Читать книгу: «Сердце под ударом»

Original title:

FIRST FLIGHT, FINAL FALL

C. W. Farnsworth

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2024 by C. W. Farnsworth.

All rights reserved.

Published by agreement with Folio Literary Management, LLC and PRAVA I PREVODI Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

⁂

Пролог

«Учись находить красоту в несовершенстве» – так всегда говорила мне мать. Отец же в ответ на ее слова с усмешкой замечал, что в жизни важнее всего не красота, а достижения.

Теперь, когда я понимаю, насколько по-разному они смотрели на мир, тот факт, что в конце концов их брак эпически развалился, меня совершенно не удивляет. Однако тогда, будучи лишь несмышленой пятилеткой, я никак не могла ожидать, что когда-нибудь отправлюсь на тренировку по футболу в компании обоих родителей, а вернусь домой только с одним.

Возможно, мне следовало бы возненавидеть этот вид спорта, ведь разрушительная потеря настигла меня как раз тогда, когда я забивала свой первый в жизни гол, совсем не подозревая, что в тот самый момент моя мать мчалась прочь из города.

Но все вышло с точностью до наоборот.

Я безраздельно посвятила себя футболу.

Когда вместо четверых членов в нашей семье осталось лишь трое, моя старшая сестра Хелли предпочла спасаться от тоски совершенно естественным образом: с головой ушла в учебу и стала проводить все свободное время, общаясь с подругами и флиртуя с парнями.

Наш отец обрел утешение в саморазрушении: он пил, работал до изнеможения и периодически заводил интрижки с девушками вдвое младше него.

Я же играла в футбол.

Если бы школьные учителя тогда связались с моим отцом, то, скорее всего, рассказали бы ему, что моя нездоровая одержимость футболом вызывает у них серьезное беспокойство: поля моих тетрадей были изрисованы игровыми схемами, а рюкзак вместо учебников наполняли книги о легендарных спортсменах.

Если бы мои тренеры смогли достучаться до него, то объяснили бы ему, что я наделена не только природным талантом к этому виду спорта, но и такой колоссальной прилежностью, что даже не нуждающийся в отдыхе кролик из рекламы батареек по сравнению со мной мог показаться настоящим ленивцем.

Но ничего этого не произошло. Я лишь пожимала плечами в ответ на замечания учителей и в красках расписывала тренерам, какие свои навыки хочу усовершенствовать.

Мама любила говорить, что дала мне имя Сейлор, потому что оно звучит дерзко и смело.

Бесстрашно.

Храбро.

После ее ухода на память о ней у меня осталось лишь это воспоминание, и я им очень дорожила.

К чести Хелли, после того как мама (буквально) и папа (фигурально) нас оставили, она изо всех сил старалась заполнить образовавшуюся в моем сердце пустоту. И все же мы так и не стали с ней близки: нас разделяли шестилетняя разница в возрасте и полная противоположность характеров.

Но дело было не только в этом. Я не подпускала к себе никого: ни многочисленных подруг, ни товарищей по команде, ни мальчишек, норовящих украсть у меня поцелуй за трибунами.

Мне этого попросту не хотелось.

До тех пор, пока я не встретила его.

Глава первая

Я частенько говорю что-то не подумав.

– Желтый тебе совсем не идет, Энн, – сообщаю я своей соседке по дому, когда она входит в кухню через арку с правой стороны от меня. – Сочетание желтого и красного не должно появляться нигде, кроме хот-дога.

Энн, закатив глаза, достает из холодильника бутылку газировки.

– Не будь такой стервой, Сейлор, – укоризненно произносит Крессида, не поднимая взгляда от шоколадного торта, на который наносит крем. Многозадачность во всей красе.

– Сейлор ничего не может с этим поделать – это ее заводские настройки, – высказывает свое мнение моя лучшая подруга и по совместительству второй капитан нашей команды Эмма, продолжая намешивать отвратительные коктейли по одному только ей известному рецепту.

Я показываю ей средний палец.

– Это всего лишь суровая правда, – возражаю я, устроившись на кухонной столешнице и постукивая босой ногой по фасаду ящика под ней. Мое тело буквально пульсирует от избытка энергии. Я крайне редко пропускаю свою ежедневную пробежку: в последний раз такое случалось три месяца назад, и то лишь потому, что перед самым началом зимних каникул разразился чудовищный снегопад.

Если бы и сегодня причиной тому была всего-навсего непогода… Однако виной всему стал неожиданный звонок отца, за которым последовала получасовая лекция от моей старшей сестры Хелли. В ней она в мельчайших подробностях расписывала неуместность моей реакции на новость о том, что спустя шестнадцать лет после того, как наша мать, образно говоря, вышла за хлебом, отец решил снова жениться.

Хотя, пожалуй, «лекция» – это не совсем подходящее слово.

Главным посылом Хелли была мысль о том, что, сообщая мне о радостном событии, папа надеялся услышать нечто большее, чем унылое «окей». Тем не менее основную часть нашего разговора она распиналась, как это замечательно, что наш отец наконец-то решил остепениться и встретил подходящую, надежную женщину своего возраста – такую же скучную, как и он сам. Последнее прилагательное – «скучную» – я добавила от себя и, конечно же, только мысленно, крася ногти в ярко-розовый цвет и листая соцсети на ноутбуке. На самом деле я бы даже не стала вести этот разговор, если бы не знала, что Хелли сейчас на восьмом месяце беременности. Помня, что моя сестра вечно за все переживает, я просто не стала спорить, побоявшись стать причиной ее преждевременных родов.

– Не обращай внимания, Энн. У нее просто плохое настроение, и к тому же она пьяна, – советует Крессида. Она отлично умеет сглаживать конфликты, а сейчас ей удается убить сразу двух зайцев: помимо этого, она еще и разглаживает крем на торте.

Я пожимаю плечами: все-таки они обе правы. Конечно, это вовсе не значит, что вырвиглазный желтый топ Энн выглядит хорошо, но для меня это не настолько важно, чтобы продолжать гнуть свою линию. Мне и без того есть о чем подумать – например, о том, капитана какой спортивной команды привести сегодня к себе. Мне удается сузить список претендентов до лидеров сборной по лякроссу¹ и хоккею, как вдруг мои внутренние дебаты прерывает Энн:

– Плохое настроение? А я-то думала, что ты сегодня празднуешь, Сейлор.

Я снова пожимаю плечами: мне совершенно не хочется рассказывать, как именно такое восхитительное утро сменилось для меня полным досады днем. Учитывая, что я единственный игрок женской сборной Ланкастерского университета по футболу, на игру к которому никогда не приходили члены семьи, я уверена, что девчонки из команды догадываются, что мое детство было совсем не таким радужным, как у них. Лучшим следствием поступления в Ланкастер для меня стало то, что постоянное сочувствие окружающих по поводу отсутствия в моей жизни родительской заботы наконец-то поутихло. У меня совершенно нет желания объяснять кому бы то ни было тонкости отношений в своей раздробленной семье – даже лучшим друзьям. Все равно это выльется либо в поток жалостливых взглядов и неловких извинений, либо в сеанс любительской психотерапии, которым меня обычно обеспечивает Хелли.

– Да ведь это не то чтобы какое-то событие. Я с самого начала знала, что пройду, – говорю я, отхлебывая джин.

Это самоуверенное заявление не более чем блеф. Конечно, я верила в свои силы, но все же спортивные сборы «Шоленберг» уникальны во всем мире. Чтобы пройти отбор, мне пришлось соревноваться не только с лучшими игроками из университетов Америки, но и со спортсменами со всего земного шара. Тот факт, что меня пригласят на эти сборы, уж точно нельзя было предугадать. Более того, это была огромная честь, и Эмма, Крессида и Энн отлично это понимали.

Эмма, усмехнувшись, продолжает разливать виски.

– Кажется, туда приняли только двоих американцев? – уточняет Энн. Она не любит ссориться, к тому же, как и все, кто со мной знаком, подруга понимает, что если уж мне не хочется что-то обсуждать, то вынудить меня не получится. Баста.

– Ага-а, – отвечаю я, слегка протянув последнее «а». – Элли Андерсон тоже прошла отборочные.

– Вот так сюрприз, – отзывается Крессида. – А я-то делала ставки на наших мисс Коутс и Стивенс.

– У Элли хорошие связи, – объясняю я. – Ее дядя – помощник тренера в «Клувберге».

– Ну, тогда все ясно, – заключает Эмма, убирая в холодильник пакет ананасового сока. Сок с виски? Жуть какая. – Поверить не могу, что ты будешь играть на их поле.

– Да уж, – соглашаюсь я. Привлекательность приглашения на сборы заключается не только в их уникальности и престижности. Помимо всего этого, участникам также выпадает возможность сыграть на самом знаменитом футбольном поле в мире – стадионе команды «Клувберг».

– У меня в комнате над кроватью висит постер с этим полем, – продолжает восхищаться Эмма.

– А вот и нет, у тебя над кроватью висит постер с Адлером Бэком, – поправляю ее я, прислоняя затылок к верхнему шкафчику кухонного гарнитура и разглядывая трещины на потолке.

– Да, но я специально выбрала его фото на стадионе, хотя могла взять другое, с обложки «Сексуальных атлетов», где он без футболки.

– Вот так сила воли.

Энн смеется, а Эмма, закатив глаза, допивает свой коктейль.

– Так, ну вот и всё, – объявляет Крессида, отправляя опустевшую миску и измазанную кремом лопатку в раковину. – Торт готов.

– Интересно, неужели ты и правда думаешь, что он достоит до завтра? – говорю я в потолок.

– Сейлор, клянусь, если ты…

Эмма хохочет:

– Кресс, если хочешь, чтобы он дожил до завтра, тебе нужно его спрятать.

– Все, что мне нужно, – это чтобы Сейлор…

– Эй! – перебиваю ее я. – Уж я-то на чужую еду рот не разеваю, ага?

– Да вот только ты с чистым сердцем рассказываешь о ней своим полуночным гостям, – парирует Крессида.

– Это не полуночные гости, это ее любовнички, – подмечает Эмма.

Я игнорирую это замечание:

– Ничего я им не рассказываю. Просто они вечно голодные, и…

– Сладостями она благодарит их за старания, – многозначительно произносит Энн.

– Ага, три оргазма – один кексик, – подхватывает Эмма с заговорщической улыбкой.

Мой взгляд останавливается на трещине в углу под потолком кухни. А нормально ли вообще, что их здесь так много? Мы с подругами сняли этот дом по дешевке на втором курсе: нам так хотелось поскорее убраться из общежития, что для переезда мы выбрали первое попавшееся жилище, даже не поинтересовавшись, что еще может предложить нам университет.

Небольшой коттедж в колониальном стиле отлично подошел под наши запросы: мы проводили здесь время в перерывах между занятиями, тренировками и играми и даже устраивали вечеринки. Вот только никто из нас совершенно не умел управляться с молотком и отверткой, а список ремонтных дел, к выполнению которых наш арендодатель приступать совсем не торопился, лишь удлинялся. Время от времени в доме все же раздавались хлопки и вздохи от усталости после физической нагрузки, но они не имели с ремонтом ничего общего.

Я отпиваю еще джина и соскальзываю со столешницы, поправляя на ходу свое синее платье, чтобы оно прикрывало бедра. Этот простенький хлопковый наряд скорее подошел бы для летней тусовки в сельском клубе, чем для студенческой вечеринки в Коннектикуте, где весна больше напоминает зиму. Если бы Ланкастер не славился лучшей футбольной программой в стране, я бы выбрала университет поюжнее… Теперь же девизом моего гардероба стала фраза «Одевайся не по той погоде, что стоит за окном, а по той, о которой мечтаешь».

– Готова, – объявляю я, перекинув копну своих светлых волос через плечо.

Эмма переливает свою чудовищную смесь виски и апельсинового сока в одну из термокружек, в которых мы обычно берем кофе на утренние тренировки, и тщательно прижимает крышку.

– Я тоже.

– Не забудь потом ее помыть, – наставляю ее я, сморщив нос, когда моего обоняния касается исходящий от кружки запах.

– Это будет первое, чем я займусь, когда мы вернемся, – отвечает Эмма, посылая мне приторную улыбку.

Я закатываю глаза. Всем нам отлично известно, что она совершенно не способна вымыть посуду дочиста, чтобы на той не осталось гадкого послевкусия. Именно поэтому в ее домашние обязанности, большинство из которых мы вчетвером выполняем по очереди, входит постоянный вынос мусора: мытье посуды ей не доверишь.

До дома, где должна состояться сегодняшняя вечеринка, идти совсем недалеко. Я стараюсь не вникать в разделение на студенческие сообщества и кружки, а просто посещаю те тусовки, которые вызывают у меня интерес, и, как правило, за мной следуют все остальные девчонки из команды. Тот факт, что на момент поступления в университет я была самой востребованной девушкой-футболисткой во всей стране, превратил меня в местную знаменитость, едва я успела ступить на территорию кампуса.

А мои достижения на поле и вне его лишь подлили масла в огонь моей скандальной известности.

Как и победа в ланкастерском, а потом и национальном футбольном чемпионатах.

Подойдя к дому, мы увидели, что собравшиеся уже высыпали во двор: там и тут на траве, пошатываясь и весело хохоча, стояли подвыпившие студенты. Пожалуй, в марте вот так проводить время на улице еще рановато, вот только пьяные редко принимают верные решения. Тем не менее, когда мы заходим внутрь, я тут же понимаю, что мне хочется поскорее оказаться снаружи: абсолютно каждый квадратный сантиметр пола закрывают чьи-то ноги и кучки пустых стаканчиков из-под выпивки, которые гости на ходу пинают из стороны в сторону. В воздухе стоит тяжелый запах пота, смешанный с кислым амбре пролитого пива. Оценив обстановку, Энн вздыхает. Я же широко ухмыляюсь: царящая вокруг атмосфера несдержанности, витающая в воздухе вместе с клубами сладковатого дыма, буквально напитывает меня энергией.

Направляясь к кухне, я игнорирую оклики и призывы, сыплющиеся мне вслед. К мужскому вниманию я привыкла уже давно и примерно тогда же сообразила, как обратить его в свою пользу. Когда дело касается противоположного пола, вовремя заправленный за ухо локон или многозначительная улыбка могут стать мощным инструментом.

