Читать книгу: «Демонхаус»

Серия «Право на любовь. Остросюжетные романы Софи Баунт»

Иллюстрация на обложке и скетчи ALES

Внутренние иллюстрации и форзац LANCHEVA

Дизайнер обложки С. Леманн

Вклейки Digital Wizards

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Senimanto_id / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Баунт С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Дом на Платановом бульваре – одно из тех жутких мест, о которых сочиняют легенды.

Местные называют его Демонхаусом и гадают, сколько сотен лет назад появилось это таинственное сооружение. Кто-то говорит, что дом пуст. Другие верят, что он живет лишь в ночи и сотни воплей доносятся из-за двери в его подвалах. Иные шепчутся о таинственной девушке – единственной, кто ступает за черные ворота.

Никто не знает, насколько правдивы истории о зле в его стенах, большинство и не хочет этого знать, но местные обходят Демонхаус десятой дорогой, чувствуя, что вот-вот наступит момент, когда Он потребует новую жертву.

Я вошел в обитель преисподней без тени сомнений.

Я никогда не верил в легенды.

Я готов был отдать все ради той, кто жила в стенах этого проклятого дома.

* * *

Он будет меня ненавидеть.

Я поняла это, когда впервые его увидела – брутального, самоуверенного, красивого парня, который устроил бой на ринге сразу с тремя соперниками. Хобби у него было такое – исследовать возможности собственного тела до изнеможения, и, поверьте, это крайне забавно, учитывая, что произошло.

Но обо всем по порядку.

Да, это история о жутком доме сорок семь, о гребаном Демонхаусе, как говорят в народе, но главным образом – о сумасбродной любви двух нарциссичных идиотов. Звучит банально. Поэтому лучше расскажу о том треклятом дне, когда мне приказали привести Рекса.

Первое, что я поняла, – с ним меня ждут проблемы. Нет, он явился. У меня не было права на ошибку, я отлично подготовилась: надела кожаный плащ, подкрутила локоны, сделала шикарный макияж, нацепила широкополую шляпу, как леди из высшего общества, и подумала, что задушу эту самодовольную скотину, если после всех стараний он не обратит на меня внимания.

Вокруг ринга толпились девушки, рассматривая мою добычу. Еще бы. Добыча-то роскошная: с мощными плечами, развитой мускулатурой и яркими лазурными радужками – семейная черта его рода. К тому же вся эта черноволосая красота при деньгах. В общем, выцепить Рекса… надо было постараться, но я не по этой части, гиблое дело. Задача девушки – сделать так, чтобы погнались за ней самой. Вопрос лишь в том, как стать заметной в толпе воздыхательниц? Другие хотели Рекса из-за его средств и внешности, а вот у меня, знаете ли, не было выбора. Я должна была привести его любой ценой, любыми средствами, ведь наказание, ждавшее за оплошность, не приснится вам и в худших кошмарах.

Дом требовал его.

Он сделал выбор.

Рекс должен был стать частью Демонхауса, а я не обсуждаю Его приказы и желания.

К рингу я еле протиснулась. По пути наступила на ноги дюжине девушек, но до цели добралась. Парень меня заметил, посмотрел прямо в глаза, и мы оба перестали дышать. Воздух, разделяющий пространство между нами, словно наэлектризовался, а когда я улыбнулась, взгляд Рекса стал мягким и притягательным, – это было похоже на сладкое прикосновение, каких я никогда не знала, но, черт, на секунду мне захотелось узнать… Реакция на какого-то самовлюбленного парня – последнее, чего я ожидала от себя, однако горячая, бесконтрольная, дикая волна обожгла с ног до головы, лишая разума. Странное единение. Куда интимнее всего, что можно вообразить.

По счастью, Рекс получил кулаком в челюсть, и я очнулась, осознала, что пора исчезать. Уже у выхода я оглянулась, увидела, как Рекс вывернулся из рук противников, одним ударом вырубил громоздкого мужчину и начал озираться в поисках… меня.

Тогда я вышла из здания с единственной мыслью: «Лучше смерть, чем то, что его ждет».

* * *

Ветер драл шею ледяными когтями, когда я возвращался домой через городской парк. В тот вечер в голове гудели бредовые мысли, и я не нашел варианта лучше, чем пройтись пешком, вдыхая аромат земли после дождя, который всегда меня успокаивал.

Я брел по узкой аллее и думал о восхитительной рыжей девушке, которая наблюдала за мной на ринге. Несмотря на скопление людей, ее глаза отпечатались единственной неразмытой картиной в памяти, – словно синие аметисты, блестящие и до боли знакомые, опасные и таинственные, как океан перед ночным штормом. На таком расстоянии невозможно различить не то что цвет глаз, а даже форму лица, но каким-то магическим образом мне удалось. Черный плащ струился до пола. Коралловые локоны прикрывала изысканная шляпа. Это была не просто девушка, а картина великого художника, которой будут любоваться десятки поколений, и у меня возникло пламенное желание стать ее обладателем, а потом ревностно скрыть от мира, чтобы наслаждаться ею всю оставшуюся жизнь.

Не то чтобы я детально могу воспроизвести тот день, особенно злосчастную прогулку в парке, но помню, как в один момент я остановился, потому что все внутри похолодело и будто бы треснуло.

Впереди скользнула туманная фигура. Я поморгал, погрешил на галлюцинации от ударов по голове во время драки, сделал еще несколько шагов… и началось странное. Я словно провалился в другое измерение, где нет ни звезд, ни воздуха, ни жизни. В центре тротуара возникло темное пятно. Оно завихрилось. Камни бордюра затрещали, как при землетрясении. Листья сдуло с веток стылым ветром. Мужчина в черном плаще и капюшоне родился из дымки тьмы, а я, не в силах произнести ни звука, смотрел на него, ощущая, как под кожу впивается нечто ядовитое, нечто безжалостное и необратимое, по-прежнему считая, будто стал жертвой иллюзий своего уставшего мозга.

Я тихо выругался:

– Какого дьявола?

И вмиг мужчина оказался прямо передо мной. Из-под его капюшона разлилось алое сияние, и в следующую секунду я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Левой рукой незнакомец схватил меня за горло, на правой я разглядел перстень с печаткой в виде королевской кобры.

– Книга… найди книгу, – прохрипел мужчина.

Ледяные пальцы сжимали трахею, но, когда я закашлял и рывком отстранился… призрак растаял.

Возникло ощущение, словно ничего и не было, словно я заснул и очнулся прямо на ходу. Минуту я пытался вдохнуть полной грудью и говорил себе, что завтра же отправлюсь в больницу делать рентген, а потом забегу к психиатру, потому что повторения подобных мультиков в реальности не выдержу.

В ушах шептал ветер. Тело дрожало, ожидая, что нечто зловещее выползет из-за деревьев, нечто… необъяснимое. Снова! И я окончательно попрощаюсь с рассудком, черт возьми. Однако нежная ладонь обхватила мое запястье, и все в мире оборвалось.

Это была она.

В следующую секунду я забыл все. Призрака. Холод. Свое имя. Не помню, сколько времени мы разговаривали, но исход был предрешен, когда она сказала: «Меня зовут Сара».

* * *

Я подвела губы бордовым карандашом, ибо сомнений не было – он скоро нагрянет.

Рекс…

Выдающаяся личность.

Он многого достиг для своего возраста: кто-то мечтал сотрудничать с ним, а кто-то – задушить, расчленить и разбросать куски по автостраде. Рекс Крамской – обладатель вычурного имени, благодаря маме англичанке и русскому отцу, и самый напористый, темпераментный парень из всех, кого я встречала в городе. Таким его видели люди. Таким он был.

Завязав пояс кружевного изумрудного халата, я почувствовала знакомый коктейль из запахов. Дым доминиканской сигары. Сера. Древесные духи.

Горячее дыхание коснулось виска.

– Все готово? – прозвучал мужской шепот над ухом и новый аромат.

Кедр?

Я не ответила. Оцепенев, следила за тем, как теплые узловатые пальцы спускаются по шее, скользят по груди, останавливаются и развязывают пояс шелкового халата.

– Сара… – прохрипел его голос.

Поцелуй в лоб, прикосновение за прикосновением – и каждое причиняло душевную боль. Однако не боль сводила с ума, а забота. В ней не было естественности. Он улыбался, но его черные глаза источали смерть.

– Вечер пройдет идеально, – выдохнула я. – Нет повода для сомнений.

Я прекрасно понимала, что в случае провала он отправит меня в подвал, за треклятую дверь, и одному дьяволу известно, какие ужасы там будут ожидать. Ошибиться нельзя. Рекс невероятно важен. Все должно было пройти гладко, иначе ничто бы меня не спасло.

– Время на исходе, – прошептал он.

– Парень явится, мой господин. Никто не сможет помешать вашей встрече, – заверила я, опускаясь перед мужчиной на колени. – Он в моей власти, а значит… во власти дома… в вашей власти…

* * *

Это была безумно странная ночь.

Или мне хочется так думать, в жажде придать трагизма воспоминаниям. Будь у меня машина времени, возможность вернуться в тот день – я бы пришел к дому сорок семь и спалил его, уничтожил, стер с лица планеты, чтобы и щепотки пепла не осталось. Но я не повелитель времени. Я и жизнью-то своей не владею. Воспоминания – это все, что есть, пусть и они ветшают с каждым часом.

Я помню, как тем вечером вернулся домой. Помню, как изучал отражение в зеркале и возрождал в памяти слова отца: в тебе ни красоты, ни мозгов, просто живи и не высовывайся. Я часто вспоминал его слова, но всегда прогонял из головы.

Перед возвращением я посетил барбершоп, потом достал лучший синий костюм и зачем-то три часа прихорашивался, хотя свидание у меня было лишь следующим вечером. Я держал телефон, хотел позвонить Саре, жаждал услышать ее голос вновь, но… боялся. Боялся! Я! Человек, который занимается бизнесом с восемнадцати лет. И – на тебе! Испугался отказа какой-то малознакомой девушки. Это немыслимо. Вдруг завтра она передумает? Может, лучше приехать к ней сегодня? Да, идея глупая. За окном была полночь. Но клянусь вам! Я места себе не находил от ужаса. Настолько боялся не понравиться Саре, что даже позвонил другу и спросил, как произвести впечатление на девушку? Хотя это он всегда советовался со мной, а не я с ним. У меня никогда не было такой проблемы.

Он смеялся. Честное слово, хотелось его прибить! Однако я слушал. Тим сказал, что, раз на вид она еще студентка, то опыта у нее мало, посоветовал говорить больше комплиментов, разбрасываться пафосными фразами вроде «я полюбил тебя с первого взгляда»… ну и все в этом духе. Увы. Мне было совсем не смешно. Я внимал любому идиотскому совету.

Красиво говорить? Да, я могу. Я умею. Но рядом с ней мозг превращался в желе, и вся кровь отливала от головы в район паха. Хорошо еще, что хоть слюни не текли. К тому же речь ведь была о Саре! Тим не видел ее, а если бы видел, то понял: у таких девушек с рождения иммунитет ко всем комплиментам.

Не знаю, почему я настолько помешался в тот день. После рандеву с зеркалом я сидел в кресле, опрокидывал один стакан виски за другим, надеялся, что выпивка отключит голову, и я усну.

Кто она? Откуда? Что я знал о ней? Лишь имя – Сара…

Девушка, с которой я разговаривал один раз. В парке. И разговор наш длился всего час. Самый яркий час в моей жизни. Ветер, кругами носивший листья под ногами, и шепот рыжей незнакомки успокаивали и завораживали меня, никогда я не был так поразительно счастлив, как с ней. Разве удивительно, что я мечтал снова прикоснуться к той, что завладела моим сердцем с первой секунды?

В час ночи я поднялся с кресла. Я осознал, что не в состоянии ждать. Это было безумием, да, но я сделал единственное, что оставалось, – захлопнул за собой дверь.

Вскоре я прибыл на Платановый бульвар.

Дом сорок семь встретил меня скрипом высоких железных ворот. Он напоминал вычурный дворец Дракулы и гордо заявлял о своей принадлежности к произведениям искусства прошлых столетий. Дом поистине завораживал. Он смотрел на меня окнами двух толстых башен – настороженно, серьезно и царственно. Я не мог понять, почему не замечал этот шедевр архитектуры раньше, ведь в этом районе больше не было ничего подобного, и сложно сказать, откуда взялось настолько экстравагантное сооружение среди скучных однотипных послевоенных построек. Мой бизнес – проектирование, строительство и ремонт зданий. Как архитектор и строитель, я не мог пропустить подобное произведение искусства.

Впрочем, даже это меня не смутило…

Я зашел во двор, поднялся на крыльцо, и казалось, что с каждым шагом ночь за спиной сгущается, а температура воздуха падает. Едва я прикоснулся к рукоятке массивной двери, как пальцы заледенели. Деревья захлестали ветками. В голове заскребся неразборчивый шепот. Я сделал шаг назад, но в момент, когда расслышал хриплое: «Он здесь», – дверь отворилась.

Свет защипал глаза. Я протер веки и просиял улыбкой, ибо в проходе стояла Сара – та, что поражала меня не меньше, чем особняк. Она кивнула, безмолвно приглашая войти в дом. И мое сердце забилось чаще. Ноги сами последовали за той, чья грация стала бы украшением подиумов.

Тело девушки облегал зеленый шелковый халат. Длинный подол тянулся следом. Пусть меня посчитают падким на женщин, но ничто не могло сравниться с ее локонами цвета утреннего рассвета или с ее умением очаровывать одним намеком на улыбку, ничто не могло сравниться с движениями ее бедер, изгибами талии, глазами цвета океана…

Ничто не могло сравниться с моей наивностью в ту ночь.

Сара провела меня в большой зал с приглушенным светом и застыла посередине белого ковра. Воздух пах благовониями. Девушку окутывал аромат лаванды и шалфея.

– Я ждала тебя, – сказала она, даже не оборачиваясь, а слегка повернув голову в мою сторону.

– Ждала?

– Ты будто огорчен? – улыбнулась она.

– Удивлен. Не думал, что ты меня примешь, но был полон решимости убедить тебя это сделать и…

Сара развязала пояс и отбросила халат в сторону. Красное нижнее белье. Чулки. Подвязки. Я осознал, что меня действительно ожидали. Девушка развернулась и подошла ближе.

Когда ее губы коснулись щеки, я окончательно растворился, прижал ее к себе и прошептал:

– Где же ты пряталась от меня столько времени?

Сара провела ладонью по моей груди.

– Как солнце испаряет воду, так и меня похищала тьма.

– Любишь поэзию? – ухмыльнулся я.

– Я хочу сказать, что вода когда-нибудь возвращается с дождем, – продолжала она, заигрывая. – Я знала, что настанет день, когда черный туман рассеется. И мы встретимся. Сегодня… тот самый день.

Я сглотнул и припал с поцелуями к ее запястью, к плечу, к шелковистой коже под мочкой уха. Девушка рассмеялась и откинула голову, запустила пальцы в мои волосы и резко потянула, заставляя окунуться в ее глаза.

Они были не синие.

Черные.

Водоворот мрака…

Я попытался отпрянуть, но Сара сама толкнула меня, я упал, а она кинулась сверху, отчего я еще и ударился затылком об пол. Пространство поплыло. Мелькнул отблеск ножа. Следом – зеленая вспышка от медальона на шее Сары. Я пришел в себя и намертво вцепился под ребра девушке, но пальцы разжались от боли.

Одним движением Сара перерезала мне горло.

Горячая кровь хлынула на белый ковер. Я захлебывался и в ужасе смотрел на лицо, искаженное тьмой. После – боли не было. Я стоял позади и наблюдал, как Сара вырезает мое сердце.

Часть первая
Волаглион

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте Алигьери «Божественная комедия»¹

Глава 1
Пленник проклятого дома

Я сижу на подоконнике и исследую взглядом двор; иногда отвлекаюсь, чтобы сделать себе новую чашку капучино – не знаю, какую по счету, возможно, третью или четвертую, после смерти особо не заботишься, сколько кофеина окажется в твоей крови.

Огромные овальные окна свистят от ударов промозглого ветра. Готические рамы скрипят. Двери комнат бесконечно захлопываются и открываются, словно издеваясь над моим бедным рассудком круглые сутки. Детские капризы дома. Из-за них я ночами не могу заснуть и, лежа в кровати, обреченно смотрю на золотые узоры обоев, слушаю, как капли дождя барабанят по карнизам, и размышляю, во что я превратился…

– Знаешь, люди давно придумали такую штуку, как интернет, где можно найти любую информацию и фильмы для взрослых. Попробуй как-нибудь, вместо того чтобы устраивать в своем доме бордель, – произношу я раздраженно, напоминая Саре о моем жалком существовании.

Впрочем, разве это существование? Да, я живу как обычный человек: ем, пью, испытываю боль, могу даже с кем-нибудь переспать, если захочу, но на улицу мне не выйти. Стоит ступить за порог, как является Сара, и меня силой откидывает назад.

Понятия не имею, что я такое!

Кровавое пятно красуется на белом ковре, где меня зарезали. Ведьма не удосужилась его отмыть, хотя с моей смерти прошло три дня, и посмотрите, чем я занимаюсь – стою у окна, созерцая оргию. Да-да, я здесь далеко не один. В этом доме целая коллекция идиотов вроде меня.

– У тебя слишком длинный язык, – отзывается Сара, рассматривая пышноволосую брюнетку, которая изгибается в руках Рона. – Заткнись и не раздражай, раз подарки принимать не намерен.

Подарком она называет гостью. Кем бы та ни была. Она позвала ее, видите ли, для меня (чтобы утешить), и вообще, она много чего для меня делает: терпит в своем доме, например, после того, как сама же меня грохнула, – терпит меня в тюрьме, где сама же и заперла, какое великодушие, блядь. На вопрос, зачем она это сделала, Сара не отвечает, более того, улыбается… Этой твари смешно!

Пока ведьма устраивает эротические шоу с живыми актерами, другой пленник дома по имени Иларий читает книгу за барной стойкой, делая вид, что он слепой. И глухой. Кого обманывает – неясно.

Рон же занят укрощением подарка, который предназначался мне: старается, как Геракл над тринадцатым подвигом, да и таинственная гостья в умениях тоже не отстает. Они испробовали и диван, и ковер с этим гребаным пятном моей крови, и стол (хотя в тот момент я там ел, на минуточку!), обжимаются уже час подряд. У моего помешанного на библейских заповедях отца сердце бы остановилось.

Не знаю, чего ведьма добивается, устраивая подобные порнопредставления, но быть ее кобелем для случек я определенно не намерен. Впрочем, ей наверняка кажется, что раз я остаюсь в гостиной, несмотря на недовольную морду, то происходящее мне нравится. Оторвать взгляд от сношающихся и правда трудно, но я далеко не извращенец, уж поверьте (не верьте). Здесь другое. Мне все еще любопытно… все ли чувства остались после смерти?

И ладно. Я немного преувеличил. Здесь не оргия, развлекаются лишь двое. Но разврат же, ей-богу!

– А если не заткнусь? – со смешком язвлю я ведьме. – Что будет? Прикажете вас ублажать, мадам сутенерша?

– Нельзя заставить делать то, что ты и так хочешь, – смеется Сара.

Я фыркаю.

Сделав новый глоток кофе, понимаю, что меня от этой мерзкой жижи уже тошнит не меньше, чем от всего происходящего вокруг, так что выплескиваю капучино в раковину, а надо бы Саре в лицо.

– Прости, но ты просчиталась, меня не возбуждает, когда девушка вонзает мне в горло нож, – шиплю я в ответ на вопросительный взгляд ведьмы. – Так что ты в пролете.

– М-м-м, – чарующе улыбается она, – дай угадаю, ты сам любишь вонзать что-нибудь в горло девушек?

– Да, – я иронично выгибаю одну бровь, – и у меня даже есть кое-что для тебя… кое-что длинное. – Я скручиваю полотенце и кидаю его в сторону Сары. – Кляп! С великим удовольствием засуну его в твой рот.

Ведьма хмыкает.

Не желая больше наблюдать этот эротический цирк, я отворачиваюсь. С какой целью ведьма его устроила – неизвестно. Вздохи за спиной сгущаются, отголосками проносятся по стенам, и я гашу в себе тягу подсмотреть, укалывая палец о булавку, прикрепленную к черной кофте. Я так делал, сколько себя помню. Боль помогает мне сосредоточиться. Кровь сползает с кончика мизинца, и я упрямо смотрю на багровый след, но глаз непослушно зацепляет Сару. Точнее, ее обнаженные ноги.

Она тоже участвует в подобном веселье? Возможно, спит с Роном? Или с Иларием? Поэтому паренек книги в уголке нервно перечитывает?

Шумно втянув носом воздух, я окидываю взглядом просторы за окном. Высокие раскидистые дубы, можжевельники и липы, которые застали еще правление Екатерины Второй. Беседка, укутанная желтыми, красными и зелеными листьями. Три надгробия недалеко от дома – могилы красуются не где-то за забором, а прямо во дворе: выйди через заднюю дверь и окажешься на личном кладбище. Имен на надгробиях нет. Стерлись со временем. Каждый вечер Сара садится на фигурную лавку и что-то рассказывает усопшим: кажется, просто о том, как прошел ее день (ведь лучший собеседник – мертвый собеседник), порой даже советуется (привет, шизофрения). Словом, под землей лежит кто-то, кого она знала при жизни. Ответа кто – я не добился. Этого не знают и домочадцы.

Когда я поворачиваюсь, Рон одевается, а брюнетка направляется к выходу (еще и подмигивает мне на прощанье). Сара сидит в длинном янтарном халате, заплетая волосы в толстую рыжую косу, но пояс не завязан, лежит под кофейным столом.

Ведьма лениво потягивается и усмехается, замечая, что я вскользь заглядываю в зазор, откуда видна часть ее груди.

Намеренно раздражает?

С рокового дня моей смерти Сара беспрерывно следит за мной и ежечасно пытается чем-нибудь задеть, как-то укусить или даже соблазнить (ага, соблазнился уже, хватит). Я чувствовал ее непрерывный взгляд все время, что смотрел в окно, чувствовал не видя. Поразительное ощущение. Словно ведьма одними глазами обгладывает каждую молекулу моего тела, управляет ощущениями. Когда Сара наблюдает за мной, внутри мерцает необъяснимый огонь, кажется, что меня призывают, как на спиритических сеансах, требуют подчиниться воле.

Не знаю, что происходит в этой чертовой готической психушке и конкретно со мной, но пора бы уже во всем разобраться.

Я вздыхаю, поднимаю шелковую ленту и бросаю Саре.

– Завяжи пояс.

– А что такое, Рекси? – хлопает она ресницами. – Тебя что-то смущает?

Я рычу под нос ругательства. Сара называет меня малышом Рекси, потому что сейчас я самый молодой в ее «гареме». Рона она убила двадцать лет назад, когда ему было двадцать восемь, Илария – пять лет назад. Ему тогда стукнуло двадцать пять. Мне двадцать шесть, но ведьма считает, что я хуже ребенка.

А как я должен себя вести? Вместо того чтобы отправиться на покой, я застрял в этой богадельне. Понятия не имею, как отсюда выбраться. И сколько лет самой ведьме. Выглядит она совсем юной – примерно моя ровесница или помладше, я-то вообще принял ее за студентку.

Сара встает с кожаного бежево-черного дивана и, размахивая рыжей косой, подплывает ко мне вплотную. Аромат лаванды и шалфея проникает в нос: яркий, настойчивый, как и его хозяйка. Я замечаю на животе девушки глубокие шрамы. Уродливые. Изогнутые. Их что, ржавым гвоздем нанесли? И кто, интересно, создал подобный шедевр?

– Ты чем-то недоволен, Рекси?

– Ни в коем случае, – цежу я сквозь зубы, обхватываю талию Сары поясом и завязываю.

Ведьма фыркает.

– Какой джентльмен, – наигранно восхищается она. – И не скажешь, что пару дней назад ты прибежал ко мне, точно песик с высунутым от нетерпения языком.

– У меня зрение плохое, – подмигиваю я. – Иногда как увяжусь за каким-нибудь… рыжим чудищем, так потом кошмары снятся.

– То-то я все время ловлю твой взгляд в зоне моего декольте… прячешь там глаза от страха.

– Детка, я видел богатство, куда притягательнее, не обольщайся.

Ведьма выгибает одну бровь.

Зря сказал. Злить Сару – дело гиблое. Первый день я грубил ей постоянно, а еще кинулся на нее с кинжалом, украшающим стену гостиной. Ха. И на что я надеялся? Она опять схватилась за золотой медальон на шее, и меня парализовало. Не знаю, что за черную магию таит эта побрякушка, но медальон с изображением изумрудных когтей позволяет ведьме управлять призраками в доме. Я – не исключение. На следующий день не смог покинуть комнату: каждый раз натыкался на какой-то барьер и в дверях, и в окнах.

Омерзительный опыт.

Сара невесомо проводит горячими губами по моей щеке, откидывает свою косу и истязает меня взглядом выразительных синих глаз. Движения отточены. В них нечто плавное, кошачье, привязывающее. Она – болезнь, заражающая мужчин. Точно бешенство – не сделай укол вовремя и не излечишься – проникает в организм, и мозги атрофируются до той степени, пока не превратишься в дикое животное.

На ее ключицах поднимается и опускается в такт дыханию золотая цепочка. Я замечаю зеленое свечение медальона. Сара по обычаю усмехается и отступает. Свет гаснет.

– Лари, сделаешь чай с жасмином? – зевая, протягивает ведьма и уходит на второй этаж.

– Не вопрос, – отзывается Иларий, приглаживая свои золотые волосы и сдувая несуществующую пыль с белоснежного пиджака.

С другой стороны огромной гостиной (объединенной с кухней) доносится приглушенный звук телевизора. Там Рон, закончивший развлекаться с моим «подарком», привычно развалился в массивном кресле с банкой пива. Я уже успел привыкнуть к хмельному амбре. Этот человек целыми днями переключает каналы, ругает пульт, пьет, курит, но, самое забавное, остальное время занимается спортом.

Плазменный телевизор, холодильник, микроволновка и прочие радости современного мира выглядят на фоне готического интерьера как деструктивный элемент. Я не представляю, чем призраки занимались здесь раньше, до появления благ цивилизации, и рад, что могу хотя бы посмотреть сериал, когда отвоюю пульт у Рона, который почему-то помешан на популярных женских проектах, вроде «Секса в большом городе» или «Отчаянных домохозяек».

Обилие черно-коричневых оттенков с бордовыми акцентами в декоре угнетает мою психику. Не спорю, что все эти узкие арочные окна, бордовые шторы с драпировкой, витражи на добротном кухонном гарнитуре, стрельчатые потолки, камин из темного мрамора с золотыми узорами, решеткой и фигурами какой-то нечисти из «Божественной комедии» Данте, ажурная мебель с резьбой, люстра, подвешенная на цепях, с коваными фрагментами и светильниками в виде свечей, придают дому особый шарм и загадочность, но подобная атмосфера окончательно вгоняет меня в депрессию.

– Может, хватит упиваться? – рявкаю я на Рона и забираю пульт.

В одной его руке банка с пивом, в другой – кусок курицы в панировке.

– Закончу к обеду, – отмахивается он от меня.

– Уже обед.

– К обеду пятницы. Сегодня четверг.

Рон вырывает пульт обратно и откидывается на диване, отрывая зубами внушительный кусок мяса. Курица выпадает из его рта и приземляется на желтую футболку.

– Мне вот интересно, – не выдерживаю я, – тебе не стремно было сейчас трахаться у всех на глазах?

– А тебе не стремно было стоять и смотреть, вместо того чтобы свалить и не мешать мне отдыхать? – парирует он. – Или ты застыл, первый раз в жизни увидев что-то действительно длинное? Не переживай, мне стесняться нечего. И на вас всех мне глубоко по хер, так что читай свои нравоучения кому-нибудь другому.

Позвякивая ложкой из антикварного громоздкого сервиза, голос подает Иларий:

– Ты рискуешь очутиться за дверью «тайника», Рекс.

– Чего? – переспрашиваю я, отвлеченный банкой, которую Рон в меня запустил. – Тайника?

Иларий поправляет на носу очки в кошачьей оправе без стекол. Зрение после смерти идеальное, но парню явно комфортнее в очках, они для него как маникюр для девушки – поддерживают душевное равновесие.

– Мы не единственные в доме, – продолжает Иларий. – Других призраков Сара заперла в подвале.

Я щурюсь и соображаю, о какой двери идет речь. Да, в подвале имеется одна странная запертая дверь. И кое-что за ней слышно. Голоса…

Во тьме эта дверь светится и выглядит как врата в преисподнюю. Ламп в той части подвала нет, бродишь на ощупь. Близко я не подходил, но даже на расстоянии слышал, как оттуда доносится что-то невнятное. Как ни старался, разобрать и нескольких слов не смог. Только жути нагнал на себя. Хотя… чего я могу бояться? Я мертв!

Не знаю, чем я стал, но факт остается фактом. Мне перерезали горло. Я дорожу этим знанием, боюсь забыть, кто я, что произошло… сойти с ума.

