замуж, у нее не было детей. Ходили слухи, будто она покинула Францию в результате неудачного романа, но никто не знал наверняка. Она была очень замкнутым человеком.

Прислонив рисунок к стене на столе рядом с окном, Габи задержала на нем взгляд на некоторое время. Несомненно, это был знак – теперь все изменится. Она была права, решив приехать сюда. Так права! Настало время пойти и купить новый скетчбук.

Позже, вернувшись за стол в своей комнате с небольшим скетчбуком и карандашами, купленными в магазинчике вниз по улице, Габи начала рисовать – несколько быстрых росчерков наколдовали портрет месье Квакли-бродякли, сидящего за прилавком, с водруженной на его голове миской с причудливыми фруктами. Да, это происходило, происходило по-настоящему. Это странное столкновение, эта неожиданная находка: они что-то раскрыли. Это было начало чего-то нового, она была в том уверена.

В местнойrotisserie¹⁷ она купила ужин навынос – жареную курицу и картошку – и съела его прямиком из пакета на набережной у реки, в нескольких минутах от отеля. Ранний вечер был прохладным, но все еще было светло. Эта сцена идеально подошла бы на открытку: река мягко сияет, напротив возвышается знаменитый силуэт острова Сите.

Как только с едой было покончено, Габи вытерла пальцы и приступила к другому рисунку, на этот раз изобразив вазу с фруктами, покачивающуюся на разлившейся реке, с размытыми силуэтами зданий, плотно обступившими ее. Но только она начала рисовать фрукт, едва видный в ряби воды, как остановилась, карандаш завис, а затем тяжело опустился, вонзаясь в бумагу, оставляя яростные черные точки на всех едва появившихся линиях. Нет. Нет. Все было совершенно неправильно. Все было слишком – слишком эксцентрично. Искусственно-экстравагантно. Поверхностно. Она пыталась имитировать Йонан и не преуспела в этом. Рисунок был безжизненным. Унылым. Вторичным. Нет, третичным. В ярости она вырвала лист и смяла его. Затем она перелистнула страницу на первый рисунок и смяла его тоже. Пихнув скетчбук и карандаш в карман куртки, она нашла урну и швырнула в нее страницы вместе с пакетом от обеда, а затем стремительно ушла; в висках пульсировало, сердце часто билось.

Она долго шла вдоль реки, проходя мимо небольших компаний из семей, устроивших пикник, и сплетшихся в объятиях парочек. Она попыталась успокоиться, остановить знакомый холодок страха, растекающийся по телу. Не в первый раз она сталкивалась с ложной надеждой, ведущей в тупик. Она опробовала бесчисленное количество способов вернуть эту строптивую стерву-музу в строй, просто этот был последним на данный момент. Но почему-то ощущения были другие. Словно Вселенная глумилась над ней, посылая серебряные лучи надежды, только чтобы снова отнять их. Кто она такая, чтобы наверняка понять, что этот рисунок – на самом делеподлинная Йонан? В этом месте могло быть бессчетное множество художников-любителей с такими инициалами, а сюрреализм был в моде в те времена, в эпоху расцвета Магритта и Дали.

Предательские мысли проносились в ее голове.Теперь я так же плохо различаю подлинное вдохновение в других, как и в себе. Это потому, что я потеряла его. Понимание, инстинкт. Я не настоящая художница. Больше нет. Но если я не художница, то кто, черт побери, такая? Она боролась с мыслями – едким страхом, бесполезными вопросами, – как и несколько месяцев назад. И справиться с ними она могла единственно известным ей способом – погрузить их в туман на задворках своего сознания.

Когда она наконец решила, что пришло время возвращаться в отель, было уже довольно поздно, и она почувствовала себя спокойнее. Трюк с туманом в голове сработал.

Габи спустилась в метро и, добравшись до станции Сен-Поль, она увидела впереди в толпе людей, хлынувших из поезда, Сильви из кулинарной школы вместе с седовласым мужчиной приятной наружности в темно-синем пальто. Он был не выше Сильви; на самом деле, если бы она надела каблуки, он наверняка оказался бы ниже. Его рука лежала на ее талии, и Габи сохранила дистанцию, не желая вторгаться в их частную жизнь. К тому времени, как она поднялась по ступенькам и вышла на улицу, они испарились.

Глава пятая

– Значит, мы договорились? – Сильви обернулась у входной двери и испытующе взглянула на Клода.

– Конечно, любовь моя, – ответил он, одаривая ее той улыбкой, от которой раньше у нее учащался пульс. Сейчас же она больше раздражала.

– Станет гораздо лучше, когда все прояснится, – твердо произнесла она. – Мы все поймем, в какой ситуации находимся.

– Ты абсолютно права, дорогая. И я все сделаю в точности так, как мы договорились. Но это не так просто. Бедная Мари-Лора, она так и живет прошлым. Ты же понимаешь.

Нет. Она не понимала. Она была сыта по горло «пониманием». Из того, что она знала, Мари-Лора, с которой Клод был в разлуке уже больше года, была высокомерной, самовлюбленной коровой, которой нравилось наблюдать, как он попадается на хитрый крючок, заброшенный ее потребностью манипулировать. Сильви никогда не встречалась с ней лицом к лицу, но Клод однажды показывал ей фото, по которому было понятно, что Мари-Лора – одна из этих тонкокостных, надменных, высокомерных женщин. Впрочем, ей определенно не доставало присущего высшему классухладнокровия. Она не очень хорошо справлялась с расставанием и пресекала всякие попытки расторгнуть брак, вставляя палки в колеса, как говорят французы. Даже хуже, она в слезах звонила Клоду поздно ночью и постоянно просила его приехать в ее квартиру, чтобы решить целый перечень бытовых проблем (что удивительно само по себе, учитывая полное отсутствие у Клода навыков работы руками). Случалось, что она неожиданно заглядывала в квартиру Клода, и потому они с Сильви никогда там не встречались, только в доме последней или на какой-нибудь нейтральной территории, вроде кафе, ресторана или отеля. Пока что Мари-Лора не знала, что он встречается с кем-то другим, и Клод настаивал на необходимости сохранять ее в неведении, потому что она была болезненно завистлива и могла сделать жизнь невыносимой для них обоих.

Сильви пришлось согласиться со всей этой глупой игрой в прятки, потому что она не хотела провоцировать мелодраматическую конфронтацию с очевидно неуравновешенной женщиной. Но эта ситуация уже зашла слишком далеко. Одно дело – завести тайный роман с женатым мужчиной, – ты идешь на это, осознавая риски, зная, что он может никогда не уйти от своей жены, а ты – этого даже не захотеть. И совсем другое – вступить в отношения с мужчиной, чьябывшая жена продолжает контролировать его жизнь до такой степени, что ему приходится скрывать все признаки наличия нового партнера. Она терпела достаточно долго, но теперь это стало невыносимым. Вот почему этим вечером она наконец сообщила Клоду, что больше не готова ждать:

– Или ты расскажешь ей о наси разорвешь с ней все связи, или между нами все кончено.

Он протестовал, объясняя, что ему нужно больше времени, но Сильви только покачала головой.

– Я дала тебе достаточно времени, Клод. Нам приходится скрываться и прятаться по углам, как будто мы подростки, пытающиеся обмануть строгих родителей, а не взрослые, которые абсолютно вольны развивать отношения. Это полный абсурд!

– Я знаю, знаю, – ответил он, беря ее за руку за столиком в ресторане, и его печальные зеленые глаза уставились прямо в ее, сердитые и карие. – Мне очень больно оттого, что нам приходится это делать.

– Тогда прекрати это. Я больше не могу ждать.

Он вздохнул:

– Умеешь ты быть жестокой женщиной, Сильви, когда захочешь.

– А ты умеешь быть слабым мужчиной, Клод, – парировала она.

В его глазах вспыхнул злой блеск:

– Ты не представляешь каково это – иметь дело с Мари-Лорой.

– Нет, не представляю. Это не моя забота. И твоей она быть тоже больше не должна, – твердо проговорила Сильви.