Едва мы с подругами переступаем порог кухни, набитой уже опьяневшими студентами, глаза Джейсона Уильямса загораются оживлением.

– О да, черт возьми! Наконец-то здесь начнется настоящая тусовка!

– Да и она уже в надлежащей кондиции, – подхватывает Эмма. – Сколько ты там уже выпила, Скотт? Рюмки четыре?

– Пей-ка свою ананасовую гадость, а за мной считать прекращай, Уоткинс, – огрызаюсь я.

Джейсон вопросительно смотрит на Эмму. Та вздыхает:

– Она сегодня не в настроении.

– Алло, я, вообще-то, все слышу! – возмущаюсь я, прежде чем направиться к кухонной столешнице, где расставлена дешевая выпивка. – А что, джина сегодня нет? Уильямс, я же сказала, что без джина сюда не вернусь! – произношу с досадой, изучая ассортимент.

Джейсон, вздохнув, протягивает руку к бутылке прямо передо мной – это оказывается бутылка джина – и придвигает ее ближе. Пожалуй, это можно считать своеобразным знаком – предупреждением, что пить это не стоит, однако я его успешно игнорирую.

– Мне жаль, Сейлор, – произносит Джейсон. – Я знаю, как сильно ты этого хотела.

Я, фыркнув, наливаю себе в одноразовый стаканчик щедрую порцию джина, а затем, ощутив внезапное желание сделать коктейль, добавляю к нему обнаруженный в холодильнике имбирный эль.

– О чем ты говоришь, Джейсон?

– Ну, о немецких сборах. Сегодня ведь объявили результаты, да?

– Да.

– Ну, все-таки это самая крутая футбольная программа в мире. Даже само участие в отборочных уже огромная честь.

Я снова фыркаю.

– Да что ты такое несешь? Меня приняли. Первое место по стране, – отмахиваюсь я и поднимаю пластиковый стаканчик повыше. – За немцев, черт их побери! – громко кричу я.

Помимо меня, выпивать начали уже многие, так что мой тост встречает горячее одобрение собравшихся. Удовлетворенная их энтузиазмом, я делаю большой глоток своего напитка.

– Подожди, приняли? Но тогда почему… – голос Джейсона постепенно теряется в царящем вокруг шуме. Я нетвердой походкой приближаюсь к Энн, которая стоит в паре метров от него, оставляя парня в компании Эммы и Крессиды. Они, судя по всему, тут же начинают обсуждать перепады в моем настроении.

– На кого засмотрелась? – интересуюсь я, слегка толкнув Энн в плечо, и становлюсь рядом с ней, опершись на столешницу.

Она переводит взгляд на меня, отбросив слабые попытки сделать вид, будто что-то печатает на телефоне, а не наблюдает за командой бейсболистов, устроивших на обеденном столе импровизированную дорожку для боулинга. Увидев, как один из них пытается сбить пустую стеклянную бутылку из-под пива мячиком для пинг-понга, я глупо ухмыляюсь: «Ну-ну, как же, удачи, дружище».

Энн засовывает телефон в задний карман своих узких джинсов.

– Ни на кого.

– Убедительно, – иронизирую я, отхлебывая джин. – Если ты просто…

– Ханна Мейсон.

– Да хватит тебе! Это не…

– Ханна Мейсон, Сейлор!

– Поверить не могу, что ты снова заводишь этот разговор. Прошло уже три года!

– Вот именно, а она так и не приехала ни на один матч выпускников.

– Я ни в чем не виновата. Ей приглянулся Трей, а я просто немного им помогла. Все, что произошло дальше, не имеет ко мне никакого отношения.

– Меня пугает именно вот это «немного им помогла», – вздыхает Энн.

Я закатываю глаза. Когда мы были на первом курсе, капитан нашей команды буквально сходила с ума по ланкастерскому квотербеку Трею Джонсону, и я поделилась с ним этой информацией. Как и большинство студенческих интрижек, их роман оказался невероятно пламенным, но в то же время и невероятно скоротечным. Конечно, никакой благодарности за роль свахи в их недолгих отношениях я не получила, но когда Трей решил порвать с Ханной, приударив за мной, то вся вина, естественно, легла на меня.

– Сейлор! – зовет меня Натали, футболистка-первокурсница.

– Что такое, Нат? – спрашиваю я, периферийным зрением продолжая наблюдать за Энн в попытке вычислить, на кого из парней она все-таки смотрела.

– Я слышала, ты прошла на «Шоленберг». Потрясающе! То есть я хочу сказать, мы все, конечно, так и думали, но…

Я отключаюсь от ее восторженного лепета и легонько посмеиваюсь. Мое футбольное мастерство, а также слухи об интрижках с самыми горячими парнями во всем Ланкастере создали мне среди университетских футболисток репутацию некой героини или даже божества, и испортить ее не смогли даже командные тренировки, на которых нам приходилось бегать до тех пор, пока не стошнит. В основном эта слава была мне приятна, однако в некоторые моменты я определенно предпочла бы, чтобы ко мне проявляли поменьше внимания.

– …ну и в конце концов пригласили.

– Что-что ты сказала? – реагирую я, отлично осознавая, что этот вопрос полностью выдает мое невнимание, ведь я ее совершенно не слушала.

– Меня приняли в «Амнераллон»! – судя по тому, как фыркает Энн, Натали говорит об этом уже не в первый раз.

– Это замечательно, Натали. Поздравляю, – отвечаю я, наконец фокусируясь на ее словах. Конечно, «Амнераллону» до «Шоленберга» далеко, но ведь программ такого уровня больше в принципе нет. К тому же это тоже довольно престижные сборы, приглашение на которые многие спортсмены сочли бы за честь.

– И в конце второй недели у нас планируется визит в Клувберг. Я проверила: ты в это время как раз только начнешь тренировки.

– Вау, очень круто, – говорю я уже эмоциональнее. Пожалуй, атмосфера на «Шоленберге» будет примерно такая же, как во вражеском лагере, поэтому знакомое лицо придется как нельзя кстати.

Натали продолжает восторженно щебетать, поддерживая наш по большей части односторонний диалог. Паузы она делает, лишь чтобы перевести дыхание, когда другие девчонки из команды тоже подходят поздравить меня с участием в шоленбергских сборах.

Я стою у столешницы, наблюдая за людьми и радуясь, что они стекаются ко мне. Обычно в это время я сама «совершаю обход», но сегодня у меня совсем нет сил, по крайней мере эмоционально. Однако мышцы ног по-прежнему требуют пробежки. Вот только, пожалуй, если я приступлю к спринту прямо на кухне, люди меня вряд ли поймут.

К тому же я пьяна.

Обычно я много не пью. В моем понимании к алкоголю стоит прибегать либо ради бесстрашия, либо для того, чтобы о чем-то забыть. С первым проблем у меня никогда не было: нет такого поступка, которого я бы не могла совершить трезвой. А вот со вторым… Именно по этой причине кухня сейчас плывет у меня перед глазами. Когда количество членов моей семьи поменялось в прошлый раз, назвать это поводом для праздника было нельзя. К тому же последние шестнадцать лет моей жизни никак не смягчили мой цинизм ни в отношении романтических уз в целом, ни в отношении института брака в частности.

Я допиваю свой джин и роняю опустевший стаканчик на кухонную столешницу: она почти полностью забросана такими же; в некоторых еще виднеются остатки напитков. Закончив с этим, я поворачиваюсь и тут же ловлю чей-то взгляд. И этот кто-то невероятно горяч и привлекателен.

– Дрю!

Темноволосый капитан команды Ланкастера по хоккею, остановившись в дверях, смотрит мне прямо в глаза. Когда он наклоняется ближе, две спешащие за ним девчонки буквально испепеляют меня взглядами.

– Не хочешь сбежать отсюда? – Мне нет дела до обмена банальными любезностями, но обычно я все же начинаю общение с приветствия.

Дрю мой недостаток вежливости, судя по всему, нисколько не смущает: его губы растягиваются в ухмылке.

– О да, черт возьми.

– Умоляю, постарайтесь закончить к двум, – подает голос Энн. – Мне завтра вставать в девять.

Я усмехаюсь:

– Ничего, наушники наденешь.

Глава вторая

Безупречный. Зеленый. Пустой. Это первые слова, которые приходят мне на ум, когда я опускаю взгляд на раскинувшийся передо мной изумрудный ковер.

Я здесь.

Я наконец-то, действительно, вправду здесь.

Я делаю робкий шаг вперед, выходя из тени под палящее немецкое солнце. Дешевая нейлоновая футболка – я натянула ее впопыхах – натирает мою и без того саднящую от жары кожу, но, ступая по пятам футболистов, которыми восхищалась столько лет, я забываю о дискомфорте. Медленно поворачиваясь, я оглядываю тысячи металлических сидений пустых трибун.

Меня охватывает благоговейный трепет, напоминая, почему еще в четырнадцать я решила, что однажды обязательно попаду сюда. Мне и раньше доводилось играть на таких огромных стадионах, но ни на одном из них я не испытывала таких эмоций, как здесь.

Постепенно мой восторг рассеивается, уступая место более низменным чувствам. Они буквально пронизывают меня насквозь, пока я изучаю безупречно чистое поле, на котором мечтала сыграть, сколько себя помню. Вдруг, словно призванная моими тяжелыми мыслями, меня, будто укол иглы, пронзает острая боль: она поднимается от колена вверх по моей ноге, как бы намекая, что приезд сюда был совершенно чудовищной идеей. Учитывая, какие мысли кружатся у меня в голове, это свидетельствует о многом.

Одних вещей вполне можно добиться упорным трудом и целеустремленностью. Другие же просто происходят вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет.

События, которые развиваются сейчас, представляют собой некую комбинацию первого и второго, да еще и с примесью мазохизма.

Я уже направляюсь к выходу, однако, услышав за спиной быструю немецкую речь, замираю и оглядываюсь. Передо мной стоит высокий парень примерно моего возраста, он с любопытством изучает мое лицо, запустив ладонь в копну непослушных волос. Абсолютно на всей его одежде виднеются логотипы футбольной команды, на стадион которой я так бесцеремонно вторглась.

Вот это да, черт возьми.

– Кулер с водой? – вопросительно произносит он по-английски с заметным акцентом. Судя по всему, на моем лице отчетливо читается, что я не понимаю ни слова по-немецки.

Я опускаю глаза на его черное поло, на котором красуется логотип стадиона, и тут же осознаю, что он пытается сказать.

Я одариваю его самой очаровательной из своих улыбок.

– Я тут не работаю, – признаюсь я, придав голосу нотку южного очарования, которая всегда помогала мне выходить сухой из воды и кружить парням головы. – Я только хотела взглянуть на стадион, вот и прокралась внутрь. Но если мне попадется кто-то, кто знает, где хранятся кулеры, я передам, что его ищут.

На лице парня отражается удивление. Он явно не предполагал, что я проникла сюда хитростью, и, более того, не ожидал, что я в этом так открыто признаюсь.

После довольно долгой паузы его губы вдруг расплываются в улыбке. Я испытываю некоторое облегчение: можно больше не строить из себя воплощение непринужденности.

– Просто прийти на экскурсию вместе со всеми ты не захотела, да? – спрашивает он, все еще улыбаясь.

– Не-а, – легко отвечаю я.

Теперь, когда я относительно уверена в том, что он не вызовет охрану, мне чертовски хочется поскорее убраться отсюда. Элли говорила мне, что сегодня на стадионе запланирована тренировка «Клувберга». Если же что-то изменилось и вместо них сегодня будет играть другая команда, то мне здесь делать нечего: не очень-то хочется проверять, как они отнесутся к незнакомке из Америки.

– Но ты не переживай, я уже ухожу. – Я снова направляюсь к выходу.

– Подожди! – кричит парень, спеша за мной. Обернувшись, я замечаю, что дружелюбное выражение на его лице уступило место явному намеку на флирт, и с трудом подавляю желание закатить глаза. – Я Отто, – жизнерадостно произносит он, протягивая мне бледную ладонь.

Кожа и волосы у него тоже светлые: либо он проводит мало времени на свежем воздухе, либо активно пользуется кремом от загара. Так как он все же профессиональный футболист, я больше склоняюсь ко второму. Даже несмотря на долгую и холодную коннектикутскую зиму, благодаря весенним тренировкам на солнце (точнее, их крупицам, которые я смогла посещать из-за вывиха колена) моя кожа уже успела напитаться меланином и теперь была на несколько тонов темнее, чем у него.

– Приятно познакомиться, – говорю я, пару раз быстро встряхнув протянутую мне руку и затем отпуская ее. На слегка детском лице Отто мелькает разочарование, и мне в голову закрадывается мысль, что он, возможно, ожидал от меня поведения типичной влюбленной фанатки. Но, к несчастью для него, впечатлить меня нелегко. – Я Сейлор.

Сказав это, я запоздало задумываюсь, что, пожалуй, стоило бы назваться вымышленным именем на случай, если он решит рассказать кому-то о подробностях нашей встречи. Ни одна живая душа в Ланкастере никогда не даст мне покоя, если я вылечу с самых крутых футбольных сборов в мире за день до их официального открытия.

За проникновение на стадион – самый заурядный проступок из всех возможных.

– Сейлор, – повторяет Отто, слегка растягивая последний слог, так что тот выходит у него длиннее первого. – Хочешь, я проведу тебе экскурсию по стадиону? – ухмыляется он с очевидным намеком.

– Может, в другой раз. – Ага, например, никогда. Я приехала на эти сборы не для того, чтобы просиживать на скамейке запасных. – Мне уже пора идти, встречаюсь с друзьями.

Сегодняшние товарищи по команде завтра могут запросто стать противниками, вот только посвящать в это Отто мне необязательно.

Он уже открывает рот, чтобы ответить, но его прерывает звук стука футбольных мячей.

На поле выходит еще один человек; яркие лучи солнца четко очерчивают его силуэт. Я не узнаю его до тех пор, пока он не подходит ближе, останавливаясь метрах в пяти от меня и загораживая свет.

Передо мной стоит оживший постер из спальни Эммы.

Адлер Бэк.