– То есть ведьма прячет за дверью души убитых мужчин, чтобы они не разгуливали по дому? – предполагаю я и тру подбородок. – Но парочку услужливых ребят оставляет.

– Я похож на услужливого идиота вроде Ларика? – возмущается Рон, громко чавкая. – Не мечтайте. Просто каждый из нас Саре чем-то интересен.

– Ага, – бурчит Иларий, натирая поднос до скрипа, – рядом должен быть хоть один урод, в сравнении с которым девушка будет чувствовать себя безумно желанной. Хорошо, что у нас есть Рон.

Рон кидает в Илария банку.

Я посмеиваюсь. Рон действительно выглядит как побитый после матча хоккеист, его части лица будто бы сдвинуты с природного места. У него рожа гиппопотама. Еще и шрам от скулы до лба. В остальном – ничего сверхзапоминающегося: кудлатые каштановые волосы и карие радужки. Я умудрился выпытать, кем он работал при жизни. Оказалось, что Рон был следователем.

А вот Иларий – смазливая кукла для девочек: блондин с салатовыми глазами, высокий, худой, с россыпью веснушек, курносый, у него идеальные ногти, безупречно выглаженные дорогие рубашки и зализанные волосы до плеч.

– Ты здесь двадцать лет, – восклицаю я. – Неужели не пытался выбраться?

– Слушай, просто оставь меня в покое, а? – не отрываясь от просмотра новостей, выпаливает Рон и набивает рот луковыми чипсами. – Скоро ты отправишься в подвал. Не хочу водить с тобой знакомства, парень.

– Никуда я не отправлюсь! Во-первых, меня будут искать. Эту заразу арестуют! Во-вторых, она не сможет удерживать меня вечно.

Рон давится пивом и смеется.

– Ну-ну, видишь ли…

Он замолкает, услышав звонок в дверь, а мое сердце в этот момент делает сальто. Подбежав к окну, я вижу полицейского. Да неужели! Не прошло и века!

Я резко распахиваю дверь в дом. Она лязгает о стену, и ветер торопится ворваться в гостиную, катает по доскам разбросанные Роном банки.

Гость отпрыгивает, окидывает меня взглядом и ошеломленно выдает:

– Рекс Крамской? Нам поступило заявление, что вы пропали без вести, но…

– Да! – кричу я и затаскиваю спасителя в дом. Так крепко вцепляюсь в рубашку полицейского, что голубая ткань трещит и рвется. – Я мертв! Меня убили вот на этом месте!

Стоп…

Что я несу?

– Простите, – мямлит спаситель с ярко выраженным желанием измерить мне температуру. Его черные кустистые брови изгибаются. – Что вы сказали?

– Хотели убить, – исправляюсь я. – Здесь живет самый настоящий маньяк. Маньячка!

Я указываю на кровавое пятно и в мыслях чуть ли не рыдаю: то ли от горя, то ли от счастья. Живой человек меня видит! Он разговаривает со мной. А значит… что? Значит, надо бежать.

– Скорее, – я тяну мужчину обратно на улицу. – Здесь опасно находиться. Поверьте! Я все расскажу в участке.

Полицейский не сопротивляется, ныряет за мной на улицу. Сейчас он, скорее всего, видит угрозу именно во мне, а не в моих сказках про маньячку, и раздумывает, не отправиться ли сразу в психбольницу. Да лучше туда! Главное, отсюда сбежать, пока ведьма не вернулась. Она совершила ошибку, когда потеряла меня из виду, а я шанса не упущу.

Улыбаясь лучам солнца, я бросаюсь к воротам. Сад, жуткий и густой, скрипит ветками и шепчет вслед, но я счастлив и ощущаю лишь пряный запах травы, бодрящий холод и вкус свободы. Я хватаюсь за ручку калитки, выскакиваю со двора и прощаюсь с пыльными стенами мрачного особняка, с воем его стекол и коридоров по ночам, с его чокнутыми обитателями и…

Внезапно – все расплывается.

Я не могу дышать. Не только пространство, но и само время качается из стороны в сторону, будто некто дергает стрелку циферблата. В голове взрывается женский смех, а за ним песня:

«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».

Секунда… и я падаю на белый ковер. Лицом в кровавую лужу.

Нет…

Не может быть!

Я подскакиваю на ноги, отталкиваю испуганного полицейского и вновь несусь во двор. Ботинки хлюпают по лужам. Еще чуть-чуть…

«Над головой топор, у горла нож. Шагни за дверь – и там умрешь».

Снова гостиная. Лужа. Кровь…

Несколько раз я еще пробую выбежать на улицу, но в итоге сдаюсь – скатываюсь спиной по стене, подпирая лицо потными ладонями.

– Что за фокусы? – сердится полицейский. Видимо, решает, что мы устроили розыгрыш. – Немедленно следуйте за мной. Вы все!

Рон безучастно оглядывает гостя и бормочет:

– Беги, пока можешь, имбецил.

– От кого бежать? – звучит женский смешок. – Неужели от меня?

Голос у лестницы. Он же – предсмертная трель. Сара с гордо вздернутым подбородком спускается на первый этаж, цокая по ступеням каблуками. Она задумчиво косится на меня, а затем спрашивает у полицейского:

– Заблудился, малыш?

– Простите, но я вынужден сопроводить всех в участок.

Сара подплывает к парню, накручивая рыжую прядь на палец.

– Неужели я совершила преступление, офицер? – Ведьма обвивает руками шею полицейского. – В таком случае вы должны меня наказать… по всей строгости.

Я вскакиваю так быстро, что сбиваю вазу с тумбочки, однако Рон хватает меня под руки. Вырываюсь я недолго. Изумленный, понимаю, что Сара убивать гостя не собирается, но с ним происходит нечто странное. Пустой взгляд абсолютно белых глаз. Полицейский ничком падает перед ведьмой и по-щенячьи скулит.

– Ты забудешь, что видел, сохранив в памяти одно. Дом пуст. Его хозяйка живет в другом городе, но иногда приезжает проведать семью. Все понял? Проваливай.

Парень жадно целует изящные пальцы девушки, пока она его не останавливает, после чего он скрывается, тихо прикрыв за собой дверь.

Ведьма стоит посреди гостиной, качая головой и растягивая губы в самодовольную улыбочку, но затем переводит взгляд на меня. Она хватается за медальон и что-то шепчет. Мой живот вдруг скручивает острой болью. Кожу жжет. Лопается. Кровоточит. Я не могу сдержать крика и падаю на пол, не зная, как остановить этот кошмар и что вообще происходит.

Сначала Сара молчит, наблюдая за моими страданиями, а затем разжимает кулак, и боль растворяется.

– Ты когда-нибудь задумывался, чего боишься больше всего на свете? – рассматривая алые ногти, интересуется Сара.

Я молчу, стоя перед ней на коленях, меня словно придавило к полу самосвалом.

– Нет? – ухмыляется она. – Что ж, определенно ты не боялся полиции, хотя и решил почему-то, будто ею можно напугать меня. Знаешь, Рон боялся пауков. Смешно, не правда ли? Лари и вовсе от миллиона вещей в обморок падал. А вот ты, Рекси, ты боялся лишь одного, да? Заточения…

– К чему… ты клонишь? – выдавливаю я.

– Отныне ты пленник дома. И единственное, что должно вызывать у тебя ужас… это гнев его хозяина.

Сара вновь берется за медальон, и в мою кожу изнутри будто вонзаются миллионы игл, разрывая тело. Я вновь падаю на пол, не в силах вдохнуть. Мир гаснет.

Глава 2
Детоубийца

Я в ловушке. Я пленник. Я мертв.

Пробую на вкус разные фразы и все равно не верю. Товарищи по несчастью не желают помогать, говорят, что выхода нет только из могилы, а мы – в ней. И хохочут как психи. Но я не гнию в земле. Дышу, ем, сплю, да ради чего? Я так устал вымаливать ответы, что ничего уже и не спрашиваю, хожу из угла в угол и обдумываю свое идиотское положение, ищу любую нить к спасению. И знаете, у меня достаточно идей, которые стоит опробовать, я придумал множество способов побега – даже если большая часть из них тупые и безнадежные, – они скопились и скребутся колючими краями в моих извилинах, так что надо выбрать и хоть что-то предпринять.

Не привык я бездействовать. Однако что остается?

Шаг за ворота – и снова в доме под каблуком рыжей мегеры, целыми днями расхаживающей вокруг меня с таким видом, словно я холерный пациент, который подлежит ежечасному осмотру.

Жизнь моя не похожа на жизнь, как мглистая осень за окном не похожа на весну. Я дерево без листьев и плодов, погибшее, но не гниющее. Не человек. Не призрак. Не труп. Я так и не понял, чем являюсь. Тело не отличается от живого: оно болит и ноет, но даже если не удовлетворять потребности – умереть это не поможет.

Я устал от подобного существования, едва оно началось. А больше всего волнует вопрос: почему другие пленники дома молчат? Зачем скрывают правду? И главное – какова эта правда?

Идет вторая неделя пребывания в готическом дурдоме. Я очередной раз пересекаю гостиную и падаю в кресло, как сброшенный с телеги мешок. Рон в полудреме лежит на диване у телевизора, что-то бубнит, но слов не разобрать. Иларий играет на гитаре, поет то жалобные, то чувственные песни и укладывает волосы по три раза в сутки. Запах лака для волос смешивается с пивным амбре Рона. Тошнотворное сочетание. И так изо дня в день.

Проклятый дом – сводит с ума.

С каждым часом я все больше сливаюсь со стенами, понимаю, что пройдет время и я увязну, стану частью интерьера, одной из старых картин в коридорах, где большинство сюжетов связаны с греческими мифами. Может, вычурная мебель или статуи в темных углах тоже были пленниками? Эта мысль не покидает меня. Кажется, что воздух в стенах дома живой: не ты дышишь им, а он тобой.

Неделю назад я обследовал два первых этажа, а вчера и третий – в виде башен, торчащих над крышей рогами. Я смог найти вход только в одну – с пыльной библиотекой, где книжные полки тянутся до потолка и заканчиваются густыми зарослями паутины, из которой уже можно смастерить гамак.

Везде освещение стремится к нулю. Ведьме так сложно купить яркие лампочки? Или она обожает жить в потемках? Есть ощущение, что дело далеко не в предпочтениях ведьмы, потому что недавно я вкрутил новую лампочку рядом со своей спальней, чтобы ночью спокойно ходить в туалет, но на следующий день она лопнула. Я упрямо установил другую. И она сгорела. Свет в этом доме словно нежеланный гость, который старается заявлять о себе как можно меньше, – любой яркий источник, подобно иммунным клеткам, реагирующим на вирусы, дом немедленно находит и уничтожает.

Обои в комнатах либо серые, либо бордовые с золотым или серебристым тиснением. Комнаты похожи друг на друга. Про коридоры совсем молчу. Однотонный лабиринт! Несколько раз я терялся и не мог найти лестницу или нужную дверь. Рассудком я понимаю, что внутри этот дом гораздо больше, нежели когда на него смотришь с улицы, в нем физически не может быть так много помещений, чтобы плутать по коридорам целыми днями, точно в Эрмитаже, и находить все новые и новые закоулки, однако именно этим я и занимаюсь.

Впрочем, теперь я стараюсь сидеть либо в гостиной, либо в своей спальне, распластываюсь на мягкой кровати и наблюдаю, как по углам жмется ночь, ведь даже хреновы ночники выходят в Демонхаусе из строя.

Время течет неспешно. Я постепенно, но уверенно подбираюсь к безумию и в отчаянии подумываю перерезать себе горло – посмотреть, что из этого выйдет.

А чего, собственно, ждать?

Я подхожу к кухонному гарнитуру и беру нож для мяса, провожу по острию. Лезвие наточено до скрипа. Прекрасно. Момент истины.

Одним ударом я втыкаю лезвие себе под ребра.

Твою мать!

Горячая кровь хлещет сквозь пальцы, растекаясь по плитке алой лужей. Корчась от боли, я слышу визг Илария, а затем падаю на холодный пол и… открываю глаза посреди гостиной.

Блядь, да как это возможно?!

Иларий заботливо помогает мне встать.

– В тумбочке справа от фикуса есть упаковка мышьяка. Попробуй его сожрать, – подсказывает Рон, не отрываясь от телевизора.

К слову, я мечтаю выбросить его в окно. Не Рона. Телевизор. Ладно… Рона тоже. В общем, из-за этого ящика я окончательно впадаю в депрессию, хотя виделось, что телепередачи будут моей отдушиной. Пока не думаешь о мире за пределами дома, боль не так выворачивает изнутри. Телевизор напоминает обо всем, чего я лишился.

Я просил Рона не включать его при мне, но ублюдок только рад испоганить настроение.

Вот Иларий ведет себя по-людски: показывает дом, предлагает кофе по утрам и поделился своей – растянутой – одеждой, а то ведь я три дня ходил в темно-синем костюме, в котором меня прирезала Сара. Одежда не сохранилась: я ее снял со своего трупа. Сначала думал ходить голым, назло ведьме, но увы, духу не хватило.

Я щупаю грудь, руки, торс… Черная кофта на месте. Джинсы. Носки. Значит, теперь, когда я себя убиваю, одежда сохраняется? Как это понимать? Я телепортируюсь в дом, в то место, которое вроде точки воскрешения или кнопки сохранения в видеоигре? Мозги кипят от предположений!

– Что же ты так с собой, – лопочет Иларий, пряча кухонные ножи в шкаф, будто я ребенок и до них не достану. – Боль-то никто не отменял.

– Я устал просыпаться и видеть стены этой тюрьмы. У меня едет крыша, Лари! Каждое утро я думаю: сука, поскорее бы сдохнуть и оставить этот кошмар!

– Понимаю, – протягивает Рон.

– Неужели?

– Ага. Тоже просыпаюсь, вижу ваши рожи и думаю: бля, поскорее бы заснуть.

Я фыркаю, а Рон, ехидно усмехаясь, первый раз за полдня меняет положение на диване.

– Тебе нужно успокоиться. – Иларий произносит это несвойственным ему грубым тоном и с алчным блеском в глазах. – Сара попросила тебя просто сидеть на месте, а ты воюешь с ней. Она ненавидит, когда ее слова игнорируют.

Я хмурюсь. Иногда мне кажется, что я разговариваю с разными людьми, но большую часть времени Иларий мне нравится, и его достоинства перекрывают мысли о странных редких ехидных выпадах. Возможно, у него что-то с нервами. Как можно сохранить рассудок в таком месте?

– Ее приказы, имеешь в виду?

– Не важно, как ты это назовешь, – и снова мягкий тон со вздохом, – но, если будешь ругаться с ней и дальше, делая все назло, случится плохое… поверь.

Мне хочется заорать.

Плохое? Случится плохое? Что еще со мной может случиться, я же, на хер, сдох!

– Самое страшное случается не когда люди не следуют приказам, а когда беспрекословно их выполняют. Читал Новый Завет? – Я с трудом выпрямляюсь и совершаю несколько движений, чтобы похрустеть позвоночником. После возрождения ужасно болит спина. Затем с облегчением продолжаю: – Когда родился Иисус, царь Ирод испугался и приказал воинам убить всех младенцев в Вифлееме. И ведь их убили! А как насчет холокоста? Или инквизиции? Все эти люди выполняли приказы и прихоти других людей. Я этой рыжей психушнице не игрушка, ясно? Подчиняться не собираюсь!

– Не продолжай… я понял, – мнется Иларий и меняет тему: – Ты читал Библию?

– Отец читал мне ее в детстве, но не будем об этом.

Потерянный, я сажусь на медвежью шкуру у камина. Иларий решает растопить очаг, аккуратно подкладывает дрова, боясь испачкать золотистую рубашку. А я вспоминаю богато украшенную обложку отцовской Библии. Толстенная книга с сотнями закладок и заметок. Хоть и прошло больше пятнадцати лет, я на удивление ясно вижу отца и комнату с десятками крестов, вижу благородный блеск камней на изображении Иисуса и надпись: «Ветхий и Новый Завет», слышу шелест старинных страниц, помню их запах.

Каждый день. Ровно в девять вечера. Отец открывал свою реликвию и читал вслух, а я следил за стрелкой на циферблате настенных часов, ожидая возможного наказания. Он никогда не говорил сразу, что меня ждет. Сначала читал…

За потоком воспоминаний я замечаю, что Иларий старается втянуть меня в беседу и уже подплыл к теме креационизма. Я улыбаюсь. Общение с этим человеком поднимает настроение, а заодно и IQ. Мы рассуждаем о Крестовых походах, о тектонике литосферных плит, шлифуем теориями про космическую паутину, в чем я ничего не смыслю, но теперь знаю, что невидимая темная материя образует переплетающиеся нити, вдоль которых сосредоточено большинство скоплений галактик, – это и есть паутина. Разговаривать с Иларием можно вечно. Редкое удовольствие. Слишком долго я находился в обществе строителей, беседа с которыми в основном состояла из отборных ругательств.

Теперь я стараюсь следить за языком, насколько это возможно. С подросткового возраста я проводил время с работягами на стройках и заводах, многое от них перенял, но всегда стремился оставаться культурным человеком. Все-таки я создал свою компанию, а другие знакомые предприниматели не начинали с тяжкого труда, как я. Они – люди высшего общества. Нужно было соответствовать. Но эмоции я по-прежнему контролирую с трудом. Из-за детства или из-за общества, в котором рос… не знаю. Ничего не могу с собой сделать, реагирую на каждую мелочь. Доктор даже успокоительное выписывал, но я его не пил.

Когда Иларий увлеченно рассказывает мне теорию струн, я с изумлением спрашиваю:

– Откуда ты столько знаешь?

– Он уже пять лет сидит в четырех стенах и ни хера больше не делает, кроме чтения своих книг, – саркастично замечает Рон, прежде чем польщенный Иларий успевает ответить. – Ларик, небось, перечитал все книги не только в нашей библиотеке, но и в интернете.

Иларий лишь вздыхает.

– Рон прав. Чем еще здесь заниматься? Не превращаться же в обезьяну, как он.

– Выпей аспиринчика, Лари, – говорит Рон.

– Зачем? У меня ничего не болит.

– Ну, это пока. Скоро я встану, всеку тебе, и заболит. Ты давно в рожу от меня не получал, да? – хрипит Рон, переключая телевизор на мистический канал. – Откуда столько наглости?

– Я видел, что ты брал мой телефон, – заявляет Иларий в пылу, – и поменял статус у меня в социальных сетях на…

– На что? – Рон выгибает одну бровь.

– На «ботексный петух»! – Иларий с размаха кидает в товарища книгу.

Рон от души хохочет.

– Ларик, если бы я хотел, я бы сказал это в твою накрахмаленную петушиную физиономию, а не строчил за спиной в каком-то вонючем приложении.

– Ты свою рожу-то в зеркале лицезрел? – вмешиваюсь я. – Когда я тебя увидел, то еле подавил желание перекреститься.

– Моя внешность создана, чтобы такие фурункулы, как ты, и на десять метров не приближались, – огрызается Рон.

Я не успеваю гавкнуть в ответ, потому что Иларий продолжает возмущаться:

– Если это был не ты, то кто? Я видел, как ты брал мой телефон!

– Я, сука, время смотрел! Отвали от меня!

Иларий скрещивает руки на груди и как ни в чем не бывало продолжает рассказывать мне о квантовой механике и возможной ее связи с той магией, которая удерживает нас в особняке. Я молча слушаю, недоумевая, как Рон и Иларий до сих пор друг друга на куски не разорвали. Спустя час мы с Иларием пригреваемся у огня. Я клюю носом. Однако парень снова берется за гитару, и сон отступает. Поет белобрысый громко и не замолкая; каждая песня сопливее другой: разлука Ромео и Джульетты, душевные терзания бедных художников, одинокий конь посреди поля…

– Ты можешь заткнуться хоть на полчаса? – рычит Рон, закрывая уши коричневыми подушками.

– Деградируй у ящика сколько влезет, а от меня отстань, – обиженно высказывает Иларий, гордо задирает подбородок и скользит в сторону двери, ведущей в подвал. – Неотесанная обезьяна.

Рон швыряет в Илария подушку.

– Свали!

Я тяжело вздыхаю, покачивая в пальцах бокал с мартини. Коктейль тоже намешал Иларий, и я наслаждаюсь легким туманом в голове вот уже пятнадцать минут. Горьковатый освежающий вкус оседает на языке. Пламя в красивом темном мраморном камине с фигурами стражей ада улыбается жаром, расслабляет, и я снова начинаю засыпать, растянувшись на медвежьей шкуре.

– Слушай, все хочу спросить, – будит меня Рон. – Кто дал тебе такое дурацкое имя? Рекс…

– Мама. – Я зеваю. – Она англичанка. А тебя-то как зовут? Какое полное имя? Или настоящее.

– Не твое собачье дело, – фыркает Рон и накрывает лицо подушкой.

– Ты замечательный собеседник, – закатываю я глаза и делаю последний глоток мартини.

– Я знаю, – мычит он тоном, означающим «мне похрен на твое мнение».

Пять минут – и в его горле заводится мотор. Не желая слушать жуткий храп, я поднимаюсь по скрипящей лестнице наверх. Второй этаж состоит из переплетающихся коридоров. Темных. Сырых. Мрачных. Моя комната, к счастью, в правом крыле, где чуть больше света, тогда как другие части дома напоминают гробницу. Все двери сейчас закрыты, многие заперты, хотя, клянусь, я постоянно слышу их хлопанье, когда не нахожусь рядом. Чудеса. И кстати: если я призрак, то почему не прохожу сквозь стены?

Сара не отвечает, во что я превратился. Смеется надо мной, подтрунивает, с любопытством наблюдает за попытками найти выход или сбежать. Ага, сбежишь отсюда…

Все это мне настолько осточертело, что вчера я лично взял белый ковер, пропитанный моей кровью, и выбросил его на улицу. Стало легче… ненадолго.

Добравшись до спальни, я неуверенно застываю, потому что слышу за спиной скрип досок и шарканье.

Этот дом издает тысячи звуков сам по себе, получается жуткая какофония неизведанного, но спустя две недели я уже несильно впечатляюсь его песнями. Это некий живой организм. Зверушка Сары, преданно скрывающая секреты хозяйки… но этот звук другой. Я чувствую чей-то взгляд, нагло упирающийся между лопаток, слышу шепот и плавно поворачиваю голову к источнику.

Никого.

Пусто.

По позвоночнику стекает холодный пот.

Господи, чего вообще бояться, когда ты мертв?

Звук раздается вновь – в другом конце коридора. Я присматриваюсь и вижу фигуру. Некто следит за мной. Ребенок? Мальчик? Я приближаюсь, чтобы рассмотреть гостя – и верно. Странный мальчик лет двенадцати. Худой, точно зубочистка. Длинная голубая рубашка свисает до колен, затертые штаны такие же белые, как и его короткие волосы. Он приманивает меня ладонью, настойчиво намекая, что нужно следовать за ним.

Осторожно переступая с ноги на ногу, я двигаюсь по блестящему в лучах солнца кусочку паркета, шагаю к темному углу, за которым скрылся незнакомец.

Еще один призрак? Почему я не видел его раньше? Сара и детей убивает?

Приступ злости добавляет мне храбрости, и я ускоряю шаг. Коридор пахнет штукатуркой и восточными благовониями. Ничего не разглядеть. Однако фигура мальчика светится и мелькает из прохода в проход, после чего исчезает у открытой двери – рядом со спальней Сары. Я медлю. Потом набираю в грудь воздуха и ныряю в темное помещение.

Все сливается в беспроглядную ночь. Я решаю продвигаться в неизвестность, ведь теоретически терять мне нечего. Не учел я лишь боли от нападений мебели. Удар бедром о комод – мизинец целует железную ножку пуфика – лоб неудачно встречается со стеной – пальцы задевают тараканов – щеки облепляет паутина.

В досаде я застываю на месте, снимаю с лица паутину, и вдруг черная густота озаряется двумя светящимися гетерохромными радужками: светло-медной и угольной.

Я слышу чирканье спички, чувствую запах дыма и вижу, как мальчик зажигает толстую свечу.

– Кто ты? – спрашиваю я вполголоса. – Еще одна жертва ведьмы?

В глазах мальчика танцует пламя. Он отрицательно качает головой. Отражение в зеркале за его спиной наводит ужас (не зажигайте свечу перед зеркалом!), и, когда мальчик делает шаг в сторону, я замечаю на зеркале буквы, нарисованные чем-то багровым.

Олифер

– Значит, твое имя Олифер? – неуверенно произношу я. – Это кровь?

На тусклых губах рождается улыбка, и мальчик снова дергает головой, достает из кармана тюбик помады, давая понять, что он не очередной местный маньяк. Я усмехаюсь. Мальчик приближается: его глаза так магически посажены на лице, что, куда ни сдвинься, они смотрят на тебя, даже если это не так.

Пугающе.

Я оглядываюсь. Окон нет. Не считая свечки – ни одного источника света. Мальчик уплывает к стене, выставляет свечку вперед, и по движению подбородком я понимаю, чего он хочет. Олифер указывает на дверь. Щелчок. И с тихим скрипом дверь отворяется.

Дневной свет вливается в комнату сквозь расширяющуюся щель. Олифер толкает меня внутрь. До меня сразу доходит, куда я попал…

Это спальня Сары.

– Ты пытаешься помочь? Если да, то что я должен найти?

Наконец-то у меня появился помощник, кем бы он ни был! Однако радоваться приходится лишь несколько секунд: я кручусь на месте и понимаю, что мальчик исчез. Я опять остался один. От обиды я едва не срываюсь на крик, но вовремя одумываюсь и прохожу в комнату, где боюсь произвести и малейший звук. Если ведьма узнает, что я забрался в ее спальню, то ринется сюда, и тогда я точно окажусь в подвале за дверью, которой меня пугает Иларий.

Но была не была – двум смертям не бывать. Надеюсь…

Глава 3
Живое сердце

На свете много удивительных людей, чьи странности – извечная тема сплетен и страсть любителей психологии; народ и профессионалы относятся к таким личностям с иронией, но моя горячо обожаемая ведьмочка подарит нервный срыв и лучшему психиатру страны. Сара состоит из контрастов. Она великодушна и беспощадна. Игрива и сурова. Вот дом, скажем, она содержит не лучше сарая. Зато ее спальня – чистейшее, роскошное место. Опочивальня герцогини.

Обои с темными панелями и золотыми рисунками, белый пушистый ковер, кровать с бархатным малахитовым покрывалом и тяжелым балдахином, вычурный туалетный столик, шкаф с резными драконами и множество полок со стороны двери – с украшениями, драгоценными камнями, амулетами, травами и статуэтками греческих богов.

Я ожидал увидеть парочку котлов, дохлых жаб, черепушки птичек, спиритическую доску… или как там должна выглядеть спальня ведьмы? Здесь нет ничего колдовского.

Посередине стены – на полке – картина с изображением трех девочек: две светловолосые близняшки лет восьми и рыжая помладше. Прелестные куколки. Мне становится донельзя любопытно, кто эти дети. И почему они украшают полку в спальне ведьмы?

Окна комнаты выходят на задний двор, который десять минут назад ярко освещало солнце, но волшебным образом спряталось за налетевшими тучами. Я сажусь с картиной на подоконник, желая рассмотреть девочек получше при дневном свете, но вместо этого мое внимание похищает другая девушка.

Сара, естественно. В саду. Под яблоней. Рядом с ведьмой – темноволосая незнакомка. Она торопливо жует большое ярко-желтое сочное яблоко: одно из тех, которыми засыпан двор и из которых Иларий печет божественную шарлотку. Незнакомка откусывает, сглатывает, потом дергает губами и выпучивает глаза, перекатывает брови, каждая ее мышца неустанно шевелится – не лицо, а мешок с бешеными мышами.

Длинный подол черного кардигана Сары лежит на сухой траве. Пока гостья сидит на лавочке, ведьма устроилась на садовом бордюре и внимательно слушает, периодически кивая. Рыжие волосы собраны в растрепанный пучок. Кожаные лосины обтягивают стройные бедра, декольте красной кофты слегка демонстрирует черное кружевное белье, а на медальоне сияют изумрудные когти.

Небо предвещает грозу. Над крышей сгущается мрак, ветер поет песни все громче, и я открываю окно, чтобы слышать разговор девушек.

– Мне сказали, что ты способна на невозможное. За определенную плату, конечно, – говорит незнакомка, а потом вдруг широко распахивает круглые рыбьи глаза, поднимая голову.

Заметила меня, зараза.

Сара бросает усталый взгляд на окно своей спальни. Выражение на ее физиономии означает лишь одно: скоро я поплачусь за то, что здесь оказался, но при гостье она держит себя в руках.

– Не обращай внимания, – таинственно улыбается она. – Это мой слуга. Он открывает рот только тогда, когда я приказываю встать на колени.

Пока я, давясь воздухом от шока, раздумываю прыгнуть Саре на голову, она продолжает:

– Слухи обо мне, как правило, правда. Вопрос в том, чего именно ты хочешь и хорошо ли подумала? Не стоит принимать решение сгоряча. Но в любом случае мы можем приворожить твоего мужа; можем сделать так, чтобы его агрегат стоял лишь на тебя; можем кастрировать. Любой каприз за ваши деньги.