– Ты же знаешь, какое у меня мягкое сердце, – сказал Клод, сжал ее ладонь и грустно ей улыбнулся. – Прошу, дай мне немного времени. Потерять тебя – все равно что потерять часть своей души.

Какая-то крутая часть ее передернулась от такой сентиментальности, хотя его слова и слегка укололи ее. Она быстро ответила, чтобы скрыть дрожь:

– Я тоже не хочу потерять тебя, Клод. Но так не может больше продолжаться.

– Конечно, – кивнул он, – и не продолжится. Я обещаю.

На пороге ее дома он взглянул на нее и произнес:

– Как ты смотришь на то, чтобы подняться к тебе и отпраздновать наше соглашение?

Она покачала головой.

– Не сегодня. Я очень устала. И ты же знаешь, какая она, первая неделя занятий. Мне нужно быть полностью собранной.

В его взгляде мелькнуло раздражение.

– Конечно. Я забыл, что это одна изтех самых недель. Я рад, что ты смогла уделить мне немного времени этим вечером. – В его словах определенно скрывалась колкость.

– Прости, Клод. Но у меня правда много работы.

– Разумеется много, – согласился он, одаривая ее одной из своих улыбочек. – Ты настоящая деловая женщина. В отличие… – Он поспешно остановился, но Сильви тут же почувствовала досаду.В отличие от несчастной Мари-Лоры. Чертова Мари-Лора, испорченная fille à Papa, папина девочка, дочь богатого человека, которой никогда не приходилось работать, чтобы выжить. Она всегда получала то, что хотела, включая Клода – и была в ярости оттого, что удача теперь от нее отвернулась. Почему Клод всегда придумывает для нее оправдания?

– Тогда спокойной ночи, – холодно бросила Сильви.

– Спокойной ночи, – ответил он, целуя ее в щеку. – Мы скоро поговорим.

Она секунду наблюдала, как он уходит вверх по улице. Его точно вывело из себя, что его отослали, когда он-то со всей уверенностью ожидал остаться на ночь, но последнее, что ей сейчас было нужно, – обслуживать его задетые чувства.

Она впервые встретила Клода Боллона на обеде в честь запуска нового бренда парфюма девять месяцев назад. Он работал редактором в мега-шикарном журнале, но не походил на претенциозных типов, которых она ассоциировала с этим миром. Он обладал природным шармом, и его приятная внешность, его чудесные зеленые глаза и густые, преждевременно поседевшие волосы, тоже совсем ему не мешали. Он подошел к ней с двумя бокалами шампанского, передал ей один и сказал с улыбкой: «Ты выглядишь так, будто тебе не помешает выпить. Как и мне».

Так она и попалась. К своему стыду, влюбилась в него той же ночью. Он съехал от Мари-Лоры всего три месяца назад и был вполне завидным холостяком. И все же каким-то образом он выбрал ее. А ей так недоставало опыта с мужчинами! У нее не было серьезных отношений годами. Она всегда была занята делами, создавая собственный бизнес и приглядывая за Жюльеном. Его отец никогда не был частью их жизни, так что ей пришлось самой поднимать сына на ноги будучи матерью-одиночкой. Романтические интрижки были последним приоритетом в ее суетливой жизни. Периодически у нее случались недолгие романы, но даже они прекратились в последние два или три года, потому что она просто не могла волноваться еще и о них. Когда она встретила Клода, Жюльен должен был вот-вот окончить университет, и хотя он еще не покинул родной дом, был достаточно независимым. И ее бизнес работал как часы. Почти всегда.

Так что они с Клодом стали любовниками. Он был так же хорош в постели, как она себе и представляла, а вне ее оказался столь же заботливым, интересным и мудрым. И хотя она скоро узнала, что из себя представляет Мари-Лора, она думала, что это пройдет и эта женщина образумится. Но проходили месяцы, и ничего не менялось…

Введя код на входной панели, она открыла дверь и зашла внутрь. Только она вышла из лифта на третьем этаже, как дверь в коридоре открылась и Серж высунул голову.

– Ох, Сильви, я надеялся, что это ты. У нас проблема.

– Что случилось? – спросила она, немедленно встревожившись. Серж был не просто ее соседом и другом; он также поставлял в школу и в несколько ресторанов в Париже органические овощи и фрукты высокого качества, которые заказывал у целого ряда производителей из регионов вокруг города.

– Мне только что звонил новый парень, который должен был доставить спаржу для твоего завтрашнего занятия. – Он поправил очки на носу; обычно жизнерадостные серые глаза за ними сейчас были наполнены беспокойством. – Судя по всему, у него закончился товар. Мне так жаль, Сильви. Я обзвонил всех, чтобы узнать, может ли его кто-то заменить, но будет сложно найти продукты того же качества в такой короткий срок. Я могу дойти до «Рунгис» завтра с утра, посмотреть, есть ли у них что-то подходящее. – «Рунгис» представлял собой крупный оптовый продуктовый рынок и находился на окраине Парижа.

– Не беспокойся, – ответила она, быстро обдумывая варианты. – Мы просто поменяем блюдо со спаржей на то, в котором используется что-нибудь, что у тебя сейчас есть на руках. Как насчет свежего зеленого гороха?

На его лице появилось облегчение.

– Разумеется. С ним никаких проблем. У меня есть великолепный горошек, я уверен, слаще его твои ученики не ели.

– Значит, решено. – Сильви улыбнулась. – Пожалуйста, подготовь мне упаковку завтра к восьми.

Его глаза осветились улыбкой.

– Договорились! – Затем выражение лица Сержа изменилось. – Я так зол на этогоmec, этого парня. Полагаю, ему поступил большой заказ, а мой был просто слишком маленьким. Я больше не буду пользоваться его услугами, просто вернусь к прежнему поставщику. Вот честно, только попытаешься дать кому-то новенькому шанс, и он швырнет тебе его в лицо. Извини. Я знаю, у тебя планы.

– Все в порядке, Серж, серьезно, – мягко молвила она. – Может, это даже слегка освежит наше выступление. – В ее голове тут же созрела идея сделать виньетку вокруг горошка. Ей нужно было отправить сообщение об изменениях Дэмиану, но он очень гибкий человек, так что проблем возникнуть не должно было.

– Тогда я рад. – Рассеянно запустив руку в свои жесткие рыжие волосы, он добавил: – Если ты уверена.

– Совершенно уверена. – Сильви притворно-строго взглянула на него. – Не беспокойся. Панике конец.

Серж скосил на нее глаза.

– Уверен, так и есть. До следующего раза.

– Так все в нашем бизнесе и работает,hein¹⁸? – заметила она, и они на пару рассмеялись.

– Не хочешь коньяка? – спросил он. – Чувствую, он мне нужен.

– Прекрасная идея. – Она улыбнулась и последовала за ним в его квартиру.

И это действительно была прекрасная идея. К тому времени, когда они прикончили коньяк, радостно болтая о том, что принесет грядущая неделя, остатки напряжения покинули Сильви.

Глава шестая

Ранним утром Кейт из глубокого сна вырвал внезапный звонок на ее мобильный. Обычно она ставила его на беззвучный на ночь, но вчера вечером забыла. Джетлаг наконец догнал ее после прекрасного вечера, проведенного с другими учениками. От бокала после занятия они перешли к великолепному ужину в местном ресторане, а затем отправились пропустить еще стаканчик в одном из крутых маленьких баров, усеивавших район Маре. Было не слишком поздно, когда она вернулась в свою комнату, но все же достаточно. Она упала в кровать и не открывала глаза до тех пор, пока телефон грубо не выдернул ее из сна; тревога схватила ее за горло, когда она увидела, кто ей звонит.

– Пап, что случилось? Мама в порядке? – У ее матери недавно выявили повышенное кровяное давление, с которым, как она заверяла семью, прекрасно справлялись медикаменты. Но так же прекрасно она умела притворяться, что все хорошо, чтобы никого не беспокоить. Это доводило Кейт до безумия, но ее старшая сестра Лея подходила к ситуации более философски. «Нет никакого смысла спорить с мамой, – говорила она. – Ты только поднимешь давление себе, а на нее никак не повлияешь».