К которому сотни, тысячи фанатов обычно обращаются только по фамилии. Главная звезда еропейского футбола. Титулованный король немецких игроков. Новичок, в первый же год приведший команду бывалых футболистов к победе в чемпионате мира и этим в возрасте всего шестнадцати лет заслуживший себе репутацию лучшего игрока команды. Теперь, в двадцать два года, он имеет больше наград, чем любой другой футболист всех времен. Будучи отпрыском двух знаменитых и глубокоуважаемых немецких игроков, он, учитывая его родословную и недюжинный талант, просто не мог не добиться успеха в этом виде спорта, даже если бы не был так чертовски привлекателен (а в этой области природа его тоже щедро одарила).

Для меня он тройная угроза.

Хотя мне неоднократно приходилось просматривать видеозаписи с игрой Адлера Бэка, к его фирменному хмурому взгляду я оказалась совсем не готова. Как и много к чему еще – например, к тому, как пряди светлых волос, намокших от пота, обрамляют его лицо и как темнеет под спортивной формой такая же загорелая, как и у меня, кожа, пока он трусцой бежит в нашу сторону.

В жизни он выглядит даже лучше, чем на фото, что в нашу эпоху фотошопа² кажется не только неправдоподобным, но и абсолютно несправедливым.

Его присутствие пробуждает во мне невероятное притяжение, заставляя забыть и о жаре, и о неудобной, натирающей футболке, и о любвеобильном немце, стоящем рядом со мной.

Адлер Бэк начинает что-то быстро говорить по-немецки, и я впервые в жизни жалею, что все домашние задания по этому языку за меня выполнял Бретт Стивенс. В преддверии поездки в Германию я даже записалась на элективные курсы немецкого и все же теперь не могу разобрать ни единого слова Бэка. А вот распознать его тон не составляет труда. Услышав его, Отто тут же оставляет свою непринужденную дружелюбную манеру.

А вместе с ней и меня.

– Приятно было познакомиться, – быстро произносит он, тут же доставая из задних карманов пару вратарских перчаток и направляясь к воротам. – Надеюсь, еще увидимся.

Еще несколько секунд назад именно на такой поворот событий я и рассчитывала, но долгожданного облегчения так и не испытываю. Глядя на удаляющуюся фигуру Отто, я чувствую злость и раздражение. Эти эмоции усиливаются, когда Адлер Бэк, смерив меня беглым взглядом, отворачивается и подходит к одиноко лежащему на газоне черно-белому футбольному мячу.

Как только Отто занимает свою позицию на воротах, Бэк превращается в настоящий вихрь слаженных движений и молниеносным, верным ударом посылает мяч вперед. Отто вытягивается в попытке поймать его, но тот попадает точно в цель. Пенальти выполнен с невероятной точностью, будто по картинкам из учебного пособия, однако есть любопытный нюанс. Если бы я не сидела перед экраном часами напролет, анализируя игру Адлера Бэка, то никогда бы не заметила этого недочета. Теперь же, все еще переполненная раздражением и жалостью к себе, я решаю раскритиковать футболиста, которого втайне считаю одним из талантливейших игроков в мире.

– Слишком рано опустил плечо, – громко комментирую я.

Постаравшись, чтобы мой голос было хорошо слышно в любом уголке поля.

Убедившись, что проигнорировать мои слова он не сможет.

Пронзительный взгляд его голубых глаз буквально пригвождает меня к месту.

– Подсказывать мне будешь? – скептически произносит он. В отличие от Отто Адлер Бэк сразу обращается ко мне на английском: либо во мне так безошибочно угадывается иностранка, либо он безукоризненно распознает американский акцент. Его собственное произношение не так резко, как у Отто, однако жесткость, наполнявшая его голос, когда он разговаривал на немецком, сохраняется и в английском.

– Всего лишь констатирую факт, – отвечаю я, изо всех сил стараясь не стушеваться под его тяжелым взглядом.

– Вот как. Тогда, может, продемонстрируешь мне свою технику? – Адлер Бэк на шаг отступает от мяча, который успел аккуратно поймать ногами, и жестом предлагает мне подойти (предварительно смерив многозначительным взглядом мои кеды). Его тон, пожалуй, можно было бы назвать заинтересованным, если бы в нем не сквозила скрытая насмешка.

Чтобы распознать ее, немецко-английский словарь мне не требуется.

Я делаю нерешительный шаг вперед – и меня накрывает волна паники, такой же невыносимой, как и царящая на поле жара. Мне до ужаса хочется выпалить что-то вроде: «Да я просто пошутила» – и удариться в бегство, однако дух соперничества, захвативший меня в последние пару месяцев бездействия, этого не позволяет. Что-то подсказывает мне, что такое опрометчивое поведение – это не совсем то, что имел в виду ланкастерский физиотерапевт, когда советовал постепенно начинать снова нагружать колено.

Я направляюсь к мячу, стараясь сохранять как можно более невозмутимое выражение, хотя мысль о том, что каждый новый шаг приближает меня к заветному снаряду, которого мои ноги не касались уже несколько недель, неслабо меня отвлекает. Конечно, есть вероятность – совершенно призрачная, как я надеюсь, – что мое колено не сохранило прежнюю гибкость и силу, поэтому я не даю себе ни единого шанса остановиться и подумать, а просто ударяю по мячу, направляя его в ворота.

Отто делает рывок, но мяч пролетает над ним аккуратной дугой, попадая точно в дальний левый угол сетки. Я переступаю с ноги на ногу, перемещая вес на здоровое колено, и прикусываю губы, не позволяя им растянуться в улыбке.

Шокированный Отто несколько раз недоверчиво переводит взгляд с меня на мяч, теперь мирно покоящийся у ворот.

Я стараюсь держаться бесстрастно, хотя на самом деле меня накрывает волна радостного возбуждения. Бросив быстрый взгляд влево, я замечаю, что Бэк смотрит на меня с каменным выражением лица. Хотя он славится взрывным характером, в эту минуту его выдает лишь едва заметное подрагивание подбородка – такой безупречной формы, будто он вырезан из гранита или какого-то другого совершенного и величественного материала.

Бэк подает знак Отто – и тот посылает мяч в его сторону. Адлер тут же отправляет его в полет, и он снова угождает в сетку ворот.

Я внимательно наблюдаю за его плечами, так что, увидев, как он намеренно рано опускает правое плечо, машинально закатываю глаза.

Правильнее всего сейчас было бы просто уйти. Именно поэтому я делаю шаг вперед, на поле, поближе к Адлеру Бэку.

– Лучший из пяти? – предлагаю я. Футболист буквально испепеляет меня огнем своих голубых глаз. Судя по всему, предыдущий холодный взгляд был лишь разминочным.

Вот только, к сожалению для Бэка, я абсолютно огнеупорна.

Он отступает от мяча, который исполнительный Отто уже успел ему вернуть. В его глуповатой ухмылке читается молчаливая покорность с тенью упорства. Я некоторое время настраиваюсь на удар, уделяя особое внимание тому, чтобы встать в правильное исходное положение, а затем направляю мяч точно в цель. От его веса сетка ворот ритмично колышется из стороны в сторону.

Расслабив лодыжку, я позволяю себе легко ухмыльнуться. На лице Отто отражается смесь восторга и раздражения, он подталкивает мяч назад ко мне. Для любого голкипера пенальти – это всегда непросто, и показывают эти удары скорее мастерство бьющего, чем вратаря. Тем не менее, учитывая, что Отто играет за самый элитный клуб Германии, сегодняшние промахи должны были определенным образом уязвить его эго.

Ведь в «Клувберг» берут только лучших, и парень, стоящий слева от меня, – прямое тому доказательство.

– Твоя очередь, номер «23», – обращаюсь я к Бэку, давая ему пас. Если бы я верила, что все это сойдет мне с рук, то притворилась бы, будто понятия не имею, кто он такой, однако, учитывая его известность, глупо при этом выглядел бы не он, а я. Тем не менее тешить его самолюбие, обращаясь к нему по одному из хвалебных имен, придуманных фанатами, мне не хочется, поэтому я просто называю игровой номер, напечатанный на его форме, – это позволяет мне завуалировать тот факт, что я узнала его с первого же взгляда.

Бэк принимает пас и очередным точным броском молча отправляет мяч в ворота. Когда Отто возвращает его, он быстрым движением щиколотки посылает мяч ко мне.

Я снова забиваю гол.

Лицо Бэка остается бесстрастным, в то время как выражение Отто из раздражения начинает перерастать в благоговение.

Пока Адлер снова пробивает пенальти, я позволяю той крошечной части меня, которая последние пару месяцев в ужасе размышляла над тем, что моя футбольная карьера может быть окончена, насладиться перепасовкой с самым молодым и талантливым футболистом сборной Германии.

Силясь сосредоточиться, я принимаю его пас и снова ударяю по воротам. Пальцы Отто проскальзывают в считаных миллиметрах от мяча, но взять его ему все же не удается, и тот приземляется за линией.

Вратарь пасует Бэку. Тот аккуратно, но с силой отправляет мяч назад в ворота. В этот раз Отто наконец удается отбить – и мяч пролетает мимо. Я решаю промолчать, но все же бросаю быстрый взгляд на Бэка: тот в ярости сжимает кулаки. Нервно посмотрев на меня, Отто передает мне мяч. Я протяжно выдыхаю, твердо намереваясь сохранять фокус и не терять голову от восторга по поводу того, что, возможно, смогу переиграть Адлера Бэка.

– Сейлор?

Звук моего имени, эхом разносящийся над практически пустым полем, заставляет меня обернуться. В тоннеле, откуда до этого появился Бэк, стоит Франц Андерсон – один из помощников тренера нашей команды и, если можно так выразиться, единственная причина, по которой мне вообще позволено находиться на стадионе в эту минуту.

– Что вы делаете? – спрашивает он, с удивлением глядя на Отто и Бэка. Я обещала ему, что только одним глазком взгляну на стадион, а происходящее сейчас, пожалуй, несколько отличается от моих слов.

– Привет, Франц, – говорю я. – Я как раз собиралась уходить.

Не удержавшись, я в последний раз бью по мячу – и тот с приятным звуком ударяется о сетку ворот. Затем, не произнося ни слова, я разворачиваюсь и трусцой подбегаю к Францу.

– Спасибо. Прекрасный стадион.

Удивление Франца заметно усиливается, однако он кивает:

– Спокойной ночи. Привет Элли.

– Конечно передам. Спасибо, – я быстро улыбаюсь ему и направляюсь к проходу, через который попала на стадион ранее, изо всех сил стараясь побороть соблазн обернуться и посмотреть прямо в ярко-голубые глаза Бэка: я отчетливо ощущаю их обжигающий взгляд.

Завернув за угол, я стягиваю свою колючую футболку, благодаря небеса за то, что надела под нее дышащий супервпитывающий спортивный топ. Помимо того, что в синтетической футболке оказалось жутко неудобно, она еще и была слишком запоминающейся, а как раз этого я прежде всего и хотела избежать.

Я бросаю мокрый от пота топ в корзину для белья, расположенную рядом со стопкой чистых футболок, из которой выудила его ранее. Я все еще изнываю от летнего пекла: такое ощущение, будто бы проглотила горстку раскаленных добела углей, которые теперь наполняют жаром каждую клеточку моего тела. Вот бы эту опцию можно было бы включить студеной коннектикутской зимой…

Температура воздуха сегодня выше тридцати градусов, однако причина пламени, пылающего у меня внутри, кроется не только в ней и даже не в волнующем осознании, что мне, возможно, и не придется завершать спортивную карьеру в двадцать один год, в самом расцвете. Нет, в жар меня бросает вовсе не от этого, а от воспоминания о лазурно-голубых глазах и волевом изгибе одного точеного подбородка.

Не представляю, с какой стати.

Ну ладно, тут я, конечно, покривила душой.

И все же у меня в жизни есть цель посерьезнее, чем стать очередной гостьей в огромной кровати с балдахином, на которой, вполне возможно, изволит почивать Адлер Бэк.

И неважно, насколько долго могло бы длиться это удовольствие.

Глава третья

Чувство неприязни уже давно стало для меня старым другом. Люди, в особенности девушки, часто испытывают его в отношении меня. За мою привлекательную внешность. За внимание, которым меня окружают парни. За беззаботность. А иногда и за способность безошибочно отправлять футбольные мячи прямо в ворота.

И всё же даже девчонки, с чьими теперь уже парнями я когда-то резвилась в постели, оказывали мне более теплый прием, чем большинство спортсменок, которые приехали вместе со мной на сборы «Шоленберг».

Конечно, в определенной мере я этого ожидала: все-таки мы одни из лучших спортсменов в мире.

Все любим соревноваться.

Все привыкли быть лучшими.

Все невыносимые перфекционисты.

Что же будет, если собрать таких людей вместе, а затем добавить к этому тот факт, что в будущем они, вероятно, станут соперничать друг с другом, одетые в цвета своих национальных флагов? Неудивительно, что в комнате, где они сконцентрируются, воцарится невероятное напряжение, практически осязаемое – настолько, что его можно будет резать кухонным ножом. А может, даже мачете.

За последние несколько дней я и мои временные товарищи по команде успели немного освоиться, однако сегодня мы впервые собрались в одном помещении.

Кое-кого из этих девчонок я встречала в коридоре, а с парой из них даже ужинала в кафешке вчера вечером. Когда я вхожу в комнату, Элли Андерсон легонько улыбается мне, но остальные сохраняют бесстрастное выражение лица.

Никто не смеется и не болтает. Периодически кто-то обменивается дежурными фразами – это единственное общение между членами команды. Звук неловких разноязычных разговоров эхом отдается от бетонных стен. Точнее, отдавался: с моим приходом комнату наполняет звенящая тишина. Я вдруг понимаю, что меня команда принимает холоднее, чем кого-либо еще.

Что ж, это можно расценивать как комплимент – разумеется, ненамеренный. Я оглядываюсь: мне знакомы всего несколько девушек, об остальных я не имею ни малейшего понятия.

А вот они, судя по всему, отлично знают, кто я такая.