– Охотно верю. – Девушка склоняется ближе к Саре. – Моя бабуля тоже… колдунья. Говорит, что вы знакомы. Мария…

– Да-да, живет на другом конце города, – перебивает Сара, щелкая пальцами.

– Она называла тебя одной из самых могущественных ведьм, – восхищается девушка.

Сара отмахивается.

– Так что делаем с твоим горе-мужчиной?

– Сначала приворожим.

– Сначала?

– Чуть позже… – словно ставя точку, гостья поднимается и твердо заявляет: – Ему придется сдохнуть.

– Почему не сразу?

Сара с иронией выгибает бровь.

– Мне нужно собрать кое-какие бумаги, чтобы все имущество точно досталось мне, да и нового подыскать.

– Ты будто старые сапоги выкидываешь, а не мужа убиваешь, – смеется ведьма. – Зима близко. Ходить будет не в чем. Надо бы сначала новые присмотреть.

– Пусть урод будет влюблен в меня по уши на смертном одре. Теперь меня волнует лишь наследство, но я хочу, чтобы он ответил за каждый свой загул и увидел меня счастливой с другим мужчиной.

Сара хмыкает, пожимает плечами и предлагает девушке прогуляться в саду: видимо, не хочет, чтобы я подслушивал детали их плана по убийству очередного мужика. Под руку с гостьей ведьма обходит три безымянные могилы и скрывается за беседкой.

С неба уже срываются мелкие капли. Пахнет дождем. Я смотрю в сторону темного, кудлатого горизонта, чувствуя себя полным идиотом – неудачником, который повелся на красивые глазки сумасшедшей убийцы и позволил заманить себя в ловушку. Мой дом недалеко. Чуть дальше многоэтажек, вытянувшихся в трех километрах отсюда. Дом, в котором никто не перерезал мне горло. Прислушайся я к здравому смыслу, сидел бы сейчас в своем кресле, попивая кофе с корицей, и думал только о работе.

Но увы, я такой же придурок, как и все в проклятом Демонхаусе.

Ощутив в полной мере, что план по самобичеванию на сегодня выполнен, и не найдя среди вещей ведьмы ничего полезного, я выхожу из спальни и отправляюсь к ребятам.

Рон поддакивает ведущему программы новостей, а Иларий, едва меня увидев, размахивает первым томом «Войны и мира», подзывает за шахматный стол.

– Ты шестьдесят восемь раз меня победил, какой смысл?

– Ларик самоутверждается, – встревает Рон.

Иларий закатывает глаза.

– Смотри свой ящик, – отзывается он. – Создавай видимость общения с сыном.

– С кем?

– Я твой длинный язык знаешь, куда засуну? – Рон вскакивает.

Загородив Илария собой, я повторяю вопрос, но в ответ молчание.

Затем парень тихо продолжает:

– У Рона два сына. Один из них на экране, работает ведущим новостей. Блин, знаешь, я тоже всегда хотел попасть на экран, стать телезвездой и точно бы стал, если бы не умер, – грустит Иларий.

– Не расстраивайся, – мрачнеет Рон, – когда передача закончится, я воткну твою голову в телевизор, станешь настоящей звездой экрана.

Я хмурюсь и подхожу к телевизору.

Сын этого пьяницы – ведущий новостей? Ясно теперь, с кем он дискуссии ведет и почему не пропускает ни один выпуск. Серьезно, Рон мне чуть руку не оторвал, когда я попытался переключить новости на «Игру престолов»! Я еще подумал: «Ни хрена себе у человека любовь к вымирающим горбатым китам».

Рон садится обратно на диван и всем видом игнорирует наше с Иларием общество. Мне становится даже жаль его. Столько лет видеть по телевизору лицо собственного ребенка и не иметь возможности поговорить с ним вживую.

Я присматриваюсь к лицу ведущего. Он определенно похож на Рона: грозный, но цепляющий за душу взгляд карих глаз, широкие плечи, крепкое телосложение и жесткие губы. Однако сын все же куда красивее отца.

– Дети не пытались узнать, что случилось с их папой? – удивляюсь я.

– Их мать сказала, что Рон уехал за границу с другой женщиной, – отвечает Иларий. – Бросил их. Я говорил Рону, чтобы он позвонил кому-нибудь из детей, но этот дурак ни в какую. Весь день с теликом разговаривает.

– Мать сказала? Но зачем?

– Перед тобой тот случай, когда Сара убивала по заказу, – усмехается Иларий. – Видать, больно хорошим мужем был наш Ронни.

Рон громко отхлебывает пиво, но молчит.

Обалдеть! Девушка в саду, Рон… Ведьма киллером подрабатывает! Может, и на меня заказ сделали?

Я падаю в кресло и в раздумьях постукиваю о подлокотник.

– А что насчет тебя? – вздыхаю я. – Ты ведь умер недавно. Скучаешь по кому-нибудь?

– Он маменькин сынок, – бурчит Рон, переключая каналы.

Иларий пародирует его и смущенно объясняет:

– У меня только мать была. Больше скучать не по кому.

– Все равно не понимаю, почему вы безоговорочно выполняете поручения ведьмы. Что бы Сара ни думала, я ей не слуга. Плевать, кто мы там, призраки или зомби, раз я дышу, то у меня по-прежнему есть право голоса и место в обществе!

– Да, твое место называется гроб, – зубоскалит Рон. – Если она захочет, то применит магию, и будешь ей ноги вылизывать. Ты ведешь себя борзо, пока она позволяет, Рекс.

– Ты ей долго сопротивлялся, не так ли? – предполагаю я раздраженно. – Что случилось потом? Как она усмирила тебя до уровня безвольной тряпочки?

– Не твое дело.

– Знаешь, Рон, с другими Сара и правда не церемонилась, – медленно произносит Иларий, вклеивая закладку в книгу. Все его прочитанные книги напоминают радужные торты своими срезами. – Рекс – другое дело. Хотел бы я знать секрет. Да и тело его до сих пор в подвале.

Я столбенею.

– Оставь меня в покое, – рычит Рон. – У меня пиво закончилось, а только оно и вызывает желание разговаривать с идиотами.

Схватив Илария за плечи, я трясу его и громко тарахчу:

– Где мое тело? За какой дверью? Как ты туда попал? Как мне туда попасть?

Иларий отшатывается, а потом задумчиво стряхивает с моего плеча воображаемый мусор – похоже, в мыслях он решает, стоит ли делиться со мной этой информацией, – затем отстраняется и копается в своих карманах.

– Вот… возьми. – В руках парня звенит связка ключей. – Белая железная дверь в левой стороне подвала. Только это… Туда и обратно. Я пока отвлеку Сару чем-нибудь приятным.

– Боюсь спрашивать, что Сара считает приятным времяпровождением. Переехать на машине пару мужиков? Или будешь развлекать ее… в спальне? – Я кошусь на Илария, ожидая услышать то самое, что давно грызет мои мозги, но он лишь кивает.

И как это понимать? Он спит или не спит с ведьмой? Черт, почему я не могу спросить напрямую? Одновременно и хочется, и не хочется знать ответ, словно правда оторвет от меня кусок мяса.

Прогнав из головы всякую чушь, я толкаю дверь и опрометью бросаюсь вниз по лестнице в подвал. Температура здесь как в морге. Я даже потираю ладони от холода. Тусклый свет над головой дрожит и нервирует, люстры находятся далеко друг от друга, и в каждую вкручено всего по одной лампочке, будто за один фотон света хозяйка дома платит по тройному тарифу. Я бреду по широкому коридору, иногда встречая мышей, которые вмиг прячутся в норках. Мертвую тишину прерывает их писк и шелест моих собственных подошв. Однако, пройдя метров шесть до перекрестка, я вдруг слышу еще один звук – отчетливый шепот, и сразу понимаю, откуда он доносится.

Дверь…

Тюрьма с душами убитых мужчин.

Раздается дробное постукивание о металл, и я останавливаюсь, словно некто обхватывает мое тело путами и не дает сдвинуться, превращая меня в чертову марионетку. Загипнотизированный, я сворачиваю и шагаю прямо к проклятой двери. Однако в метре поодаль прихожу в себя.

Нечто зовет меня.

Я не могу разобрать слов, едва ли слышу их, но кожей ощущаю чужеродную энергию и упрямо смотрю на черную дверь с бордовым крестом посередине, от которой меня бросает в пот.

Поразмыслив, я достаю из кармана звенящую связку Илария из шести ключей.

Возможно, один из них от этой двери?

Словно в подтверждение, раздается очередной стук. Очень настойчивый. А затем – удар, от которого я подпрыгиваю на месте.

Успокоившись, я вновь осторожно приближаюсь и прикладываю ладонь к каркасу, провожу по металлической поверхности. Понятия не имею зачем. Возникает ощущение, будто то, что находится за дверью, тянется ко мне и подпитывает, рождает внутри неизведанную силу, и, подхваченный этим чувством, я начинаю перебирать ключи, а потом пытаюсь протиснуть бородки в замочную скважину. Первый ключ. Второй. Третий… Четвертый серебристый ключ не успевает коснуться железного отверстия, как стены дома сотрясаются… или мне так кажется. В любом случае я роняю связку и отшатываюсь. Голова кружится. Я, черт возьми, поскальзываюсь и падаю, больно ударяясь бедром, лихорадочно вскакиваю, хватаю ключи и бегу по коридору – подальше от голосов за дверью.

В бездну!

Я понятия не имею, что находится по ту сторону, и не уверен, что уже готов это узнать, а тем более чем-то помочь пленникам. Я и себе-то не знаю, как помочь. Если даже я открою эту гребаную дверь – явится Сара. И тогда я сам стану пленником тайника.

Успокоившись и убедившись, что нахожусь от злополучной двери на приличном расстоянии, я притормаживаю и снова направляюсь в то место, ради которого спустился в эту преисподнюю. По пути замечаю несколько распахнутых дверей. В одной из комнат обнаруживаю кинжалы, сушеные листья и десятки растений в горшках – названий не знаю, но пахнут приятно, с преобладанием сладковатого аромата, – на полках стоят склянки с разноцветными жидкостями и чучела. Зато в другой комнате ничего приятного я не нахожу – пустая темница с железными кандалами, прикрепленными к стене. Жуть, одним словом. Но учитывая, что я имею дело с Сарой, то не удивился бы, если это ее комната для любовных утех.

Перед глазами возникает образ, как ведьма приковывает меня голого к стене и сбрасывает с себя янтарный халат, а потом спускается с поцелуями по моему прессу и… что-то штаны становятся тесноваты.

Гхм.

Хватит фантазий.

Потирая переносицу, я добираюсь до намеченной цели – белая дверь, о которой говорил Иларий, подбираю ключ. Щелчок. Дверь отворяется, и я вхожу в комнату, освещенную свечами, но не сразу понимаю, что обнаруживаю, и стою, исступленно моргая.

Какого…

Я сплю?

Очередной кошмар?

От увиденного у меня паралич, на лбу выступают холодные капли, а руки трясутся, как у эпилептика.

Посередине комнаты – железный стол.

На его поверхности – тело…

Мое тело!

Труп с зияющей кровавой дырой в груди, на который, к счастью, натянуты штаны.

– Знаю, что у Илария есть ключи от многих помещений в подвале, но как ты попал в мою спальню? – раздается голос Сары за спиной.

Я содрогаюсь.

Черт бы побрал Ларика! Где обещанное время? И двадцати минут не прошло, а рыжая фурия уже здесь.

– Ты забыла закрыть дверь, – лгу я, не в силах отвести взгляда от собственного трупа. – Почему мое тело не гниет?

– Потому что твое сердце еще бьется.

Сара хитро улыбается, вплывает в комнату, изящно огибая стол, и проводит алыми ногтями по растрепанным черным волосам своей убитой жертвы. Как ни стараюсь – воспринять, что это я лежу на холодном железе, не могу. Перед глазами кто-то иной. Просто очень знакомый. Другой Рекс.

Мне хочется истерически хохотать. Нет… Не я. Я жив. Я дышу!

Сглотнув, я медленно поворачиваю голову к ведьме.

– Что это значит?

Сара продолжает странно улыбаться и направляется к одному из шкафов. Когда она распахивает дверцу, моя челюсть едва не отваливается.

– Хочешь потрогать? – заискивающе спрашивает она, довольная моим ошарашенным видом.

– Это… – хрипло выдавливаю я, – мое сердце?

Красный комок медленно сокращается: с паузами, едва-едва двигается, но… живет. Мое сердце бьется отдельно от тела. Само по себе, мать вашу!

Я стою, моргая и пытаясь собрать мысли в единое целое, ибо они мечутся, словно астероиды по Вселенной, сбивая все на своем пути и разрывая мои мозги; стою в надежде, что все происходящее – дурной сон; стою и задаюсь вопросом: что происходит? Почему в мире, где на моей памяти не случалось ничего волшебного, вдруг появились призраки и живые сердца?!

– Ну, точно не мое, – едко парирует Сара. – Ты ведь сказал, что в моей груди такого органа не имеется.

– Я…

– Не понимаешь? – Сара берет сердце и выставляет перед моим лицом. – Ненавидишь меня? – Она подмигивает, и я делаю несколько шагов назад, падаю в кресло, а ведьма философски продолжает: – В мире много необъяснимых вещей, Рекси, и этот секрет – один из тех, которые тебе необязательно разгадывать.

Я одними губами произношу:

– Чокнутая…

Ведьма хмыкает и возвращает орган – чудом живущий собственной жизнью – в шкаф, разворачивается и бросает на меня жадный взгляд синих глаз. Испытующий. Магический. Проникающий в глубины подсознания. Сара снимает длинный кардиган и остается в любимой красной кофте с вырезом до пупа. Со скромностью у этой девочки отношения как с незнакомкой на противоположной стороне земного шара. Ведьма не знает, кто она, эта скромность.

Я озадаченно выгибаю брови, когда Сара вдруг упирается коленом между моих расставленных ног, а потом обхватывает мою шею и садится сверху. Рыжие пряди ведьмы щекочут кожу в районе моих ключиц; прикосновения ее пальцев чуть ниже затылка и горячее дыхание у виска вызывают мурашки. В удовольствии, которое мне претит и с которым я, однако, не могу бороться, я вдыхаю аромат девушки: лаванда, шалфей и что-то новое, куда более сладкое.

Как бы я ни хотел ненавидеть эту бездушную ведьму, вынужден признаться, что она восхитительна. У нее шикарная фигура. И я не отказываю себе в радости прикоснуться к ее талии, чуть проскользить пальцами до бедер, невзначай при этом любуясь ее грудью в черном кружевном белье, которое можно очень даже детально разглядеть в вызывающем декольте ее кофты. Локоны девушки растекаются рубиновыми волнами по плечам, на пухлых губах ярко-красная помада, а в глазах искрятся огни ночного города. Я отвожу взгляд, осознавая, что тону в синих радужках слишком долго. Не о том надо думать. Главный вопрос – что я, черт возьми, такое?

Словно читая мысли, Сара нежно спрашивает:

– Что тебя волнует, Рекси? Я же сказала, что ты призрак, ну а это твое настоящее тело. – Ее ладонь, едва касаясь, скользит по моей спине между лопаток. – В моем доме призраки имеют материальную оболочку.

– Это все какой-то бред, – выдавливаю я, облизывая сухие губы.

Дыхание учащается, тело перестает слушаться. На мне сидит невероятно красивая девушка, и еще бы оно слушалось, ага, – особенно член, который ждет своего триумфа с момента нашей с Сарой встречи в боксерском клубе, он уже буквально кричит мне: «Я готов, я готов!»

– Почему бы тебе просто не расслабиться? – Голос ведьмы дурманит, вводит в транс. – Ты ведь явился в мой дом не ради разговоров, верно?

– Ты чересчур плохого мнения обо мне, – ухмыляюсь я, сжимая в пальцах ее бедра. – Я умею ценить не только красоту и не собирался с тобой спать в тот вечер, но… да, я все-таки мужчина, и когда сексуальная девушка предстает передо мной в одном белье, почему я должен отказываться?

– М-м-м, сексуальная, значит, – заигрывает она.

– Теперь присматриваюсь и понимаю, что слишком много выпил, – ехидно заявляю я в ответ.

Сара закатывает глаза, а потом тихо уточняет:

– То есть ты явился ко мне домой среди ночи, чтобы поговорить о трудах Канта?

Ведьма шепчет прямо в мои губы. Я хмурюсь и чувствую, как в ушах уже пульсирует кровь, но не сопротивляюсь. Не понимаю… она издевается? Зачем она меня соблазняет? Просто играет?

Я скольжу взглядом по трупу на заднем плане и вспоминаю, что едва ли не целуюсь с собственной убийцей. Но почему в этот момент я не желаю думать ни о чем, кроме Сары? Ненависть и здравые мысли прячутся где-то в чулане, закрывают лицо и отворачиваются, давая возможность наслаждаться… наслаждаться Сарой…

Дьявол!

Хватит с меня!

* * *

Одной рукой Рекс резко прижимает меня за талию, другой – крепко вцепляется в волосы и оттягивает пряди назад, чтобы я запрокинула голову. После скользит кончиком носа от моего горла до мочки уха. Он тяжело и хрипло дышит. Когда я вцепляюсь ногтями в его поясницу, из горла мужчины вырывается придушенный стон. Я понимаю, что Рекс едва сдерживается и в любую секунду просто накинется на меня, забыв обо всем на свете. Нужно бы его притормозить, но силы не равны: меня словно сковало в стальные тиски. Небесная голубизна радужек Рекса сменяется черными тучами, подобно погоде за стенами дома.

Я перестаралась, играя с ним. Но кто же знал, что он до того темпераментный? Рекс настолько взбудоражен, что эксперименту грозит провал. Энергия не выходит наружу – как это возможно? – циркулирует внутри, опаляет его и обжигает меня, но к настоящему телу не переходит.

Черт, зря я все это затеяла!

Я приподнимаюсь на коленях Рекса, хочу встать, но он мне не позволяет, вмиг прижимает к своему горячему телу. Совсем обнаглел! Я чувствую, как кипит его кровь, как напряжены его мышцы. Не успеваю ахнуть – он скользит языком чуть выше лифчика, а потом норовит меня поцеловать. Я отворачиваюсь. И он прикусывает кожу на моей шее, из-за чего я уже начинаю дергаться, вырываясь.

– Прекрати, – шиплю я, только вот Рексу плевать.

От страсти, которая превращает его в пепел, дурно и мне, внизу живота разносится сладкий холод. Я теряю контроль. Не понимаю, почему он так на меня влияет?

Спокойно…

Я упираюсь в его грудь. Рекс хватает мою ладонь и целует пальцы: злыми, жесткими, но красивыми – как и все его проклятое лицо, – губами, притягивает меня за бедра.

Так. Надо взять себя в руки. Отвлекаюсь.

– Ты сводишь с ума, – лихорадочно шепчет Рекс. – Я не знаю, чего хочу больше: убить тебя, или взять прямо на полу, или скинуть свое мертвое тело и прижать тебя к столу… сумасшествие, да?

– Да, ты совершенно спятил, – фыркаю я.

– Сказала девушка, которая убила меня и держит у себя дома в качестве сувенира, – обреченно посмеивается он в мою шею.

– И которую ты обнимаешь.

– Угу, – выдыхает он мне на ухо и шепчет: – Видимо, с жизнью я потерял и рассудок.

– Ты злишься на меня. Мужчины проявляют агрессию… и таким образом.

– Если бы все было так просто, детка…

Я ощущаю под ладонями удары его сердца. Бешеные! Рекс впечатывает меня в свое тело, удерживает, а дергаться бесполезно, ведь он больше меня в два раза. Да и сила при нем. Тело крепкое. В меру мускулистое. Черные волосы растрепанны, и мне это почему-то безумно нравится. Он неотразим. Весь. От изогнутых бровей, дарующих мимике вечный сарказм, до отросшей щетины и властной походки. За что мне это? Не может ведь он вечно хранить силу. Хоть одна лазейка в энергетике должна быть или момент, когда он теряет волю, поддается эмоциям… где-то здесь… нить, за которую нужно дернуть и высвободить его силу.

Я прижимаю пальцы к его пылающим щекам.

– Откуда это? – Рекс со свистом втягивает воздух и обхватывает мой подбородок.

– Что?

– Дикая потребность слиться с той, кого ненавижу…

Я открываю рот, чтобы наконец отвергнуть его, но мое внимание отвлекает звук шагов за спиной.

– Сара, там… Оу…

Иларий.

* * *

Владелец соловьиного голоса осторожно следит за нами из-за двери. Свет приглушен, и парень напоминает привидение не меньше Олифера: кожа такая же сахарная, только волосы цвета пшеницы. Видимо, наблюдает уже долго. На безопасной дистанции. Зеленые глаза широко распахнуты: взгляд изумленно бегает от меня к ведьме, задерживается на моих пальцах, которые впиваются в поясницу девушки.

Час назад я горланил, как эту стерву ненавижу, а теперь сижу и обнимаюсь с ней в кресле. Замечательно.

– Что… там? – устало интересуется Сара.

– К тебе пришли, – отвечает Иларий, отворачиваясь.

Похоже, наши с Сарой похождения парню не нравятся. С чего бы?

– Кто? – вздыхает Сара. – Если Катерина, то пусть подождет.

– Сказала, что ее зовут Инга.

Как зовут?!

Я подскакиваю, и Сара падает на пол.

– Твою мать! – вопит она. – Я тебя сейчас второй раз прикончу!

Однако до ее гнева мне теперь дела нет, ведь есть куда более важный вопрос.

– Что за Инга?

– Клиентка, – рычит Сара, поднимаясь. – Ну, погоди, вернусь я… Сегодня же отправишься за дверь в подвале!

Злая Сара выходит из комнаты, а я хватаю Илария за рукав и тащу следом за ней. Парень несется быстрее меня: боится, что порву его любимую золотую рубашку.

– Рекс, ты чего всполошился?

Я поднимаюсь по лестнице и, пока ведьма приветствует гостью, выглядываю из-за угла.

– Это невозможно, – твержу я себе под нос до того момента, пока не всматриваюсь в лицо Инги, которая спокойно пьет кофе на кухне.

Иларий тянет меня назад, тихо причитая:

– Это просто клиентка Сары, что с тобой?

Я ухмыляюсь, сдерживая приступ истерики и чувствуя под ребрами сосущую воронку.

– Нет, Ларик… Это моя невеста.

Глава 4
Предатель

О да, у меня есть невеста.

Если кто-то уже поставил на мне клеймо мерзавца, вот вам подтверждение, но, прежде чем полетят тапки, позвольте оправдаться. В конце концов, все совершают ошибки.

С Ингой я познакомился восемь месяцев назад. Ей было восемнадцать. Три месяца назад я сделал ей предложение. Еще через месяц – засомневался. Да только дело было сделано. Как бы я сказал ей, что передумал? Духу не хватало! Собирался, конечно, однако ждал момента, избегал ее. Когда, как не сейчас… когда я сдох. Но думаю, нам лучше вернуться к происходящему, верно?

Я скриплю зубами и застываю посреди гостиной каменным изваянием, не в силах пошевелиться от шока.

Безмятежность, Рекс, самообладание и трезвость ума… надо сохранять спокойствие. Спокойствие? Да какое на хрен спокойствие? Что Инга, черт ее забери, здесь делает? Она причастна к моей смерти? Да быть того не может!

Девушка, чьей руки и сердца я когда-то просил, поворачивается и роняет прозрачную кружку.

Пронзительный удар. Стекло звенит о кафель. Остатки кофе расплываются по полу, превращаются в кривую кляксу, и я вглядываюсь в эту гребаную лужу внимательнее прорицательницы на ярмарке. Зачем? Понятия не имею. Стою и смотрю на лужу кофе, как идиот, словно надеюсь увидеть в пятне ответы на все вопросы мироздания… либо просто оттягиваю момент скандала.

Спустя десять секунд я перевожу взгляд на Ингу. Она обескуражена. Я же стараюсь заморозить на лице безразличие, хотя под горлом тикают секунды до взрыва – не тот я человек, хладнокровие во мне не приживается, отторгается мгновенно.

Надо бы развернуться и просто уйти.

Сейчас я готов смотреть на что угодно: хоть на блюющего в туалете пьяного Рона, хоть на сварку. Только не на невесту.

– Ну и кто он? – цежу я. – Ради кого ты решила избавиться от меня?

Не знаю почему, но это первое, что приходит мне в голову: видимо, из-за разговора Сары с девушкой в саду.

Серые глаза Инги странно блестят. Губы цвета пепельной розы приоткрываются. Дрожащими пальцами моя невеста сжимает сиреневый подол своего платья, и на ее персиковых щеках проступает румянец.

Почему она молчит?

Испугалась?

Я вдруг вспоминаю фразу Инги незадолго до моей смерти: когда человек не видит свою слабость, им легко манипулировать, – вроде как слова ее покойной бабушки. Хорошее наставление, если бы не одно «но». Не Инге давать мне советы. Эта девушка манипулировала мной с момента знакомства. Непревзойденная интриганка. Устраивала концерты по любому поводу, потом делала невинное лицо, а сама-то была со мной из-за денег. Тогда я не придавал этому значения. А теперь… У меня нет родственников, которым можно передать наследство, после моей смерти все бы досталось ей. Однако мы не успели пожениться… да и самой бы ей это в голову не пришло.

Миндалевидные глаза Инги слезятся, радужки превращаются в плавленое серебро, потоки слез вот-вот заструятся по впалым скулам и приподнятой верхней губе, придающей личику кошачье выражение. Маленький нос моей невесты подрагивает, и на лице ее в целом возникает такое выражение, точно я ей пощечину отвесил. Ее черные волосы длиной чуть выше плеч взлохмачены.

У меня жутко зудят ладони. Знаете, такое покалывание, когда хочется кого-то придушить? Это оно.

Не услышав ответа, я подступаю.

– Так ради чего ты решила убить меня? – ору я, не выдерживая этой минуты молчания, да и просто чтобы Инга наконец открыла рот.

Иларий испуганно падает в кресло. Сара вздергивает брови. Один лишь Рон копается в холодильнике – его и Армагеддоном за окном не отвлечешь от поиска выпивки.

Инга выдавливает сиплый набор слов:

– Ты… да ты… сукин сын! Так и знала! Думал, я дом твоей шлюхи найти не смогу?

Я не сразу подбираю ответ.

– Какая шлюха? Не прикидывайся идиоткой, Ини. – Я делаю несколько шагов, оказываюсь перед Ингой и впиваюсь пальцами в ее узкие плечи.

Аромат абрикосовых духов проникает в нос, и я слегка усмиряю свою ярость, подхваченный некоторыми теплыми воспоминаниями об этой девушке, но ее металлические радужки начинают плавиться, и становится ясно, что Инга вот-вот зарыдает.

Не желая лицезреть очередную драматическую сцену, я быстро чеканю:

– Ты наняла Сару, чтобы убить меня?

– Ты больной?!

Щеку обжигает. Инга дает мне оплеуху и окончательно пускается в слезы, поднимает крик:

– Мало того что развлекаешься с прошмандовкой, так еще и смеешься надо мной. Ты подонок, Рекс!

Она отталкивает меня, вытирает рукавом лицо и поворачивается к Саре. Мой язык скручивается – отказывается комментировать. Ревность Инги выглядит искренней. Неужели я ошибся? Если она не нанимала Сару, то почему она здесь? Как нашла дом? И – о черт! – теперь Инга знает, где я.

Испуганно заглядывая в задумчивое лицо ведьмы, я мотаю головой и одними губами шепчу: «Нет» – ведь Сара явно что-то задумала. Рядом с ней ножи. Она на них посматривает. С какой это целью?

Сам влип, еще и Ингу втянул! Твою мать, что делать?

Рон отхлебывает пиво из бутылки, демонстративно рассматривая пухлого паука в углу комнаты (типа дела нас, идиотов, его не волнуют). Он восьминогому даже имя дал – Жоржик – и запретил трогать своего друга, хотя я очень старался прибить Жоржика свернутым журналом. Всегда ненавидел этих созданий. С их колючими лапами… Гадость! Как можно симпатизировать подобной мерзости?

Иларий внимательно разглядывает Ингу, он снял очки и кусает кончик заушника.

Невеста чертыхается на Сару, угрожает выдрать ее клоунские волосы, и я понимаю, что Ингу надо срочно отсюда вытаскивать, потому обхватываю запястье девушки и притягиваю ее к себе.

– Она мне нравится, – мурлыкает Сара, хватая нож с подставки. – Оставим ее? Будет кричать тебе непотребствами за меня.

Сара машет мне лезвием. Блик скользит по острию. Страх сжимает меня в своем свинцовом кулаке, пока ведьма хитро посмеивается.

Я сглатываю, беру вырывающуюся Ингу за подбородок и шепчу:

– Как ты меня нашла?

– Увидела запись в блокноте. Там был адрес, – шипит невеста, колотя меня в грудь. – Отпусти!