– Она в порядке, не волнуйся. – Он сделал паузу. – Дело в Джоше.

Кейт замерла.

– А что с ним? – Несмотря на то, какими разными они были, ее отец ладил с Джошем. Конечно, он был шокирован предательством зятя и поддерживал дочь, но Кейт подозревала, что где-то глубоко в душе он оставил теплое местечко для Джоша.

– Слушай, Кейт, не пойми неправильно, – начал ее отец, – но я хочу поговорить о тех акциях «Ресмонд», которыми ты по-прежнему владеешь.

Кейт ничего не ответила. Она видела растущее число срочных имейлов от компании, но приняла решение игнорировать их.

– Ты хотя бы взглянула на приглашение?

– Не было времени, – тяжело выдавила она.

Он вздохнул.

– Тебе просто нужно решить, родная. Так или иначе. Твоя мать и я… – Его голос сорвался, но она не собиралась позволить ему оставить свои мысли при себе.

– Что, пап? Что, по вашему с мамой мнению, я должна сделать? Наградить моего мужа-изменщика, продав ему свои акции по выгодной для него низкой цене?

– Едва ли, – продолжил он, – они платят достаточно хорошо, и…

– Ты делаешь грязную работу Джоша за него, – прошипела она, – не так ли?

– Ох, Кейти, дорогая, это не так, и ты это знаешь.

Она сделала глубокий вдох.

– Извини, пап. Я не имела в виду… Мне правда совсем не хочется об этом сейчас думать. Я прекрасно провожу здесь время, и именно в этой свободе мне хотелось бы побыть, а не… Решать все те дела, которые… – К ее разочарованию, ее голос дрогнул, и она остановилась.

– Я знаю, – тихо произнес он. – И я бы не позвонил, если бы Джош меня с этим не доставал. Это беспокоит твою мать, а ты знаешь, насколько вредно ей нервничать…

– Ублюдок! – выплюнула она. – Как он посмел даже слово сказать в ваш с мамой адрес! Я, черт возьми, убью его – нет, я натравлю на него своего адвоката!

Ее отец издал короткий смешок.

– Милая, успокойся. Никаких убийств, никаких адвокатов не нужно. Просто ответь на письма и сообщи им свое решение. И забудь о Джоше.

У Кейт скрутило живот, когда на нее нахлынула вся та боль, которую она пережила за последние несколько месяцев.

– Я бы рада, – прошептала она. – Мне бы хотелось стереть его из памяти, чтобы звук его имени не задевал ни единую струну моей души. Но я не могу. Он предал меня худшим из возможных способов. – Ее голос дрогнул. – И ты это знаешь. Так что не проси меня сделать то, что облегчит его жизнь.

– О, родная, не его жизнь, – отозвался ее отец, – твою.

– Каким образом мне станет от этого легче? Я помогала строить эту компанию, – парировала она. – Ее успех минимум на половину зависел от меня. Я не понимаю, почему я должна просто позволить этому придурку все забрать.

– Конечно, не должна! – повысил голос ее отец. – Послушай, Кейти. Мы с твоей матерью продали свои акции с хорошей прибылью, потому что знаешь что? Когда ты покинула правление компании, никто не смог обуздать экстравагантность Джоша и его безумные идеи. Мы считаем, что «Ресмонд» слишком сильно разрекламировали и раскрутили, и пройдет немного времени, может быть, год, может, меньше, и ее акции стремительно упадут.

– Серьезно? – Кейт не смогла полностью избавиться от скепсиса в своем голосе, хотя и была тронута его уверенностью в ее навыках управления.

– Слушай, я знаю, мы не профессиональные инвесторы, но мы понимаем, что происходит, и следим за тенденциями. Говорю, сейчас самое время уйти, пока ты еще можешь.

– Хорошо, пап. – В его словах был смысл. Кроме того, она от всего этого устала. И она опоздает на сегодняшнее занятие, если не поторопится. – Я сообщу им, что хочу продать акции. Но только по той цене, которую сама назначу.

– Ты правильно поступаешь, милая. Правда. – Пауза, затем он продолжил: – А ты, значит, наслаждаешься жизнью в свободном Париже?

– Ой, папа! – Он мог быть таким чудаком со своими устаревшими фразочками. Волна любви к ее отцу и матери захлестнула ее, и она продолжила: – Здесь чудесно. Хотелось бы мне, чтобы вы с мамой были здесь.

– Нет, не хотелось бы, – рассмеялся он. – Мы бы только мешались у тебя под ногами. Хочешь сказать пару слов старушке? Она где-то здесь.

– Пап! – с упреком в голосе воскликнула Кейт. – Это грубо! Тебе бы понравилось, если бы она называла тебя старичком?

– Я был бы польщен, – ответил он со смехом. – Хоть не старым козлом! Эй, Пэт, или сюда и скажи пару слов своей дочери, прежде чем она уйдет, чтобы провести еще один день в компании лягушачьих лапок и канкана.

«Он невыносим», – мысленно усмехнулась Кейт, что в точности совпало со словами матери, когда та взяла трубку.

– Твой отец невыносим. Я говорила ему, что сейчас во Франции, должно быть, ранняя рань, но он просто не мог не позвонить.

– Все в порядке, мам. Мне все равно пора было вставать, ты же знаешь, мы рано начинаем занятия. Ладно, как ты?

– Лучше не бывает, – беззаботно прощебетала ее мать, – но давай не будем обо мне. Как ты там справляешься? Как твой французский?

– Пока что все хорошо. – Она немного владела французским на базовом уровне, но ей бы стоило взять повторный курс перед приездом. – Но мне особо ничего не приходится говорить, кроме как заказывать в ресторане и поддерживать светские разговоры. Занятия полностью проходят на английском, поскольку в группе люди со всего земного шара. Есть даже еще одна австралийка, но она из Сиднея.

– Ну, это замечательно, – пренебрежительно произнесла ее мать, и Кейт улыбнулась про себя. Ее мама была убежденной мельбурнкой, родившейся и выросшей в этом городе. – Как проходит учеба?

– Мы только начали, но пока все идет великолепно. Очень отличается от всех кулинарных занятий, на которых я была. Женщина, которая их проводит, просто потрясающая. Я немного пообщалась с ней вчера за обедом, и угадай что? Когда ей было около двадцати, она целый год путешествовала по Австралии и работала помощницей на кухне в том итальянском ресторанчике, который тебе так нравился, «У Бенни» или как он там назывался?

– Что ж, мир не так уж и велик, а? – Мать Кейт вздохнула. – Как бы я хотела, чтобы мы отправились в «У Бенни» на сегодняшний ужин. Тогда жизнь была простой. – Пауза, затем она продолжила: – Твой отец ведь не приставал к тебе с этими акциями, правда?

– Онмог о них упомянуть, – легко молвила Кейт. – Но не беспокойся, мам, он прав. Я собираюсь их продать. И подведу черту под делами с ты знаешь кем.

– Фу, – плюнула ее мать, – эта черта наверняка будет кривой, раз связана с ты знаешь кем. Но серьезно, дорогая, это правильный шаг.

– Да, – согласилась Кейт и, не желая обсуждать это по кругу, сменила тему: – Как поживают мои любимые малыши? По-прежнему создают хаос, надеюсь?

– Еще как, – ответила ее мать, ласково рассмеявшись, – особенно Билли, боже, что у него за характер! Он идет по жизни своей дорогой, это уж точно.

– Лучше и быть не может, – твердо произнесла Кейт. Ее племянник Билли, младший ребенок Леи, занимал особое место в ее сердце, хотя она также обожала очаровательную старшую сестричку Билли, Мию. Но Билли напоминал ей себя в ее возрасте тем, что постоянно попадал в неприятности из природного любопытства к окружающему миру.