Сидеть в неловкой тишине приходится не слишком долго. Едва я успеваю устроиться рядом с Элли, еще одной американкой на этих сборах, как дверь в комнату широко распахивается, и из-за нее появляется Кристина Вебер. Увидев ее вживую, я испытываю тот же ураган эмоций, что и вчера при встрече с Адлером Бэком. Я наблюдала за ее победами в чемпионатах, изучала ее игровые приемы, зачитывалась статьями о ее трудном характере и дурном поведении. И вот она стоит на расстоянии всего нескольких метров от меня, на моем родном языке (хоть и с заметным акцентом) объявляя распорядок дня. В качестве моего тренера. Представившись – как будто это вообще необходимо, – она объясняет, что первым делом нас ждет тест на выносливость. Это ни для кого не новость.

Хотя я ожидала этого объявления, оно вызывает у меня легкую дрожь, которая нейтрализуется восторгом оттого, что я нахожусь в обществе Кристины Вебер. В другой ситуации я бы уже из кожи вон лезла, чтобы познакомиться с ней поближе, но сейчас для этого не время – еще отстранит меня от всей запланированной на день активности.

Свою краткую, но емкую информативную речь тренер Вебер заканчивает словами:

– Скотт. На пару слов.

Остальные расценивают это как сигнал о том, что они свободны, и в считаные секунды я остаюсь в одиночестве – этакий островок в море из двадцати четырех опустевших стульев.

– Приятно познакомиться, тренер Вебер, – произношу я, вставая и проходя в переднюю часть комнаты. Среди этих пустых рядов сидений я чувствую себя как школьница, которую за невнимательность оставили после уроков.

– Мне тоже, Скотт, – коротко, но искренне отвечает тренер. – Вчера я получила твою медкарту, – продолжает она. – Тебе рекомендован покой в течение еще шести дней.

– Да, мэм, – подтверждаю я. Я могу забыть, какой сегодня день недели, но о том, что от возможности нормально тренироваться меня отделяют всего шесть дней, я помню отлично.

– На следующей неделе у нас запланирован полноценный внутренний матч. Ты будешь разыгрывать мяч.

Я прикусываю щеку, чтобы удержаться от широченной улыбки. Я вывихнула колено два месяца назад во время весенней практики, и, конечно, это испугало меня до чертиков. Несмотря на свой агрессивный стиль игры, я никогда не получала во время матчей серьезных травм, и, естественно, они не угрожали моему спортивному будущему и профессиональной карьере. Футбол всегда был для меня неотъемлемой частью жизни, единственным, к чему я относилась со всей серьезностью и чем дорожила. В последние два месяца страх потерять возможность им заниматься вкупе со словами врачей вроде «возможное необратимое повреждение» и «операция» совершенно лишил меня привычной беспечности. Я безукоризненно следовала всем рекомендациям докторов: держала колено в холоде, носила компрессионную накладку, подкладывала под ногу специальный валик. А еще, за исключением вчерашнего внезапного гендерного состязания с Адлером Бэком, я свела к минимуму всю физическую нагрузку, оставив в своем графике только одобренные терапевтом оздоровительные упражнения.

– Сегодняшнюю тренировку тебе придется пропустить. Вместо нее ты навестишь врача «Клувберга»: она осмотрит твое колено и объяснит, как выполнять лечебную гимнастику. А вот завтра у нас по плану документальный фильм и работа с весом. Думаю, с этим ты вполне справишься.

– Окей, – отвечаю я. Я этого ожидала, но после того как я два месяца наблюдала за тренировками команды Ланкастера, не принимая в них участия, мне просто радостно, что здесь мне не придется мучиться от безделья. Нет ничего хуже, чем просиживать на скамейке запасных.

– Можешь спускаться в фойе. Последняя дверь слева, – инструктирует меня тренер Вебер.

– Принято, – я направляюсь к выходу.

– Скотт?

– Да? – я оборачиваюсь.

– С нетерпением жду, когда начну тебя тренировать.

Я позволяю себе легонько улыбнуться:

– С нетерпением жду ваших тренировок.

Я выхожу в фойе. Пол здесь бетонный, стены покрашены в кремовый цвет, в целом интерьер довольно минималистичен, за исключением рядов больших рам с глянцевыми фотографиями, напечатанными на сатиновой бумаге. На них футболисты сняты во время тренировок: они бегают, делают выпады, качают пресс. Один из спортсменов появляется на снимках вдвое чаще других.

Проходя мимо десятого фото Адлера Бэка, я стискиваю зубы.

Неудивительно, что его эго еще может посоревноваться по площади с некоторыми странами мира.

Помещение за последней дверью слева оказывается куда больше, чем я ожидала – все же оно располагается на самом нижнем уровне клувбергского стадиона. К примеру, комната, где мы встречались с тренером Вебер, была немногим просторнее, чем среднестатистическая кладовка. Однако, несмотря на свое расположение, в кабинете, где я оказалась сейчас, невероятно свободно: он вмещает огромное количество медицинского оборудования, которое, по моим представлениям, стоит десятки тысяч долларов. Зайдя внутрь, я вижу симпатичную брюнетку, раскладывающую по полкам чистые полотенца.

– Ты, должно быть, Сейлор, – уверенно произносит она с акцентом, напоминающим французский. – Меня зовут Ализе.

– Да, это я. Приятно познакомиться, – говорю я.

– Присаживайся вот сюда, пожалуйста, – она кивает на вытянутую кушетку, которую я за последние пару месяцев видела уже не раз. Я сажусь на нее и выпрямляю ноги.

Ализе ощупывает мое правое колено – к этому я тоже уже привыкла, – а потом произносит слова, от которых я прихожу в некоторое замешательство:

– Ну что ж, колено выглядит хорошо. Просто отлично. Через шесть дней снова в строй?

Я шумно выдыхаю – оказывается, все это время я неосознанно задерживала дыхание – и киваю.

Ализе еще некоторое время обследует мое колено, а затем показывает мне несколько новых оздоровительных упражнений, которые должны помочь мне вернуться в форму. Она как раз заканчивает объяснять последнее, когда дверь в кабинет вдруг распахивается. Я непроизвольно напрягаюсь, но затем встречаюсь взглядом с карими – не голубыми – глазами. Мое тело тут же расслабляется.

Незваный гость бормочет какие-то извинения по-немецки. Ализе что-то ему отвечает – в потоке незнакомых слов мне удается различить «Шоленберг».

– Ну, Сейлор, вот и все, – обращается она ко мне. – Не забывай выполнять эти упражнения. Увидимся с тобой через неделю, надеюсь, смогу дать тебе добро на возвращение к тренировкам.

– Хорошо, спасибо. – Я встаю с кушетки и выхожу в коридор, даже не посмотрев на ворвавшегося в кабинет парня – наверняка игрока «Клувберга», хоть и чувствую на себе его взгляд.

Собираясь вернуться в фойе, я ныряю в первый лестничный пролет, который попадается мне на пути. Однако, преодолев ступеньки, я оказываюсь не в минималистичном лобби, в которое заходила этим утром, а в просторном холле. Его пол устлан роскошными коврами, а на стенах выстраиваются ряды дверей офисных кабинетов. Мысленно чертыхнувшись, я разворачиваюсь назад к лестнице.

И едва успеваю избежать столкновения с каким-то человеком.

Я поднимаю голову – на меня смотрят серые глаза. Я сразу узнаю их обладателя: передо мной стоит Стефан Херман, действующий вратарь «Клувберга». Судя по всему, Отто готовят ему в напарники, а в итоге и в преемники.

Я вдруг понимаю, что оказалась в месте, где не могу ступить и шагу, не наткнувшись на какого-нибудь знаменитого и привлекательного спортсмена. На первый взгляд это сложно назвать проблемой, однако такие встречи с игроками «Клувберга» повышают вероятность того, что в следующий раз мне попадется именно Адлер Бэк. Вообще, Элли говорила, что члены команды летом в основном тусуются в тренировочном комплексе, оставляя стадион участникам «Шоленберга» и экскурсантам. Что ж, либо она почерпнула эту информацию из ненадежного источника – что, учитывая тот факт, какую должность занимает ее дядя, маловероятно, – либо мне просто везет на такие встречи.

– Ты не знаешь, где здесь выход со стадиона? – спрашиваю я, неуверенная, что Стефан говорит по-английски.

– Тебе нужно спуститься в лобби двумя этажами ниже, – отвечает он.

Ну конечно говорит. Все, с кем я уже успела познакомиться в Германии, прекрасно знают мой родной язык – вот только разговаривают с заметным акцентом.

– Спасибо, – благодарно произношу я, коротко улыбнувшись, и спешу к лестнице.

Я иду в указанном Стефаном направлении и уже через несколько минут выхожу из тускло освещенного лобби под яркое немецкое солнце. Минуя ворота, предназначенные специально для игроков, тренеров и других людей, имеющих особый доступ к стадиону, я машу охраннику рукой. До окончания сборов к числу этих избранных принадлежу и я.

Выйдя за территорию, я ненадолго останавливаюсь. Я думала, что, приехав сюда, буду постоянно занята, хоть из-за колена в первую неделю мне и придется наблюдать за тренировками со скамьи.

И уж никак не ожидала, что у меня появится свободное время.

Тренер Тейлор – главный тренер Ланкастера – всегда придерживалась следующей политики: тренировки обязаны посещать все игроки без исключения, даже те, кто не может принимать в них участие из-за травм. Таких же требований я ожидала и от тренера «Шоленберга».

Однако вместо этого я стою у забора самого известного футбольного стадиона в мире, не имея ни малейшего представления о том, куда пойти и чем заняться. Все, с кем я пока успела познакомиться в Германии, сейчас находятся внутри, а на часах еще нет и десяти утра – получается, что в Америке сейчас ночь и позвонить кому-то из друзей я не могу, если только не хочу выслушивать поток отборных ругательств.

До четырехэтажного здания, где располагается общежитие участников сборов, идти совсем недалеко, но возвращаться к односпальной кровати и неразобранному чемодану мне совершенно не хочется. Вздохнув, я просто шагаю куда глаза глядят.

Стадион «Клувберга» находится в старейшей части города, которая носит то же название. Таким расположением он обязан своей высокой значимости и многолетней истории, тесно переплетающейся с этим местом. Я бреду по очаровательным улочкам – каждая со своим уникальным характером.

Если бы лучшие в мире сборы по женскому футболу проводились в Антарктиде, я бы не задумываясь села в самолет до этого континента. Мне было совершенно безразлично, куда придется ради них поехать, – меня занимали лишь мысли о том, как это повлияет на мои игровые навыки.

Теперь же, прогуливаясь по мощенным брусчаткой улицам, словно сошедшим с иллюстраций исторических книг, я могла по достоинству оценить тот факт, что проведу следующие два месяца в одном из старейших городов Европы – где, кстати, оказалась впервые.

Повернув голову направо, я вижу канал, ограниченный замшелыми каменными стенами и наполненный чистой тихой водой, на поверхности которой отражаются пастельные фасады симпатичных домиков, выстроившихся в ряд на набережной. Вдалеке возвышаются башенки с длинными шпилями. Из деревянных ящиков, расставленных вдоль улицы, на мостовую свешиваются красивые яркие цветы с пышными листьями.

Узкий проход, открывающийся впереди, ведет на оживленную площадь. Там располагается рынок: прилавки небольших деревянных магазинчиков изобилуют самыми разнообразными товарами. Здесь продаются полосатые пляжные зонты, сыр, мед, цветы, мясо и, конечно, всевозможные сорта овощей и фруктов.

Воздух вдруг наполняет гулкий и призывный колокольный звон. Я поворачиваю голову влево – и моим глазам открывается вид на один из величественных кафедральных соборов, которыми так славится Европа. Он совсем не похож на крохотную церквушку с белеными стенами, где два года назад состоялась свадебная церемония Хелли.

Это здание – настоящее произведение искусства: его фасад украшает такая тонкая резьба, что любая попытка описать эту сложную текстуру и головокружительное великолепие словами просто обязана обернуться неминуемым провалом. Собор идеально вписывается в общий экстерьер улицы, в то же время совершенно затмевая собой все остальные строения.

Я некоторое время просто смотрю на него, пытаясь осознать само существование этого здания. Невероятно – оно стоит на этом самом месте вот уже несколько сотен лет… Собор служит своеобразным детектором, позволяющим отличить местных жителей от туристов: первые из них всецело поглощены содержимым рыночных прилавков и не обращают на великолепное сооружение ни малейшего внимания, в то время как вторые восторженно рассматривают его или снимают на телефоны.

Наконец я отрываю взгляд и, остановившись у одного из магазинчиков, чтобы купить мягкий соленый брецель³, продолжаю свой путь вперед по улице. Через несколько метров она поворачивает влево, плавно переходя в мост над каналом.

Здание, расположенное сразу за ним, напоминает только что увиденный мной собор. Оно построено из такого же темно-серого камня и тоже излучает величие, однако, в отличие от предыдущего, на нем нет заостренных шпилей и резных орнаментов. Это строение, напротив, все будто бы сглажено: его фасад украшают круглые окна и витые арки, а крышу венчает купол.

В его двери входят и выходят люди. Я присоединяюсь к очереди из желающих попасть внутрь и оказываюсь за немолодой парой, которая переговаривается на незнакомом мне языке – кажется, на испанском. Конечно, я могла бы спросить у них, куда мы все стоим, но испанский я знаю еще хуже, чем немецкий. К тому же ответ на этот вопрос сам находит меня, как только мы попадаем в напоминающее пещеру фойе.

Это музей: центр комнаты пересекает длинная стойка регистрации, на которой разложены брошюры. Переговаривающихся туристов собирают в группы, выстраивая их вокруг странных знаков, изображающих часы со стрелками в различных положениях. Я уже не помню, когда в последний раз была в музее – скорее всего, еще во времена учебы в начальной школе, – однако у дверей удивленно замираю: интерьер помещения настолько отличается от его экстерьера, что это приводит меня в замешательство.

Снаружи здание выглядело серым, закопченным, состаренным суровыми зимними ветрами и палящим летним солнцем, действие которого мне уже довелось испытать на себе. Внутри же оно невероятно светлое.

Ослепительно чистое, аскетичное, кипенно-белое. Полная бесцветность этого места ошеломляет – я будто бы оказалась внутри огромного снежного шара.

Я шагаю в глубину помещения, не обращая внимания на брошюры и туристические группы. Скорее всего, за посещение предусмотрена какая-то плата, однако меня никто не останавливает, так что я просто прохожу через эту зимнюю сказку в отделанный бетоном холл. Его стены украшают бесценные картины маслом, которые выглядят так, будто их вынесли из залов богатого средневекового замка.