Точно. Память ни к черту. Я записал адрес. Не то чтобы «Платановый бульвар, 47» запомнить сложно, но я мог, а потерять Сару боялся больше, чем ногу или руку. И как она умудрилась так свести с ума? Ни к одной девушке подобного не чувствовал. Околдовала, дрянь! Сам бы я не явился. Или явился? Хочу треснуть себя по лбу, но вместо этого тащу Ингу к выходу.

– Что ты делаешь? – протестует невеста. – Если решил меня бросить, то хотя бы имей совесть сказать в лицо, а не прятаться в доме своей проститутки!

– Проститутка, шлюха… – смакует Сара, потирая мизинцем лезвие. – Мы подружимся.

Теперь уже внимание на нас обращает Его Величество Рон. Иларий в припадочном состоянии ковыряет обивку кресла.

– Подзаборная… – вопит Инга, но я закрываю ее рот.

Рост у нее всего сто пятьдесят девять сантиметров, так что я поднимаю ее над полом, чтобы эта веретеница не выскользнула и не кинулась к ведьме. Ногти Инги до крови раздирают мои руки. Я не даю невесте повернуться, боюсь, что та же участь ожидает мои глаза.

Сара изображает инфаркт.

Как же мне выпроводить Ингу?

Сердце стучит в предчувствии катастрофы. Я прислоняюсь ртом ко лбу Инги, нежно целую, желая сбить с толку, и когда невеста приходит в замешательство от моей наглости, говорю ей на ухо:

– Я не сплю с этой девушкой, слышишь? Уходи сейчас же. Ты в опасности.

Инга сдвигает брови: смесь недоверия и отвращения.

– А мои чувства, Рекси? Прошлой ночью ты говорил, что любишь меня. – Сара театрально прислоняет тыльную сторону ладони к переносице и щебечет: – Говорил, что я любовь всей твоей жизни. Королева снов. Сказку обещал. Лгун! Все мужчины одинаковые. Я ведь верила… а ты… у тебя невеста! Вчера я была лучшей на свете, а сегодня проститутка! Ты жестокий человек, Рекс… Я так любила тебя! Какая же я дура!

Сара воет и закрывает лицо, сползает на корточки, опираясь о кухонную тумбу, затем выставляет руку перед собой и подносит лезвие к венам на запястье.

Инга трясет меня и вопит:

– Останови ее!

Она переводит взгляд с Рона на Илария, недоумевая, почему они молчат, почему не вмешиваются.

– Пусть она проваливает! – визжит Сара и подносит лезвие к горлу.

Отчаянная девушка, честное слово. Но я благодарен ей – самому смешно, – потому что Инга поверила, и, судя по взгляду, больше претензий к самой Саре не имеет, раз та не знала обо мне правду. Я выдыхаю и отпускаю Ингу. Ведьма оказала мне услугу. С чего бы, интересно? Не захотела марать рученьки?

Невеста проклинает меня напоследок и выбегает во двор, грозится опозорить перед людьми, забрать все вещи в квартире, обещает убить… последнее, впрочем, безумно забавно.

Когда дверь за Ингой захлопывается, я разворачиваюсь. Сара запрыгивает на кухонную тумбу и изящно болтает ногами.

Я зыркаю на нее.

– Спасибо, теперь я урод в ее глазах.

– Теперь? – хохочет ведьма.

– Я и не знал, что это для тебя открытие, Рекс, – изображает напускную растерянность Рон. – А то, что ты мудак, наверное, тебя вообще в шок повергнет?

– Никакой я не мудак, – сужаю я глаза от злости.

Рон сминает банку между ладоней и фыркает:

– Ты мудак, каких поискать. Это я тебе как мудак со стажем говорю. – Он салютует мне новой банкой и ржет. – Имея под боком красивую молодую невесту, ты прискакал в этот дом, чтобы нырнуть в постель к девушке, которую знаешь меньше суток.

Я раздраженно тру переносицу, не зная, что на это ответить, ведь доля смысла в словах Рона есть, а потом чувствую теплую ладонь на плече и поворачиваюсь. Иларий. Единственный человек, у которого на лице сожаление, а не насмешка. Рона и Сару устроенная Ингой сцена от души веселит.

Парень решает стать моим адвокатом и произносит речь защиты:

– Будь Рекс так плох, Инга бы не захотела выйти за него замуж.

– Я не идеальный, – вздыхаю я. – Но и не худший, знаете ли. Ингу не так просто выдержать, она та еще заноза под ногтем.

Над дверью звенит колокольчик, который Сара повесила несколько дней назад, чтобы оповещал о приходе незваных гостей. Точнее о том, что кто-то впустил гостя самостоятельно, ведь главный вход закрыт на три замка.

В проходе снова показывается Инга и шипит, гордо вздергивая носик:

– Чтобы ты знал… я сплю с Тимом.

Услышав признание невесты, я проваливаюсь куда-то в небытие, куда-то в гиперпространство. И если первая часть фразы, учитывая мой собственный поступок, вызвала внутри лишь недоумение, то ее окончание, это гребаное имя – Тимофей – вырвало мне легкие. Я не замечаю, как оказываюсь рядом с Сарой, не понимаю, как в руке появляется нож, с которым я, видимо, хочу отправиться к тому самому Тиму, и как я бросаюсь на Ингу, успевая заорать единственное слово:

– Что?

Глава 5
Правда или действие

Отчаяние.

Ярость.

Боль…

До меня вдруг доходит любопытная деталь: из-за этих прекрасных чувств Рекс лишается силы – она выплескивается из него подобно радиации при ядерном взрыве. Поразительно. И как я раньше не заметила? Не могла не заметить, нет. Его загадочная броня дала трещину именно сегодня.

Растерянно потирая указательный палец, я улавливаю острый вкус энергии, которая изливается из души Рекса. За десятки лет я так и не привыкла к способности ощущать чужую ауру как нормальное явление. У живых она стабильна, не считая эмоциональных волн, а вот у призраков… плещет вспышками во все стороны. Без оболочки человеческая душа – бесконтрольный торнадо. Но не у Рекса. Хотя меня волнует другой вопрос: почему его сила будто в коконе? Почему не покинула его вместе с телом? Почему я не могу вытащить ее наружу?

Одно радует: лазейка есть. Сильные эмоции. Возможно, и страх сработает?

Рекс с грохотом сносит стул и абажур, напоминая своим поведением чокнутого быка. Хочется помахать ему красной тряпкой. Иларий ахает к месту и не к месту, а Рон бубнит, что от Рекса много шума.

Я же решаю абстрагироваться и придумать, как довести Рекса до крайней точки кипения. Силы, черт возьми, снова к нему возвращаются!

* * *

Дверь захлопывается перед носом.

Я бегу за невестой, ощущая себя так, словно все вокруг – чей-то профессиональный розыгрыш или мой горячечный бред, который никак не закончится, но убить Тима мне, ей-богу, хочется по-настоящему. Я, честно сказать, не способен на убийство, но за то, что он спал с моей невестой, я бы с удовольствием поразмахивал не то что ножом, а пчелиным ульем у его смазливой рожи.

Больше всего меня уничтожает не сам факт их интрижки, а мое собственное непонимание ситуации, ведь я считал Тима своим другом. Он за что-то мне мстит или действительно влюбился в Ингу? Тим знал, что я передумал насчет женитьбы, знал, что хочу расстаться с невестой, но зачем было начинать крутить с ней роман за моей спиной?

Иларий хватает меня под грудью, не давая выбежать из дома, из-за чего я роняю чертов нож и застываю. Готов поклясться, что парень хихикнул чужим хрипловатым голосом и что-то прошептал, заставив меня растеряться и опомниться. Но, возможно, у меня уже банально едет крыша…

Я чувствую запах ландышей и мяты: Иларий пахнет как романтичная школьница, мечтающая выйти замуж за принца из тридевятого царства, однако аромат его духов чудесным образом меня успокаивает, и, помотав головой, я вновь осмысливаю слова невесты.

Тимофей – не только мой друг, но и партнер по бизнесу. Несколько недель назад мы с ним спарринг устраивали, обедали вместе, строили планы, а он все это время невесту мою трахал? Потрясающе.

– В чем дело, Рекси? – слышу я сладкий голос Сары над ухом.

Иларий отпускает меня, и теперь уже на моей талии сжимаются ладони ведьмы, ее пальцы ныряют под кофту и нежно спускаются вдоль живота.

Усмехнувшись, Сара поворачивает меня к себе за подбородок и дразняще выговаривает:

– Понял, что мир не вертится вокруг твоего носа, и пока ты считал себя альфа-самцом, кто-то грабил твою берлогу?

Она поглаживает мой торс, скользит до ремня на джинсах, и я не могу понять, хочу ли оттолкнуть ведьму или, наоборот, заставить ее опустить руку куда ниже, прямо под ремень.

– Во-первых, я никогда не считал себя альфа-самцом, – бурчу я под нос, – во-вторых, я не намерен выслушивать нотации от стервы, которая убивает людей и коллекционирует их призраки у себя дома, как аквариумных рыбок. И почему это ты вдруг так легко отпустила Ингу? Почему не заколдовала, как того полицейского? Почему не убила?

– Я убиваю лишь мужчин, – мурлычет Сара.

Ее пальцы сжимаются на ремне и ненароком касаются ткани, натянутой моим членом, который от всех этих поглаживаний ниже пояса давно пришел в боевую готовность, как бы я ни старался абстрагироваться. Ведьма играет со мной, издевается, а я ничего не могу с собой сделать. Другой вопрос: зачем ей это? Почему она не отправила меня за дверь в подвале – в ее гребаный вольер для призраков?

С губ слетает несколько ругательств. Я хватаю ведьму за белоснежную шею, делаю несколько шагов и плотно придавливаю девушку к стене. Наши губы оказываются в десяти сантиметрах друг от друга. Полчаса назад эта девчонка всячески соблазняла меня, но в итоге не дала даже поцеловать, что меня жутко бесит, – меня все в ней бесит, до рези под ребрами бесит, и Сара была права, когда сказала, что я хочу овладеть ею, чтобы выпустить ярость, которая во мне копится.

Я не могу взять над ней верх. Она повелевает призраками дома, а я один из них. Ее хренов раб. Однако секс с ней… это кажется заманчивым, и не только из-за того, что она чертовски сексуальна (что тоже неплохо), нет, это некая иллюзия власти – то, что она будет в моих руках, делать то, что хочу я или хотя бы мы оба… если, конечно, Сара не закует меня в кандалы.

Держа ведьму одной рукой за шею, другой я глажу ее бедро сквозь кожаные лосины, и слышу многозначительный кашель Илария: он не сводит с меня салатовых глаз, бесцеремонно следит за каждым действием в отношении Сары, что выглядит странно. У меня два варианта. Он или ревнует ее, или знает то, чего не знаю я: причину, по которой к этой фурии нельзя прикасаться.

Ведьма хмыкает и останавливает меня, убирая ладонь со своего бедра.

– Что ты делаешь, Рекси? – невинно улыбается Сара и приоткрывает пухлые алые губы.

Словно она невинная девица, а я развратный старый байкер.

– Собираюсь продолжить начатое в подвале, – шепчу в ее висок. – Ты сама этого хотела.

– Я? Хотела? Тебя, что ли? – удивляется в ответ Сара и хохочет. А после выскальзывает из моих объятий и модельной походкой направляется к двери, ведущей на задний двор. – Извини, Рекси, у меня есть дела поважнее, чем задетое эго самовлюбленного павлина.

Я оскорбленно моргаю.

Рон, глядя на меня, растягивает губы в паскудной улыбочке, и шрам на его лице становится еще уродливее.

Любопытно, почему шрам остался после смерти? Мой на плече исчез. Жаль. Он служил ярким напоминанием, что драться на ножах за девчонку – затея не очень умная.

– Видел? – бурчу я, показывая Рону средний палец.

Ехидно хихикая, Сара исчезает за дверью на улицу. В гостиную проникают свист ветра и аромат осенних листьев, который раньше я очень любил, как и само время года – осень, теперь же оно ассоциируется со смертью. Интересно, можем ли мы выходить из дома в канун Дня всех святых? это было бы символично. день, когда нечисть разгуливает по миру живых, а кто я, как не нечисть?

Я стараюсь поменьше об этом думать.

Пока не выясню точно положение вещей, я решил придерживаться старого доброго принципа: если не можешь справиться с проблемой, измени свое отношение к ней. И начал относиться к этому дому с иронией. Как еще не сойти с ума, когда в подвале буквально лежит твое собственное тело? Я должен сохранять спокойствие (которое мне несвойственно, но я, мать вашу, стараюсь).

Иларий тянет меня за локоть к шахматному столу.

– Тебе надо остыть, – предлагает златовласый. – Можем обсудить Ингу.

– Черта с два! Пусть катится в преисподнюю! И подавится всеми моими пожитками.

Я сплевываю в цветочный горшок, вспоминая рожу предателя Тима, и опускаюсь за шахматный стол у панорамного арочного окна. Ежусь от сквозняка из форточки. Гроза, которая час назад кружилась над домом, сверкая молниями и грохоча раскатами, магическим образом уплыла на запад, оставив после себя лишь легкий дождик, освеживший разноцветные листья.

Я выбираю белые шахматные фигуры. Пока Иларий выставляет на доску свою черную армию, я колю палец о булавку на кофте, чтобы отвлечься от мыслей об Инге. Боль не особо спасает, и я перевожу взгляд на сад. Мизинец слегка щиплет. В душе по-прежнему звенит ледяной колокольчик разочарования во всем мире. Что у меня за судьба такая? Вечно сидеть под чьим-то замком. Избавляешься от одной клетки, как появляется новая: когда фигурально, а когда и буквально, как сейчас или… в детстве.

Отец не раз запирал меня в клетке на ночь.

Самой. Настоящей. Клетке.

Вздохнув, я наблюдаю, как тучи постепенно уплывают и солнце скромно золотит просторный двор редкими лучами. На могилах воркуют два взлохмаченных голубя, третий купается в луже. Сара сидит под старым дубом в позе лотоса и медитирует.

– Хорошо, давай обсудим что-нибудь другое, – участливо отвлекает меня Иларий. – Хочешь, научу тебя паре отличных ходов в партии?

Я лениво толкаю пешку на D4. Иларий перемещает коня на F6.

– Лучше расскажи, чем ты закидываешься, чтобы так спокойно выглядеть. Разве ты не хочешь выбраться отсюда? – Я переставляю пешку на С4, а Златовласый на G6. – Ты делаешь все, что Сара скажет. Совсем гордости нет?

– Сара не просит делать ничего, что могло бы задеть мою гордость, – задумывается он, качая шахматного коня кончиком ухоженного пальца. – И нет логики в том, чтобы искать выход из дома. Мы призраки. Даже если выберемся за порог, куда нам идти?

Я фыркаю.

– Чушь.

– Чушь? – снисходительно улыбается Иларий.

– Мы не призраки. Мы обычные люди. Или что-то между. Я не чокнутый, понимаю, что мертв. Но хочу выбраться из дома. Не важно куда: в загробный мир или в мою квартиру, главное – подальше от этого проклятого сарая. Кстати, если официально ты мертв, как ты сидишь в социальных сетях?

– Ну, – парень почему-то смущается, – под выдуманным именем. Мало ли в мире похожих друг на друга людей, да? А насчет этого дома… Дом сорок семь – особенное место, – загадочно поясняет Иларий, и его ферзь съедает мою пешку.

Он поддается мне, хотя может поставить мат в несколько ходов. Кажется, я уже несколько раз подставил под удар свою королеву, но Иларий проигнорировал.

– Чем же он особенный? – уточняю я. – Разве не ведьма – причина магии в доме?

Иларий хмурится, наблюдая, как я бездумно раскидываю фигуры по доске, один раз даже накрывает мою ладонь своей, заставляя поставить ферзя на более выгодную позицию. У меня возникает чувство, что у него на секунду меняется цвет глаз… лишь на секунду. Что за черт?

– Чары на дом наложены не только Сарой, – доверительно шепчет Иларий.

И замолкает, оглядываясь.

Я пинаю его в щиколотку.

– Продолжай.

– М-м-м, не знаю, как тебе сказать, – нервничает он, перебирая между пальцев съеденную белую ладью. – Дом не одной Саре принадлежит. Думаю, скоро ты познакомишься с его истинным хозяином.

– Хватит вилять, Лари, – злюсь я, хватая парня за локоть.

Салатовые глаза округляются. Парень сглатывает, столбенеет. Рукав золотой рубашки приподнимается, и я замечаю татуировку с надписью: «Don't be yourself».

«Не будь собой?»

Иларий прячет взгляд. Я отпускаю его локоть, после чего парень поправляет рубашку и свою длинную блестящую гриву. Он, честное слово, мог бы сниматься в рекламе шампуня.

– Просто знай, что мы здесь не одни, – заканчивает он.

– Я видел мальчика по имени Олифер, – вспоминаю я, подкидывая в руке черную пешку.

Мое заявление почему-то обескураживает Илария. Откинувшись на мягкую спинку бежевого стула, он нервно постукивает кольцом на мизинце по столу, затем оживляется:

– Два года не видел этого пацана, – признается Иларий озадаченно и поправляет кошачьи очки на курносом носу. – Что он хотел?

– Понятия не имею… Помог зайти в комнату Сары.

Иларий растерянно трет подбородок.

Закончив вести подсчет его персиковых веснушек, я выдыхаю:

– Ты давно знаешь ведьму. Как выудить у нее информацию о том, почему мое тело в подвале?

– Ну… предложи ей поиграть.

– Поиграть? – Я выгибаю брови. – Во что? В салочки? Нарды? В бутылочку?

Парень со смешком отмахивается.

– В правду или действие. Там можно задавать вопросы, а Сара отвечает честно.

– Сара любит детские игры? – прыскаю я.

Иларий пожимает плечами.

– Вроде того.

Мне хочется истерически смеяться.

– Бред, конечно, но хрен с ней, попробую.

– Я с тобой. – Иларий сгребает шахматы в ящик стола. Фигурки падают и стучат о дерево. – Лучше сам ей предложу.

– Тогда шевелись.

– Не сейчас, – противится Иларий. – Не стоит трогать Сару за медитацией. Целее будешь.

Я саркастично восклицаю:

– Может, мне еще с ее гороскопом сверяться и циклом луны?

* * *

Я выхожу во двор.

На часах пять вечера. Чем я только не занимался… ладно, лгу, я спал. Долго спал. Однако рыжая фурия до сих пор сидит во дворе в позе лотоса.

Прохладный воздух касается щек, струей ветра скользит между волос: так приятно, что на минуту я притормаживаю. Под ногами шуршит сухая трава. Ветки дуба, под которыми сидит ведьма, важно раскачиваются, переговариваются оранжевыми листьями и, наверное, рассуждают, когда будет сломлен их последний брат. Один листик отчаливает и селится на макушке Сары. Я снимаю золотистого пассажира и громко объявляю:

– Есть предложение.

Сара делает вид, что меня не слышит.

– Вы оглохли, что ли, мадам? – не уступаю я.

– Сгинь, пока я не заперла тебя в комнате, засунув в рот кляп, – ледяным тоном угрожает Сара.

Я едва сдерживаюсь от желания поведать, какие части тела сам могу засунуть в ее нахальный рот.

– Мы с Рексом хотим поиграть в правду или действие, – голосит Иларий, подбегая. Он роняет на траву бумажки и ручки. – Ты с нами?

Сара делает несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Хорошо, – не поднимая век, произносит она. – Пишите вопросы и действия. Я пока подумаю.

– Вы заранее пишете? – недоумеваю я.

– Угу, – стягивая зубами колпачок с ручки, мычит парень.

Я упираюсь кулаками в бока и качаю головой, не понимая, как докатился до этого детского сада. После чего беру дюжину карточек, сажусь на бордюр и придумываю надписи. Действия особо не интересуют. Вряд ли Сара захочет их брать. А вот вопросы тщательно обдумываю, ведь ради них я и согласился участвовать в подобном вздоре.

– Правила такие: по очереди выбираем у другого карточку правды или действия, но три раза подряд из одной стопки брать запрещено, – с важным видом наставляет Иларий.

Сара ждет, пока мы закончим строчить надписи, а потом касается своей колоды бумажек. Ее губы беззвучно двигаются. Так ничего и не написав, ведьма делит свои карты на две стопки.

– Ты писать что-то на них собираешься? – ворчу я.

В ответ вижу обворожительный оскал.

– А я уже.

– Уже чокнулась?

– Создала надписи. – Сара крутит в пальцах карточку, на которой и правда что-то теперь написано.

– Удобно. – Я хмыкаю. – Кстати говоря, раз уж я застрял здесь на долгие годы, то после игры напишу список того, что нужно купить для ремонта особняка.

– Собрался делать ремонт? – спрашивает Сара, искренне недоумевая.

– А чем мне еще заниматься? Я архитектор и строитель. Я умею работать руками и не хочу жить в сарае, знаешь ли.

– Языком, я смотрю, ты тоже любишь поработать, да? – подмигивает она.

– Моим талантам нет конца, детка, – подыгрываю я ее пошлым намекам.

– Что ж, тогда начни со стояка в душе… он давно нуждается в ловких, умелых руках.

Иларий давится воздухом, а я усмехаюсь:

– Без помощи там не обойтись, придется и твои руки занять делом… очень уж стояк толстый и длинный.

– Рона попросишь. Думаю, он покажет тебе стояк куда толще, – смеется Сара.

– Мы… будем играть? – тихо произносит покрасневший Иларий.

Все рассаживаются на траве треугольником. Я вляпываюсь пальцем в птичье добро. Громко ругаясь, вытираю руку об опавшие листья дуба, затем кидаю их в Сару. После минуты взаимных оскорблений и удара женской пяткой в мое бедро все кладут карты перед собой.

– Новички вперед, – подначивает Сара.

Я выбираю правду.

– Что сделаешь, если увидишь, как твоя любимая девушка обхаживает сразу двух мужчин? – читаю вслух, потом бросаю карточку в Сару и рявкаю: – Ты адекватная?

– Обычный вопрос. – Пожимая плечами, Сара строит невинность.

– Размажу их по стене, ясно?

– Какой ты жестокий, – лопочет ведьма детским голосом. – Мстительный, злой человечек.

– Сказала девушка, убивающая за деньги!

– Иногда глаза и уши нас обманывают, – философствует Сара. В ее позе, речи и манерах столько самолюбия, что дальше некуда. – В любом зле есть добро. В любом добре – зло. Скажем, убивая маньяка, ты оставляешь его детей сиротами. Выбирая одного человека, разбиваешь сердце другому. И так до бесконечности.

– И какое же благо в моей смерти, о великий гуру?

Сара игнорирует вопрос и берет карточку действия у Илария, а я борюсь с пульсирующей веной на лбу. Вот-вот накинусь на ведьму, впечатаю в траву, сдавлю ее прелестное горло и буду орать, заливая всех слюнями, пока не узнаю всю правду об этом поганом доме. Нервы у меня ни к черту.

– Сварить зелье, – бормочет Сара. – Это то, которое ты клянчишь уже неделю? А если бы бумажка попала к Рексу? Сейчас угадаю… ты на всех эту фразу написал?

– Нет, я просто слишком хорошо тебя знаю. Был уверен, что ее возьмешь именно ты, – отвечает Иларий, пристально следя за моим ботинком.

Смотри так Рон, я бы напрягся. Иларий же до того обаятельный малый, что хочется снять обувь и подарить ему. Хотя разговор меня смущает. Дело темное, без сомнений. От зелий и сока со спиртом добра не жди.

– О чем речь? – спрашиваю я, почесывая висок.

– Сара знает, – перебивает Иларий, давая понять, что это их личное дело.

– Хорошо, – сдается Сара. – Но потом не ной.

Воодушевленный триумфом, Иларий тянется к карточке действия, а я хочу воткнуться головой в землю, вспоминая, что ни одного нормального действия я не написал.

– Полностью раздеться и обмотаться туалетной бумагой, как мумия? – смеется парень.

Сара фыркает.

– Твой уровень интеллекта прямо зашкаливает, Рекси.

Затем она всерьез требует выполнения, но я уговариваю пропустить ход и тотчас беру карточку Илария.

– Неделю носить кофе тебе в постель?

– Надеялся, что ее возьмет Сара, – объясняет он, – но ты тоже сойдешь.

Закатив глаза, я киваю. Сара берет у меня карточку правды и молчит, поэтому я задаю вопрос сам:

– Зачем ты держишь мое тело в подвале?

Она молчит секунд десять, смотря в карточку и накручивая рыжий локон на указательный палец, а после с хитрой улыбкой отвечает:

– У меня на него планы.

– Какие? Ты каннибал?

– А тебе не кажется, что это второй вопрос?

– Не кажется. Ты червем увильнула от первого вопроса, значит, отвечай на дополнительный, – раздраженно констатирую я, сжимая в кулаке кучку влажных после дождя листьев, которые лежали в тени и не успели высохнуть.

– Я ответила на вопрос, но так и быть… буду оштрафована и возьму у тебя действие.

Вытянув новую картонку, Сара саркастично выдает:

– Меня подводит зрение или здесь написано, что я должна… вылизать с ног до головы твое обнаженное тело?

Иларий закрывает глаза. Тоже оценил мой уровень IQ, видимо. На самом деле я написал всю эту чушь не случайно, а чтобы Сара не брала у меня действия, узнав, что там написано; но, во-первых, я не учел, что их будет брать Иларий, а во-вторых, вряд ли кто-то понял мой гениальный план, и теперь я выгляжу кретином-извращенцем. Ладно, раз уж опозорился, то надо идти до конца.

– Все верно, – подтверждаю с абсолютно серьезным видом и устраиваюсь поудобнее. – Приступай. Можешь начать с ног. А вообще, предлагаю отправиться в душ и заняться этим увлекательным делом там, как раз и со стояком что-нибудь сделаем.

С губ Сары не сходит усмешка, и мне отчего-то это нравится. Что бы я ей ни сказал, она не обижается, а острит в ответ, – я никогда еще не встречал таких саркастичных девушек и должен признаться, мне постоянно приходится напоминать самому себе, что это рыжая фурия, вообще-то, перерезала мне горло. Сложно удерживать подобную мысль в голове, когда ты вполне себе жив.

Сара кидает взгляд на смущенного Илария. Лицо парня приобретает клубничный оттенок его же брюк и кроссовок. Он у нас стиляга. Вчера рассказывал, что этой осенью золото и клубника в моде. Я, правда, в тот момент старался не расстаться с обедом из-за его девчачьих замашек. Единственное, что я знаю о стиле, это то, что белая рубашка хорошо сочетается с черными брюками и туфлями, а носки желательно надевать одного цвета.

– Чуть позже, – обещает ведьма с ухмылкой.

Я склоняюсь ближе и сексуально шепчу:

– Только старайся усердно. Все-таки тебе представился уникальный шанс коснуться моего великолепного тела.

Сара ныряет ногтями в шуршащую траву и вытягивает ногу к моему носу, раскачивая балетку на кончиках пальцев.

– Рекси, твое тело лежит в подвале. Могу трогать его, сколько захочу и где захочу.

– А, так ты убила меня, чтобы лапать, когда пожелаешь? Моя же ты девочка…

Между мной и ведьмой чувствуется напряжение. Мы будто бы прощупываем друг друга, только ухватиться ни за что не можем, ведь и внутри нее, и внутри меня царит хаос. Мы оба непредсказуемы. Оба полны секретов, запертых на замок в глубинах подсознания. Однако есть в нашем хаосе нечто схожее. Есть люди, которые дышат за тебя, когда ты задыхаешься, не дают утонуть во тьме, и по отношению к Саре, несмотря на все переменные, я ощущаю ту самую связь – в другой жизни мы могли бы быть родственниками. В этой реальности мы враги. Впрочем, лучший способ справиться с врагом – сделать его неотъемлемой частью своей жизни. Возможно, мне удастся втереться к ведьме в доверие и понять, куда я влип на самом деле.

Иларий о чем-то задумывается, после чего берет у Сары карточку с правдой:

– Как Рекс попал в мою комнату? – читает он. – Я не отвечу на то, чего не знаю.

– Я вижу, что ты лжешь, Лари, – говорит ведьма.

Парень никнет и цокает языком. Он действительно бледнеет, когда лжет, это сильно бросается в глаза. Наш очкарик и так светлый, а сейчас буквально цвета ванильного зефира.

– Ладно, ему помог Олифер.

– Что? Он здесь? – изумляется Сара, обнимая свои колени.

Вид у нее непривычно взволнованный. И мне становится безумно любопытно, кто же такой этот Олифер? Сара тонет в мыслях все глубже и глубже, пока не исчезает за пределами двора и этого мира, будто не может избавиться от образа белоголового мальчика с гетерохромией, будто его появление – тайна мироздания. Вместе с Сарой немеет и дом. Когда Иларий окликает ее, какое-то время ведьма выплывает обратно, возвращается, и пустые глаза вновь загораются искрами, а в стенах дома возрождается жизнь. По крайней мере, такое возникает ощущение.

– Допустим, – рассеянно протягивает ведьма. – Тяни карту, Рекс.