Они немного поболтали о Париже и кулинарных занятиях, но в какой-то момент Кейт пришлось завершить звонок. Теперь она была рада, что отец ей позвонил. Она будто заново родилась, почувствовала готовность начать новый день. И подвести черту под делами с Джошем и той частью ее жизни. Так что прежде чем направиться в душ, она открыла последний неотвеченный имейл от «Ресмонд», нажала на кнопку «Ответить», быстро напечатала «Попробуйте предложить на триста процентов больше того, чем вы уже предложили, и, возможно, я рассмотрю ваш оффер. С уважением, Кейт Эванс», – и отправила.

Глава седьмая

– Величественная простота в оттенках зеленого – вот в чем суть весны, – произнесла Сильви. – Взгляните сами. – И она указала на изобилие овощей, выстроившихся в ряд на столе: ярко-зеленый стручковый горох, выделяющийся на фоне белоснежной миски; оливковые артишоки в корзине из волокон листьев пальмы рафии; пучки шпината глубокого зеленого оттенка; свежайший чеснок, чьи светло-зеленые побеги визуально превращали его в крошечный лук-порей; маленький, мягкий, темно-зеленый салатный овощ, известный во Франции какmâche или doucette, который в это время года можно было увидеть повсюду. Здесь же лежали различные травы всех оттенков зеленого: перистый укроп и кружевная петрушка; мелколистный тимьян и крупнолистная мята; пучок зеленого лука и веточки эстрагона и кервеля. Рядом с этой зеленью стоял, контрастируя, решетчатый деревянный ящик, заполненный некрупным молодым картофелем, чья кожица готова была вот-вот лопнуть, обнажив восхитительную мякоть цвета воска; высокая бутылка с органическим оливковым маслом из Прованса рядом с прекрасным кругом Нормандского фермерского сливочного масла; ярко-красный piment d’Espelette в баночке; и длинное блюдо из сине-зеленого стекла, на котором лежали маленькие круглые кусочки козьего сыра, без сомнений, того самого, который вчера принес тот парень, с которым Габи столкнулась в дверях.

Прекрасная картина, классический натюрморт, годящийся для того, чтобы запечатлеть его в буйстве красок. «Но этого не произойдет», – подумала Габи, решительно пытаясь сдержать жалость к себе. После беспокойной ночи она очнулась с ясным пониманием – она ее потеряла. Не потребность фиксировать жизнь в линиях и красках – нет, это чувство никуда не уходило, мучая ее, как неуемный зуд. Но чем больше ты чешешься, тем хуже становится. Ты остаешься наедине с ноющей болью, твоя кожа воспаляется сильнее, чем прежде, и все же ты не можешь избавиться от зуда. Так что она не потеряла эту потребность, нет, но лишилась способности распознавать, понимать, приведет ли куда-нибудь ее вдохновение, лишилась этого глубоко укорененного знания, которое делает тебя художником. Раньше она чувствовала это интуитивно. От вдохновения к процессу, от процесса к завершению работы – все это происходило непрерывно. Не всегда в результате выходила великолепная картина, не всегда даже просто хорошая, но это было не страшно, поскольку все являлось частью чего-то большего. Все эти годы она усердно работала, чувствуя свой собственный путь в искусстве, чувствуя глубоко, так что он проник в ее кровь и кости. Она работала неустанно, не боясь совершать ошибки, или экспериментировать, или начинать все сначала, но всегда, всегда веря в свое творчество. И в итоге все ее усилия нашли кульминацию в «Жизни в тени». Ее прорыве. Ее великом успехе. Ее проклятии…

– Сегодня мы и будем работать над этой весенней симфонией зеленого с нотками других цветов, – объявила Сильви. – Отчасти это подготовит вас к выбору ингредиентов для собственных блюд вовремя нашего первого посещения местного рынка в четверг. Теперь, прежде чем мы начнем, есть какие-то вопросы или мысли по вчерашнему занятию?

– Да, – подал голос Пит. – Некоторые из нас прошлым вечером ходили в кафе на ужин, и в их меню были эти яйца,mimosa, но они ни на секунду не были так хороши, как те, что мы пробовали здесь. Может быть, вам стоит дать им мастер-класс.

После этих слов раздались смешки, и Сильви улыбнулась.

– Спасибо. Я очень это ценю. Но о таком я и не мечтаю. И будьте осторожны, не думайте, что у нас здесьединственно верный рецепт, единственно верный способ приготовления блюд. Хотя наш и правда очень хорош, – добавила она, в ее глазах заплясал озорной огонек. – И мы рады, что он вам по душе.

– Но если вы считаете, что не владеете самым правильным рецептом, – начала Габи, – то чем вы, по-вашему, здесь занимаетесь, обучая других? – Как только слова вылетели из ее рта, она сразу захотела вернуть их обратно. Она прозвучала грубо и агрессивно. И судя по выражениям лиц других учеников, они ее таковой и считали. Но она не намеревалась никого оскорблять, вопрос просто сорвался с ее губ. И теперь было слишком поздно давать заднюю.

– Это хороший вопрос, – произнесла Сильви невозмутимым голосом. – Если я скажу, что обучение тому, в чем я уверена, тому, что знаю лучше всего, – единственная причина, почему я вообщеимею право учить, такой ответ вас устроит?

Она посмотрела на Габи.Все посмотрели на Габи. Та сглотнула, вспыхнула и произнесла:

– Конечно. Я поняла. Абсолютно.

«Теперь я звучу напыщенно и неискренне», – раздраженно подумала она.

Но Сильви улыбнулась.

– Тогда я рада. Не только этому, но и в первую очередь тому, что вы вообще задали этот вопрос, поскольку он подтолкнул меня задуматься о том, что я сказала прежде, и прояснить, почему я в это верю. Спасибо!

– Не благодарите, – пробормотала Габи, надеясь, что они смогут просто продолжить занятие, чтобы она перестала быть центром внимания. И постепенно, пока утро расцветало и на кухне начинался веселый гомон, Габи последовала собственному совету и двинулась дальше, к настоящему наслаждению, наблюдая, слушая и с энтузиазмом готовя.

Обед снова припозднился, но прошел так же весело, как и вчера, поскольку класс оживленно болтал об утреннем занятии и пробовал творения друг друга. Козий сыр заслуженно стал очень популярной «нотой» в «зеленой симфонии». Он послужил основой теплого салата с рубленым шпинатом, тушенным в оливковом масле, со свежим чесноком; его добавили в блюдо из молодого картофеля со сливочным маслом и укропом; он оказался в чаше, полной сладкого мелкого горошка в сливочном масле, посыпанного мятой, и на тарелке с ароматным блюдом из артишоков, приготовленных на пару и подаваемых с винегретом. Винегрет сам по себе стал темой дополнительного мастер-класса внутри утреннего урока, и даже Габи, привыкшая к классическому рецепту ее семьи, пришлось признать, что этот вариант с добавлением горчицы с эстрагоном, мелко натертого чеснока и каплей лимонного сока в заправке из оливкового масла и белого винного уксуса, оказался чертовски хорош. Ее собственным вкладом стала та великолепная миска с горошком; это немного напоминало жульничество, потому что в таком рецепте практически ничего не могло пойти не по плану. Но она все так же ощутила некоторое самодовольство, когда Сильви и Дэмиан, попробовав ложечку, нарекли блюдо «абсолютным совершенством». Класс не сильно отставал в такой оценке. По крайней мере была хоть одна вещь, которую она еще могла сделать хорошо!

* * *

«Даже дети не стали бы воротить нос от зелени в таком блюде», – написала Кейт в семейный чат, прикладывая фотографии различных кушаний, которые еще недавно стояли на столе, а теперь были съедены подчистую. Было послеобеденное время, и она уже собиралась откланяться. «А горошек, боже мой! Словно зеленая икра, лопается у тебя во рту, разливаясь невероятной сладостью и свежестью – словами не передать!»