Я сворачиваю в первый коридор слева и попадаю в небольшую галерею. В крошечной комнатке находится не больше десяти человек, и все они совершенно теряются на фоне выставленных здесь картин. Думаю, ни один из моих знакомых не назвал бы меня любительницей искусства; во время первого года учебы в Ланкастере я записалась на курс по истории искусства и все занятия просидела, умирая от скуки – в основном потому, что большинство посещающих его студентов оказались напыщенными достигаторами. Ну, знаете, из тех людей, кто проводит вечера, помахивая перед собой бокалом красного вина и рассуждая о древесных и фруктовых нотах букета.

Что касается меня, в моей речи не встретишь таких терминов, как «направление мазков» или «композиция». Но так как в комнате, где я оказалась, не слышно никаких помпезных обсуждений, я внимательно рассматриваю каждую картину.

Среди них нет абстрактных работ из тех, что можно встретить в музеях современного искусства: тонкая линия краски на однотонном холсте, призванная отражать несовершенство человечества, на которую смотришь и думаешь: «Так могла бы нарисовать и я».

На большинстве полотен, представленных здесь, изображены городские пейзажи, которые я наблюдала буквально несколько минут назад: мощеные улочки, каналы, соборы. Другие же показывают мирные сельские виды: стада овец, ручьи, горные массивы.

Я прохожу в следующий зал. Здесь картины намного разнообразнее: среди них встречаются изображения виноградников и рыбацких лодок, портреты незнакомых мне людей. Одно полотно особенно привлекает мое внимание. Это довольно простенький пейзаж – всего лишь поле диких цветов: море зеленой травы и сиреневых бутонов. Они выписаны в мельчайших деталях. Мне кажется, что, протяни я руку, могла бы коснуться этих нежных лепестков. Мастерство художника потрясает. В этой работе чувствуется что-то неуловимое, она напоминает зеркало или мираж. Некоторые мазки подобны небольшим случайным пятнышкам, их хочется рассматривать как можно ближе. Они служат в этой картине неким необходимым дефектом, лишая ее излишней идеальности. Чем дольше я ее рассматриваю, тем больше вижу. И наконец понимаю.

Это лужа.

На ней изображено лишь отражение идеальной природной сцены.

Осознав это, я двигаюсь дальше. Когда я прохожу в следующий зал, у меня вдруг звонит телефон, из-за чего другие посетители музея начинают бросать на меня неприязненные взгляды. Я ужасно долго не могу достать его из кармана своих спортивных шорт из спандекса, но, когда мне это удается, звук звонка становится еще громче и несноснее. Это звонит Хелли.

Я сбрасываю, но она тут же перезванивает снова.

Немка средних лет, стоящая ближе всех ко мне, бормочет что-то явно неприятное в мой адрес. С другой стороны, пока все, что я успела услышать на немецком, на мой взгляд, звучало как-то неприятно. В этом языке любое ласковое слово похоже на ругательство.

Я выскальзываю в коридор и принимаю входящий звонок.

– Алло? – шепотом произношу я.

– Ты чего так тихо говоришь? – орет Хелли. Ну, то есть в прямом смысле слова орет. Настолько громко, что звук ее голоса, раздающийся из динамика моего телефона, привлекает внимание проходящего мимо охранника, бдительно следящего за тем, чтобы никто из посетителей музея не оказался грабителем. Он бросает на меня строгий взгляд и указывает на дверь с табличкой Ausgang⁴.

Я вздыхаю и, подчиняясь его молчаливой команде, толкаю тяжелую дверь. Она ведет в сад, уставленный разнообразными скульптурами.

Выйдя на улицу, я тут же испускаю стон сожаления: внутри под кондиционером было намного комфортнее.

– Ты чего так кричишь? Из-за тебя меня только что выставили из музея, а снаружи невыносимо жарко.

– Из музея? Ты что, была в музее?

– Ага-а-а, – протягиваю я, опускаясь на каменную садовую скамью и поддевая ногой камешек на усыпанной гравием дорожке. – Я пока не могу играть, – эти слова оставляют во рту привкус горечи. – Вот, решила прогуляться по Клувбергу.

– Как здорово. Я рада за тебя.

Я закатываю глаза. Мне следовало бы догадаться… Хелли всегда раздражало, что я так зациклена на футболе. Теперь, когда я поехала на спортивные сборы, но оказалась вынуждена вместо тренировок расширять культурные горизонты, она, должно быть, на седьмом небе от счастья.

– Хорошо устроилась? – спрашивает сестра, под конец фразы повышая голос едва не до визга.

Я отстраняю телефон подальше от уха:

– Ну зачем же опять так кричать?

– Прости, – произносит Хелли нормальным тоном. – Просто мы сейчас в парке, а тут стригут газон на футбольном поле, и из-за этого я почти ничего не слышу.

Я отлично помню то футбольное поле, но решаю не говорить об этом вслух.

– Тогда зачем ты мне звонишь? Разве у вас еще не суперраннее утро? – спрашиваю я вместо этого.

– Да, – вздыхает Хелли. – Думаю, поэтому тут сейчас и косят. Просто Мэттью никак не засыпал, а у Мэтта этим утром важная встреча, так что я решила куда-нибудь выйти из дома.

– Хах, – усмехаюсь я. Хелли всегда была крайне самоотверженна и больше заботилась о других, чем о себе, а я вот даже не помню, кем работает Мэтт. Кажется, что-то в области финансов…

– Так ты устроилась?

– Да, – отвечаю я. Аж целый чемодан расстегнула.

– А мы сегодня идем на ужин к папе, – вдруг выпаливает Хелли.

– Повеселитесь там. – Я обвожу пальцами свободной руки резьбу каменной скамьи, на которой сижу.

Своей холодной реакцией я заслуживаю еще один вздох от сестры.

– На прошлой неделе он жаловался мне, что в последний раз ты звонила ему в марте.

– Телефон работает в обе стороны, Хелли, – замечаю я в ответ.

– Он не представляет, что тебе сказать, Сейлор. Когда он сообщил тебе о помолвке, ты отреагировала одним-единственным словом: «Окей».

– Я ведь совсем не знаю его будущую жену! Что еще я должна была ответить? «Рада, что наконец-то твоя избранница по возрасту ближе к тебе, чем ко мне. Для меня огромное облегчение, что никто из моих одноклассниц не станет моей новой мамочкой»?

Третий вздох.

– Ни одна из его женщин не была настолько молода, – протестует Хелли.

– Джессике было двадцать шесть.

– Разве?

– Ага. Она еще спрашивала у меня, сойдет ли за двадцатичетырехлетнюю: она такой возраст назвала своему модельному агенту.

Хелли смеется:

– Не выдумывай.

– Я не настолько изобретательна.

Я зажимаю телефон плечом, чтобы убрать волосы от шеи. Это не сильно меняет ситуацию: у меня по спине по-прежнему катится пот.

Легонько фыркнув, Хелли снова возвращается к своему серьезному тону:

– Он все время о тебе спрашивает, Сейлор. К тому же у него до сих пор не улажены некоторые свадебные вопросы. Уверена, он был бы рад услышать твое мнение.

– Могу тебя заверить, что мне все эти приготовления совершенно безразличны. Я приду на свадьбу, но мне абсолютно нет дела до того, будут на входе предлагать кексики или пончики.

– Они уже решили, что там будет традиционный торт, – спешит проинформировать меня Хелли.

Я издаю сухой смешок:

– Ну а как же еще.

– Ты уже купила себе билет?

– Хелли, до свадьбы еще три месяца.

– Авиабилеты с каждым днем только дорожают.

– Это все сказки, – возражаю я. – Просто ближе к дате цены сначала понижают, а потом снова повышают.

– Дело в деньгах? – спрашивает сестра. – Ну, то есть я хочу сказать, что папа оплатит тебе…

– Деньги у меня есть. Сегодня куплю, хорошо?

– Хорошо. – Хелли делает небольшую паузу. – Ну ладно, возвращайся в свой музей. Люблю тебя, сестренка.

Она кладет трубку, прежде чем я успеваю сказать то же в ответ. Сестра не ожидает этого. Возможно, потому, что я так никогда не делаю.

Глава четвертая

В субботу в Клувберг приезжает Натали с пятью другими американками. Все они смотрят на меня как на какое-то божество. Пожалуй, это должно быть лестно, но я испытываю из-за этого лишь раздражение.

Действительно, смотрят все, кроме одной.

– Скотт! – восклицает Лондон Рейнольдс, заключая меня в приветственные объятия, когда я захожу в кафе, где мы договорились встретиться.

В стремлении проводить как можно меньше времени дома последние десять лет своей жизни я разъезжала по всей стране, посещая каждые спортивные сборы и соревнования. Не думаю, что у Лондон на то была такая же причина, как и у меня, но за несколько лет мы вместе посетили больше подобных мероприятий, чем я могу сосчитать. Помимо моих ланкастерских товарищей, она единственный человек, с которым я в течение последних нескольких лет регулярно играла в одной команде.

– А я и не знала, что ты поехала на «Амнераллон», Рейнольдс, – говорю я. Конечно, эти сборы по уровню ниже, чем «Шоленберг», но все же они тоже довольно достойные. Лондон есть чем гордиться.

– Ну а ты, конечно, попала на «Шоленберг», – она закатывает глаза. – Мне следовало догадаться, что ты здесь.

– Чем же еще я могла заниматься следующие два месяца, – говорю я усмехаясь.

Наш разговор прерывает Натали: она представляет мне остальных девчонок из своей компании. В отличие от «Шоленберга», в «Амнераллоне» нет ограничения на количество участников из одной страны, так что все они американки, в основном из команд университетов Западного побережья, с которыми Ланкастер почти не пересекается.

– Ну что, куда отправимся первым делом? – с радостным возбуждением спрашивает одна из девушек, когда мы заканчиваем знакомиться. Я уже забыла, как ее зовут, но в данный момент меня больше волнует, что все мои новые подруги после этого вопроса переводят взгляды на меня.

– Девчонки, да я едва знаю город, – протестую я. – Я тут меньше недели. Была-то только на стадионе да в паре кафешек, и все.

– Ты уже была на стадионе «Клувберга»? – тут же взволнованно переспрашивает Натали. – Ну и как тебе?

– Да, у нас пару дней назад была там встреча, – делюсь я, решая умолчать о своем проникновении на поле несколькими днями ранее.

– Все еще не могу поверить, что ты теперь играешь на одном стадионе с Адлером Бэком.

Сейчас идеальный момент, чтобы рассказать Натали, что я с ним уже познакомилась. Описать те искры, что пробежали между нами во время той напряженной перепасовки. Признаться, что теперь я, вероятно, первый человек в его личном черном списке.

Но что-то меня останавливает.

Я не уверена, что именно.

Обычно я делюсь подобными историями с огромным удовольствием. К примеру, когда Трей Джонсон решил переключиться с Ханны Мейсон на меня, то был настолько уверен в моей заинтересованности, что пробрался в женскую раздевалку, надеясь встретиться со мной после моей дополнительной тренировки. Трей славился довольно дерзким характером, однако мне удалось сбить с него спесь, утащив его одежду и таким образом вынудив идти по спортивному комплексу совершенно голым, за исключением крошечного полотенца, которым он прикрывал свое хозяйство. В кампусе этот анекдот рассказывали так часто, что он буквально стал местной легендой.

Будучи ланкастерским квотербеком, Трей Джонсон имел репутацию одного из самых популярных парней в университете, однако, когда он выпустился, о нем все тут же напрочь забыли.

Адлер Бэк – спортсмен совершенно другого уровня. Новые подруги Натали – даже Лондон – и так теперь смотрят на меня с восхищением, а выяснив, что я знакома с Бэком, они, чего доброго, еще и к лику святых меня причислят. И даже более того: это вызовет у них вопросы, десятки вопросов, отвечать на которые я не испытываю ни малейшего желания.

Так что, выслушав восторженное восклицание Натали, я просто пожимаю плечами.

– Пойдем в пивную, – предлагаю я. – Я сейчас напишу Элли, узнаю, какая тут получше.

– Элли? – переспрашивает Лондон.

– Элли Андерсон. Вторая американка, получившая место на «Шоленберге».

– А, точно. У которой еще дядя тренер «Клувберга», да?

– Да, – подтверждаю я.

Откровенно говоря, вначале я и сама предположила, что она попала на сборы благодаря кумовству, но, узнав ее ближе, испытала за это некоторый стыд. Возможно, свою роль тут сыграло то, что она, в отличие от других, нормально ко мне относилась и не делала вид, что одно лишь мое присутствие уже оскорбление для нее. – Так что она была здесь уже много раз и, думаю, неплохо знает Клувберг.

Элли советует нам пивную на другом конце города, вынуждая меня впервые воспользоваться местным общественным транспортом. В крошечном городишке в Джорджии, где я выросла, ничего подобного, конечно, не было, а по Ланкастеру я передвигалась на машине и, насколько мне стало понятно из рассказов друзей, потеряла немного.

Тем не менее, когда мы спускаемся в метро, никаких ужасов, о которых я слышала, там не оказывается: ни граффити, ни мусора, ни едкого запаха мочи. Мы покупаем билеты в специальном автомате, в котором гостеприимные немцы предусмотрели опцию переключения на английский язык, а затем садимся на первый подошедший поезд, надеясь, что он следует в нужном нам направлении.

Внутри вагона царит такая же чистота, как и на станции: на пластиковых сиденьях нет ни единого пятнышка, на стене изображена карта метрополитена с мигающими точками, отображающими местоположение. С тихим «ш-ш-шух» двери поезда закрываются, и он уносит нас в темноту тоннеля.

Проехав несколько станций, мы поднимаемся наверх, выходя из прохлады под жаркое солнце. В этой части города все выглядит в точности так же, как там, откуда мы приехали, только улочки здесь петляют намного сильнее, а здания в основном коммерческие, нежилые. Рестораны, сувенирные лавки, кофейни и бары перемежаются туристическими местечками и яркими витринами, заполненными кружевными национальными костюмами и футболками с надписями на любой вкус.