Я беру действие от Сары, читаю и вмиг кидаю в нее карточку.

– Облизать Рона, пока ты будешь облизывать меня? Ты, зараза, меняешь надписи по ходу игры!

– Хватит швырять в меня все, что под руку попадается!

– Знаешь, что? – вскидываюсь я. – Давай, детка! Я согласен.

– Озабоченный ты, Рекс, – хохочет ведьма.

– В каком интеллигентном обществе я кручусь, – невесело замечает Иларий, прислоняясь затылком к дереву.

– Двадцать шесть лет… чем я занимаюсь, господи, – сетую я.

Сара подползает и заглядывает в мои глаза. Синие радужки словно переносят меня к берегам океана: двор превращается в пляж, а шелест листьев в крики чаек.

– Скучно… очень скучно. Предлагаю игру повеселее. – Сара встает и подает мне руку. – Идем. Наша гостья почти оклемалась.

– Гостья?

* * *

Стискивая зубы, я жду, что вот-вот меня кто-нибудь разбудит, кто-то из реального мира, где нет магии, нет моей смерти, – но сон продолжается, и никто не заглядывает, чтобы вытащить меня из этого кошмара.

Не знаю, могу ли я находиться в объятиях Морфея, но в этот момент мне до потери рассудка хочется увидеть, как Инга растворится золотой пылью, а потом проснуться. Я не сразу осознаю, что это она. Когда ведьма приводит нас в дом, мои ноги словно отрубает газонокосилкой, а мозги превращаются в кисель. Я вижу Ингу на диване. Серые глаза распахнуты, но моя невеста не шевелится. Она в каком-то трансе.

– Что происходит? – непослушными губами выговариваю я.

– Видишь ли, когда девочка прибыла по твою душу, мне пришлось подсыпать кое-что в ее кофе, – поясняет Сара и садится на диван.

Ее алые ногти, едва касаясь, скользят по щеке Инги.

Я поворачиваю голову к Рону и чувствую, как грудь разрывается от жгучей ярости, ведь только этот урод мог вернуть Ингу в дом. Видимо, Инга отключилась где-то у ворот, и Сара приказала принести мою невесту в дом.

– Отпусти ее, – рявкаю я, хватая ведьму за локоть и поднимая с дивана.

– Я обещала нам интересную игру, – сладким голосочком объявляет Сара. – Помнишь? Никто из вас не умеет играть в правду или действие по-настоящему, нужно выполнять любой приказ из карточки. Я покажу тебе, что это значит.

Я сильнее сжимаю ее руку, но Сара лишь пугающе улыбается, предвкушая что-то грандиозное и жестокое в отношении меня.

– Если хочешь поквитаться за мои шуточки, я весь в твоем распоряжении, делай со мной что угодно. Но Ингу оставь!

– Мне кажется, ты солгал в ответе на вопрос, – задумывается Сара с явной издевкой на лице.

– Что? Какой еще во…

Вспомнив первый вопрос в игре, я немею. Тяжелая капля пота катится по лбу, в ушах начинает бурлить кровь, и я отказываюсь от любых добрых чувств, которые успел испытать к ведьме во время наших перепалок, ведь наконец-то осознаю, что она хочет натворить.

– Не посмеешь…

Инга поднимается с дивана и расстегивает пуговицы на сиреневом платье. На ее лице лучезарная улыбка, но предназначается она далеко не мне. Я вмиг перегораживаю невесте путь, собираюсь закинуть на плечо и вынести вон из дома, – выкинуть за забор, если придется, чтобы никто до нее не добрался, позвать соседей на помощь… хотя и сомневаюсь, что кто-то захочет помогать человеку из этого жуткого места.

Ведьма сжимает в пальцах медальон.

Мои ноги леденеют, наливаются железом, становятся неподъемными. Я не могу пошевелиться!

В глазах Инги возникает немой вопрос, она оглядывается на Сару, и ведьма кивает на Рона, который недоумевает не меньше, чем я. Интересно, у меня может быть инфаркт? Я определенно ощущаю его приближение. Ведь Инга улыбается именно Рону и идет, прокля́тая, к нему, скидывая на ходу платье!

– Присоединишься? – спрашивает Сара у Илария, который смахивает на испуганного суслика, он дрожит и переступает с ноги на ногу. Ведьма усмехается. – Ну и ладно.

Рон прирастает к полу и застывает, как вековой дуб во дворе, когда полуголая Инга приближается к нему. Однако, вновь взглянув на Сару, он поднимает свои массивные ветки, разрешая Инге снять с него белую футболку. Я же – тоже приклеенный к полу, но не по своей воле – хватаю с кофейного столика тяжелую табакерку и запускаю в Рона. Прямо в висок! И, мать вашу, попадаю в цель. Рон падает, но сознание не теряет, сволочь, вместо этого он матерится на меня трехэтажными конструкциями. А я в шоке, что он вообще жив. У него должны быть по меньшей мере сотрясение и невероятная боль от подобного удара, но случается то, что я не предвидел: не сводя с меня взгляда темных глаз, Рон спускает с себя штаны и, видимо, из мести позволяет Инге прижаться к себе.

Она обнимает Рона.

Я не верю глазам. Сердце барабанит под горлом. Я поднимаю кофейный стол и кидаю его вслед за табакеркой, но новоиспеченная пара перемещается к широкой островной тумбе посередине кухни. Стол с хрустом падает в двух метрах, теряет ножку.

– Зачем ты это делаешь?! – обреченно воплю я.

Ведьма поворачивает голову, не изменив своей позы: она стоит, высоко задрав подбородок, скрещивая руки на груди и эффектно оттопырив бедра вправо. Огненные волосы волнами рассыпаются по оголенным плечам. На дом опускаются жуткий холод и тьма – нет и проблеска света, будто мы отделились от мира, скрылись во мгле альтернативной вселенной.

– Потому что это весело. – Сара подступает и гладит мою небритую щеку, шепотом выговаривая: – Наслаждайся…

Глава 6
Во власти медальона

Как бы я ни старался, с места мне не сдвинуться; как бы ни кричал, Инга на мой голос не реагирует. Я для нее невидимка. Она под гипнозом Сары и исполняет все, что та пожелает, точно марионетка, – а желание у ведьмы сейчас одно: унизить меня и раздавить…

Наблюдая, как моя невеста обвивает Рона и руками, и ногами и как я ничем не могу помочь ни ей, ни себе, нужно признать, что Саре удалось разорвать меня на части. Я чувствую себя ничтожеством. Жажду заткнуть уши и залить глаза кислотой, лишь бы все прекратилось, ведь я ни хрена не могу сделать! Каждый звук кромсает мою душу на опилки. Инга сидит на кухонном острове и целует Рона, который устроился бедрами между ее ног и двигается навстречу. Это продолжается минут пять, и с каждой секундой мой мозг раскалывается все глубже.

Сара следит за мной с таким видом, словно чего-то ждет, и я вдруг осознаю, что она хочет меня разозлить. Причем любым способом. Она делает это намеренно. Но… зачем?

После сотни попыток сдвинуться с места или пробудить невесту криками, я осознаю, что лучший выход – ничего не делать, надо прикинуться расстроенным. И перестать злиться. Я уверен, что, как только контроль будет потерян окончательно, случится непоправимое. Пока не знаю «что» именно, но «оно» случится.

Здесь что-то не так.

Я выдыхаю и строю лицо умирающего человека, которому осталась от силы неделя, и он идет покупать себе гроб. Когда я закрываю глаза и отворачиваюсь от Рона с Ингой, то слышу, как Сара делает несколько шагов в мою сторону. Распахнув веки, вижу синие радужки в десяти сантиметрах от своего носа. Магически яркие. Глубокие. В них могут тонуть мужские мечты и желания, будто корабли, плывущие за сокровищами, которым не суждено достичь цели – им суждено утонуть в загадочном омуте по имени Сара.

Ведьма растягивает губы в легкой улыбке и шепчет:

– Странное чувство, правда? Злишься, испытываешь отвращение к происходящему, но тело… не слушается, оно жаждет того же, что видит.

– Какая же ты больная, – едва не взвываю я, – на всю голову…

В горле соленая пустыня. Я сглатываю и возвращаю взгляд на Ингу, вижу пустоту в ее глазах. Это не она. Это кукла, которая выполняет поручение. То есть, конечно, это Инга, однако разум ее выключен, а значит, мне срочно нужно спасать ее, я обязан вытащить Ингу из этого гребаного дома.

Когда в районе ключиц Сары моргает изумрудная вспышка, меня осеняет.

Медальон…

Ведьма управляет призраками благодаря этой побрякушке. Медальон – источник ее силы. Нужно избавиться от него, и, возможно, появится шанс на спасение.

Я вмиг прижимаю Сару к себе за талию. Сначала девушка смеется, но затем осознает, куда устремилась моя ладонь, и хмурится. Я вцепляюсь в медальон и дергаю со всей силы, чтобы сорвать с шеи ведьмы эту дрянь! Изображение когтей – вспыхивает зеленым пламенем и обжигает мои пальцы. Ужасная острая боль! В мои суставы словно раскаленные иглы вонзают и прокручивают, разрывая кожу и сухожилия.

Ведьма с горькой усмешкой качает головой.

– Только живые могут взаимодействовать с медальоном. А ты мертв. И полностью… в моей власти.

Она сжимает медальон, и я падаю перед ней на колени, как хренов раб, прижимаюсь головой к ее ноге.

– Тварь, – шиплю я.

– Ты тоже ничего, – подначивает ведьма. – Все еще хочешь переспать со мной, Рекси?

– Я хочу засунуть этот поганый медальон тебе в глотку!

– Только медальон? – ехидничает она, поглаживая мои черные волосы. – Или что-то еще?

Интересно, есть ли границы у ее самолюбования?

Я возвращаю взгляд на Рона. Пока ведьма издевалась над моей психикой, она не заметила главного – Рон больше не выполняет ее приказ. Он молча смотрит на Ингу, то ли рассматривает ее, то ли хочет что-то увидеть в серых глазах, сложно сказать, но и ей он не позволяет прильнуть снова.

Иларий сидит на полу у стены. Снял кошачьи очки и закрыл лицо ладонью. Рыдает, что ли?

Ведьма жеманно идет к Рону, она часто так ходит: поступью опытной львицы на охоте.

– В чем дело?

– Ты заигралась, – шипит ей Рон.

Он небрежно застегивает штаны, пряча туда… целый шланг (про толстый стояк ведьма, видать, не шутила).

Вытягиваясь во весь рост, Рон чеканит:

– Ты заигралась в бога.

Брови Сары сходятся на переносице.

– На роль моей совести выдвинулся? – ядовито уточняет она. – Будь добр, задвинься обратно.

– Посмотри на себя. – Он хватает ведьму за плечи и встряхивает. – Неужели не видишь, в кого превращаешься?

Иларий поднимает на меня сочувствующий взгляд, встает и подбегает, помогает мне подняться на ноги. Инга молча сидит на кухонном острове, обнимая свои плечи. Рон уже натянул на нее платье.

– В последнее время ведешь себя как Волаглион, – рявкает Рон. – Очнись, ты стала тем, кого презирала! Что ты творишь?

– Не смей указывать мне, что делать, – яростно произносит ведьма, вытягивая указательный палец перед носом Рона, – ты понятия не имеешь, что происходит в этом доме.

Алые губы ведьмы вытягиваются в оскал дикой кошки.

– Отпусти девчонку! – упрямо орет Рон.

Я вспоминаю, как недавно он заявлял, что я веду себя неразумно, воюя с Сарой, смеялся, что такими темпами я окажусь за дверью в подвале, а теперь нарывается сам – да так, что не удивлюсь, если Сарочка сейчас отрежет ему яйца.

Забавно.

Когда я всматриваюсь в злые глаза ведьмы, которые окрасились в смоль, возникает ощущение, что Сара вот-вот вопьется Рону в горло ногтями.

Повисает тишина.

Потом же происходит нечто поразительное. Ведьма заправляет свою рыжую прядь за ухо и велит Иларию выпроводить Ингу.

– Я в ванную. Ближайшие полчаса прошу не беспокоить, – выдыхает Сара, после чего берет Ингу за подбородок и говорит: – Отправляйся домой и больше никогда сюда не возвращайся.

Сара уходит, нервно взмахнув волосами. Я понимаю, что снова могу шевелиться: с меня будто сняли кандалы. Нужно бы успокоиться, но ярость накатывает новой волной и – чуть не сбив с ног Илария, – я кидаюсь на Рона. Он с грохотом валится на шкаф. С полки падает статуэтка дракона и разбивается о мрамор, звенящие осколки скачут под ногами. Я скалюсь, ожидая нападения в ответ.

– Давай! Бей! – ору я, как псих.

Однако мерзавец лишь кивает в сторону женской сумки, как бы говоря: «Не забудь ее невесте вручить», – после чего разворачивается и шлепает в спортзал, оставляя за собой пивной шлейф. У меня челюсть отваливается.

Он просто взял… и ушел!

– Не злись на Рона, – бормочет Иларий, помогая Инге застегнуть платье.

Девушка совсем не сопротивляется. Послушная. Безмолвная. Розовая мечта. Моя Инга – девушка, конечно, красивая. Миловидная брюнетка. Хоть и миниатюрная, но все при ней: пышная грудь, цепкий взгляд серебристых глаз, скользящая походка, как у грациозной королевы. Не ходит – летает. Но характер…

Сара хотя бы не скрывает, что стерва, а эта детка – гребаный ящик Пандоры.

Вновь впадая в бешенство, я кричу так, что бокалы поют:

– Да я ему морду разобью, когда выпровожу Ингу! Не-е-ет… Я раскрою его череп о штангу, а потом сниму диски и засуну гриф ему в задницу!

– Он не хотел. Пойми, мы…

– Ты тоже не хотел, но, в отличие от тебя, Рон это сделал!

– Если бы он не сделал это сам, Сара бы влезла в его голову и заставила. Только подумай, что он мог натворить в состоянии гипноза. – Иларий осекается и краснеет. – Счастье, что она меня к ней не приставила. Добровольно я бы не смог.

– Думаешь, под гипнозом вытворишь что-то хуже Рона?

Парень смущается.

– Давай не будем об этом.

Придерживая невесту за талию, я помогаю ей встать и прижимаю к себе. Запах абрикосовых духов проникает в легкие. Инга смотрит на меня серыми мутными глазами, и я не нахожу ничего лучше, чем прошептать:

– Прости.

Бедная Инга…

Сара ответит мне за это.

Желая поскорее вывести Ингу из дома, я быстро застегиваю пуговицы на ее голубом плаще. Одновременно вспоминаю странное имя, которое вылетело изо рта Рона.

– Кто такой Волаглион?

– Ох… – Иларий лихорадочно дергает край своей золотой рубашки, оправляя неровности. Я не первый раз замечаю подобный блеск в его салатовых глазах. Страх. Парень прикусывает губу, а затем произносит: – Хозяин дома.

Глава 7
Единственная любовь

Волаглион…

От одного упоминания этой неизвестной личности в комнате воцаряется зверский холод. Почему я раньше о нем не слышал? И кто он? Муж Сары? Маловероятно. Ее родственник?

Я хмурюсь. Иларий усердно изучает мое лицо – будто на нем можно найти монументальный труд о смысле жизни, – а Инга прилипает носом к моей груди. Из-за ее теплого дыхания и запаха абрикосов кружится голова.

Застегивая последнюю пуговицу на плаще невесты, я говорю Иларию:

– Имя как у нечисти. Почему я до сих пор не видел вашего Волаглиона?

– Он уехал за границу. – Иларий выдерживает паузу и лопочет: – Давай помогу проводить Ингу.

– Я сам. – Останавливаю парня жестом и веду невесту к выходу, но через плечо задаю вопрос, который истязает мозг: – Она будет помнить, что произошло?

– Нет, Сара не дура, чтобы себя подставлять. – Иларий пожимает плечами.

Дверь за спиной со скрипом закрывается. Сама. Иногда кажется, что дом разумен, что он живой и наблюдает за нами, периодически выкидывая какие-то фокусы веселья ради: то окно исчезнет из-под носа, то ступенька скосится, и я кувыркаюсь с лестницы в горшки с кактусами Илария. Не будем исключать, что, возможно, дело не в доме, а в моей короткой памяти и ловкости тюленя, но мне кажется, что я не настолько безнадежен. Это все же необычный дом. То, что он издевается над гостями (особенно надо мной), чем-то шокирующим не станет.

Под руку с Ингой мы выходим во двор.

Прохладный ветер гоняет вокруг нас разноцветные листья маленькими торнадо и подкидывает подол голубого плаща моей бывшей невесты. Вновь срывается мелкий дождик.

Мне люто тошно. Улица отрезвляет, возвращает в пережитый кошмар, и я начинаю задаваться вопросом: что, блядь, вообще произошло десятью минутами раньше? Почему я спокоен? Мою невесту… изнасиловали!

Я цепляюсь за эту осклизлую мысль, прогоняю между извилинами: после смерти их совсем не осталось, раз я так умиротворенно иду провожать Ингу к воротам. Господи! Какой же я позорник…

Запустив пальцы в черные волосы на макушке, я оттягиваю их до боли, едва не выдираю клок.

Ну, Сара… убью голыми руками!

Я массирую переносицу, раздумывая о том, как стоял и просто смотрел, когда Рон насиловал мою невесту. Да, я ничего не мог сделать, но от этого не легче. Мне куда проще пережить издевательства над самим собой, это для меня не новое мероприятие, а хорошо забытое старое, однако я всегда был один и мне не приходилось переживать за страдания дорогих мне людей. Я привык жить в вечном страхе. Со временем страх превращается в пустоту, и ты больше ничего не чувствуешь. Подобно спроектированным мной зданиям, я создал для себя раковину, как устрица, и захлопнулся в ней, не давая никому приблизиться, – в месте, где я чувствовал себя в безопасности, где никто меня не достанет. Я всегда мог защитить только самого себя. Ведь кто я без этой раковины? Ничтожный слизняк? Я привык не принимать ничего на свой счет и закрываться в раковине, когда кто-то хочет меня задеть, но мне не приходилось думать о том, как за пределами моей раковины чувствуют себя другие. Страх за других – это… новый уровень беспомощности, к которому я не готов.

Из угрызений совести меня вырывает Инга.

Она испуганно оглядывается и озадаченно бубнит:

– Я же… была у ворот.

В недоумении я округляю глаза.

Полный провал в памяти? Идеально. Сколько зверств может совершить ведьма и остаться безнаказанной?

Я заглядываю в серые глаза Инги, но она заперла свои чувства за сотней железных дверей и яростно смотрит на меня. Ах да… Мы же расстались на той ноте, что я мудак, а она шлюха. И замечательно. Теперь ей будет проще меня забыть.

Я сжимаю ее ладонь в своей и решаю сделать то единственное, что должен – избавиться от Инги. Навсегда. Пора вспомнить, что я несу за эту девушку ответственность.

– Прежде чем уйдешь, я хочу извиниться, Ини. За все, – вздыхаю я.

Я крепко держу ее руку, не давая убежать.

– Не мечтай! – Инга дергается, пинает меня коленом. – Отпусти!

– Забери мое имущество. Пусть юрист составит договор дарения или завещание… – Я замолкаю и не знаю, смеяться здесь или рыдать, осознавая, насколько абсурдны мои слова. Откуда же Инге знать, что она разговаривает с живым трупом? Я поджимаю губы и продолжаю: – Все подпишу. Все, что потребуется. Обещаю. Сделай, как я прошу.

Инга прикладывает ладонь к моему лбу, проверяя температуру.

– Ты чокнулся? – спрашивает она надтреснутым голосом.

– Возможно.

– Рекс, я… нет, так нельзя, – Она жалобно ноет: – Да, ты виноват. И я виновата… очень виновата. Прости за Тима! Это так глупо, Господи! Как мы до этого докатились?

Она обнимает меня и сквозь слезы щебечет:

– Давай вернемся домой. Все можно исправить!

– Мы то и дело грызлись. Ты манипулировала мной истериками, а я, дурак, велся. Иди одна. Я остаюсь.

Инга всхлипывает и крепче обхватывает меня.

– У всех бывают сложности в отношениях. Рекс, ты ведь не сдаешься, не пасуешь перед трудностями. Почему сейчас хочешь все разрушить?

С трудом я заставляю себя промолчать и беру Ингу за подбородок, заглядываю в серебристые глаза. И как ей объяснить? Выйти за пределы этих ворот – недостижимая мечта. Давай, Рекс. Ты должен сделать так, чтобы Инга не вернулась. Обязан. Во имя ее безопасности.

– Прости, Ини… Я люблю Сару. Всегда любил.

Инга отшатывается. С ее плеча падает сумка, шлепается в лужу. И первый раз в жизни я вижу на лице невесты такую острую боль. Она вся дрожит. Вся! Губы, веки, подбородок, ладони… Просто страшно. Наверное, ей больно до смерти. По крайней мере, выглядит она так. Я сам чуть не умер, когда это сказал, а она… видеть надо, жалко ее до чертиков.

– Т-ты не рассказывал о ней, – заикается Инга. – Она свалилась на голову метеоритом. Рекс! Я тебя не узнаю́. Это девушка что, гипнотизерша?!

– Ини…

Я смотрю на то, как по ее скулам скатываются дождевые капли и слезы. Мне нельзя показывать слабость в ответ. Иначе она не уйдет.

– Д-да, да, глупо. – Инга обнимает себя. – Но… прошу тебя. Зачем ты так? Я… не верю. Это бред!

– Придется поверить. Я любил Сару еще до нашего знакомства. Сара… она единственная, кого я любил. Прости, но я начал отношения с тобой только ради того, чтобы забыть о ней. Увы, не вышло.

Мир крутится волчком. Инга отвесила мне пощечину и бежит к воротам. Мое сердце сжимается. К горлу подступает тошнота. Ничего хуже мне в жизни говорить не приходилось. Инга будет ненавидеть меня всю жизнь и не узнает правды.

Я падаю на колени и не моргая смотрю на треснутый камень тротуара – осознаю, что трещины будут разрастаться с каждым месяцем, с каждым годом, а я так и буду заперт в этой тюрьме, пока рассудок не зачахнет. Клетка уже разъедает меня. Этот дом – чан с кислотой, в который меня закинули и наблюдают, как слезает кожа, растворяются кости и обнажается душа, чтобы навсегда погибнуть.

Сара – мой палач.

Деревья переговариваются, склоняют макушки в мою сторону, тянутся лысыми, трещащими ветками. Над головой сияет бронзовый закат. Он тлеет между пурпурных облаков, пробирается между пустых улиц и черепичных крыш, просачивается между щербин асфальта и графитовых стен дома.

Каменный монстр внимательно следит за мной.

Под ногами пролетают грязно-желтые листья, подгоняемые дыханием ветра, они кружатся вокруг икр, кувыркаются по дорожке, несутся куда-то… они шепчут:

«Над головой топор, у горла нож, шагни за дверь и там умрешь».

Поддавшись Инге, железные прутья калитки лязгают о ворота.

Вернется ли она? Я бы не вернулся. Однако Инга тормозит, застывает посередине дороги, видя, как я стою на коленях со стеклянными глазами.

Я смотрю на нее, а она не сводит глаз с меня. Неудивительно. Инга никогда не видела, чтобы я проявлял слабость. Сейчас же я выгляжу потерянным щенком, ведь понимаю, что проиграл, уничтожил свою жизнь. Не думаю, что я когда-либо любил Ингу, но она была частью моего прошлого, и я чувствую, что с ее уходом меня покидает надежда. Мне не выбраться из дома сорок семь. Я навеки в аду.

Порыв ветра заводит тоскливую песню, под которую Инга делает шаг в мою сторону. В следующую секунду я подскакиваю и бросаюсь к воротам.

Нет, нет, нет!

В ушах – свист колес. Крик. Инга отлетает и ударяется головой о фонарь.

Ее сбила машина.

Глава 8
Наемник

Мой крик пронзает темные облака, срывает листья с деревьев, разлетается по округе волной. Мир взрывается. Охваченный паникой, я бегу к воротам, но теряю равновесие, споткнувшись, и умудряюсь распластаться на тротуаре, при этом я упрямо продолжаю ползти дальше, сгребая камни и обдирая кожу об их острые края. Перед глазами – окровавленное лицо невесты.

Инга рвано хватает губами воздух. Из-под черных волос растекается лужа крови, в которой отражается свет фонаря. Я, гребаный подонок, смотрю на невесту и ужасаюсь тому, что последними словами, которые она услышала, стали: «Я всегда любил другую».

Автомобиль убийцы остановился в шести метрах от дома, но из темного седана никто не выходит. Водителя не разглядеть. Чего он ждет? Почему не спешит помочь? Почему не уезжает?

Гнида!

Я ползу к скрипящей калитке, которая качается от ветра. Иларий несется на мои вопли, роняя гитару. Струны пищат. Златовласый тоже что-то воет, за его спиной показывается пьяный Рон.

Парни подбегают, закидывают меня вопросами, а я не могу и двух слов связать, настолько мне больно. Я вновь поднимаюсь и бросаюсь к Инге. Голова кружится. Пространство дрожит. Я проваливаюсь во мрак.

«Над головой топор, у горла нож, шагни за дверь и там умрешь».

Открываю глаза.

Нет, опять?!

В груди жжет. Мышцы натянуты, как тросы, которые вот-вот лопнут. У горлу подступает тошнота. Я вижу бордово-черные стены гостиной, стрельчатые потолки, камин из темного мрамора и осознаю, что это вновь произошло: я вернулся в дом, в то место, где погиб.

Нет, все не может так закончиться!

Я понимаю, что бежать на улицу бесполезно, и мчусь в ванную комнату, намереваясь броситься под ноги Сары и умолять о помощи. Все что угодно, лишь бы ведьма спасла Ингу! Я лечу в правое крыло дома так быстро, что по инерции едва не падаю, когда встречаю незнакомого человека. Какой-то лысый мужчина с татуировкой волка на затылке. Громоздкий и мускулистый. Он осторожно приближается к двери в ванную комнату, оглядывается, точно мышь под носом кошки. В его руке – пистолет.

Незнакомец аккуратно открывает дверь и взводит курок, прежде чем войти.

Это еще кто такой, черт возьми?

Я подбираюсь к ванной комнате. Сара лежит в пенном джакузи, опираясь затылком о бортик. Ее глаза закрыты. Густой пар пахнет розами и прилипает к коже. Вода льется из крана, взбивает светло-голубой футон пузырьков.

Незнакомец выставляет руку, намереваясь прострелить Саре мозги. Меня он не видит, я стою за его спиной, и хотя желание лицезреть смерть ведьмы обгладывало меня неделями, я свирепею и сжимаю кулаки, видя покушение.

Сара правда не чувствует чужого присутствия? Кем бы ни был этот человек, он убьет ее.

Дьявол!

Я сплевываю и запрыгиваю мужчине на спину.

– Проснись! – ору я Саре.

Пистолет падает на бежевую плитку. Я пытаюсь удержаться на спине брыкающегося убийцы, но вскоре он скидывает меня. Я перемахиваю через мерзавца. Он хватается за оружие, но из джакузи выскакивает ведьма и сосредотачивает на нем уже знакомый мне взгляд – тот самый, когда она хочет заставить других подчиняться своей воле.

Я жду чуда.

Однако чуда не происходит.

Незнакомец не поддается темным чарам ведьмы, он сжимает в пальцах пистолет и собирается навести ствол на свою жертву. Вот именно сейчас, когда моя невеста умирает, Сара, блядь, не может кого-то загипнотизировать.

Охренеть!

Я выбиваю пистолет из руки громилы и вновь нападаю. Получаю удар – коленом под ребра. Потом в нос. В глазах темнеет. Я слышу хруст в голове. Рот увлажняется кровью. Сплюнув красный сгусток, я наношу ответный удар кулаком в висок. Мужчина летит на пол, прихватывая за собой десяток флаконов с полки. Жуткая какофония бьющегося стекла. Запахи духов смешиваются с ароматом роз из джакузи, вызывая желание откашляться.

– Держи его! – велит ведьма и голышом убегает из ванной.

Я засматриваюсь на ее шикарную фигуру, которой могла бы позавидовать сама Афродита. Смешно, конечно, но убийца тоже засматривается на ведьму. Впрочем, я сразу впечатываю его носом в плитку. Проходит полминуты. Сара, уже в халате, приносит веревки. Вдвоем мы туго перевязываем гостю запястья и щиколотки.

– Кто он? Ты знаешь?

Сара не отвечает. Она вонзает ногти во вражеские скулы, всматривается в тусклые глаза с немыми вопросами. Ведьма тоже не знает, кто это. Прекрасные новости. Мало мне смерти невесты, так еще и… стоп.

Инга!

Я хватаю Сару за рукав шелкового изумрудного халата и тащу на улицу.

– Помоги ей! – кричу в недоумевающее лицо ведьмы.

Она брыкается.

– Кому? Куда ты меня тащишь? У меня там неотложное дело образовалось в ванной, если ты не заметил!

– Ингу сбила машина, а мне не выйти за пределы двора! – ору я и волоку Сару силком.