Она уже была готова отправить сообщение, когда позвонили во входную дверь. С того места, где она стояла, в холле недалеко от ванной комнаты, она могла услышать звонок достаточно отчетливо, но поскольку никто не пришел на его звук, она предположила, что никто другой его и не слышал. Кейт догадалась, что большая часть учеников уже ушла, а персонал, должно быть, был занят. Настойчивый звонок раздался вновь, и она заколебалась. Она могла просто пойти и позвать Сильви, но та покинула столовую вскоре после обеда. Впрочем, Дэмиан и ассистентка, Ясмин, должны были быть неподалеку, и было бы лучше, если бы кто-нибудь из них поговорил с человеком за дверью, а не она с ее неидеальным французским. Затем звонок раздался снова, и она решила, что будет быстрее ответить самой.

За дверью стояла худощавая молодая женщина с темными волосами в черной футболке и джинсах, ее руки были заняты коробками. Кейт только хотела заговорить с ней, как Сильви поспешила к двери по коридору.

– Что такое?

– Доставка, полагаю, – ответила Кейт.

– Но мы не ожидали… – Сильви остановилась и повернулась к девушке-доставщице, спросив по-французски: – Да, что у вас?

– Ваш заказ, – сообщила женщина, запинаясь, с акцентом, напоминавшим восточно-европейский. Она кивнула на груду коробок, которую держала в руках. – Десять замороженных основ для пиццы.

Сильви уставилась на нее, то же сделала и ошарашенная Кейт. Даже со своим плохим французским, на котором она тоже постоянно запиналась, она могла разобрать надписи на коробках. Замороженные основы для пиццы! С какой стати Парижская кулинарная школа заказывала подобные вещи?

– Здесь какая-то ошибка, – натянуто проговорила Сильви, обращаясь к доставщице. – Мы не делали таких заказов.

– Но, мадам… – Одной рукой девушка попыталась дотянуться до кармана, а другой старалась удержать стопку коробок. Наконец она вытащила кусочек бумаги и сверилась с ним. – Это Парижская кулинарная школа? Вы – мадам Сильви Морель?

– Да. И да. Но я не оформляла заказ, и… Подождите! – Ее глаза сузились. – Откуда у вас код для входа в здание?

Глаза девушки распахнулись.

– Ваш ассистент нам его дал, разумеется.

– Вы имеете в виду Ясмин? Или Дэмиана? – Голос Сильви стал резким.

Кейт знала, что ей пора уходить. Это не ее дело. Но она не могла сдержать любопытство.

– Я не знаю, мадам. Не я принимала звонок.

– Что ж, достаточно, – произнесла Сильви, а потом, махнув рукой Кейт, обратилась к ней на английском: – Мне неловко просить, но не могли бы вы привести Дэмиана? Он в подвале, разбирается с мусором.

Кейт направилась вниз и обнаружила Дэмиана сидящим на мусорном баке в подвале, с сигаретой в руках. Когда она вошла, на его лице отразилось сначала удивление, затем – чувство вины. Затушив сигарету, он обронил:

– О, привет.

– Прости за вторжение, – по-английски начала Кейт, – но Сильви попросила меня тебя найти. Есть проблема. Неожиданная доставка замороженных основ для пиццы.

На его лице отразилось еще большее изумление.

– Замороженные основы? – безучастно повторил он. – Мы никогда не заказываем ничего подобного.

– Да, Сильви так и ответила. Но доставщица сказала, что заказ оформили вы.

–Я оформил заказ? – Теперь Дэмиан возмутился.

– Ну, она сказала – ассистент, и…

Но Дэмиан уже испарился, бросившись к лифту.

Кейт медленно возвращалась, поднимаясь по лестнице. Ей нужно было взять сумку и отправиться в отель, но она хотела предоставить Сильви и Дэмиану возможность разобраться с путаницей.

Вернувшись наверх, Кейт застала Сильви и Дэмиана за серьезным разговором в холле. Она немного неуверенно спросила:

– Все в порядке?

Сильви устало ей улыбнулась.

– Мы дали этой бедной девчушке деньги, чтобы покрыть доставку – ей не платят комиссионные, пока она успешно не доставит посылку, – и сказали ей раздать основы для пиццы своим друзьям. Это показалось нам вполне приемлемым.

– Конечно, – проворчал Дэмиан. – Халявные деньги и халявная пицца! Ладно, ладно, – добавил он, когда Сильви бросила на него свирепый взгляд, – знаю, тебе пришлось это сделать, но это так раздражает!

– Не просто раздражает, – тихо проговорила Сильви. – Но мы еще докопаемся до сути. Извините, что вам пришлось стать этому свидетельницей.

– О нет, все в порядке… Мне просто жаль, что такое произошло с вами. – Она помедлила, затем продолжила: – Если я хоть чем-то могу помочь…

– Спасибо, но все под контролем. Вам не о чем беспокоиться. Вы здесь, чтобы наслаждаться происходящим, а не для того, чтобы вдаваться в утомительные административные детали. По крайней мере, – добавила Сильви, – надеюсь, вы действительно наслаждаетесь?

– О да! Очень! На самом деле это… – Кейт запнулась, пытаясь подобрать слова, – …это одна из лучших вещей, которая случалась со мной за последнее время. Мне нравится, чем мы занимаемся. Мне нравится, что делаете вы. И я очень счастлива, что мы только в начале пути и нам предстоит выучить и попробовать так много.

И Сильви, и Дэмиан лучезарно улыбнулись.

– Что ж, – молвила Сильви, – это очень приятно слышать. Именно на это мы и рассчитывали. – Она взглянула на Кейт. – Дэмиан, Ясмин и я обычно ходим выпить в это время, чтобы развеяться. Ясмин ушла домой пораньше, но не хотели бы вы присоединиться к нам?

Кейт улыбнулась.

– С удовольствием, спасибо.

Глава восьмая

Во время визита Габи в Гернси, за неделю до того как она отправилась в Париж, сестра ее матери, Мелани, показала ей потрепанную, покрытую пятнами книгу, которая оказалась путеводителем по Парижской выставке тысяча девятисотого года. Ее привезли в качестве сувенира их предки, Томас и Беатрис Ожье, достаточно предприимчивые для того, чтобы открыть сырную лавочку где-то на огромных выставочных площадях в центре Парижа. Выставка длилась несколько месяцев, но Ожье могли позволить себе остаться лишь на три недели и вернулись в Гернси с небольшой суммой, оправдывающей потраченное время, но что еще важнее – с гораздо большим количеством воспоминаний; вероятно, не все из них были приятными. Их поездка превратилась в семейную легенду, с течением времени расцвеченную и приукрашенную их потомками. Впрочем, из подлинных документов сохранились лишь одно маленькое фото, на котором они позировали перед Пти-Пале, одним из немногих зданий, построенных специально для выставки и сохранившихся до наших дней, и путеводитель, передававшийся в семье как священная реликвия. После того как Габи рассказала своей тете, что намерена провести некоторые исследования об Ожье в Париже, Мелани согласилась одолжить ей книгу на время ее пребывания там, при условии, что впоследствии Габи вернет ей томик прямо в руки.

– Я не доверяю почте, и, кроме того, это отличный способ завлечь тебя обратно к нам повидаться. – Она улыбнулась. – С твоего последнего визита прошло много времени.

Но она не отдала фотографию; слишком легко потерять, как объяснила Мелани. Поэтому Габи сняла ее на камеру телефона.

Теперь, в солнечный полдень среды, она стояла с открытой книгой в руках в центре грандиозного моста Александра III, чьи элегантные стальные арки, поверх которых растянулись резные каменные колонны, увенчанные золотыми статуями, перекинулись через Сену, соединяя два самых знаменитых квартала города: Елисейские поля на правом берегу и Эспланаду инвалидов на левом. По обеим сторонам реки открывался чарующий вид, но во времена Томаса и Беатрис было бы еще интереснее оказаться здесь, в центре крупнейшего, амбициознейшего шоу в мире, с огромной ареной, величественными, но преходящими павильонами и дворцами, детальными реконструкциями далекого прошлого и вдохновляющими предвестниками электрического будущего.