Когда мы минуем третий магазин с сувенирами, Натали, не удержавшись, затаскивает нас внутрь. Помещение оказывается довольно узким, однако это полностью компенсирует высота потолка. Каждый сантиметр стен здесь покрывают полки со всевозможными туристическими товарами. Тут есть и часы с кукушкой, и декоративные фигурки, и книги со сказками братьев Гримм в кожаных переплетах, национальные костюмы с пышными юбками и подтяжками, узорчатые панно, каменные обломки, якобы являвшиеся когда-то частью Берлинской стены, пивные кружки, фетровые шляпы-федоры, горчица, а также столько видов мармеладных мишек, сколько я за всю свою жизнь не видела. Все эти цветастые символы немецкой культуры занимают каждую полку под потолком.

Наша небольшая компания разделяется: все отправляются исследовать магазин поодиночке. Я внимательно изучаю стенд с почтовыми открытками, выбирая, какую из них отправить Эмме, какую Крессиде и какую Энн, когда ко мне радостно подлетает Натали, держа в руках пару футболок.

– Как думаешь, какая будет лучше смотреться на вечеринке?

Я перевожу взгляд с серой с надписью «Я здесь только ради пива» на розовую, гласящую: «Жизнь пей-красна».

– Розовая, – заключаю я.

– Вот и я так считаю, – отвечает Натали. – Но, с другой стороны, розовый с белым – это цвета «Гаммы», а я не хочу, чтобы люди думали, будто я имею какое-то отношение к этому сборищу идиотов. Или это у «Каппы» розовый?

– Лично я розовый ассоциирую с «Альфа Сигмой⁵», черт бы их побрал, – говорю я, наконец выбирая три открытки. – Забей, просто бери ту, что больше нравится.

Натали некоторое время колеблется, а потом произносит:

– Ладно, возьму обе.

Она направляется к кассе, а я углубляюсь дальше в магазин. Задняя стена полностью посвящена одежде. Я отыскиваю среди товаров обе футболки, что купила Натали, а еще модели с немецким флагом на любой вкус: среди них есть потертый, в форме сердечка, в виде футбольного мяча. Последняя разновидность расположена рядом с главным товаром, выставленным в самом центре.

Спортивным джерси с именем и номером Адлера Бэка.

При виде него я испытываю странное чувство, которое вызывает у меня воспоминания о нашем напряженном знакомстве. Благодаря своему раннему восхождению на мировую футбольную арену он стал профессиональным спортсменом еще тогда, когда я училась в старшей школе, хотя и был всего на полтора года старше.

Именно тогда я и стала восхищаться его мастерством и привлекательной внешностью, как и все остальные девчонки в мире. Знакомство с ним повысило мои ожидания, но вместе с тем и немного остудило пыл. Теперь я не знаю, чего мне хочется больше: повторить нашу встречу или притвориться, что ее никогда не было.

– Собираешься купить? – спрашивает Лондон, вдруг откуда-то появляясь рядом со мной. От неожиданности я вздрагиваю. Она кивает на джерси с именем Бэка, которое я разглядываю. Ну вот, спалилась… – А что, будешь носить ее на тренировки на стадионе «Клувберга».

Одна только мысль об этом заставляет меня мысленно передернуться. У меня создалось впечатление, что руководство «Шоленберга» делает все возможное, чтобы не позволить его участницам пересекаться с игроками «Клувберга», ведь это будет отвлекать и тех и других. Не исключено, что именно по этой причине летние тренировки команды проходят за пределами стадиона. Хотя, как я уже успела убедиться на собственном опыте, слухи об этом имеют мало общего с правдой.

На самом деле, официально летние месяцы к футбольному сезону не относятся, но, с другой стороны, у профессиональных спортсменов перерыва от тренировок не бывает. Отличной иллюстрацией этому может послужить появление Адлера Бэка на поле «Клувберга». Мысль о том, что он может увидеть, как я занимаюсь в его джерси, вызывает у меня отторжение. Я всегда была одной из тех девушек, которые готовы пойти на все ради того, чтобы доказать, на что способны. Примкнуть к рядам фанаток Адлера Бэка для меня было бы все равно что добровольно подписать акт о безоговорочной капитуляции, обесценить ту небольшую победу, которую мне удалось над ним одержать.

– Нет, вот это хочу взять, – отвечаю я, снимая с вешалки детское боди с немецким флагом.

Лондон устремляет на меня наигранно-удивленный взгляд:

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Я закатываю глаза:

– Это для моей сестры. У нее недавно родился сын.

– А-а-а, так значит, ты теперь любящая тетушка.

Это прилагательное по отношению ко мне можно применить лишь с большой натяжкой, особенно учитывая, что я пока ни разу не видела своего племянника, но я решаю не спорить.

– А ты что-нибудь выбрала? – спрашиваю я.

– Нет, и так уже слишком много потратила в Амнераллоне. Слава богу, что до конца сборов осталась всего неделя, иначе пришлось бы покупать еще один чемодан.

– Разве они заканчиваются так быстро? – удивленно интересуюсь я.

– Да, всего две недели.

– А что планируешь делать в оставшиеся дни лета?

– Кайфовать на пляже, – ухмыляется Лондон. – Объедаться мороженым. Может, даже соблазнить спасателя. Кто знает?

– Звучит заманчиво, – фыркаю я.

– А ты что будешь делать после «Шоленберга»? Это же сколько, шесть недель?

– Восемь. Ну, я вернусь в Ланкастер и начну тренироваться к будущему сезону.

Лондон качает головой:

– Не представляю, как ты можешь столько заниматься. А ребята из команды еще говорят, что я слишком много тренируюсь.

Я пожимаю плечами и, опустив выбранное боди на прилавок у кассы, запускаю руку в карман, чтобы достать деньги.

– Ну, идя в ногу со всеми, вперед не вырвешься.

– Да-а-а, этот слоган будет получше, чем «Жизнь пей-красна», – протягивает Натали, возникая справа от меня.

– Вот подпишу контракт с Nike – обязательно предложу им выпустить такие футболки, – усмехаюсь я, расплачиваясь за сувенир.

Мы выходим из магазина и идем дальше по улице. Пивная, которую нам порекомендовала Элли, располагается всего в паре зданий от нас, и первым сигналом о том, что мы движемся в правильном направлении, становится внезапная перемена обстановки. Фасады магазинов сменяются густой растительностью. Мы вдруг замечаем большие кованые ворота, ведущие во внутренний двор одного из домов. На них красуется деревянная вывеска, на которой вырезано несколько слов на немецком. Пробежав глазами последнее из них – Biergarten⁶, – я понимаю: это именно то место, что мы ищем. С другой стороны, пивных в Клувберге наверняка намного больше одной.

Я веду свою компанию по мощеной тропинке, которая неожиданно сворачивает в сторону. Пройдя по ней, мы попадаем на дощатую террасу, увитую плющом, укромно прикрывающим расположенные на ней столики. С левой стороны располагается небольшая деревянная хижина, к которой тянется длинная извилистая очередь из посетителей, ожидающих, когда они смогут сделать заказ. Другие же, более удачливые гости уже с аппетитом уплетают мягкие брецели, макая их в горчицу и запивая пивом.

Я не сразу понимаю, что с террасы пивной весь Клувберг видно как на ладони: мы оказались в более современной части города, которая располагается на возвышении. Я различаю вдалеке канал, шпили собора… И конечно, стадион.

– Вы займите столик, а я пока встану в очередь, – предлагаю я.

– Я с тобой, – говорит Натали. – Напишите мне эсэмэсками, что вам заказать.

Наша компания разделяется. Мы с Натали становимся в очередь, которая, к счастью, продвигается довольно быстро. Наконец нам становится видно меню, и я с удивлением понимаю, что в нем намного больше позиций, чем просто брецели и пиво.

Мои отношения с немецкой кухней пока что оставляли желать лучшего. В ресторане, куда мы с Элли и другими девчонками ходили пару дней назад, подавали огромное количество блюд, названия которых, на мой вкус, звучали совершенно неаппетитно: «Рулетики, вымоченные в молоке», «Говядина с изюмом»… А еще там было столько видов картофеля, сколько я даже и представить не могла. Здесь же, в пивной, напротив всех блюд в меню имеются пояснения на английском языке, так что «Сарделька на брецеле» и «Свиные поджарки» больше не кажутся мне такими уж ужасными.

Подходит наша очередь. Пока Натали перечисляет молодой блондинке за прилавком заказы остальных девчонок, я продолжаю изучать меню. Когда дело касается еды, я всегда оказываюсь невероятно нерешительной – кто-то, возможно, даже назвал бы меня привередой.

В конце концов я заказываю просто брецель и пиво.

Мы отходим в сторону, пропуская к стойке следующую группу посетителей, и встаем у кованой ограды, огибающей периметр пивной. Я в течение пары минут смотрю вдаль, изучая панораму города, а затем перевожу взгляд на террасу – как раз вовремя, чтобы заметить, как к нам неторопливой походкой направляется незнакомый шатен. По нагловатой усмешке, в которой растянуты его губы, я сразу понимаю, чего он от нас хочет. Или, точнее, чего он хочет от меня. Его взгляд сфокусирован исключительно на мне, стоящую рядом Натали он будто не замечает.

– Привет, – обращается он ко мне на английском языке с сильным акцентом, делающим его речь крайне невнятной. Я молчу и лишь приподнимаю бровь вместо ответа. – Я знаю, что ты говоришь по-английски – слышал, когда делала заказ, – добавляет он.

– И? – произношу я, поднимая уже обе брови.

– Просто подошел узнать, не хочешь ли ты присоединиться ко мне и моим друзьям за нашим столиком, – он кивает на компанию неприятно шумных ребят неподалеку. Я совершенно не удивлена, что он говорит о них.

– Мы уже нашли себе свободный столик, – сообщаю ему я.

Его улыбка не исчезает, а становится шире. Ох уж эти мужчины – стоит лишь дать им почувствовать себя охотниками…

– А я не поэтому тебя приглашаю.

Что ж, а он настойчив. Если бы я не была уверена, что улыбку он сочтет за знак поощрения, то, пожалуй, даже улыбнулась бы ему.

– Нет, спасибо.

– Ну, если передумаешь… – он снова кивает на свой столик, как будто за десять секунд я могла успеть забыть, где он находится.

Я тоже коротко киваю, давая ему понять, что все еще прекрасно помню, где его искать, о чем он сообщил мне буквально только что.

– Черт, а он был горяч, – выпаливает Натали, как только шатен уходит.

– Разве? – спрашиваю я с искренним удивлением. Он не то чтобы показался мне несимпатичным – просто ничего особенного в нем не было.

Натали бросает на меня недоуменный взгляд:

– Вообще-то, да.

Я пожимаю плечами:

– Ну, наверное, просто не в моем вкусе.

Она осуждающе фыркает:

– Похоже, тебе сложно угодить.

У меня в голове всплывает непрошеный образ: голубые глаза, точеные скулы… Лицо, от которого сходят с ума все девушки мира.

Не так уж и сложно.

Приведя в общежитие «Шоленберга» пятерых подвыпивших американок, я нисколько не улучшаю этим свою репутацию среди участниц сборов. Выходит, что в данный момент у меня здесь нет ни единого союзника, поскольку Элли проводит время со своей многочисленной семьей.

– Посидите тут, – обращаюсь я к своим новым знакомым, когда мы входим в общую гостиную. – Я только переоденусь, это совсем ненадолго.

Я спешу к лестнице, проносясь мимо сидящей на диване Сидни – австралийки с забавно подходящим ей именем, – которая лениво листает на телефоне ленты соцсетей.

Еще одна участница «Шоленберга» преграждает мне путь.

– Серьезно? – спрашивает Оливия.

Она из Норвегии. Или из Швеции? Совсем скоро нам предстоит выйти на поле в составе одной команды, и все же она предпочла избрать примитивно агрессивную модель поведения и теперь при каждом удобном случае бросает на меня недовольные взгляды. Вербального общения между нами пока не было, сейчас оно происходит впервые.

– Мы ненадолго, – спешу заверить ее я.

– То есть ты уходишь.

– Да.

Она презрительно фыркает:

– Интересная у тебя программа тренировок.

Намек на то, что я недостаточно тренируюсь, мгновенно выводит меня из себя.

– Ты удивишься, но завтра воскресенье, иными словами, выходной день. Посмотрим, что ты скажешь о моей программе тренировок на следующей неделе.

Я грубо протискиваюсь мимо нее в свою комнату. Переодевшись в рекордно короткое время и сменив сумку с ремешком через плечо на элегантный клатч, я возвращаюсь в общую комнату.

При виде меня Натали восхищенно присвистывает.

– Черт, надо было нам заставить тебя надеть шорты и футболку, – с хохотом говорит Лондон, рассматривая с дивана мое платье и кожаную куртку. – И как только тебе удается так выглядеть?

Я закатываю глаза:

– Поднимайтесь уже. Пошли.

Следующая точка на нашем маршруте – отель, в котором поселились девчонки. Снаружи он ничем не отличается от других зданий, но, зайдя внутрь, я вдруг испытываю чувство, что вернулась в Штаты: пол устилает характерный непритязательный ковролин, а на стенах красуются такие же примитивные картины, как и в каждом отеле Америки, где мне довелось побывать.

Девчонки ведут меня в свой номер – это смежные комнаты с тремя односпальными кроватями и двумя раскладушками. Я решаю не спрашивать, кому из них не повезло спать на последних, но, присев на одну из них, испытываю к этим несчастным искреннее сочувствие: на деле эта неказистая деревянная конструкция оказывается такой же неудобной, как и на вид. С другой стороны, в этом есть и плюс: тем, кто спит на раскладушках, можно не беспокоиться о происхождении сомнительных пятен на своих матрасах.

Можно было бы предположить, что, поскольку девчонки приехали в Клувберг всего на сутки, они для удобства взяли с собой лишь по одному наряду, но это не так. Я и сама всегда испытываю вину за то, что набираю в поездки намного больше вещей, чем мне нужно на самом деле, но теперь, наблюдая, как Натали вытаскивает из чемодана уже четвертый набор одежды, я начинаю терять терпение, в особенности потому, что этот комплект из кружевного топа и юбки-шорт совершенно ничем не отличается от трех предыдущих.