Однако после этих слов ведьма сама ускоряется. Я даже удивляюсь, но нет времени размышлять, с чего она решила проявить великодушие. Потому что я ее спас? Вряд ли она меня в зад теперь целовать будет, но хоть Инге поможет.

Мы стремглав преодолеваем двор.

У ворот топчутся Иларий и Рон. Они умоляют Ингу доползти до калитки, но она не в состоянии пошевелиться, не удивлюсь, если у нее сломана дюжина костей. Ее сбили на безумной скорости!

Сара выскакивает за ворота, поднимает Ингу на руки, заносит во двор, передает мне и велит идти следом.

Мы спускаемся в подвал. Я стараюсь не смотреть в лицо невесты: слишком тяжело, ведь даже из ее серых глаз текут багровые ручьи. Мы оказываемся в комнате с зельями. Здесь смердит болотом. Пока я держу Ингу, Сара перерывает полки, затем яростно бьет по стеллажу ногой. Четыре склянки падают на пол и разбивается.

– Сука, – восклицает она и так черно ругается, что я выкатываю глаза от обилия ее словарного запаса.

– Помоги ей!

Сара зычно приказывает:

– Клади на пол!

Я аккуратно опускаю Ингу.

– Отойди. – Ведьма толкает меня и нависает над девушкой.

Инга не двигается, не моргает и не реагирует.

Она мертва…

Глаза Сары чернеют. В синем омуте образуется бездонная червоточина, и температура в помещении резко падает, словно мы погружаемся под землю, во тьму. Ведьма склоняется и шепчет что-то в сухие губы моей погибшей невесты.

* * *

Гибель тела. Отсоединение души. Смерть…

Я ощущаю все это так же отчетливо, как поток подвального сквозняка на коже. Человек остывает. Из его чакр расползаются цветные нити. Они преодолевают притяжение и взлетают, ведомые неизвестной нам – живым и не очень – силой, стремятся в таинственный мир, где вечный рассвет и лето. Возможно, и мрак… Но я надеюсь на лучшее. Надеюсь, что «лучшее» существует. Я держу пальцы на висках девушки и читаю заклинание, однако ее хорошенькое личико безжизненно. Губы высохли. Веки набухли. Она уходит. Свет ее души разрывает темноту, но не покидает комнаты, неуверенно ютится, замирает под потолком.

Когда мы видим умершего, он ведь еще с нами, понимаете? Да, не двигается. Да, не говорит. Но он здесь: кто-то тих, неподвижен и напуган, не хочет идти дальше; а кто-то перемещается по комнатам, касается родных и близких, прощается. Это необычное движение. Нечто вне понимания. Душа, которую ничего не держит, бродит сразу в нескольких измерениях, слышит голоса и тянется к ним или боится и остается на месте.

Ей не больно. Просто волнительно. Живым куда хуже. Ведь смерть человека – конец света для тех, кто его любил.

– Сделай что-нибудь! – орет Рекс.

Остальные его крики с трудом удается разобрать, ведь я сосредоточена на умирающей, боюсь потерять с ней связь. Однако я успеваю расслышать обвинения в смерти Инги. Рекс обвиняет меня. И Рона. Его почему-то больше. Видимо, из-за личных обид, что не удивительно, ведь у Рона достаточно причин злиться на мир, а Рексу не понять той глубокой боли, которая сидит в вечно недовольном сожителе. Так устроены люди. За их мелкими раздражениями скрывается куда больший смысл, но кто станет его искать? Все жалеют лишь себя.

Правда, сейчас лично я готова пожалеть Рекса: он опустошен, он злится, он в отчаянии, он мечтает очнуться. Неумолимо подкрадывается еще один удар в его судьбе. Еще одно звено, ведущее к безумию. Еще одна потеря.

Бледное лицо Рекса вибрирует вдоль моего зрительного нерва, брови дрожат – самая выразительная часть его лица – четкие, высокие и подвижные. Само же тело Рекса будто сделано из камня: негибкое, поджарое и спортивное. Черные волосы всегда взъерошены. На смуглой скуле я замечаю кровоподтеки от драки. Хочется задуматься, почему он не дал наемнику выстрелить в меня…

Неуместные мысли. На руках умирает девушка. Рядом сходит с ума ее жених, требуя и умоляя, ведь откуда же ему знать, насколько сложно, почти невозможно выполнить его желание. Как ни странно, а я до слез хочу помочь. Во-первых, Рекс меня спас; во-вторых, девочка ни в чем не виновата (в отличие от меня); в-третьих… о, честное-честное слово, я устала от крови в этом доме, от запаха скорби и страданий.

– Сара! – стонет Рекс.

Я шикаю. Он отворачивается, потом бросает в стену стеклянный флакон и продолжает бушевать. Неисправимый мужчина. Мне и самой хочется разнести полки – на них тонны снадобий, но ни одного заживляющего раны.

Кладу Ингу затылком на свои колени и погружаюсь пальцами в ее волосы, шепчу заклинание. Ничего не происходит. Скольжу ногтями по позвонкам на шее, продавливаю и шепчу вновь. Ничего. Чувствую ладонь Рекса на своем плече, она одергивается, когда раздается хруст – это я безуспешно попробовала восстановить сломанные кости несчастной.

Инга не двигается. Но я ощущаю в ней жизнь так же ясно, как кислород вокруг; душа ее толчками поднимается, пульсирует, как красное солнце на закате.

История ее завершена. На земном свитке закончилось отведенное место. Я хочу приклеить к нему дополнительный моток бумаги, однако боюсь, ведь это будет уже совсем другая история. Искусственная жизнь. Травма похуже смерти. Многие скажут, что это дар, но нет… проклятье. И я делюсь своей бедой с остальными.

Я ударяю кулаком о доски, провожу левой рукой по щеке девушки. Холодная, как метель. Заглядываю в ее лицо, ищу знак, который указал бы, что есть другой выход – не тот ужасный, что остался, – однако знака нет. В моей жизни вообще отсутствует помощь свыше. Сколько себя помню, все жду, что мне укажут, в правильном ли я направлении двигаюсь, не совершила ли ошибку. Боль прошлого въелась так глубоко, что я не могу о ней говорить.

Воспоминания, воспоминания… Каждый раз, когда слышу скрип веревок, бросает в дрожь. Это был мой выбор. Мой. Имею ли я право лишить выбора Ингу? И ради кого? Ради Рекса?

Взгляд его уничтожает. При Рексе я теряю нечто важное, нечто, дающее мне силу и власть, и стараюсь это нечто вернуть. Даже сейчас. Когда на руках умирает человек. Если бы я не задержала Ингу, она бы спокойно ушла и, вполне возможно, не вернулась. Самое горькое – все было зря.

Что ж, пришло время зафиксировать мое разочарование: сила Рекса как покинула его от горя, так и не вернулась. Как ни тормоши – все прахом. Не парень, а головная боль. Непробиваем! Напоминает мифическую гидру: сколько голов ни отруби, отрастают новые – сколько ни бей Рекса, и кусочка не отломится. Никогда не сталкивалась с таким энергетическим сопротивлением. Утешает лишь то, что смысла издеваться больше нет, придется искать другой способ, но как успеть (адская бездна!) до возвращения господина?

У меня всего месяц. Или два… И один-единственный шанс.

Рекс хватает мою руку, смотрит в глаза, взглядом передавая неописуемую и, без сомнений, вечную ненависть, которая задевает мою совесть.

Он помешал наемнику застрелить меня.

Он спас мне жизнь.

Внутри все сжимается.

Я так устала, что готова облегчить страдания Рекса, готова попробовать растянуть кусок пергамента, отведенного на жизнь девушки, когда сама отдала бы все за собственную смерть…

* * *

Сара поднимается, вздыхает и выходит из комнаты.

Что это значит? Ингу не спасти? Это конец?

Я бегу за ведьмой, спотыкаюсь на одной из ступенек лестницы и кувырком скатываюсь обратно, однако стискиваю зубы и снова мчусь наверх, преследуя Сару.

– Стой! Ты должна помочь!

– Я сделала все что могла, – отзывается она.

Рон и Иларий притащили убийцу в гостиную. К счастью, они его не развязали, а рассматривают, словно редкий экспонат.

– Кто это? – Иларий тычет в плечо незнакомца, который сидит на стуле посередине кухни. – Он полз по коридору.

– Наемник, – констатирует Сара.

– И что с ним делать? – кривится Рон.

Наемник шипит под нос. Сара всматривается в его пустые глаза, больше напоминающие глаза зомби.

– Это ведь твоя машина у двора? – спрашивает ведьма.

– Что? – вскрикиваю я. – Шутишь?

– Он намеренно сбил Ингу. Отвлекал внимание, чтобы залезть в дом, – поясняет Сара и вмиг приказывает Рону держать меня.

Я не успеваю вцепиться в наемника, но руки тянутся задушить урода.

– Отвали! – отбиваюсь от Рона. – Я вырву его кишки и задушу ублюдка ими же!

Сара берет нож со стены. Левой рукой она приставляет лезвие к горлу убийцы, а правой хватает его за подбородок.

– Кто тебя нанял?

Мужчина молчит.

– Я спрашиваю, кто…

Сара отскакивает и роняет нож, когда убийца умудряется вывернуться и высвободить руки из веревок, но, осознав, что все равно отсюда не выберется, он делает нечто, отчего все ахают, а Иларий взвизгивает. Наемник подбирает нож, открывает рот и взмахивает лезвием у своего лица.

Кровь хлещет по губам мужчины и горячим дождем обагряет светлую плитку.

На пол шлепается отрезанный язык.

Глава 9
Пока смерть не разлучит

Инга жива.

Ну как жива… ровно настолько, насколько жив я. Ведьма ведь любит поиграть, вот и решила добавить в нашу партию новую шахматную фигуру. Теперь Инга – призрак и живет в этом доме. Сара выполнила мою просьбу наполовину, сделала Ингу, как и меня, чем-то средним между человеком и трупом.

Лучше бы она дала ей умереть.

– Долго будешь здесь торчать? – рычу я, закрывая дверь.

Рон сидит на краю кровати, гладит по спине Ингу, закутавшуюся в желтое одеяло. Посмотрите, какой джентльмен. И почему я до сих пор не выбил ему зубы?

Инга свернулась калачиком и не обращает на меня внимания, даже глаза не подняла, чтобы поздороваться, а ведь мы не виделись больше суток. В комнату меня не пускала. Всех пускала, кроме меня.

После появления Инги Рон значительно изменился. Прежде у него был вид утопленника, который провел под водой пару недель. Теперь он выглядит довольно свежо и ходит в одежде, не заляпанной жиром. Секрет изменений прост – перестал пить. Рон заливал в себя пиво круглые сутки, а сейчас отложил банки в сторону.

– Хотел спросить то же самое, – бурчит Рон, его рука подленько перемещается на колено Инги. – Тебя никто не приглашал.

– Я ее жених, – грозно напоминаю я. – Прихожу, когда захочу.

– Нет. Ты был ее женихом раньше, – парирует ублюдок. – Помнишь клятву? Пока смерть не разлучит. Да ты ее и дать-то не успел, но в любом случае все кончено. Смерть вас разлучила. Пошел вон.

Я хочу вцепиться в горло Рона, как голодный удав, передавить трахею и задушить, но голос Инги разрешает ситуацию не в ту пользу:

– Уходи, Рекс.

– Издеваешься? Ты о нем ничего не знаешь! Рон…

Я хочу ляпнуть, что подонок ее изнасиловал, но язык не поворачивается. Не нужно ей знать. Она и так в шоке. Если нашла себе друга в Роне – пусть, если он способен ее успокоить, я согласен терпеть, однако это не помешает мне набить ему морду.

Спокойствие, Рекс… Дыши… вдох-выдох… не надо расстраивать девушку еще и мужскими стычками, не сейчас.

– Не хочу тебя видеть, – продолжает Инга.

Ее голос заглушается подушкой. У Сары голос властный и сексуальный, а у Инги – нежный и приторный, как у эфирного создания. Но сейчас он свинцовый.

Зачем так жестоко? Я ведь изо всех сил пытался ее спасти, а теперь хочу лишь утешить, но меня гонят, точно назойливого комара!

Рон передает Инге чашку. Он поит девушку горячим ромашковым чаем, говорит, что этот отвар успокаивает. Горьковатый запах растения пропитал воздух в спальне. Вот не помню, чтобы Рон мне чаи носил и одеялко поправлял.

С тех пор как Инга застряла в доме, этот мужлан не отходит от нее, и я очень надеюсь, что это из-за чувства вины, а не потому что у него на нее планы.

Сначала Инга никого не подпускала, рыдала в одиночестве. Потом немного успокоилась. Но если Рон умудрился мгновенно войти к ней в доверие, то меня Инга стабильно выставляет за дверь. Уже третий день.

Вообще я удивлен, что Сара не отправила ее в подвал, как других призраков. Меня (и мое шикарно-шикарное, сексуальное, полуголое тело) она держит ради какой-то масонской цели. Один дьявол знает, что там за цель. Иларий – личная служанка. Рон… сложно сказать, зачем этот алкоголик сдался, но причина есть.

А Инга ей зачем? Из жалости?

Как там говорила ведьма? Я не убиваю женщин… Ха!

Она оставила Ингу в доме и не трогает ее, ничего не требует, периодически успокаивает, как подруга. И даже хвалит Рона, что он хорошо относится к новой сожительнице.

Я знаю, что Сара навещает Ингу и они подолгу о чем-то общаются, но я так и не смог выяснить тему их женских разговоров.

Со мной, видите ли, Инга не говорит.

Осознавая, что вот-вот сорвусь и матом наору на Рона, я вдыхаю поглубже целебный аромат гребаных ромашек и захлопываю дверь в комнату. Кстати, спальня Инге выделена самая просторная. А еще ведьма подарила ей часть своей любимой одежды.

Сара будто куклу завела себе на потеху!

Спустившись на первый этаж, я обнаруживаю Илария. Он развалился на подоконнике, играет на гитаре и болтает ногой в воздухе. В его музыке тонны стекла и меланхолии. Он-то чего грустит, интересно?

– Поговорил с Ингой? – уточняет парень.

Я достаю из бара бутылку красного вина, нахожу штопор, откупориваю крышку, наполняю бокал и делаю глоток, чувствуя ноты винограда и жасмина. Вино льется по горлу, разогревая меня изнутри.

Качая остатки напитка на дне, я отвечаю Иларию:

– Нет. И уже задумываюсь над вопросом, могла ли Инга лишиться памяти. Не удивлюсь, если она считает, будто ее жених Рон, а не я. Иначе как объяснить эту комедию?

Иларий барабанит пальцами по верхней деке гитары, потом откладывает инструмент и поправляет свою белую рубашку и синие штаны, из-за которых напоминает моряка. Струны приглушенно поют.

– Ты – ее старая жизнь, – снисходительно улыбается Иларий. – А ей нужно привыкнуть к новой. Это тяжело. Так что не принимай на свой счет, дай ей время.

– А как же мои чувства? Они никого не волнуют.

– Это не так, Рекс.

Парень произносит мое имя таким сладким голосом, что я отстраняю бокал от губ и поворачиваюсь. Иларий пронзает меня взглядом салатовых глаз. Иногда он похож на маньяка, а в остальное время на сказочную фею-крестную, которая явилась превратить мою жизнь из дерьма во что-то приемлемое. И это как-то вот напрягает – его биполярка. Спустя минуту Иларий опирается об откос окна и снова закидывает правую ногу на подоконник.

– Рон не отходит от Ини. Носится вокруг, как мошка над лампочкой. – Я размахиваю бокалом, пачкая каплями вина свою черную кофту. – Считаешь, что это нормально? Считаешь, надо смириться и наблюдать, как этот кобель окучивает Ингу? Она ведь даже не знает, что произошло.

Иларий слегка кривится, после чего моргает, возвращая улыбку.

– Ему стыдно. Не надо думать, что Рон – черствый. Он хочет казаться грубым, а сам очень переживает… о разных вещах. Например, из-за того, что сделал с Ингой. Вот тебе и объяснение его поведения. – Иларий спрыгивает с подоконника, преодолевает гостиную и оказывается возле бара, составляет мне компанию, наливая и себе бокал вина. – Он не такой пофигист, как ты думаешь.

– Вы же не ладите. Зачем защищаешь?

– Нам приходится делить общество друг друга. Подтрунивания – следствие совместной жизни. Скоро и сам это поймешь.

Я фыркаю.

– О нет, брат. Я не собираюсь здесь оставаться.

– Ох, Рекс… сколько же в тебе оптимизма и жажды побеждать, мне это очень нравится, честно.

Я ухмыляюсь и салютую бокалом.

– Твоя романтизация глупых поступков прелестна, Лари, ибо на сегодняшний день я так и не сделал ничего дельного. Впустую трачу время.

– Времени много. Мы как динозавры в музее, – задумчиво качает он головой.

Я кидаю бокал в раковину, подхожу к окну и дергаю мизинцем жемчужную веревку, созданную Жоржиком. Паутина лопается. Паук просыпается, скользит по своей сети и, наверное, покрывает меня отборными паучьими ругательствами. Пока Жоржик оценивает ущерб, я перевожу взгляд на двор. Небо за стеклом цвета свинца. Тучи медленно и грузно движутся. Ветер усиливается. О стекло шлепаются листья и редкие дождевые капли. В гостиной, как и всегда, темно. Даже в солнечную погоду здесь царит мрак, который дополняет готический интерьер, тьма пропитывает комнаты, пожирает свет и вызывает желание повеситься (только это не поможет).

Пока я рассматриваю деревья за окном, Иларий утыкается носом в бокал.

Неужели я никогда больше не увижу персиковых садов дяди, не искупаюсь в море, не сяду за руль автомобиля? Разве что по двору кататься. Ну, тоже неплохо. Рона перееду.

За месяц, проведенный в доме, я так и не узнал, как выбраться, не нашел ни одной лазейки, никакой информации, за исключением того, что мое сердце одиноко пульсирует в подвале.

Я помню, как начал искать пути к побегу из дома отца, когда стал подростком, как разбивал окна, как взламывал замки, как сбегал со школы, пока отец не приехал за мной после последнего урока, но я старался не в полную силу, а, скорее, просто злил отца, хотел почувствовать подобие власти над ним и своей жизнью, а в этом доме… я лишь раб. У меня нет никакой надежды на побег. Да, я верю, что выход есть, но с каждым днем мне приходится убеждать себя в этом из последних сил. Я чувствую, что уже начинаю мысленно отпускать свое прошлое, отпускать, словно голубей в небо, понимая, что вероятность их возвращения стремится к нулю.

Все, что я знал, все, чем я жил, – отныне в прошлом.

Люди говорят, что жить прошлым нельзя, что нужно смотреть в будущее, но что делать тому, у кого нет будущего? У кого навсегда останется лишь прошлое. Глупо говорить девяностолетнему старику при смерти: «Не живи прошлым», ведь прошлое – это все, что у него есть.

Истошный крик заставляет нас с Иларием подпрыгнуть.

Я давлюсь новым бокалом вина, задыхаюсь и кашляю. Иларий колотит меня по спине (смешно, будто я могу умереть). К стенаниям из подвала мы, однако, уже привыкли. Сара пытает там наемника, так как понятия не имеет, кто его нанял, и намерена во что бы то ни стало это выяснить.

Снова крик.

Я вздрагиваю. Человек я сердобольный, да и звук из гортани особый, когда язык отрезан. Жуткий. И наемник, и Сара уже совсем отчаялись, борясь друг с другом. Надо бы их проведать.

Новый крик сопровождается громом. Тучи разверзаются, и по крыше хлещет дикий ливень.

Я спускаюсь в подвал и захожу в «комнату пыток». Сара стоит вплотную к наемнику. Рыжие локоны растрепаны, черный облегающий костюм в пыли, под глазами размазалась тушь – а ведьма все также невыносимо прекрасна. Она щурится и ждет ответа.

– Даю последний шанс рассказать правду, а точнее, написать на листке имя, раз ты настолько глуп, что думал, будто отрезанный язык меня остановит. В ином случае я тебя убиваю. Причем медленно. – Сара вонзает заостренные алые ногти в горло мужчины. – Мучительно, понял? А после смерти, поверь, ты расскажешь – все. От имени заказчика до грязных секретов, если на то будет моя воля. Решай, да поживее.

Созерцая грозную ведьму-палача и слушая те броские слова, которыми она запугивает огромного накачанного мужика, мне хочется смеяться. С момента нашего знакомства она ни разу не внушила мне ужас. Ненависть… возможно. Однако не страх. Я даже люблю, когда она выделывается. Мне нравится ее манера вздыхать с закатыванием глаз (и словами: «Ты не поймешь, Рекс»), нравятся наши споры, но больше всего мне нравится видеть ее настоящей – бывают такие моменты, – усталой и жаждущей поддержки, от которой она сама же и отказывается. Сара – идол феминисток. Мужчины трепещут перед ее умом и властью над ними, мечтают покорить, как вершину Эвереста, и плевать, что на пути ждет погибель. Если шанс есть, они идут.

Наемник едва держит голову, висит прикованный за руки к стене. В одних штанах. Поджаренный в районе щиколоток. Ведьма испепелить его хотела? Безрассудная девушка. Ясно, почему в комнате гарь соревнуется с запахом крови и лавандовых духов.

У Сары здесь полный набор инквизитора.

Когда я последний раз заходил, ничего этого не было. В комнате лежали только кандалы и цепи. Видимо, ведьма приволокла запасы из погреба. Обычно люди там банки хранят с огурцами, помидорами, а Сара – пыточный арсенал. Что тут сказать… сильная, независимая девушка.

Я оглядываюсь.

На одной из полок блестят иглы длиной со средний палец: такие острые, что ими можно асфальт изрешетить. В углу стоит испанский сапожок – он застегивается на ноге металлической пластиной. При пытке узника его затягивают, чтобы переломать кости. Остальные инструменты я не опознаю: какой-то железный колпак (с гвоздями внутри), пилы, ножи, веревки, стальная леска. М-да. Страшно представить, откуда эти игрушки и как часто Сара пускает их в действие.

Мужчину она пытает раскаленной кочергой, на конце которой буква «В». Массивная грудь бедняги украшена одним слабеньким ожогом, потому я делаю очередной вывод, что пытать людей – работа не женская. Не удивительно, что наемник упрямо отказывается выдавать имя. Так как он лишился языка, Сара требует написать заказчика на бумаге. Она великодушно предоставила мужчине выбор: смерть или имя. Добрейшая госпожа.

Наемник отводит взгляд. Выражение лица – тяжелое и беспристрастное, как у профессиональных убийц. Ни страха, ни ненависти, ни презрения. Полное хладнокровие.

У меня скребет в животе. Я и легкую версию пыток не вынесу, не быть мне тайным агентом, ох, не быть… выдам всех и пытать не придется – просто покажите этот БДСМ-набор ведьмы, – а вот лысый пленник в татуировках упорно игнорирует угрозы.

Гипноз на него так и не подействовал. Сара под впечатлением. Боится? Кто знает. По ее лицу невозможно понять. Мраморная статуя. Ведьма умеет скрывать чувства лучше трупа.

Вытянув руку в сторону полки, она машет головой, – в ее ладонь прилетает тесак. Я едва успеваю пригнуться. Тесак парит над моей макушкой!

– Что ты здесь забыл, Рекс? – не оборачиваясь, спрашивает Сара.

– Ты владеешь телекинезом?

– Выйди, – яростно приказывает она.

– А почему так редко используешь?

– Рекс, – рычит она сквозь зубы.

Я пожимаю плечами. Стоило бы задуматься, откуда у человека такие способности. Почему их нет у других? Только вот я никогда не задавался вопросом, существует ли магия, загробная жизнь, бог. В основном люди хотят знать, есть ли жизнь после смерти. Но зачем? Не понимаю людей, которые стремятся найти ответ на этот вопрос, ведь если загробная жизнь и существует, им о ней знать не положено, это нарушает порядок вещей. Секреты создаются не просто так. Они защищают хрупкое человеческое сознание.

Сара разворачивается, угрожая кинуть в меня тесак.

– С телекинезом же удобнее, – продолжаю я злить ее. – Не придется вставать за пультом от телевизора.

– Много сил забирает.

Сара издает тот звук, что в ее представлениях означает безрадостный смешок.

Пока я осматриваю длинные иглы на полке и укалываю одной из них палец, чтобы проверить остроту, ведьма агрессивно вздыхает. Она могла бы вышвырнуть меня. Одним взмахом. Однако ясно же, почему я еще здесь. Это повод передохнуть. Саре тяжело дается роль истязателя.

– Думаешь, сознается? Девочка моя, он отрезал себе язык. Значит, есть кто-то, кого он боится больше тебя.

– Посмотрим, – задирает она нос. – Выйди и закрой дверь. Не надо ранить свою нежную детскую душу.

Я ухмыляюсь и подхожу к наемнику вплотную, показываю ему иглы.

– Знаешь, что с этим делают?

Наемник щурится.

Я приставляю иглу к его пальцам и продолжаю:

– Загоняют под ногти. Невыносимая боль. И я это сделаю, если не заговоришь. Что скажешь?

Он поворачивает голову и плюет мне в лицо.

* * *

Три секунды…

Крик наемника разносится по всему дому.

Шесть секунд…

Крик превращается в визг.

Девять секунд…

Сара дергает меня за плечо.

Я собираюсь отступить, но чувство какое-то интересное, хочется понять, почему мне жалко пленника, и одновременно я слушаю его крик как чудную пасторальную симфонию. Почему готов проткнуть урода насквозь? Не ради себя, нет…

Он убил Ингу.

Сбил невинную девушку, чтобы забраться в дом! Разве он не заслужил страданий? А сколько еще человек он убил? Сколько сам пытал? Он ведь наемный убийца.

Ведьма обхватывает мою талию и тянет назад, а когда понимает, что я не поддаюсь и продолжаю вгонять уроду иглу под ноготь, то хватается за медальон.

– Довольно!

Я послушно разворачиваюсь, отбрасываю пыточный инструмент.

– И кто тут нежный? – прыскаю я, заглядывая в озадаченное лицо.

Наемник что-то хрипит.

– И почему ты просто не убьешь его?

– Живым он нужнее, – сокрушается Сара, одновременно пытаясь скрыть досаду и усталость. – Этот человек не поддается моим чарам, что очень странно.

– Я слышал о человеке, у которого зубы в носу росли. Вот это странно. Кстати, зачем тебе набор палача вообще сдался?

– Некоторые мужчины любят пожестче, – кривляется она. – Привожу их сюда… развлекаться.

– Что за чушь? – смеюсь я.

– Не хочешь слышать тупые ответы – не задавай тупые вопросы, – хмурится Сара.

Мы медленно движемся по кругу, глядя друг на друга.

Мне стыдно за свой поступок, но чувствую я себя лучше, видя, что этот ублюдок страдает. Мной завладела жажда мести, а как с ней бороться – вопрос сложный.

При этом Сара меня удивляет. Слишком много жалости к тому, кто ее не заслуживает. Раз он наемник, то убил, возможно, десятки людей (как и она сама, к слову) и давно должен был получить по заслугам.

Думаю, ведьму раздражает мое своеволие. Когда я нарушаю ее запреты, а я делаю это постоянно – не ходи в подвал, не заглядывай через забор к соседям, не ройся в вещах, не ковыряй ногтем диван, – Сара нарекает меня отбитым дебилом, облезлым псом или другими гаденькими словами. Я, видите ли, покушаюсь на установленный режим, на общепринятые правила, на приказы, которые не подлежат обсуждению призраками дома.

В ответ я заверяю мою фурию, что никогда-никогда-никогда не стану подчиняться, что я ей не мальчишка и не животное. Потом получаю наслаждение от ее гнева, который продолжается минуту-другую. В ярости Сара прелестна.

Впрочем, я немного лгу. Перед ведьмой я слаб. Она держит в сладком плену своего смазливого лица и после каждого скандала я уступаю. Ненадолго. Однако и это много с моим-то характером. Не знаю, как это возможно – смотреть со страстью на ту, что вырезала твое сердце. Я одновременно и ненавижу Сару, и испытываю к ней привязанность, некое восхищение, чувствую потребность прикоснуться к ней, быть ближе. Кажется… это называется абьюз?

– Я хочу, чтобы ты ушел, – райски-злой голосок.

– А то что?

Я делаю шаг вперед. Сара отстраняется и натыкается на стол, видит отсутствие путей к побегу и включает игривый взгляд: оружие, которым она активно пользуется, зная, как мужчины на нее смотрят. Только вот она не в курсе главного. Больше всего на свете я жажду избавиться от этих безумных чувств к ней, а не потакать им.

Сара берет меня за подбородок, и ее горячее дыхание касается моих губ.

– А то следующим в цепях окажешься ты, – шепчет ведьма.

Она скользит пальцами по моей шее, и происходит удивительное: я вдруг снова ощущаю себя невероятно живым, воскресают те минуты, те далекие эмоции, я ощущаю, каково это – когда в венах не лед, а жаркое лето. Чем дольше Сара касается меня, тем сильнее это чувство. Но почему?