Габи сделала несколько фотографий с разных углов. Несмотря на пронизывающий ветер с реки, солнечный полдень выманил на улицы множество людей, целый поток, текущий по мосту. На фотографиях тысяча девятисотого года, которые Габи смотрела онлайн, тоже было полно людей, слоняющихся туда-сюда по мосту. Она практически могла увидеть Томаса и Беатрис, стоящих здесь, любующихся открывшейся перед ними панорамой, погруженных в благоговейный трепет. Гернси и сейчас оставался тихим маленьким городком, но она представила, каково было приехать оттуда в те времена и обнаружить себя в этом месте, в центре огромных толп, пришедших поглазеть на чудеса света – к слову, о культурном шоке! И так же сквозь кучи прохожих проталкивался молодой человек с подносом пирожных, подвешенным на кожаном ремне за шею, с другой части семейного древа Габи: Андер Пикабия со столь же тихих баскских холмов из глубинки Биарриц. Согласно семейной истории, он арендовал на время чью-то духовку и просыпался в середине ночи, чтобы приготовить маленькие пирожные, которыми торговал на выставке. Он умудрился заработать достаточно, чтобы вернуться домой с деньгами, которых хватило для открытия собственной небольшой пекарни и для выкупа невесты, его возлюбленной Майти, дочери местного фермера. Для него Париж был просто местом, где можно было быстро заработать деньги, и единственные сувениры, которые он привез с собой, – прекрасный кружевной воротник для Майти и стойкая неприязнь к городу, которая, как думала Габи, улыбаясь про себя, передавалась из поколения в поколение вплоть до ее отца. Но только не ей. Быть здесь в такой чудесный день, лицезреть, воображать – это было потрясающе. Это заставляло ее взглянуть на мир по-новому…

– Привет. – Раздавшийся позади нее голос заставил ее подпрыгнуть. Она повернулась и увидела мужчину в куртке с капюшоном и солнцезащитных очках. Он заметил настороженность на ее лице, снял очки и улыбнулся. – Извини. Я не хотел напугать тебя.

Теперь она его узнала, эти темные-темные глаза и светло-каштановые волосы под капюшоном. Это был парень с сыром – Ясмин сказала, что его зовут Макс.

– Все в порядке, – ответила она по-французски. – Я просто была далеко отсюда. Вообще-то, в тысяча девятисотом году. Представляла себя на выставке.

Его улыбка стала шире.

– Правда? Как здорово. – Его взгляд упал на книгу в ее руках. – Ты нашла ее в одном изbouquinistes? – Книжные киоски, выстроившиеся ровной линией вдоль Сены, были одной из главных достопримечательностей на берегу реки.

– Нет, семейная реликвия. – После этого Габи обнаружила себя рассказывающей Максу историю о том, как обе части ее семейного древа переплелись в Париже тысяча девятисотого года.

Он внимательно слушал, не выказывая ни малейшего признака скуки, и, когда она закончила, он произнес:

– В этом что-то есть.

– И я о том же! – ответила Габи, удовлетворенная его искренним интересом. Дома она сказала всем, что занялась изучением истории своих предков в Париже, чтобы подготовить материалы для нового проекта. Это, конечно, была выдумка, придуманная для уклонения от надоедливых семейных вопросов, но это не имело значения.

– Мне интересно, встречались ли они хоть раз, даже не подозревая об этом, – молвил Макс, и она улыбнулась.

– Да, мне тоже интересно.

Их взгляды пересеклись, и у Габи возникло престранное чувство, чувство, которое она с трудом могла распознать, поскольку давно его не испытывала. «Радость, – удивленно поняла она. – Я искренне считаю, что это радость».

– Здесь немного прохладно стоять, не думаешь? – заметил он, не отводя взгляда от ее лица. – И тут неподалеку есть отличное кафе в Пти-Пале, где подают отменный горячий шоколад. Что скажешь?

– Скажу, что я внезапно ощутила острую потребность выпить чашечку горячего шоколада в Пти-Пале, – сообщила Габи, одаривая его смелым взглядом в ответ. – Но только с человеком, должным образом представленным мне, разумеется.

– Разумеется, мадемуазель из тысяча девятисотого года, – шуточно поклонился он ей. – Мое имя Макс Руссо, я гражданин этого славного города и торговец сыром по роду занятий.

– Рада с вами познакомиться, месье Макс, – дерзко сказала она в ответ. – Меня зовут Габриэль Пикабия, только друзья зовут меня Габи, я гражданка мира и подмастерье повара. – Полуправда о ее работе слетела с ее языка, и она не испытала за это совершенно никакой вины. Это была просто часть забавной ситуации и солнечного полудня.

– Рад с вами познакомиться, мадемуазель Габриэль, – молвил он, – и теперь, раз мы формально представлены друг другу, предлагаю пройти в залы отдыха.

– Очень хорошо, месье, – кивнула она, озорно взглянув на него искоса.

Они пересекли мост и направились к Пти-Пале, до которого было рукой подать. По дороге Макс поинтересовался у Габи, как ей школа, и она поделилась с ним своими впечатлениями.

– На занятиях всегда происходит что-то удивительное – сегодня, к примеру, к нам поболтать пришла женщина по имени Анник. Она работает в местной библиотеке и к тому же великолепно готовит рыбу.

– Думаю, я знаю, о ком вы, – прервал ее Макс, – она же родом из Сен-Мало, так?

– Да, верно. Как бы то ни было, она устроила потрясающее шоу вокруг одной-единственной рыбки. – И Габи рассказала ему, что Анник выбрала рыбу, известную во Франции какSaint-Pierre, то есть Святой Петр, а порой называемую Jean Doré, то есть буквально Золотой Жан. – В Австралии мы называем ее Йоан Дори, и хотя я билингв, я никогда не задумывалась о том, откуда пошло это название.

– А она рассказала вам легенду? – усмехнулся Макс. – О Святом Петре, заставившем рыбу отдать золотую монетку, которую та прятала у себя в пасти?

Габи кивнула.

– И о том, что с тех пор на каждой рыбешке этого вида появились отпечатки указательного и большого пальца святого.

– Она – рыба Франции, она же – рыба целого мира; рыба по имени Жан и рыба по имени Петр; рыба с золотой монеткой из легенды и рыба, ценящаяся на вес золота на кухне, – проговорил Макс на английском, заставив Габи восхищенно вздохнуть.

– Это прекрасно, – ахнула она, – практически поэзия.

–Практически?! – воскликнул он, притворившись, что оскорбился.

– Мне нужно услышать эти слова снова, чтобы убедиться, – поддразнила она.

– Могу повторить. Но только для тебя, – добавил он, когда Габи вынула телефон, – а не дляTikTok.

– Только для меня, – кивнула она. – Клянусь. И я все равно ненавижуTikTok. – Она сняла на видео, как Макс вновь произносит эти слова.

Наконец они оказались в Пти-Пале, и Макс провел ее сквозь просторные музейные залы в тихий внутренний дворик с колоннадой, вымощенный мозаикой, в котором между колоннами сгрудились столики кафе, из-за которых открывался потрясающий вид на прекрасный сад.

– Мы можем сделать заказ в зале, если ты замерзла, – предложил он, но Габи покачала головой.

– Здесь просто чудесно.

– Одно из моих любимых мест, – согласился Макс, указывая рукой на столик. – Этот подойдет?

Как только они сели, Макс взял путеводитель и принялся его листать.

– Похоже, твоим предкам пришла в голову блестящая идея, – заметил он. – Толпам голодных туристов, приехавших на выставку, были нужны быстрые перекусы! Когда смотришь на перечень ресторанов, сразу представляешь, насколько загружены они, должно быть, были. И, похоже, они обучились открыватьle pop-up¹⁹, – добавил он, – судя по всему, большая часть restos²⁰ представляли собой временные заведения.

– Как и все то, что было построено специально к выставке, – сказала Габи. – Десятки, даже сотни зданий по всему центру Парижа и в Венсенском лесу. Можешь представить? Это, наверное, обошлось в целое состояние.

– Большая часть построек была оплачена правительствами других стран, которые стремились продемонстрировать великолепие собственного государства, – пожал плечами Макс. – Париж был центром мира в то время, не забывай. Все хотели показать себя в этом месте.

– И по-прежнему хотят, – вставила Габи. – За исключением моего отца.

