Цитаты из книги «Орхидея съела их всех», страница 5
Флёр сидит на громадном диване в гостиной отеля Сохо и дышит особым способом: выдох – задержка дыхания – еще немного выдоха. Вроде бы это должно помочь обуздать эго. Но нет, хитрый способ дыхания не обуздал эго, но, по крайней мере, очистил легкие от всякой застарелой гадости – например, от нескольких атомов последнего выдоха Мэрилин Монро, которые, несомненно, находятся в легких каждого из нас.
Да, большинство из нас никогда не проявят жестокость в форме действия. Но разум ваш ожесточен, мысли пропитаны гневом, и в уме вы по тысячи раз на дню убиваете людей. Выдираете им глаза своими мелкими коготками и ненавидите, ненавидите, ненавидите.
– Якобы, если на острове объявляется человек, который утверждает, что он – седьмой сын седьмого сына, нужно вложить ему в руку дождевого червя.
– Фу, гадость. Зачем?
– Затем, что, если он говорит правду, червь немедленно погибнет.
– Но почему так важно быть седьмым сыном седьмого сына?
– Потому что такие люди обладают сверхспособностями.
– Ага, например, могут убивать дождевых червей. Пипец.
Сегодня понедельник, но на него выпал банковский выходной, и все потянулись к морю, чтобы пожаловаться друг другу на плохую погоду, но погода выдалась замечательная, поэтому людям не о чем поговорить.
Подходит Джеймс.
– До меня донеслось слово “велик”, – говорит он.
Повезло, думает Бриония, потому что, подойди ты несколькими минутами раньше, до тебя донеслось бы слово “мудак”. Хотя она надеется, что произнесла его тихо и никто не услышал. Может, она вообще произнесла его только мысленно.
– НО Я ОЧЕНЬ ИХ БОЮСЬ, ЭТИХ СТРУЧКОВ.
– Ш-ш. Я знаю. Но они совсем не страшные.
– Очень даже страшные!
– Просто не будь придурком и не делай ничего идиотского – ну, там, не ешь их и не засовывай в глаза.
Он – буй, быстролетен, он словно огонь! А может и посидеть тишаком и помирить сам с собой, почивыркивая и на время забыв о воробей-ястребах, кошечках и длинной серой белке. В новой своей голове он слышит завертенья человечьих стихов и другие смысловещи, которые доносятся до него издалека-далека.
И во-вторых, какой смысл ежедневно по много часов тренироваться, чтобы стать одним из лучших игроков, если в конце концов тебя победит другой игрок из числа лучших и в итоге тебе придется ПЛАКАТЬ?
Зачем советовать жене обновить нижнее белье, если можно просто поселить ее в лесу, а уж потом отправиться на все четыре стороны и закрутить роман с женщиной, у которой целый шкаф новой одежды? Ее наряды ты никогда раньше не видел, и они не вызывают досады, ведь ни одна из вещей не была куплена на твои деньги и ни одна из них не стоила столько, сколько ты получаешь за две своих колонки, а если и стоила, то на мрачные мысли это не наводит, скорее, наоборот – возбуждает, и поэтому…
Услышав слово “прощение”, Флёр теперь обнаруживает в нем совсем иной смысл, чем прежде. Раньше это была пустая болтовня и довольно размытое понятие – слово, похожее на далекую и неведомую ярко-рыжую гору с опасными уступами и резким обрывом на другой стороне. А теперь значение его прекрасно и похоже на мягкий подарок, обернутый в шелк и ленты – в духовном смысле слова, – который ей не терпится поскорее кому-нибудь вручить. Хотя можно, конечно, оставить его себе, смысл от этого не изменится…