Когда на пути появилась ведьма, все иные девушки стали для него безлики. Никто не будил во мне такое пламя, не возникала тяжесть в груди, которую я всю жизнь ощущаю как чужеродный орган. Не знаю, что за орган и зачем он дан, но я никогда не пользовался им, я уверен. Сара пробила стальную оболочку и запустила механизм. Орган пришел в действие. Осталось выяснить, в чем его функция и почему он не заработал раньше.

Мне приходит мысль, что жизнь – это мозаика. Истинную картину увидишь, когда найдешь людей, которые являются частью твоей мозаики. Сара… она часть моей судьбы, моей мозаики.

Не успеваю я проникнуться нежными чувствами, как получаю толчок в грудь. Сара велит убираться. Я протестую, предлагаю оставить наемника мне, но она отказывается, считая это напрасной тратой времени.

Пока мы спорим, из коридора доносится чей-то разговор. Я узнаю голос Илария. Однако по подвалу эхом пролетает и незнакомый мужской тенор.

Это еще кто?

Игнорируя упреки ведьмы, я выглядываю из-за дверного косяка, и рот открывается сам собой – произносит шестиэтажное ругательство.

Парень в кожаном костюме движется мне навстречу. Он не один. С двумя девушками, которых он держит на собачьих поводках.

Глава 10
Давний друг

Я рассеянно моргаю, не зная, как реагировать. Девушки, которых ведет незнакомец, явно находятся под гипнозом и не понимают, что сажать живых людей на цепь, точно дворовых собак, неадекватно. Судя по игривым, но пустым лицам, они и имен своих не помнят.

Что это за представление?

Около минуты мой взгляд не отрывается от эффектных блондинок: они вертятся вокруг парня, как кошки под валерьянкой. Образу гостя я удивляюсь не меньше. Незнакомец вычурно движется по коридору, выставляя руку перед собой. На всех пальцах, кроме средних, золотые перстни и кольца. Глаза горят, как у стервятника. Из кулака тянутся две тонкие цепи: они бряцают и соединяются с шипастыми ошейниками на шеях девочек.

До появления этой личности в подвале царила тишина, а теперь играет трек популярного молодежного рэп-исполнителя. Звук раздается из кармана парня.

Полуголые двойняшки цокают по плитке каблуками, одна – в белом прозрачном белье, а другая – в черном. Чулки в сеточку. Яркий макияж…

Я колю мизинец об иглу на кофте и, разочаровавшись, что это не сон, начинаю изучать парня, на губах которого застыла надменная, циничная улыбка. У него очень светлая кожа – кажется, что гостя в побелку окунули, – и острые черты лица: едва ли не череп, обтянутый кожей. Русые волосы заплетены в густой хвост, одна прядь окрашена в красный. Одет парень в костюм из черной кожи. Я чувствую аромат его парфюма на расстоянии в два метра. Белый шоколад и… кровь? Сначала я предполагаю, что аромат шоколада исходит от девушек, но нет. Незнакомец приближается, и я разглядываю татуировку над его бровью – какая-то пентаграмма. Три золотые серьги в правом ухе. Четкая окантовка узких губ. Вскинутые брови.

Парень небрежно поправляет на голове черные очки-броулайнеры, затем мурлыкает:

– Виса… мой мертвый друг.

Мои губы не размыкаются. Слова парня облетают мозг, как планеты по орбите, и улетают в пусто́ты космоса.

– Чего?

Отлично, говорить я все-таки не разучился.

– Это мое имя, идиот. – Парень щелкает пальцами у моего носа. – Втыкаешь?

– Р-ре-е-екс, – запинаюсь я, заглядывая в дикие темно-зеленые глаза.

– Класс, так пса моей тетушки звали. – Парень хохочет, гавкает и щурится. – Не пойму, Рексик, дружок, ты под чем-то? Детка, ты устроила вечеринку без меня? Не пойдет… Обидеться могу! Что будешь потом делать без такого непревзойденного мужчины, как я?

Парень протягивает мне цепи и хлопает по плечу, а когда я беру поводки – толкает девушек ко мне в объятия. Пока не подходит Сара, Виса бегает по мне взглядом, и хочется его ударить, ибо пялится он на меня как на стриптизершу.

Ведьма устало кидает кочергу на стол. Не вышел из нее безжалостный истязатель. Она ведь… девочка. Мягкая. Нежная. Подумаешь, убила армию мужиков. Это другое, это проще, зарезать кого-то – это вам не пытать, здесь бетон вместо сердца нужен.

– Моя кровавая королева, – заискивает Виса, ретиво целуя ладони Сары. – Ты сегодня так прекрасна. Кое-где мой восторг от тебя уже куда ярче и тверже, чем на лице, ты даже можешь его потрогать.

Парень сияет улыбкой, а ведьма закатывает глаза и отстраняется.

– Ты надел на девочек ошейники? – ошеломленно спрашивает она и фыркает: – Может, еще запряжешь их? По городу покатаешься? Ты совсем…

– Приятно, что я еще способен тебя удивлять, – перебивает Виса.

Он качается из стороны в сторону, пританцовывая в такт музыке, которая льется из заднего кармана его кожаных штанов. С подчеркнутым холодом во взгляде ведьма берет его телефон и отключает звук.

– Всех радостей лишаешь, – ноет парень.

– Какого дьявола ты притащил их сюда?

– Ты же сама сказала: дело срочное. Я был заинтригован, да и когда я отказывал тебе во внимании? – Он накручивает рыжий локон Сары на пальцы, вдыхает лавандовый запах ее волос и шепотом продолжает: – Но вот незадача. Ловил этих птичек пять дней. И сегодня утром, когда ты позвонила, добыча была у меня. Охота выдалась долгая, изнурительная… никак не хотели поддаваться. По-твоему, я должен был пустить старания под хвост демонам и отказаться от ужина? Жестоко.

Охота? Ужин? Что он несет?

– Я просила не устраивать у меня дома представлений, но ты…

– По голосу казалось, что ты напугана. Как истинный джентльмен и твой герой, я примчался по первому зову. А ты бурчишь. Хотя бурчишь очень сексуально. – Виса прижимается лбом к виску Сары. – Неужели я не заслужил хоть каплю благосклонности? Я уже набрал воду в джакузи. Присоединяйся.

– Воздержусь, – поспешно отказывается она.

– Присоединяйся, и я отпущу девочек, буду только твой. М-м? Знаешь, как в народе говорят? В гостях – хорошо, а в любимой – лучше.

Я нервно тру глаза.

Любимой? Не похоже, что Сара вожделеет этого извращенца. Не нравится мне Виса. Кто он такой? Может, Виса – это сокращение от Волаглиона? Это его-то все домочадцы боятся? Не смешите мое мертвое сердце.

Сара качает головой и кивает в сторону наемника. Виса манерно прикладывает руку к груди, обгладывает мужчину горящими глазами, затем припадает к шее Сары с поцелуем, но та выскальзывает из объятий.

Я хмыкаю.

Одновременно я стараюсь расстегнуть ошейник на девушке в черном белье. Ремни тугие. Виса намеренно девочек в придушенном состоянии держит? Сука, да что за дом извращенцев?!

– Дело серьезное, Виса, – укоризненно замечает Сара. – Он не поддается чарам, а значит, заказчик кто-то из наших, понимаешь?

– Ведьма? Колдун? Хм… – разжевывая слова, предполагает Виса и проводит накрашенным черным ногтем по скуле наемника, оставляя глубокую царапину. Он некоторое время размышляет, после чего отвечает: – Не думаю.

– У тебя есть объяснение получше? – ворчит Сара.

Виса почти прилипает к наемнику.

– Скажи нам, разбойник, у тебя есть большой секретик? – Виса мелодично смеется, рассматривая пленника. – О, да у тебя целых тридцать четыре, ничего себе. – Виса вскидывает бровь с татуировкой, переводя на нас взгляд. – Это я про температуру, а не про его член, развратники. Холодный он у вас.

– Довольно, – возмущается Сара. – Я тебя по делу позвала! Боюсь, он непробиваем. Ни магией, ни пытками. Возможно, твой гипноз подействует?

– А я чем занимаюсь? Пробую. – Виса цокает языком. – Не работает.

– Ну что ж, – Сара берет тесак, – придется убивать.

– Постой, малыш, – ласково протягивает Виса, пытаясь отобрать тесак. – Он будет полезен живым. Не горячись.

– Чем? Он хуже столба. Из цемента и то больше информации добуду.

– Он отведет тебя к заказчику, – поет Виса и обнимает ведьму.

Сара приставляет лезвие к горлу друга.

– Какая ты агрессивная сегодня, – смеется он в ответ и тянется, чтобы облизать сталь.

Ведьма чертыхается и убирает тесак. Она задумчиво смотрит на жертву, прозрачно намекая Висе, что флирт ей безразличен. Заказчик – вот, с кем бы она «пофлиртовала», вот, кому она хочет вцепиться в кадык зубами.

Пока Виса пытается присосаться к ведьме, я замечаю за спиной Илария: он стоит, опираясь о дверной косяк, и мнет в руке красный мячик.

Я выхожу в коридор, подталкивая парня, и спрашиваю:

– Что за выродок? Откуда он взялся?

– Колдун. Друг Сары, – выдыхает Иларий. – Член ее ковена.

– Ковена? – удивляюсь я. – А что… что за хрень у него над бровью?

– Бафомет. Я видел такой на обложке сатанинской библии в библиотеке.

– У нас и такие книги есть?

– У нас есть все, – с иронией замечает парень, перекидывая мячик из руки в руку. – От рецепта ореховых оладий до пособия по спиритическим сеансам.

Я поджимаю губы.

Столько времени провел в доме, а в библиотеку заглянуть не догадался. Может, там есть решение моей проблемы? Ох, сколько работы предстоит… сотни пыльных книг с хрустящими от старости страницами. Прелесть.

Я вспоминаю, что держу цепи. Девушки смотрят пустыми карими глазами, и я вновь пытаюсь снять с них тугие ошейники. Одна из блондинок щупает меня в интимных местах. Другая облизывает. Чем Виса их накачал?

Путы со звоном падают.

Есть!

Я радуюсь своему хорошему поступку, но, когда приказываю убегать, девушки лишь хлопают ресницами. Они совсем не понимают, что я им говорю?

– Бегите! – шиплю сквозь зубы, толкая обеих к лестнице. – Бегите, сказал! Дуры с куриными мозгами, да что с вами? Убирайтесь!

Иларий кладет руку на мое плечо.

– Оставь их, – тоскливо говорит он. – Они под гипнозом. Эти девочки будут делать все, что Виса скажет.

– Как Сара приказывает нам?

– Хуже.

– У него тоже есть побрякушка вроде медальона?

– Эм, нет. – Иларий сдувает свою золотую прядь с лица. – У него другой стиль.

Виса и Сара выходят из комнаты. Колдун ведет ведьму под руку и прижимается так плотно, словно хочет пришить подругу к своей груди.

– Ты должна уделять ковену хоть крупицу времени, – настаивает он. – Все шепчутся между собой. Подумай над предложением организовать сбор. Ковен рад помочь в любом деле. Мы всегда на твоей стороне. Помни это. Ты нужна нам. А мы тебе.

– Ты забыл, кто стоит за моей спиной? – парирует Сара.

– Прекрасно помню, детка, – заискивает Виса.

– И мне нужна помощь ковена?

– Мы любим тебя, а он – использует. Не забывай.

Сара грозит Висе кулаком, затем смотрит на девушек и ворчит:

– Не смей убивать их в моем доме.

– Только если присоединишься ко мне в джакузи, – лукаво шелестит он у ее уха, – тебе понравится. Обещаю. Получишь… просто… внеземное удовольствие. Между прочим, когда-то мой член был главным произведением искусства в женских глазах… пока меня не выгнали из картинной галереи.

Виса ластится к Саре все навязчивее, поэтому она шлепает его по лбу и вырывается из объятий.

– Нет в тебе ни капли романтики, – скулит Виса. – Так и быть, возьму на пенную вечеринку Ларика.

Иларий давится воздухом и кашляет, роняет мячик, лезет доставать его из-под широкой полки. На стенах подвала таких много.

– Там океаны пыли, Лари, вылезай! – возмущается Сара, вытаскивая его за шиворот.

– Это рефлекс, – ядовито-сладким голосом говорит Виса. – Если я в комнате, то кто-то либо под столом, либо на коленях.

Блондинки хихикают.

Сара десятый раз фыркает и ругается:

– Оставь Лари в покое.

Иларий прячется за моей спиной, и я вновь чувствую аромат ландышей и мяты, который от него исходит. Надо бы подарить парню духи с мужским запахом.

Я долго думал, зачем Иларий сдался Саре, но потом кое-что понял. Парень любит порядок и хлопочет по дому лучше любой домохозяйки – то поправит что-нибудь, то отремонтирует, есть приготовит, пылинку сдует, – этакий дворецкий. Никакого вреда, одна польза. Рон же лишь гадить умеет, но Сара использует его, когда нужна грубая мужская сила.

А вот зачем ей я?

Виса осматривает меня с ног до макушки, от руки до ноги: внимательно, как перед покупкой выбирают букет в магазине.

– А как насчет этого? Новенький? – На губах Висы лихорадочная улыбка. Его кожа под тусклыми лампами кажется еще бледнее. – Брось, Сара, ты же знаешь… я люблю, когда кто-то смотрит.

Сара отмахивается от Висы и идет к ступенькам, на меня же накатывает волна ярости.

Я кричу ей вслед:

– Только не говори, что ты спишь с этим придурком!

– За мной иди, малыш, – приказывает Виса и тащит меня следом. – Расскажу много интересного.

* * *

Виса заводит подруг в ванную комнату, напевая скабрезную песню, скидывает на ходу одежду. Джакузи уже наполнено и благоухает розами. Тепло. Влажно. По плитке катятся пухлые капли. Облака пара липнут к телу.

Я опираюсь задом о раковину, пока девушки раздевают друг друга, два раза отворачиваюсь, вдыхаю поглубже, ибо штаны становятся тесны. Одна из блондинок подмигивает мне, облизывает свои красные губы.

Надо перестать пялиться…

На запястьях колдуна черные татуировки: широкие браслеты с зубьями. Его тело покрыто татуировками не меньше, чем ночное небо звездами, но взгляд притягивают именно браслеты.

Виса плюхается в джакузи. Горячие брызги разлетаются по комнате, попадают на мои штаны. Я хмурюсь, а блондинки торопятся за «хозяином», который со стоном погружается в воду.

– Зачем ты меня позвал? – рычу я, намереваясь уйти.

– А есть мыслишки? – с придыханием спрашивает Виса и сжимает снежные волосы девушки, которая скользит с поцелуями по его груди.

Джакузи шумно бурлит. Вокруг расставлены свечи. За спиной захлопывается дверь, и пламя вздрагивает вместе со мной.

– Мыслей нет, – отмахиваюсь я. – Одни вопросы.

– Задавай.

Я заставляю себя отодрать взгляд от пышной обнаженной груди блондинки, нервно шаркаю ногой.

– Твое полное имя?

– Виссарий. И это тебя волнует, когда перед глазами извиваются обнаженные дамы? – Он исподволь гладит девушку. – Нормальные вопросы есть?

Ага, значит Волаглион – это точно кто-то другой. Что ж, я и не сомневался. Виса не может быть хозяином дома. Имя Волаглиона вызывает у всех трепет, а этот человек рождает желание разбить ему морду.

– Как ты вообще вел девушек по улице? Прохожие, небось, челюсть потеряли.

– Ага, от зависти. Мало кто умеет развлекаться по-настоящему. От души, так сказать. Но ты-то меня понимаешь, Рексик? Я видел, как ты смотришь. Ларик меня осудил, скривился, точно старая мозоль, а вот ты, – он весело трясет пальцем, – оценил…

Я фыркаю.

– Да плевать мне.

– М-м-м… нет, нет. Ты… есть в тебе что-то, конечно. Но нет. Ты нагибаешься. Хочешь показаться с лучшей стороны, а? И перед кем? Передо мной? Вот что я тебе скажу, мой юный друг…

– Мне третий десяток.

– А мне в шесть раз больше, втыкаешь? Старших перебивать – моветон. – Виса накручивает волосы блондинки на кулак. – Так вот. Говорят, что труп плывет по течению, а живой – против течения. И ты… труп. Однако да… Но в отличие от настоящего трупа у тебя есть выбор. Так живи, детка! Живи, словно это последний день перед апокалипсисом. Плюй на мнение других. И присоединяйся. Какая из них тебе нравится, м? А, догадываюсь… – Он многозначительно смотрит на девушку, которая гладит его спину, пока другая обхаживает. – Этой я не занимался. Дарю. Помни мою доброту.

Я мысленно ахаю. Что значит, ему в шесть раз больше? Что за секта маньяков-долгожителей?

Виса кивает девушке, чтобы она шла ко мне. Я поскальзываюсь на ровном месте, хватаюсь за край раковины. Пошел он в одно место! Хватит с меня этих шоу.

– Развлекайся сам, – рявкаю я и берусь за влажную дверную ручку, дергаю. И ничего. – Ты запер дверь? Как? Засов же не задвинут.

– Скажи магические слова: прошу вас, мой властелин Виссарий, выпустите меня, вашего жалкого раба, и дверь откроется, – подначивает Виса.

– А не пойти бы тебе на хуй?

– Ясно, нет у тебя способностей к магии.

– Открой гребаную дверь!

Виса не отвечает, приподнимается на локтях и резко переворачивается: теперь девушка под ним. Вода выплескивается из джакузи. Другая блондинка вылезла и двигается ко мне. Да еще как! Ползком на коленях.

Чертова ручка… открывайся!

Я выхожу из себя, набираю в легкие побольше воздуха, чтобы выругаться, но слова застревают в горле, потому как я присматриваюсь к лицу Висы и ужасаюсь. Темно-зеленые радужки колдуна становятся красными. Виса открывает рот. И я тоже. Клыки… у него отрастают клыки! Длинные. Острые. Как у саблезубого тигра. В эту секунду я наконец понимаю, кто такой Виса.

Вампир впивается девушке в шею, и по смуглой коже бегут ручьи крови.

Глава 11
Бордовый крест

Я дергаю ручку.

Бесполезно. Скрипит, но не поддается. Как он запер дверь? Взглядом? Я ведь заходил последним!

Одна за другой гаснут свечи. Я слышу двойной хлопо́к: Виса ударяет в ладоши, чтобы включить фиолетовое освещение. Еще звук – хриплые стоны. Вздохи… громкие, неровные…

Я натыкаюсь спиной на мокрое тело блондинки, чувствую теплые руки под кофтой и дыхание, ласкающее шею. Не сказать, что мне неприятно, но я отскакиваю как ошпаренный.

Вода в джакузи хлещет о бортики, часть выплескивается на черно-белую плитку, по полу скользит набухшая пена. Мыльные пузыри кружатся в воздухе.

Девушка дергается в руках вампира, сдавленно пищит.

Она пришла в себя? Минутой раньше совсем не сопротивлялась. Виса пьет кровь из шеи жертвы, держит несчастную девочку, не давая вырваться, и одновременно совокупляется с ней. Пространство дрожит. Пузыри лопаются. Точно кот, поймавший голубя, вампир играет, упивается не только кровью, но и властью над чужой судьбой.

Это зрелище, как одинокий огонек последнего фонаря на темной улице, не дает отвести взгляд. Я хочу помочь жертвам вампира, но не могу и шага сделать к Висе, словно сам нахожусь во власти его гипноза.

Очнуться… я… я должен очнуться… нужно уходить… бежать…

Вторая блондинка с улыбкой тянет меня за руку, приглашает присоединиться. В голове шумит. Я лихорадочно ищу иглу на кофте. Колю палец. Наверное, до кости.

Как мне выбраться?

Мысли путаются. Я забываю, зачем я здесь, кто я такой… Может ли вампир влезть в мою голову? Способен ли подчинить? И что заставит делать? Надо прекратить это!

Я отступаю, упираюсь спиной в стену и скатываюсь, массируя голову.

Виса не обращает на меня внимания. Он крепко держит светловолосую жертву – наслаждается, точно одержимый алкоголик, каких я встречал в лечебнице. Не подумайте… я там был по другой причине. Забирал товарища. Тимофея, к слову. У него бывали срывы. Зря я не дал ему сдохнуть среди дерьма и СПИДа, но кто же знал, что он невесту мою трахает. Короче, теперь я могу провести параллель: от крови Виса, без сомнений, под кайфом.

В какой-то момент вампир отстраняется, поворачивает голову и по-звериному склабится, сверкая красными зубами. Кровь течет по острому подбородку, стекает по груди алым водопадом, по татуировке волка с разверзнутой пастью и стремится к рельефному торсу.

– Открой дверь, – требую я, убирая пальцы девушки от своей ширинки.

Вампир вдруг отрывается от жертвы и хохочет, блондинка повисает в его объятиях бездыханным грузом. Умерла?

Мои мысли становятся какими-то тяжелыми, неповоротливыми, я перестаю что-либо понимать.

Девушка… Мертва? Кровь… нужно уходить… что происходит?

Окутанный фиолетовым светом, Виса облокачивается о широкий борт. Голова девушки возлегает у него на груди. Бедняжка покинула нас.

– Открой. Ебаную. Дверь! – рявкаю я.

Поглаживая свою жертву по макушке, Виса буравит меня темно-зелеными глазами.

– Сара с тобой спит? – спрашивает вампир, облизывая красные пальцы.

– Ты глухой? – Я кидаю в него кусок мыла. – Выпусти меня!

Виса непринужденно уворачивается, продолжая задумчиво чмокать губами.

– Я задал вопрос.

– Не сплю я с Сарой! Ты для этого меня позвал? Узнать подробности ее интимной жизни?

– Нет? – удовлетворенно переспрашивает он. – Хорошо. Не тебе, конечно. Но хорошо. Слушай, а она… впрочем, не важно. Оу… Тебе неприятно было наблюдать за мной, да? Точно, точно. На тебя смотреть больно, малыш. Лизи, чего же ты ждешь? Помоги нашему другу.

Девушка кивает и рывком седлает меня, снова тянется к ремню, но настойчивее, ломает два ногтя, но не останавливается. Я упускаю момент, когда она расстегивает мои штаны, отстраняю ее и хочу подняться на ноги, но девушка страстно целует меня в шею.

От нее приторно пахнет ежевикой. Она прижимает мою ладонь к своей груди. Надо остановить ее… а как? Ударить?

Виса подначивает, жестикулирует и приказывает, точно маэстро, дирижирующий оркестром. Я напрягаюсь. Девушка пальцами добирается до цели, обхватывает мой член. Не сказать уже, что я сильно сопротивляюсь…

Перед глазами вдруг возникает образ Сары. Ее обнаженное тело. Тонкая талия. Шрамы на животе… Ее запах. Лаванда. Шалфей. Сапфировые радужки. Ведьма… вот кого я жажду на самом деле, вот кого требует душа. Не тело – ему плевать, с кем снимать напряжение.

При мыслях о Саре на голову будто здание падает!

– Она вся твоя, малыш, возьми ее, возьми. – Русые брови взлетают ко лбу, вампир пристально смотрит, повторяя одно и то же. Неужели хочет загипнотизировать меня? С каждым словом тон его голоса бархатнее, слаще: – Возьми. Ты ведь хочешь… хочешь. От подарков не отказываются.

– Она не соображает, что делает. Ты отвратителен, – хриплю я.

– М-м-м, какой… Мальчик с высокими моральными принципами? Давай так. – Виса прокручивает золотое кольцо в ухе. – Если ты примешь мой подарок, то я оставлю ее в живых.

– Какие же вы больные…

– Возьми!

Его приказ ударяет по мозгам тараном, в ушах звенит, и я ору:

– Кто ты такой?!

Пробую встать, но тело не слушается. Девушка стягивает мои штаны до бедер, и я задыхаюсь от вожделения в ее шоколадных глазах. Она опускает голову, обхватывает меня горячими губами. Мир плывет, тает… все вопросы притягиваются друг к другу магнитом, склеиваются – и ком этот разом взрывается.

Виса лениво отвечает, бултыхая ладонями пенные облака:

– Кто я? Близкий друг твоей госпожи.

– Колдун, – я касаюсь затылком стены и тяжело дышу, – и упырь.

– Предпочитаю зваться Висой.

– Сара… она ведь не вампир?

– Не-е-т, хотя я предлагал обращение. Ее вообще не интересует жизнь. Любопытно, правда? – Виса выставляет ногу, внимательно разглядывает пальцы на ступне. – Прелести вечной жизни Сарочку не интересуют.

Я хочу спросить, зачем же она продолжает убивать мужчин, разве не похищение душ дает ей бессмертие (такую теорию я вывел), но вместо этого мычу что-то нечленораздельное. Девушка проталкивает мой член глубже в свое горло, увеличивает темп, и я совершенно теряюсь из-за ее ласк. Столько недель без секса… и все же, несмотря на близкий финал, я отстраняю от себя прекрасную мучительницу. Подобное поведение рассмешит, пожалуй, некоторых, но так уж я устроен: прекрасно знаю, что такое принуждение и какую боль оно причиняет; знаю, что значит быть пленником; и я сейчас не только о Платановом бульваре, сорок семь. Нет, свечи и Виса напомнили мне далекие времена, когда я был рабом отца, темную комнату и свечи вокруг, колени, стертые от молитв (молился ли я?), наказания отца, клетки и замки́, фанатичные повторения одних и тех же фраз, которые я не мог и не хотел запоминать, чем отец был недоволен, – а когда отец был недоволен, происходило страшное.

– Удивительные мы создания мужчины, а? – Зеленые глаза Висы блестят в полутемной комнате. – Живем ради удовольствий. А ради чего живут женщины? Ты знаешь?

– Я не живу… не жил ради удовольствий. И с женщинами мы не сильно различаемся.

– Ошибаешься, Рексик. Женщины куда более сложные создания, чем мы. Любят искать смысл там, где его нет. Ты девочке от скуки пару строчек набросаешь, а она уже строит теории о твоей скрытой любви. Ну, бред же? Хотя… тот же смысл жизни – ищут все, не понимая, что его нет. Или он не главное. А ведь прекрасно можно жить и без этого. В конце концов, мы все стремимся лишь к получению удовольствия, не находишь? В любом его проявлении. Взять тебя… ты сдох из-за жажды удовольствий.

– Я сдох, потому что Сара перерезала мне горло.

– Как и другие мужики, которых привела и грохнула моя Сарочка, ты лишился своей никчемной жизни в поисках разврата. Тебя погубила похоть. – Виса с усмешкой на кровавых губах вскидывает руки. – Что лично я понимаю и не осуждаю.

Виса вылезает из джакузи, приближается и садится на корточки. Я отворачиваюсь, не желая рассматривать голого мужика, хотя его черные тату-браслеты снова привлекают мое внимание, вызывают эффект дежавю. Где-то я их видел.

Я пробиваю Вису возмущенным взглядом, ибо мерзавец садится на колено прямо передо мной и паскудно улыбается, затем опускается рядом спиной к стене, и девушка залезает на него.

– И кровь у них слаще, – щебечет вампир. – Хотя есть и другие плюсы в том, чтобы охотиться на них, да?

Он смеется. Я закрываю глаза. Каждую клетку тела охватывает паника. Ноги дрожат. Клыки Висы вылезают изо рта, а радужки обагряются, словно в малахитовом лесу начинается кровавый дождь, омывая листья бордовыми слезами.

– Такому, как ты, нужно прислушиваться к зову природы, – советует Виса. – Магическая сила питается нашим состоянием… А теперь свалил отсюда, блядь, весь настрой мне проебал!

Я подскакиваю, кидаюсь к двери, хватаюсь за ручку и…

Открыто!

На эмоциях я несусь в коридор. Дверь захлопывается за мной. Добежав до гостиной, я останавливаюсь и опираюсь о колени. Дыхание гарцует.

И что это было?!

* * *

Виса – еще одна чокнутая мразь дома! Вопрос времени, когда крышу сорвет и у меня, потому что просто невозможно остаться адекватным в этом доме! Перед глазами проносятся события последних месяцев: убийство, вырезанное сердце – оно бьется! – мое мертвое тело, Ингу сбивает автомобиль, клыки Висы, девушки под гипнозом, черные глаза Сары, смерть, смерть, смерть…

И тонна алкоголя не заглушит эти образы. Поверьте, я пытался. Напивался до потери сознания – и ничего.

Где-то рядом раздается хлюпанье.

Я вытираю потный лоб и поднимаю голову, вижу в кресле Рона, потягивающего, судя по запаху, эспрессо. Он рассматривает меня, как врач чумные бубоны.

– Познакомился с клыкастым обаяшкой?

– Издеваешься?! Что не так с этим домом? Со всеми вами!

– А я что? Я охуенный. – Рон пожимает плечами и включает телевизор.

– Да, как гнойник, когда лопнул!

Я хватаю статуэтку Зевса и запускаю ее в портрет ведьмы! Прямо между глаз. Сара красуется на холсте в длинном фиалковом платье – сверлит домочадцев взглядом королевской кобры, украсила собой любимой всю стену гостиной, выпендрежница.