В самый разгар этого показа мод мне звонит Эмма.

– Алло! – сердито произношу я, снимая трубку.

– Я тоже очень рада тебя слышать, моя хорошая, – смеется она. – Я что, разбудила тебя? У вас сейчас вроде бы всего…

– Не разбудила. Только отвлекла меня от демонстрации Натали ее четвертого наряда.

– О, я и забыла, что в эти выходные в Клувберг приезжает Натали! Вы там куда-то собираетесь, что ли? – на фоне у Эммы кричат чайки и плещется прибой. Вообще, она из Нью-Йорка, но лето обычно проводит в Хэмптоне.

– Планировали, – отвечаю я. – Но теперь я уже не уверена, что мы когда-нибудь выйдем из отеля.

Эмма хихикает:

– Не всем дано выглядеть как фотомодель в первом попавшемся под руку платье, Сейлор.

Я молчу.

– Ну, как там Германия? – жадно интересуется она, не обращая на мое молчание внимания.

Пока я рассказываю ей о «Шоленберге» – разумеется, ни словом не упомянув Адлера Бэка, – остальные девчонки успевают сделать все, что им нужно, так что, когда мы с Эммой наконец прощаемся, все уже собраны и готовы.

Мы спускаемся в лобби и выходим на улицу.

– Ну что, куда пойдем? – спрашивает Лондон.

Я уже готовлюсь к тому, что сейчас все лица снова вопросительно повернутся ко мне и мне опять придется обратиться за советом к Элли, но ей вдруг отвечает Натали:

– Я знаю отличное место.

Она говорит это довольно уверенно, а у меня никаких предложений нет, так что я послушно сажусь вместе со всеми в такси, ожидающее нас у входа в отель. Это простенький седан, и сиденья в нем явно не рассчитаны на семерых пассажиров, но водитель не возражает против нашей многочисленной компании. Доставив нас в другой район города, где, по моим представлениям, не может находиться ни одного модного ночного клуба, он радостно забирает свою плату.

– Откуда ты знаешь об этом месте? – спрашиваю я Натали, выбираясь из машины и критически рассматривая блеклый бетонный фасад здания перед собой.

– Провела небольшое исследование, – отвечает она ухмыляясь. – И узнала, что в этом месте частенько собираются игроки «Клувберга». Если верить «Трип-Эдвайзеру⁷», тут всегда во-о-от такая очередь на вход – как раз по этой причине. – Натали многозначительно обводит взглядом толпу у входа, состоящую из стильно одетых ребят примерно нашего возраста.

– Ты шутишь, – безжизненно произношу я. Меньше всего мне хочется проводить этот вечер, отмахиваясь от фанаток Адлера Бэка.

– Не-а, я говорю совершенно серьезно.

– Этот слух звучит так, будто они сами его распустили, – бормочу я.

– Да ладно тебе, – говорит Лондон, выступая из очереди. Все остальные, включая меня, делают то же самое. – Привет. Мы бы хотели войти, – обращается она к здоровенному вышибале у входа, одетому во все черное. Позади слышатся протесты, но стоит громиле поднять руку, как они тут же стихают.

– Имя? – хрипло требует он.

– А з-зачем вам имя? – запинаясь, произносит Натали, несколько теряя уверенность. Судя по всему, об этом в ее «исследовании» ничего не говорилось.

– Это частный клуб, мисс. Если вас нет в списке, вам придется уйти, – отвечает здоровяк.

Все молчат. Натали выглядит совершенно подавленной. Что ж, я, может, и не очень-то горю желанием попасть именно в этот клуб, но еще меньше мне хочется, чтобы кто-то указывал, что мне можно и чего нельзя.

Я делаю шаг вперед:

– Я есть в списке.

Натали бросает на меня изумленный взгляд.

– Ваше имя? – снова спрашивает вышибала, нетерпеливо постукивая ручкой по своей планшетке.

– А вот это самое забавное, – начинаю я, хихикая. Громила поднимает взгляд, на его лице появляется недоумение. Я принимаюсь накручивать на палец прядку волос, разыгрывая из себя недалекую блондинку. – Понимаете, я недавно познакомилась с парнем в ресторане «Лекер». Ну, вы, наверное, его знаете.

Это название шикарного заведения я недавно слышала от Элли, которая ужинала там с семьей, так что теперь решаю вплести его в свою историю, чтобы добавить ей правдоподобности.

Первое правило успешной лжи – добавлять к рассказу побольше деталей. Похоже, оно отлично работает: вышибала кивает, и суровое выражение на его лице чуть смягчается.

– Ну, в общем, он подошел и начал со мной флиртовать, а потом предложил встретиться снова. Вот только к тому моменту он уже спрашивал, как меня зовут, а моя подруга Тиффани, – я притягиваю к себе Натали, – как раз недавно прочитала статью о том, что, знакомясь с кем-то во время путешествий, никогда не стоит называть свое настоящее имя, потому что тогда этот человек сможет тебя выследить. Вы бы только слышали, что рассказывают на этот счет мои знакомые девчонки! Ну, вот я и назвала ему вымышленное имя, а он вдруг сказал, что внесет его в список. Не могла же я ему во всем признаться, понимаете?

Вышибала задумчиво смотрит на меня. Я не имею ни малейшего понятия о том, поверил он мне или нет. Если это место и впрямь так популярно, как убеждала нас Натали, то он наверняка уже наслушался немало подобных историй.

– Ну, а как вы представились тому парню? – наконец спрашивает он.

Что ж, похоже, именно такую басню он еще не слышал.

– Не помню, – говорю я, сконфуженно улыбаясь и стараясь ничем не выдать своего триумфа. – Понимаете, я тогда запаниковала и просто назвала первое, что пришло в голову. Может, Лиза Линдерхаген? Нет в списке такого имени?

У меня за спиной кто-то тихонько хихикает, и я молюсь, чтобы вышибала этого не услышал. Если кто-то из моих новых знакомых по глупости испортит такую ладную сказочку, какую мне удалось придумать, то, клянусь, она не забудет этого до конца своих дней. Громила еще некоторое время смотрит на меня, даже не думая опустить глаза и проверить свой список.

– Ну ладно, вы, девушки, можете войти, – наконец произносит он, отстегивая перед нами канатный барьер. Из очереди доносятся громкие протесты, но я поскорее проскальзываю в клуб: выслушивать эти выкрики или дать вышибале время передумать не входит в мои планы. Зайдя внутрь, я попадаю в место, которое, должна признать, оказывается довольно классным. Если здесь и правда тусуются игроки «Клувберга», то вкусом они явно не обделены: обстановка смотрится не ярко и вычурно дорого, а, скорее, минималистично и стильно.

– Это. Было. Великолепно! – восклицает Натали, радостно подпрыгивая.

– Серьезно, – поддерживает ее Лондон. – Я буквально готова броситься на поиски бедняги, которого так увлекла «Лиза Линдерхаген».

Я усмехаюсь:

– Пойду что-нибудь закажу в баре.

– А я займу нам кабинку, – говорит Лондон.

– Пойдемте пока потанцуем, – предлагает Натали остальным.

Внутри клуб имеет форму подковы. Барная стойка располагается в дальнем правом конце, а танцпол и диджейская будка – в левом. Посередине находится входная дверь, по сторонам от которой вдоль кирпичных стен выстраиваются кабинки. Я протискиваюсь сквозь толпу, стараясь не обращать внимания на устремленные на меня взгляды. Сейчас я не в самом лучшем настроении, однако полностью игнорировать ровесников, одетых в дизайнерские наряды, все же не могу. Похоже, все они местные: помимо ритмичной музыки, звучащей из колонок, вокруг не слышится ничего, кроме болтовни на немецком.

Наконец подобравшись к бару, я заказываю джин с тоником и в ожидании своего напитка начинаю рассматривать бутылки дорогого алкоголя, расставленные на полках за стойкой. Специальная подсветка, благодаря которой они заманчиво поблескивают в темноте, добавляет атмосфере интимности.

– Тебе сюда нельзя.

Ну почему человек, видеть которого ты хочешь меньше всего на свете, всегда неожиданно возникает у тебя на пути? В Германии – или даже во всей Европе – для меня существует всего один такой персонаж.

Миллионы квадратных километров.

Тысячи ночных клубов.

Один-единственный Адлер Бэк.

Я поворачиваюсь к нему, запоздало понимая, что это ошибка: даже потным и взбешенным он выглядел просто божественно, а теперь, опираясь на барную стойку, в этих джинсах и серой футболке, сексуально обтягивающей торс, фото которого я видела на обложках журналов чаще, чем готова признаться даже самой себе, он смотрится еще лучше. Похоже, он снова чем-то раздражен. Что ж, либо это его естественное состояние, либо оно вызвано встречей со мной.

А может, и то и другое.

– С чего ты это взял? Что, если я здесь по личному приглашению владельца? – возражаю я и, машинально повторяя его позу, облокачиваюсь на барную стойку.

Ну почему самые сексуальные парни всегда оказываются такими говнюками? Настолько светлые волосы и настолько голубые глаза должны быть запрещены на законодательном уровне.

– Никто тебя не приглашал, – невозмутимо произносит Бэк.

Заметив в его руке бутылку пива, я испытываю удивление: он вызывает впечатление человека, который, скорее, предпочтет медленно потягивать из хрустального бокала что-то покрепче и подороже. Но, с другой стороны, я ведь сужу о нем лишь по фото из СМИ, на которых он по большей части позирует около крутых спортивных машин, каждая из которых стоит больше, чем все мое обучение в Ланкастере.

Бэк ставит свое пиво на черную столешницу бара, сделанную из какого-то камня – может, мрамора? Он вообще бывает черным? В моей учебной программе был краткий курс геологии – или, как я его называла, «о камнях для чайников», – но о столешницах барных стоек там ничего не рассказывали. Как бы то ни было, темная глянцевая поверхность отлично вписывается в излучающий страсть интерьер клуба. Шикарный и таящий намек на нечто запретное.

– Откуда тебе знать? – спрашиваю я и оборачиваюсь через плечо, чтобы взглянуть на бармена, принимавшего мой заказ. Он всецело поглощен флиртом с какими-то девушками, стоящими рядом. Судя по всему, свой напиток я получу нескоро. Что ж, чаевых ему не видать.

– Оттуда, что этот клуб принадлежит мне, – скучающим тоном говорит он.

Слава богу, я не стала хвалить интерьер вслух: все-таки я решила не подкармливать его и без того раздутое эго.

– Не верю.

– Почему же? – Бэк поднимает с (возможно) мраморной столешницы свое пиво и делает небольшой глоток.

– Ну, ты как-то не похож на владельца клуба. Может, покажешь мне какие-нибудь документы? – Да уж, в моей голове это звучало намного лучше, а получилось, что я разговариваю как какой-то гангстер. Ладно, все это только из-за того, что я не ожидала когда-то увидеть его снова.

– А как, по-твоему, должен выглядеть владелец клуба? – интересуется Бэк.

– Не как ты, – выдавливаю я, не в силах придумать что-то более колкое. Я бы с огромным удовольствием закончила этот разговор, раз уж не могу сказать ничего остроумного, но мне по-прежнему хочется получить свой коктейль, а его пока нет и в помине.

– Это комплимент или оскорбление? – На его губах появляется намек на ухмылку; похоже, он догадывается, что его «заманчивое» общество меня совсем не радует.

– Без понятия, – честно отвечаю я. Теперь по его лицу становится отчетливо видно, что разговор доставляет ему удовольствие. – Может, тебе стоит тратить меньше времени на управление клубом и больше – на отработку пенальти? – говорю я. Судя по выражению лица Бэка, он совершенно не ожидал, что я решусь заговорить об этом. Не тут-то было.

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом и впервые открыто смотрю на него, с наслаждением наблюдая за тем, как он решает, как отреагировать. Защититься или отмахнуться?

– Просто Отто у нас новенький.

Я усмехаюсь. Значит, решил обвинить вратаря.

– И все же взял один из твоих мячей, – замечаю я.

– Ты застала его врасплох.

– Ну, лично я не припоминаю ни одной игры, в которой бы все шло в точности так, как я ожидала.

– Я, скорее, имел в виду то обстоятельство, что ты американка.

– Я не так уж и много разговаривала, – многозначительно отвечаю я, наконец находя, за что ухватиться в этом диалоге. Я никогда в жизни не напрашивалась на комплименты, но почему-то сейчас мне ужасно хочется, чтобы Адлер Бэк признал, что все дело в моих навыках, а не в национальности.

Глаза в точности такого цвета, как бескрайнее небо, омраченное всего парой пушистых облаков, скользят от моего лица к темно-синему обтягивающему платью и назад.

– Тебя выдает произношение, – замечает он.

Отлично. Он оказался достойным соперником и вне поля. Адлер Бэк не только уверен в себе, он к тому же буквально излучает харизму. Она исходит от него настолько сильными волнами, что воздух вокруг вибрирует от его самодовольства.

– Знаешь, я единственный игрок в клубе, выдающий больше девяноста процентов, – в его тоне сквозит явное уважение и даже зависть.

Адлер, мать его, Бэк проверил мой процент реализации⁸?

– Ты что, наводил обо мне справки?

– Ага, – он снова отхлебывает пива.

Искусство выглядеть безразлично я освоила давным-давно, но осознание, что Адлер Бэк потратил свое время, чтобы узнать мой процент реализации пенальти, приводит меня в восторг, хотя сообщать ему об этом я, естественно, не собираюсь, как и не буду извещать о том, что крайне впечатлена тем, что ему удалось найти эту информацию, зная только мое имя. Уж мои-то спортивные достижения не так легко отыскать в интернете, как его.

Помолчав секунд тридцать, Бэк продолжает разговор:

– Ты тут одна?

– Нет, с подругой из Америки. Она попала на «Амнераллон», и сегодня они с другими участницами приехали сюда на экскурсию. Я просто хотела здесь… Хотела выпить.

– Что ты заказала?

– Джин с тоником.

Бэк поворачивается к бармену и что-то говорит ему по-немецки, и это заставляет его наконец приняться за мой коктейль. Может, клуб и правда принадлежит ему? Ну, или такая исполнительность просто дань уважения самому известному футболисту в мире. Всего через несколько секунд передо мной появляется бокал с прозрачной шипучей жидкостью, украшенный долькой лайма.