Макс рассмеялся.

– Конечно! Разве уважающий себя южанин стал бы тратить хоть слово, восхваляя этот город?

– И разве уважающий себя парижанин стал бы об этом беспокоиться? – парировала Габи.

Макс пожал плечами.

– Так они и говорят. Но я не совсем из Парижа, так что не могу быть уверен.

Затем принесли чашки с горячим шоколадом, ароматным, насыщенного темного оттенка, с облачком взбитых сливок сверху.

– Ох, – с благоговением выдохнула Габи, сделав первый глоток и посмаковав шелковистый напиток во рту, – я уже очень давно не пила такого хорошего горячего шоколада.

– Я же говорил, – расплылся в улыбке Макс, попивая из собственной чашки.

– Итак, Макс, – продолжила разговор она, – откуда ты, если не из Парижа?

– Я вырос в Луаре, – пояснил он, – но, когда мне исполнилось тринадцать, я переехал в Париж к своей бабушке. Так что, полагаю, я родом либо из обоих городов, либо ни из одного. – Он увидел ее выражение лица и добавил: – Мои родители хотели, чтобы я пошел в конкретную школу в Париже.

– А-а-а. – Габи отпила из чашки еще немного божественного шоколада. – У тебя есть брат или сестра? Они тоже ходили в ту школу?

– У меня есть два брата, оба немного старше меня. На них у моих родителей были другие планы.

– Должно быть, было нелегко, вот так от них отделиться.

– Совсем нет, – покачал головой Макс. – Моя бабушка очень добрая. А с братьями мы не были близки, может, из-за разницы в возрасте.

– Я тоже младшая в семье, – кивнула Габи, – но мы с моей сестрой Джоаной и братом Беном близки, хотя и пошли разными дорогами. Они оба работают по специальности и состоят в браке, у них обоих есть дети, а вот я… – Она сделала паузу, немного покраснев.

– Продолжай, не стесняйся, – подтолкнул ее он с улыбкой.

– А вот я не замужем и без детей, – слабо улыбнулась она, закончив.

Их взгляды встретились.

– Рад это слышать, – тихо произнес он. – У меня то же самое. Никаких детей, точнее. Я был женат, один раз. Юношеская ошибка или даже попытка угодить родителям. Ничего не вышло: ни попытка, ни брак.

– Мне жаль это слышать, – молвила она.

Он улыбнулся, прекрасно зная, что ей совершенно не жаль.

– Значит, ты не замужем. – Он посмотрел ей в глаза. – Но там, дома, кто-то есть?

Ее пульс участился, но она выдержала его взгляд.

– Нет. Никого нет.

– Как и у меня, – кивнул Макс и на секунду коснулся ее руки, посылая волну тепла по ее коже.

– Нам бы лучше допить горячий шоколад, – протараторила она, – или он остынет.

– Ты так думаешь? – растягивая слова, произнес он, не сводя с нее взгляд.

– Думаю. – Она смогла сохранить твердость в голосе. – И если мы быстро его допьем, то сможем быстро уйти. И тогда…

– Да?

– И тогда мы сможем совершить променад вдоль реки, – поддразнивая его, закончила она. –Sympa, non?²¹

–Sympa, oui, – усмехнувшись, ответил он. Проглотив остатки шоколада, он поднялся и протянул ей руку. – Не стоит ли нам тогда отправиться на наш променад, мадемуазель Габи?

Глава девятая

В тот полдень, возвращаясь с занятий, Кейт заметила вывеску с названием «Музей магии и иллюзий»²²; поддавшись импульсу, она спустилась по лестнице и оказалась в тускло освещенном помещении. Ее племянница, Мия, недавно получила набор волшебника на свой девятый день рождения и влюбилась в него, так что Кейт подумала сделать несколько фотографий и отправить ей. Но учитывая пугающие трансформации автоматонов, зеркало «Открытая пасть ада» и жуткие истории, музей с блеклым освещением явно был создан для взрослой или подростковой аудитории. Здесь царил не столько бодрящий дух Хэллоуина, сколько атмосфера фильма ужасов. Но Кейт смогла тайно заснять несколько секунд живого магического шоу, которые обязательно понравятся ее племяннице.

Выйдя на свежий воздух с некоторым облегчением, она сделала глубокий вдох. После посещения темного подземелья колдуна ей необходимо было пройтись. Вчера она прогулялась по потрясающему универмагуBHV на улице Риволи и провела пару-тройку счастливых часов, осматриваясь; сегодня она решила отправиться в другом направлении, на площадь Бастилии, где когда-то находилась знаменитая тюрьма.

В теории это была довольно короткая прогулка, но на практике она заняла у нее некоторое время, поскольку Кейт все продолжала останавливаться у витрин магазинчиков и фотографировать их. Не имело значения, что за магазин был перед ней, все экспозиции были просто прекрасны. Некоторые казались причудливыми и интригующими, другие – элегантными и гламурными; одни были полны красок и узоров, другие выглядели сдержанно и отстраненно. Но все они демонстрировали творческое внимание к деталям, что завораживало и показывало их индивидуальность: здесь не было места старому-доброму маркетингу. Все это было частью шарма города, той индивидуальности, той многообразности, и это было именно то, что она так стремилась увидеть в первое свое пребывание здесь, но чего ей так и не удалось сделать. Она все еще не могла поверить, что действительно находится в этом великолепном месте и может исследовать его на досуге. И даже мысль о жестком имейле, который она получила ранее в тот день, об акциях «Ресмонд», не могла испортить это чувство. Письмо было отправлено от имени председателя правления, но все знали, что эта подпись была обычной формальностью, которой пользовался Джош. «Вы крайне неблагоразумны, Кейт. Триста процентов сверх нашего предложения не предполагается. Мы можем согласиться на сто процентов плюсом, и это будет очень щедрое предложение».

Она решила не утруждать себя ответом. Эти слова послали волну ярости по ее телу, но если она не отреагирует на его покровительственную чушь, это взбесит Джоша только сильнее.

И ее это не волновало. Вот что они, кажется, не осознавали. Они отчаянно хотели, чтобы она продала акции, но те ее совершенно не заботили. Даже если «Ресмонд» потонет и она все потеряет, ей было плевать. Эта мысль освобождала ее.

Улица, по которой она шла, выходила на огромную площадь Бастилии. К ней сходились несколько улиц, и автобусы, машины и мотоциклы шумно проносились мимо со всех сторон. Чтобы достичь островка в центре с возвышающейся над площадью Июльской колонной, посвященной падению Бастилии, нужно было дважды пересечь дорогу. Кейт ожидала совершенно другого и не стала задерживаться. Она обнаружила спуск, который, как она думала, вел к реке, поэтому она направилась в ту сторону и в конце концов обнаружила несколько ступенек, ведущих вниз, к крытой галерее у воды.

Это была не река. Это оказался канал. Начало канала Сен-Мартен, как она выяснила, проверив телефон. Пройдя далее, она вышла к участку, где вода была перекрыта шлюзом, образуя маленький тихий порт, где друг за дружкой были пришвартованы десятки – нет, даже сотни – лодок. Это был порт де Л’Арсеналь, и стояли тут плавучие дома различных размеров, типов и цветов. В большинстве из них жили люди, судя по радостным шторкам на окнах и цветах в горшочках на палубах. На некоторых были развешаны гирлянды, другие были выкрашены в яркие цвета, а третьи выглядели сдержанно, но опрятно. Закрытое со всех сторон высокими стенами, в которых не наблюдалось выходов, окруженное тянущимися вдаль набережными, кое-где вымощенными булыжником, это место казалось практически иным миром. Безмятежная прибрежная деревушка, но с раздающимся где-то вдали шумом города, очертания которого возвышались над обеими сторонами портовых стен. Когда Кейт остановилась, чтобы сделать несколько фотографий, появилась пара лебедей и заскользила по воде меж лодок, и она была так зачарована этим зрелищем, что едва не забыла запечатлеть его на телефон. Она уже собиралась отправиться дальше, как ее поразило странное чувство – сзади кто-то толкнулся в ее ноги.