– Этот упырь там людей жрет, а вам всем совершенно по хер? – рявкаю я на Рона.

– А что я должен сделать? – спрашивает Рон тоном удивления и упрека. – Предложить ему сожрать Илария вместо тех девок? Даже если я помешаю ему убить девчонок здесь, он сожрет их за пределами двора. Сам-то почему ничего не сделал, а трусливо убежал, раз такой герой?

– Он… – Я сжимаю кулаки. – Я хотел, но он применил ко мне какие-то чары, и я ничего сделать не мог.

– Не парься, раз ты под его влияние не попал, то и не попадешь. Видимо, ты ему не по зубам. Но поиздеваться, затуманить рассудок он может. Виса – больной, аморальный, бесчувственный фрик, так что советую тебе держаться от него подальше.

– А Сара почему ему не помешала?

– Откуда я знаю? Че ты ко мне пристал? Я тебе не голосовой помощник в смартфоне, отвали уже, бля.

Я бью ногой по тумбочке и тороплюсь в подвал, потому что, когда вернулся из ванной комнаты, краем глаза видел, как Сара в него спускалась. С меня хватит. Пусть рассказывает мне, что я такое и какого дьявола происходит в этом богом забытом месте. Иначе я начну разносить дом по кирпичикам. Следить за мной вечно Сара не сможет, так что в ее интересах дать мне ответы.

Иларий бы сказал, что ведьма отправит меня в подвал, но знаете, если бы она хотела, то давно бы это сделала, я определенно нужен ей здесь.

Я спрыгиваю с лестницы и отбиваю себе пятку (паркур, похоже, не мое). Хромая, я спешу в пыточную, вслух подбираю ругательства, которыми буду Сару покрывать, однако встречаю в коридорах Илария. Блондин сидит под дверью-тайником, крутит в руках ключ.

– Ты почему здесь?

– Хотел открыть дверь, – невесело улыбается Иларий. – Они зовут, слышишь?

– Кто зовет? Призраки убитых?

Я осматриваю дверь. Бордовый крест мерцает в полутьме, воздух сгущается, тяжелеет и колышется – но в ушах тишина. Ничего не слышу. Разве что… нет, не уверен.

Иларий уныло кивает.

– Угу…

– Почему не открыл? – спрашиваю я, дотрагиваясь до бордового креста, пальцы щиплет холодом.

Похоже, надо взять себя в руки и спокойным тоном поговорить с Сарой о тайнике, а не бросаться на нее с претензиями по поводу Висы (этим я займусь позже). Последнее время при особом желании мне удается общаться с ведьмой без криков. Мы оба осознали, что нрав у нас горячий: что у меня, что у нее. Вот и подстраиваемся. Хотя почему бы ей просто не упечь меня в призрачный карцер, как остальных? Это в очередной раз подтверждает, что она не может или не хочет отправлять меня туда, пусть причина мне и неизвестна.

– Ключ не подходит, – вздыхает Иларий. – Представляешь?

Он растерянно и опечаленно озирается, раскачивая ключи на мизинце. Мне грустно видеть его таким. Иларий – единственный, чье общество мне приятно. Во многом он странный, но какой-то родной. Обаятельный, добрый парень, предлагающий всем блинчики по утрам. Иногда мне кажется, что если его проткнуть, то вылезет розовая сладкая вата. Он любит меланхоличные фильмы вроде «Хатико», по четыре часа выбирает наряды, растит на окнах десятки растений, нянчится с домочадцами и обожает любого рода истории, даже если вы рассказываете одно и то же, он будет слушать и восхищаться, находя в каждом рассказе что-то новое. В общем, видеть его грустным мне очень больно.

– Подожди, – я изумленно смотрю на парня, – за все время, что у тебя была связка, ты так ни разу ключом и не воспользовался? Даже ради интереса?

– А ты воспользовался, когда я одолжил ее?

И то верно. Была возможность узнать правду, а может, и спасти мучеников за дверью, но… я струсил. Удрал. Почему? Да потому что эта дверь олицетворяет одно – гибель. Я всеми фибрами души ощущаю, что открывать эти врата в преисподнюю будет огромной ошибкой, я совершенно не готов к тому, что меня ждет по ту сторону.

Впрочем, человек никогда не бывает готов к хреновым событиям. Мы оттягиваем наши личные катастрофы как можно дальше, даже если была возможность смягчить их последствия, шагнув навстречу заранее. Какими бы рациональными люди себя не считали, они остаются животными, которыми управляют инстинкты и эмоции.

Я кусаю губы и пожимаю плечами, соглашаясь с Иларием:

– Справедливо. Кстати, давно хотел спросить. Ты был там?

– Нет… никто не был, но… голоса… они умоляли открыть. Больше не могу их выносить…

Я оборачиваюсь, слыша странный скрежет, который доносится из комнаты пыток. Что-то я задержался. Похлопав по плечу Илария, я стискиваю зубы и наведываюсь к пленнику, однако ведьмы в комнате не обнаруживаю. Зато обнаруживаю интересную картину. Наемник размахивает цепью на левом запястье, и когда я ступаю за дверь – высвобождается.

Вот сволочь!

Мужчина бросается бежать, и я резко преграждаю ему путь, из-за чего мы сталкиваемся лбами и отлетаем в разные стороны.

Как он снял цепи?

Наемник скалится и кидается на меня с кулаками. Я едва успеваю увернуться, гадая, откуда в нем столько сил, ведь Сара несколько дней его пытала!

Я заваливаю мужчину на пол и бью в челюсть, но он скидывает меня и плюет кровью в мое лицо. Я чувствую удар ботинком в грудь. Хруст костей. Кажется, мне сломали ребро… Следом – удар в щеку. Наемник бросается к двери, но на его пути возникает Виса.

– Держи его! – кричу я.

Виса улыбается и вытаскивает из-под кожаной куртки двухсторонний клинок, после чего вонзает лезвие мужчине в горло. Наемник падает на колени. Я откидываю голову. Под ребрами раскручивается жгучая воронка: от одного удара мои кости треснули, сильный был мужик.

Когда бульканье из горла наемника затихает, передо мной появляется Виса – он крутит кинжал между пальцев и наблюдает за тем, как я корчусь.

– Это ты освободил его? – Он опускается, перекидывает через меня ногу и упирается ладонями по обе стороны от моей головы, склоняется. – Плохой мальчик, Рексик…

– Ты рехнулся? – Я толкаю вампира в грудь, но тут же жалею об этом: под ребрами все взрывается болью. – На кой хрен он мне сдался?

– По-другому бы наш малыш не выбрался, – шепчет Виса на ухо. – Думаю, Саре это не понравится.

Он издевается?

– Это ты убил его, – рычу я.

– Случайность.

– Он упал горлом на твой нож?

– Я убил его вынужденно, ибо ты его освободил. С чего вдруг? Сжалился?

Я хочу встать, но Виса наваливается сильнее.

– Слезь с меня, дебил!

Зелени в глазах Висы не остается, там две кровавые бездны, которые разрезают узкие зрачки.

– Раз освободил, значит, займешь его почетное место. Клянусь клыками, я о тебе позабочусь. – Виса облизывает клинок. – Теперь на цепи будешь сидеть ты.

Глава 12
Глаза моего предка

Смерть.

Она близко, она ждет, она не понимает, что ее подданным я не стану. Никогда. Душа моя не отправится ни в рай, ни в ад, ни в хлябь бытия. Он уничтожит меня… навсегда… бесследно… порвет дрожащую струну – основу эфирной жизни человека.

Комната пахнет дымом благовоний и лавандовыми духами девушки, жар исходит от ее изящного тела. Я чую приближение тьмы. Уже скоро… скоро он будет здесь. Ведь я нужен ему. Он выбрал меня – единственного мужчину в нашем магическом роду. Внушил приехать в этот город. Я источник жизни для адского отродья, мой род – его билет в человеческое царство, но есть шанс уничтожить эту тварь… один шанс. Или погибель.

Я чувствую тепло женских губ. Ладони на пояснице. Дыхание отдает красным вином. Девушка шепчет мне на ухо, и главная задача – не слушать. Она погубит меня, погубит так же, как хозяин погубил ее.

Еще чуть-чуть…

Ведьма не может сохранять бдительность вечно и, если правильно сыграть роль жертвы, – все получится.

Тонкие пальцы ласкают меня. Горячая волна проносится внизу живота… невыносимо. Нельзя отказать той, кто настолько желанна, чьи страстные поцелуи снятся по ночам. Тело вступает в противостояние с мозгом. Кожа так пылает, будто горю на костре, подобно далеким предкам.

Эта малышка не из тех, кто теряет время, да? Отлично.

Я обхватываю копну рыжих волос на затылке ведьмы и резким движением опускаю девушку на колени. Не сопротивляется…

Любопытно.

Я поглаживаю большим пальцем ее алые губы, засматриваюсь. Маленькая рыжая птичка. Удивительно прекрасна. Так хороша…

Очнись! Нельзя…

Безумное вожделение разрывает меня, требует кинуться в сладкие грезы и утонуть в морской пучине сапфировых глаз – стать очередным кораблем, затонувшим из-за бессилия сопротивляться греху прелюбодеяния. Не помню, чтобы встречал настолько красивую девушку. И сексуальную… В штанах все напряжено, отзывается, умоляет – несмотря на страшную истину.

Одна возможность. Один шанс. Нельзя упустить.

Ведьма отвлекается – момент истины! – и я хватаю шкатулку с полки. Размахиваюсь.

Удар.

Девушка без сознания. Рыжие волосы растекаются по доскам пола лучами закатного солнца. Я целую ведьму в лоб, кладу на кровать – ладони в крови, – укрываю одеялом.

Нет, мне не стыдно. Это было необходимо. Сегодня я здесь, чтобы убить его, мои тело и душу никто не получит. Ставки сделаны. Либо я. Либо он.

Я выбегаю в коридор, добираюсь до выхода во двор. Книга в саду. Я должен добыть ее. Она ключ. Ответ. Спасение!

Дождь омывает лицо. Мимолетом я замечаю свое отражение в луже: пшеничные волосы растрепаны, а голубые глаза широко раскрыты из-за паники. Да, сердце гудит и прыгает в груди, словно улей с роем бешеных пчел.

Спокойно.

Я должен держаться.

Ради моей семьи.

Ради сына.

Всплески воды сопровождают мой бег к беседке: я бью ботинками по лужам. С крыши ниспадают ливневые потоки. Ныряя сквозь водяную завесу на входе в беседку, я вижу заветную книгу.

Шелест багровых страниц на ветру…

Листаю…

Ну же! Страница триста три… быстрее!

Трясущимися пальцами я перелистываю страницу за страницей, умоляю бога дать мне хоть минуту. В ответ – грозовые раскаты. Вода льется с локтей, но книга отталкивает влагу.

Я добираюсь до надписи с моим спасением. Улыбаюсь (мысленно). Мир кружится. Ноги подкашиваются. Не успеваю даже заорать!

Из груди показывается острие. Кровь течет между пальцев…

Опоздал.

Последний раз поворачиваю голову и вижу лицо убийцы.

Голубые глаза…

Глаза моего предка…

* * *

Я падаю на пол, путаясь в одеяле.

Черт!

Руки трясутся. Одеяло противно липнет к потному телу. У горла тошнота. Опять этот сон! Третий раз за неделю, сколько можно?

Я бьюсь затылком о доски, чтобы окончательно проснуться. Ночной кошмар уползает в подворотню мозга, отвечающую за бредовые сновидения. Очень оно мне надо – видеть этот дом еще и во сне.

Побурчав минуту, я поднимаюсь, яростно пинаю одеяло и спускаюсь на кухню.

– Хоть бы штаны в стирку кинул, – слышу я голос Инги у окна. Она поливает цветы. – Сколько ты ходишь в них? Все недели, что здесь живешь?

Невеста откладывает лейку, подставляет табуретку к кухонным шкафам и достает коробку со столовыми приборами, звенит вилками, усердно натирая серебро замшевой тряпицей.

С тех пор как Инга акклиматизировалась в доме, она хозяйничает здесь. Ее это успокаивает. Инга расслабляется, смывая грязь, и эта ее особенность вызывает приступы экстаза у Илария, который не один теперь драит наш призрачный Титаник. Мне кажется, он едва не рыдает от счастья, когда видит Ингу с тряпкой.

– Спешу напомнить, что я не живу, а брожу неупокоенным трупом, – огрызаюсь я. – Как и ты, милая.

Рон хмуро косится на меня, продолжая кидать высохших мух на зажиточную паутину Жоржика. Недавно я выяснил, что у этого придурка по всему дому есть пауки-питомцы, которых он откармливает, но Жоржик – любимый.

– И ты решил зарасти плесенью? – журит Инга.

Я беру из корзины на столе шоколадный кекс, откусываю, поворачиваюсь к Рону и давлюсь. Еще бы не подавиться! Я хотел перевести на него стрелки, на того человека, который ходит, как бродяга-алкаш. Но… не ходит, а – ходил. Раньше на нем можно было увидеть только майку, заляпанную жиром, и порванные тре́ники, а сейчас он вполне прилично одет: джинсы и красная футболка с изображением Парижа.

Инга любит Францию. Рон так угодить ей хочет? Уму непостижимо. Он продолжает подкатывать к ней у меня на глазах?

– Ини права, – раздается возглас Илария, который читает книгу Зигмунда Фрейда «По ту сторону принципа удовольствия». Парень сидит в белом махровом халате и с голубым полотенцем на голове, качает бокал с вином. – Я услышал запах твоих штанов, когда ты еще с лестницы спускался. В сочетании с моим Шато Лагранж это оскорбление. – Он мечтательно закатывает глаза. – Черт, увидел футболку Ронни и вспомнил, как гулял по светлым улицам Парижа, божественные моменты. Днем – модные показы. Вечером – потрясающее вино, аромат с нотами шоколада, вишни и обжаренных орехов. Бархатистый вкус. Глаза радует вид Эйфелевой башни. Magnifique!

Я утомленно растираю правый висок.

Начинается…

Немного алкоголя – и Иларий восхваляет изыски прошлой жизни, особенно жизнь во Франции: как он посещал выставки и вечеринки с известными дизайнерами, плавал по Сене с какой-то моделью и любовался базиликой Сакре-Кёр. Недавно он готовил нам лягушачьи лапки. Мне пришлось сделать вид, что я их ел, потому что жрать лягушек я стану разве что в следующей жизни, если перерожусь змеей, а вот Рон проглотил всю сковороду зараз – ненасытное, блядь, чудовище. Он целыми днями только и делает, что жрет, а в остальное время таскается за Ингой. Видимо, без пива ему туго приходится. Так что пусть себе жрет как слон, если это помогает ему не кидаться на домочадцев.

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Роне и диете. Жаль, что он сжигает все набранное в спортзале – в отличие от меня, надо бы тоже взяться за тренажеры.

Я бросаю надкусанный кекс в корзину и прислоняюсь лбом к окну. Если спор с Ингой не прекратить вовремя, он затянется до нового ледникового периода, побрюзжать на меня – последняя оставшаяся радость для нее.

Двор запорошило мелким снегом. Сквозь тонкий слой облаков блестит солнце, рождая мерцание на зефирном полотне. Мне хочется выбежать на улицу и прыгнуть в сугроб, потушить горящие мозги, вспомнить те несколько раз из детства, ничтожные несколько раз, когда я умудрялся выпорхнуть из клетки, сооруженной собственным отцом, и почувствовать себя живым человеком, услышать треск льда под ботинками и шелест фейерверка над головой, налепить пухлых снежков. Пусть мне и удавалось лишь тихонько постоять в сторонке, совсем одному… но эти моменты помогли сохранить рассудок, помогли не пойти по стопам чокнутого отца.

Дымка прошлого растворяется. Я возвращаюсь в реальность.

– Даже смерть не способна тебя образумить, – продолжает Инга, убирая столовый набор. – Ты абсолютно не замечал, сколько я делала для тебя. Гнался за межгалактическими достижениями, а сам не мог за собственным домом уследить. Ты в курсе, что до моего появления жил как на помойке?

– Ах-х-х, – Иларий вздыхает на фоне женского скулежа, – а как же прекрасно было в объятиях дождливого Лондона…

– Столько времени провел здесь, – повторяет Инга. – И ни капли не изменился! Ничего так и не понял!

Ударив ногой по батарее, я разворачиваюсь и гаркаю:

– Ты права! Не изменился. Как и ты. А раз тебе неймется меня одеть, то возьми и постирай мне эти гребаные штаны. Будто от тебя еще какой-то толк есть!

Я хватаюсь за правое ухо: в нем разгорается тупая боль – Инга кинула в меня книгой Илария и метко попала в голову, а затем убежала наверх, как обиженный ребенок.

Истеричка!

Рон темнеет лицом, но молчит.

Пока я делаю капучино, одновременно приходя в себя после удара по башке трудами Фрейда, Иларий пересекает комнату и подбирает свою книгу. Гитара, книги и модные журналы – вечные спутники парня. Он учился на дизайнера, более того, в двадцать лет он уже создавал собственные коллекции и практиковался за границей. Настоящий талант. Он скучает по пестрым костюмам и постоянно просит у Сары новые ткани, шьет ей платья. Иларий и мне сшил несколько рубашек, но меня и его старая растянутая одежда устраивает, которую он мне подарил. Будь я дизайнером шмоток, то, наверное, тоже бы скучал по работе. Я, конечно, тоже архитектор, дизайнер зданий, так сказать, но последнее время я редко что-то проектировал, больше просто контролировал своих прорабов и рабочих, брал государственные контракты. По чему скучать? По укладке камней?

– Раз уж заговорили о бытовых обязанностях, кто обед сегодня готовит?

– Ты. Кто ж еще? – отзывается Рон.

Громко чавкая, этот паразит доедает блины с черникой, которые приготовил Иларий. Инга ушла. Можно не притворяться английским герцогом, а жрать, как хряк.

– Нет, хватит. – Парень бросает книгу на кофейный стол.

Я подхватываю свою кружку, дребезжащую от удара бумажным кирпичом по стеклу.

Иларий сипло ноет:

– Я каждый день вас обслуживаю!

– Хочешь, чтобы я приготовил? – Рон смеется, оттирая футболку от черничного джема. – Боюсь, твой желудок мою стряпню не осилит. Помнишь, я пожарил картошку? От нее блевали даже тараканы. Или Рекса попросим? Он думает, что маргарин – это рыба.

Я суплюсь.

– Ой, завались. Откуда мне было знать, что это масло? Я не кухарка!

– А я кухарка, значит? – Иларий снимает полотенце с головы и бросает на пол.

Красный, как наливное яблоко в снегу. На фоне его светлых волос смотрится именно так. Рон хохочет. Темно-фиолетовые крошки выпадают из его рта и пачкают футболку.

И это меня они свиньей назвали?

– У нас вроде дама есть, – не унимается парень.

– Да, пойди скажи Саре, чтобы она Рексу штаны постирала, – смеется Рон.

– Я про Ингу!

Рон становится серьезным и, пожав плечами, пресекает мысль Илария:

– Она еще не в себе. Не трогай ее.

– Мы уже месяц с ней возимся. Она в полном порядке. Что она сделала с твоими мозгами, Рон? С чего вдруг ты так повернулся на невесте Рекса?

– Она не его невеста, – сурово чеканит Рон, и я буквально слышу, как скрипят его зубы.

– О, какая прелесть, Ронни влюблен, – шипит Иларий.

Я молчаливо пью капучино.

Рон толкает Илария в грудь, и блондин растягивается на кафеле. От вида округленных салатовых глаз злость Рона, впрочем, мгновенно утихает, и он помогает товарищу подняться, бурчит что-то вроде извинений, после чего отправляется на второй этаж.

– Удачно тебе головой в сортир занырнуть, Рекс, – говорит он напоследок, видя, что я вновь жую кекс.

– В смысле?

– Кексы отравлены.

Я выплевываю кусок теста.

Отравлены?!

Не раздумывая я несусь в туалет и освобождаю желудок от яда. Вернувшись, вижу лишь Илария, выбрасывающего кексы в мусорное ведро.

– Честно, я не знал, что они отравлены! Корзина была подписана как подарок Саре от клиентки, но, оказывается, ее снова кто-то убить пытается, – оправдывается парень. – Рон утром попробовал их и мучился от боли в животе (для нас-то яды не смертельны, мы и так мертвы, в отличие от Сары), а мне гад сказал, что кексы просто невкусные. Лучше не пробовать.

– Конечно! Он ведь ненавидит исключительно меня! – скалюсь я.

– Просто ты плохо его знаешь, – гундит парень. – На самом деле он переживает, что вы с Ингой помиритесь и тогда…

– Рон переживает? – перебиваю я, пиная корзину. Остатки ядовитых кексов прыгают по полу. – Да у него похуизм возведен не в квадрат, а в параллелепипед!

– Он все держит в себе.

Как только до меня доходит, что Рон отправился к Инге, кулаки принимаются избивать дверь в кладовку.

– Почему я должен это терпеть? – рявкаю я.

И пробиваю дерево насквозь. Не дверь, а ширма. Я чувствую руку Илария на плече, выдыхаю и спрашиваю себя, что творю. Костяшки разбиты до крови. Я стараюсь выровнять дыхание.

– Валерьянки? – предлагает Иларий, осматривая мои ладони. – И бинты. Давай принесу.

– Не надо, – отмахиваюсь я, падая на диван. – Все хорошо.

– Разве?

Иларий берет с подоконника жирненькую тыкву, нож и садится рядом со мной, принимаясь вырезать у овоща глаза. Зубастый рот он уже закончил. Как и четыре другие тыквы. В отличие от нас, парень готовится к завтрашнему Хэллоуину, который никто все равно праздновать не собирается, но Иларий воодушевленно украшает дом каждый год. По словам Рона, наш златовласка отмечает любой праздник, но домочадцы ему не помогают, никому нет дела ни до Хэллоуина, ни до Рождества, однако Иларий упрямо украшает дом к любому празднику. Он уже расставил несколько тыкв со свечкой во рту у порога дома, насыпал конфет для детей, хотя никто к нам, черт возьми, не придет. У нас в принципе в городе Хэллоуин праздновать не принято, это зарубежный праздник. Хоть ковен Сары и состоит в основном из иностранцев – а члены ковена единственные, кто посещают этот дом, – Сара (которая сама бог знает какой национальности, вроде как еврейка) ни на какой Хэллоуин их не приглашает. Так что Иларий старается лишь для себя.

– Нет, не хорошо, – признаюсь я Иларию. – Моя бывшая предпочла мне мужлана, в рот которого не ступала нога стоматолога. Как я должен себя чувствовать? И что она могла в нем найти? Короче… Раз мне не убить эту обезьяну, надо хотя бы рассказать Инге о том, какая он тварь. Почему я до сих пор это не сделал?

– Потому что Инга считает Рона своим единственным другом здесь? – осторожно замечает товарищ.

– Да что за чушь? Я ее друг! Жених!

– Ты им был, – кашляет в кулак Иларий, – теперь вы мертвы.

– Мертвы, не мертвы. Это не значит, что Рон имеет право подкатывать к моей бывшей!

– Давай посмотрим с другой стороны. Ты сам ушел от Инги к Саре.

– Вот именно! Неловко! Словно у меня появилась аллергия на любимую кошку, пришлось отдать ее в хорошие руки, а она оказалась у соседа и теперь каждый день смотрит на меня ненавидящим взглядом.

– Инга не кошка, – смеется Иларий, заканчивая вырезать в тыкве глаза.

– Пусть Рон с кем-нибудь другим спит.

– С Сарой?

Мысль о связи Рона и Сары заставляет меня еще сильнее трещать от ярости. Нет уж! Сары ему тоже не видать!

– С рукой своей пусть развлекается.

Иларий улыбается.

– Она тебе очень нравится, да?

– Рука?

– Ведьма, – смущается он.

– Не смеши.

– Ты прямо пылаешь, когда ее видишь.

– Лари… Сара меня убила. Я в принципе не способен ее любить. Это невозможно.

– О, Рекс… Разве можно запретить дождю упасть на землю? Или луне являться по вечерам? Такие вещи нельзя контролировать.

Я сокрушенно киваю.

– Не понимаю, почему меня тянет к ней. Не только в красоте же дело.

– Ее недоступность, она влечет тебя. Ведь ты не привык сдаваться. Кстати, если думаешь, что Сара когда-либо спала с нами, то нет.

– Разве? А как же та брюнетка, которую она для меня привела?

– А что с ней?

– Ну, я думал, что она должна была спать со мной, а Сара с Роном… вроде того. Думал, что вы просто извращенцы…

– Странные у тебя предположения, – хохочет парень.

– Тогда к чему был тот концерт?

– Не знаю. – Золотые брови выгибаются дугой. – Есть идеи?

Я моргаю.

– Сара нервировала меня специально.

– Давай подумаем. – Иларий пододвигается. Опять запах ландышей. – На тот момент она пыталась тебя возбудить.

– И разозлить, – добавляю я. – Теперь вообще не обращает на меня внимания. Хотя много времени проводит в той комнате, где лежит мое тело. – Я поднимаюсь и мерю шагами комнату, щелкаю пальцем по Жоржику, из-за чего паук в ужасе удирает за кухонный шкаф. – Она преследует какую-то цель. И это связано с моим телом. Определенно.

– Сложно сказать. Я раньше за ней такого не наблюдал. Убивает мужчин, да. Запирает души в подвале, да. Но труп в доме первый раз оставила. Тебе лучше спросить у Рона. Он здесь больше двадцати лет тусуется.

– Лучше отрежу себе язык, как тот наемник, чем буду болтать с этим уродом, – рычу я, доставая из бара бутылку виски.

– Тебе надо успокоиться. Забыли о Роне, – ласково протягивает парень, убирая тыкву в сторону. – Давай о чем-нибудь другом. Ты так и не рассказал про наказание Сары за то, что ты отпустил убийцу.

– Я не отпускал его!

– Да, да, прости. – Иларий поднимает ладони. Из-под рукава показывается татуировка «Don't be yourself». – Я тебе верю.

И как парень умудряется так легко во всем мне уступать? Сама дипломатичность.

– Сара мне поверила. А вот с Висой… поругалась. Думаю, упырь теперь на меня клыки точит.

– О-о-о, Виса мстительный! Но что он может нам сделать? Мы бессмертны. А вот он – нет. Молодость сохраняет, но убить-то его легко. Как обычного человека. Знаешь, никогда не понимал прелестей бессмертия. – Иларий вальяжно откидывается на диване с бокалом своего вина. – В чем счастье? Вечность любоваться природой? Надоест. Общаться с людьми? Убеждай меня сколько угодно, что люди разные, а я буду не согласен. Все похожи. Скука смертная. Что еще есть на этом комке грязи, летящем по галактике, что могло бы прельстить оставаться здесь веками?

– Виски, – усмехаюсь я, мешая ячменное дитя дубовой бочки с холодной колой.

Иларий салютует бокалом.

– За дар богов! – улыбаюсь я, делая глоток. – Мы жаждем бессмертия либо от страха неизвестности, либо от огромного количества незавершенных дел. У меня нет ни того, ни другого. Нет ничего хуже, чем дать бессмертие тому, кто в нем не нуждается.

– Однако… ради чего ты жил?

– А я не думал об этом. Рассуждал так: вот это мне нравится. Хочу! И делал все для достижения цели. Так я открыл свое дело уже в восемнадцать, купил хороший дом, квартиру, дорогую машину. А смерть… умоляю, мне было плевать. Сара осуществила худший кошмар.

– Погибнуть? Прислуживать девушке? – Иларий тонко улыбается.

– Оказаться в клетке.

– Забавно. Теперь я понимаю, почему ты нравишься Саре. У вас общие страхи.

– Ее страх не стал реальностью.

Иларий облизывает губы.

– А по поводу Висы, – задумываюсь я, – сначала я подумал, что он и есть ваш Волаглион.

Парень утыкается носом в бокал.

Да почему никто не хочет рассказывать о таинственном хозяине дома? Трясутся от одного его имени. Не понимаю.

Я мысленно окунаюсь в события прошедших дней, вспоминаю слова ведьмы о наемнике. Сара была в ярости из-за того, что не смогла сделать его одним из призраков в доме. Я был поражен. Оказывается, что не каждый убитый на Платановом бульваре, сорок семь, остается заточен в его стенах.

Сара проводит специальный ритуал.

В тот день она собиралась провернуть это и с наемником, однако не успела. Виса убил мужчину и выставил меня виноватым, кричал, что я его отпустил, и, чтобы тот не сбежал, ничего не оставалось, как перерезать наемнику горло. Я протестовал.

«Если ты его не отпускал, то должен был удержать. Вместе с тобой, Виса! Как ты посмел его убить? Позорище. Вас, двух взрослых мужиков, избил и растолкал едва живой пленник?» – ругалась Сара.

Иларий прерывает мои мысли:

– Кстати, Рон рассказал Инге, что ты сам пришел в этот дом на свидание с Сарой… и кое-что от себя там придумал. Вот она и не разговаривала с тобой несколько недель. Я подслушал вчера. Случайно…

– Что?!

Ну все, с меня хватит.