Это была маленькая, но крепенькая собачка, выглядящая так, будто сошла с иллюстрации детской книги – пушистая белая шубка и бусинки черных глаз на задорной мордочке. Она чем-то походила на пуделя, но пуделем не была. Черные пуговички глаз рассматривали Кейт с таким невинным любопытством, что ее сердце тут же растаяло. Присев так, чтобы оказаться на одном уровне с собакой, Кейт протянула руку, которую та тут же обнюхала, а затем вопросительно взглянула не нее.

– Привет, что ты здесь делаешь? – спросила она по-английски. Пес коротко гавкнул, словно говоря: «Что это за вопрос?» или может «Говорите на французском, леди!»

Представив это, Кейт не смогла сдержать улыбки.

– Хорошо, – продолжила она на французском, потрепав собаку по уху, – откуда ты взялась?

– Извините. Она вас побеспокоила? – Мужчина, казалось, выплыл из ниоткуда, но вскоре Кейт поняла, что он появился с прибрежной тропы позади нее.

– Нет, вовсе нет, – ответила она, поднимаясь на ноги. – Она… она очень… – Какое слово использовалось для описания чего-то милого?Jolie? Belle? Нет, не совсем то. Затем она вспомнила, что французы в наши дни часто используют слово «классная», так что она закончила фразу: – она очень классная!

Мужчина рассмеялся.

– Я тоже так думаю.

Кейт рассмотрела незнакомца: широкоплечий, коренастый мужчина лет сорока с короткими густыми темными волосами, в которых виднелись несколько серебряных нитей, и голубо-зелеными глазами на загорелом лице с ярко выраженными чертами. Он был одет повседневно, в синий джемпер с круглым вырезом и джинсы.

– Как ее зовут? – поинтересовалась Кейт, наклонившись, чтобы погладить собаку.

– Нина.

– Отличное имя, – заметила она, когда собака снова ткнулась в нее носом. – Что за… – она хотела сказать «порода», но не нашлась со словом, – что это за тип собаки?

– Этоbichon frisé²³, – пояснил он, – ей всего пять. Прекрасная компаньонка.

– По ней видно, – немного грустно произнесла Кейт. У ее семьи когда-то был Джек-Рассел терьер. Они очень неоригинально назвали его Джеком. Кейт и ее брат с сестрой, можно сказать, выросли с ним. Но однажды, когда они были подростками, Джека укусила коричневая змея и он умер. Ни у кого не хватило смелости заменить его другим питомцем. Его любили слишком сильно. И к тому времени, как Кейт выросла и у нее возникла мысль завести свою собаку, она уже была замужем за Джошем, который собак до смерти боялся. О том, чтобы завести питомца, не могло быть и речи. И только теперь она осознала, что ситуация изменилась.

– За ними сложно ухаживать? – поинтересовалась она.

– Нет. По крайней мере, не за Ниной, – добавил он с улыбкой. – Она легко адаптируется. Приходится, если живешь на лодке.

– О! – Кейт подняла на него взгляд, ее глаза расширились от удивления. – Вы живете здесь?

Он кивнул, махнув в сторону обшитой зелеными и белыми досками лодки недалеко от них.

– Да, в моем доме.

Он сказал –chez moi. В моем.

– Вы счастливчик, – заметила Кейт. – У моего отца была такая мечта, жить на лодке. Но у него только… –Как сказать «жестянка» по-французски? – У него небольшая лодка для ловли рыбы. Из металла.

– Жестянка, – произнес он на английском. Он рассмеялся, заметив крайнее удивление на ее лице. – Разве в Австралии говорят не так?

– Э-э-э, да… да, так, – нервно молвила Кейт, перейдя на английский. – Но как вы…

– Узнал ваш акцент, – пояснил он. – Когда-то мне довелось провести полгода в Австралии. Много лет назад. У одного из моих друзей была жестянка. – Его английский был хорош, хотя он и говорил с акцентом.

– А где именно вы были?

– На озере Маккуори, – ответил он. – Недалеко от Ньюкасла. Знаете, где это?

– Нет. Я из Виктории. Точнее, из Мельбурна.

– Однажды я там был. Прекрасный город, – кивнул он. – Вы здесь в отпуске?

– Да. Нет. То есть отчасти. Я прохожу обучение в Парижской кулинарной школе.

Он кивнул.

– Ах да! Школа Сильви Морель. Думаю, там здорово.

– Не то слово, – улыбнулась она. – Вы знакомы с Сильви?

– Немного. Я оформлял обложку для ее книги.

– Обложку? – повторила она в замешательстве, а затем догадалась: – А, я поняла, вы переплетчик! Это очень интересное занятие.

Он улыбнулся.

– Не всегда. Но мне нравится. – В этот момент Нина, которая все это время стояла и смотрела на них, виляя хвостом, издала очередной короткий, резкий лай. – Прошу прощения, – встрепенулся мужчина, – уже время ее обеда. Она не всегда терпелива.

– Конечно. Извините, что задержала вас. Было приятно с вами поболтать. И с тобой, Нина. – Она снова наклонилась, чтобы почесать собаку за ушами.

– Мне тоже было очень приятно, – ответил мужчина, и секунду смотрел на нее так, словно собирался сказать что-то еще, но Кейт не стала ждать. Дружелюбно помахав на прощание, она направилась вниз по набережной. Момент был замечательный, но их светская беседа почти исчерпала себя. Кроме того, она начала подмерзать, когда тени над портом удлинились. Настало время вернуться в комфортные стены отеля.

На карте она видела, что отсюда есть выход на мост, хоть и далекий, но который должен был вывести ее практически прямиком в квартал Сен-Поль. И в тот момент, когда Кейт почти добралась до нужной точки, она увидела их, прислонившихся к стене, заключивших друг друга в объятия, совершенно не обращающих внимание на окружающих – Габи и молодого мужчину. Она не могла повернуть обратно, возвращаться назад было слишком далеко. Ей придется пройти мимо них. Когда она подошла ближе, они разжали свои объятия и Габи заметила ее. Она одарила Кейт улыбкой.

– Привет, Кейт! Тоже вышла прогуляться?

– Ага, – сказала Кейт, пытаясь поддержать тот же непринужденный тон, – прекрасный денек, правда?

– Конечно, – кивнула Габи. – Кстати, это Макс. Макс, Кейт учится со мной на кулинарном курсе. Кейт, Макс ответственен за те козьи сыры, что были у нас вчера.

– О, они были изумительны, – искренне молвила Кейт, забыв о смущении.

– Я не несу за нихответственность, – возразил Макс со смехом, – это обязанность фермеров и коз. Но я действительно отлично выбираю их, это правда.

– Макс! – воскликнула Габи, тоже разражаясь смехом.

– Я не хвастаюсь, просто говорю правду, – пожал плечами он, взглянув на Габи с дразнящим огоньком в очень темных, почти черных глазах.

– Что ж, приятно познакомиться, Макс, – обратилась к нему Кейт, – но я лучше пойду. Хорошего вечера вам обоим.

Оказавшись у ступенек, ведущих на мост, она оглянулась. Они удалялись в противоположном направлении, он обхватил Габи рукой. От этой картины по ее телу пробежала острая боль. Не то чтобы она хотела завести роман в Париже – она с ними покончила, и, честно говоря, ей казалось, что Габи слишком поторопилась. Но ее попытка осудить Габи, посмотреть на нее свысока не увенчалась успехом. Кейт знала истину: она завидовала девушке столь беззаботной, столь равнодушной к проблемам, что она легко могла делать все, что ей вздумается, например завести весеннюю интрижку с горячим незнакомцем-французом. «Счастливица Габи, – подумала Кейт, – и глупая я, раз до сих пор позволяю длинной тени Джоша нависать над моей жизнью…»

Вытащив телефон, она стремительно набрала имейл председателю правления «Ресмонд»: «Отлично, сто процентов к вашему первоначальному предложению. И ни центом меньше. Кейт Эванс». Вот и все. Она покончит с этим. Покончит с ними. Осталось совсем немного.