– Спаси… – Бэк вдруг проворно хватает бокал, не дав мне договорить. – Что ты делаешь?

Он не отвечает, а просто уходит куда-то в левую часть клуба вместе с моим коктейлем. Я следую за ним – что, конечно, ужасно глупо с моей стороны. Он резко поворачивает направо в небольшой узкий коридор, а затем открывает боковую дверь. Я прохожу за ним в небольшую комнатку – скорее всего, какую-то кладовую.

На стенах, увешанных многочисленными полками, стоят ряды стеклянных бутылок, поблескивающих в тусклом свете голой лампочки, что свисает с потолка. Бэк берет в руки голубую емкость и щедро наливает из нее в мой бокал, а затем молча протягивает его мне. Я принимаю его и делаю осторожный глоток. Мой рот наполняют оттенки лайма, трав и дорогого джина.

– Хороший, – сообщаю я.

– Отличный.

Бэк не двигается. Я тоже. Вдруг, взглянув в его прохладные голубые глаза, я четко – невероятно четко – осознаю, что мы находимся в этой комнате совсем одни. Вдвоем. Я знаю, что между нами не должно возникнуть никакой близости, и все же я отлично понимаю, что он вот-вот сделает – еще до того, как это происходит.

Бэк шагает вперед.

Один шаг.

Два.

Три.

Я стою на месте, но, когда наши тела соприкасаются, слегка отклоняюсь назад, чтобы поставить бокал, и тут же ощущаю под своим сатиновым платьем тепло его кожи.

Он прижимает меня к стене – и стеклянные бутылки на полках громко позвякивают, будто протестуя. А затем Адлер Бэк целует меня, а я целую Адлера Бэка. Я не испытываю какого-то особенного чувства оттого, что оказалась близка со знаменитым футболистом: сейчас мне совершенно все равно, кому принадлежит то прекрасное тело, что я обнимаю. В этот момент для меня существует лишь обжигающее желание, от которого мой желудок сжимается в сладкой истоме.

Я вижу два исхода этой ситуации, но прерывать наш поцелуй мне совершенно не хочется, один я тут же отметаю. Бэк доминирует. Преобладает. Он явно привык во всем быть главным, но, как и во время нашей перепасовки, так легко поддаваться мне не хочется.

Все заходит настолько далеко, что я в конце концов совершенно отпускаю метафорический тормоз. Он зарывается руками в мои волосы – я впиваюсь ногтями в его спину. Он запускает ладони мне под платье – я расстегиваю ширинку его джинсов. Все это время наши языки жадно переплетаются, так же как и мы сами, борясь за превосходство.

Несмотря на свое немецкое происхождение, Адлер Бэк отлично владеет искусством французского поцелуя.

Я чувствую, что между ног у него уже твердо. Чертовски твердо. Наша короткая случайная встреча – да еще в одежде – не оставила у меня впечатления, что природа его чем-то обделила, и теперь, бегло скользнув взглядом вниз, я получаю тому объективное подтверждение. Он огромен. Меня будто обдает жаром. Я пробегаю пальцами по внушительному бугорку между ног Бэка – и он издает низкий стон. Сжав ладонь, я ощущаю в ней резкий толчок.

Его умелые пальцы тоже находят доказательство моего желания, но и дальше откладывать то, что теперь, как я надеюсь, уже не может иметь другого исхода, мне больше не хочется. Приблизительно пару минут назад я приняла решение переспать с Адлером Бэком, а попытки отсрочить этот момент потеряли для меня всю привлекательность примерно девяносто секунд назад. Моя правая рука по-прежнему сжимает его буквально пульсирующий от желания член, так что в свою сумочку я запускаю левую и тут же достаю оттуда небольшую квадратную упаковку из фольги. В считаные секунды все приготовления оказываются закончены, и, отодвинув ласкающие меня пальцы, я подаюсь вперед, полностью впуская его в себя. Почему-то мне кажется, что в этот момент он привык получать комплименты: «О, какой он большой» или «Ты заполнил меня всю». Признаться, именно такие мысли сейчас вертятся у меня в голове, но я решаю их не озвучивать.

Моя прыткость явно застает Бэка врасплох, однако он тут же приходит в себя. Зная о его потрясающей реакции, благодаря которой ему удается обыгрывать известных во всем мире защитников и заставлять победоносных вратарей сыпать проклятиями, я понимаю, что и теперь он успешно отразит все, чем я решусь его озадачить.

Хотя Бэк и не ожидал, что я перехвачу контроль, он оказывается готов. Готов снова взять все в свои руки. Он двигается, скользит, пульсирует внутри меня. Мы с ним будто сливаемся в страстный слаженный механизм. Это наша первая близость, однако все происходит так четко, будто мы делали это уже не раз. Все протекает не в усталой пресыщенной манере, а в стиле «он-точно-знает-как-заставить-каждую-клеточку-моего-тела-трепетать-от-наслаждения». Возможно, потому, что успел попрактиковаться буквально с каждой девушкой в Европе.

С новым толчком Бэка я отчетливо ощущаю неуловимое напряжение, переполняющее его тело: оно накрывает меня волна за волной. Слова, которые он шепчет по-немецки, добавляют моменту страсти. Сейчас, когда он на взводе, его голос звучит ниже, и твердое доказательство его желания (отличный каламбур, не правда ли) все быстрее приближает меня к счастливой развязке.

Я была бы рада продлить удовольствие, но уже ясно ощущаю, как волна напряжения внутри нарастает, постепенно накрывая меня с головой. Мне хочется попросить его замедлиться, дать мне возможность немного отдалить финал, но способность к связной речи я потеряла в тот самый момент, когда он проник в меня: теперь же между нами преобладают не слова, а действия.

И вот становится слишком поздно.

Волны объединяются в неукротимый поток.

По моему телу разливается наслаждение, покрывая каждый его сантиметр и каждую клеточку.

Я проваливаюсь в стратосферу удовольствия. А через несколько секунд приземляюсь и оказываюсь в небольшой кладовой, набитой бутылками с дорогим алкоголем, в компании красавчика-немца, который совершенно беззастенчиво ухмыляется мне прямо в лицо.

Я поправляю платье и вихрем вылетаю из комнаты, оставляя его одного в темноте.

Глава пятая

– Ты вчера вечером куда-то ходила, – замечает Элли следующим утром, появляясь у меня в комнате и плюхаясь на постель.

– Да, вроде того, – отвечаю я, не поднимая взгляда от ноутбука, на котором листаю университетское расписание: на этой неделе мне нужно выбрать курсы, которые я буду посещать в осеннем семестре. Занятия представляют собой ту часть учебы в Ланкастере, по которой я уж точно не буду скучать. Тяга к академическим достижениям никогда не входила в число моих сильных сторон. Прежде чем сделать выбор в пользу «связей с общественностью», я рассматривала три другие специальности, но даже это не избавило меня от сожалений, которые я теперь из-за этого испытываю. – Забей, Натали раздувает из мухи слона.

Элли фыркает:

– Ты ведь в курсе, что я слежу за тобой в соцсетях, да? Готова поспорить, что если вчера кто и оказался в центре внимания, то это была ты.

Я закатываю глаза:

– Допустим.

– Завела интрижку с каким-нибудь симпатичным немцем?

Шутливое замечание оживляет во мне воспоминания, которые я изо всех сил стараюсь отогнать с тех самых пор, как открыла глаза сегодня утром. Шершавая ладонь на моих волосах. Горячий, влажный язык у меня во рту. Грязные немецкие словечки. То, как, выбежав из кладовой, я убедила Натали, Лондон и остальных девчонок поскорее уйти, заявив, что бармен рассказал мне о другом модном месте, которое недавно открылось прямо за углом. В итоге клуб, в которым мы провели оставшийся вечер, не оказался ни новым, ни модным, но никто этого, похоже, не заметил.

– Не-а, – немного поспешно говорю я, но Элли, судя по всему, не так хорошо меня знает, чтобы придать этому значение.

Она разочарованно вздыхает:

– Вот черт, а я-то надеялась, что ты станешь моим билетом в общество красавчиков-немцев.

– Чего?

– Ну, я бы потом сходила куда-нибудь с тобой. Ты же настоящий магнит для горячих парней.

– А у тебя вчера как день прошел? – спрашиваю я, чтобы поскорее сменить тему разговора.

– Неплохо. Дядя Франц сам не свой от предвкушения: у команды скоро состоится какой-то показательный матч.

– Хах, – перевести разговор на «Клувберг» – не совсем то, чего я добивалась.

Я продолжаю листать списки учебных курсов, но в определенный момент компьютер зависает. Я вздыхаю и решаю принять это как знак того, что мне пора прерваться. На самом деле мне это ужасно надоело. Я встаю и, потянувшись, достаю с полки свои кроссовки.

– Схожу на пробежку. Хочешь со мной?

– Ты шутишь, да? – спрашивает Элли. – Сегодня же выходной.

Вместо ответа я принимаюсь завязывать шнурки.

– А как же твое колено?

– Травма ведь не мешает мне пробежаться. В спокойном темпе, никаких гонок на скорость.

– Отрывайся, – кричит Элли мне вслед, когда я выхожу в коридор. По скрипу пружин я понимаю, что она снова улеглась на мою постель.

Спустившись по лестнице, я вижу, что в общей гостиной сидит несколько девчонок – все они, как и Элли, явно настроены на отдых. Они скептически изучают мой наряд – спортивные шорты и мешковатая футболка, – пока я прохожу мимо и мысленно вздыхаю. Конечно, я не надеялась, что заведу на этих сборах друзей, с которыми потом буду поддерживать общение всю жизнь, но за целую неделю пребывания здесь никто, кроме Элли, так и не проявил ко мне хотя бы малейшего дружелюбия.

Четырехэтажное здание, в котором располагается общежитие для участников «Шоленберга», находится в самом центре города, и поблизости, всего в паре кварталов, раскинулся неплохой парк, в котором я уже успела побывать. На улицах сегодня довольно людно: повсюду встречаются как местные, так и туристы. Внешний облик города по-прежнему меня поражает. Помимо весенней поездки в Мексику и футбольного лагеря в Канаде, это мое первое путешествие за пределы Америки. Конечно, я не раз видела Европу на фотографиях, но это не идет ни в какое сравнение с тем, чтобы вживую бродить по ее улицам, каждая из которых буквально пропитана историей.

Стесанная брусчатка, древние здания, яркая архитектура – все это разительно отличается от сонного южного городка, где я выросла, да и от того, где расположен Ланкастер, тоже. Влажный воздух сырых после дождя улиц наполняет аромат уличной еды и звуки многоязычной речи прохожих. Тут и там сквозь серые облака проглядывают беглые лучи солнца, подсвечивая опустившийся на мокрую мостовую туман.

В парке, куда я направляюсь, сегодня многолюдно: даже издалека мне видно, как гуляки ходят по нему кругами, не обращая внимания на хмурую погоду. Даже обычный парк здесь можно принять за произведение искусства. Главный вход венчают массивные кованые ворота, по обе стороны от них располагаются аккуратно подстриженные топиарии. Проход внутрь обрамляют каменные балюстрады, за которыми растут раскидистые дубы, – он ведет на пушистую лужайку, где тут и там праздно отдыхают любители почитать, а то и вздремнуть на свежем воздухе. Рядом с ней возвышается большой мраморный фонтан, из которого прямо к затянутому облаками небу поднимаются, поигрывая и резвясь, потоки прохладной воды.

Пройдя через ворота, я начинаю медленно бежать по усыпанной гравием дорожке. Оказавшись у фонтана, я вдруг понимаю, что парк на самом деле намного больше, чем я думала, настоящий зеленый оазис прямо в центре города. Здесь есть и детская площадка, и специальное место для выгула собак, и закусочная, и даже несколько небольших футбольных полей. Добежав до одной из многочисленных скамеек, я останавливаюсь, чтобы потуже завязать шнурки на левой ноге.

– Из всех парков необъятной Германии…

Мой желудок делает сальто, заставляя меня одновременно съежиться от ужаса и встрепенуться от приятного волнения. Закончив со шнурками, я наконец поднимаю взгляд.

У противоположного конца скамейки стоит Адлер Бэк – в солнцезащитных очках, бейсболке и с непроницаемым выражением лица.

– Ты решил повторить сцену из «Касабланки»⁹?

– Йа, – отвечает он. Единственное немецкое слово, что мне удалось осилить.

– Какая ирония. Но зато теперь я могу хвастаться статусом секс-символа, – сухо замечаю я.

– Только теперь? А разве ты не получила его вчера, когда соблазнила меня? – Бэк скрещивает руки на груди и опирается спиной о ствол ближайшего дерева, обводя меня покровительственным взглядом, будто я одна из подданных в его королевстве.

Я свирепо смотрю на него. Во-первых, потому, что его комментарий вызывает у меня раздражение, а во-вторых, чтобы скрыть свое удивление. По моему опыту, отношения на одну ночь работают по правилам бойцовского клуба – о них не рассказывают. Я ожидала, что, даже если и встречу Адлера Бэка снова, он меня просто проигнорирует. Более того, я и сама собиралась его проигнорировать, не говоря о том, чтобы упоминать наше небольшое приключение в кладовой.

– А, так это был ты? – я потуже стягиваю резинкой волосы, собранные в конский хвост.

Бэк ухмыляется. Черт, как же он хорош. Настолько красив, что из моей головы улетучиваются все мысли, а гормоны пускаются в неистовый пляс.

– С удовольствием сниму одежду, чтобы ты могла взглянуть и как следует все вспомнить.

Я фыркаю:

– Спасибо, не стоит. К тому же там было совсем темно, почти ничего не видно.

– Да, верно. А жаль, – произносит Бэк, беззастенчиво, даже, пожалуй, похотливо разглядывая мое тело, отчего у меня по коже пробегают мурашки. Благодаря спортивным шортам ему отлично видны мои длинные загорелые ноги, а вот мешковатая футболка с надписью «Футбольная команда Ланкастера» дает немалый простор воображению. От такого пристального внимания даже в этой, казалось бы, нисколько не вычурной одежде я чувствую себя голой. Может, стоило прийти в парк в зимнем болоньевом комбинезоне?

Я принимаюсь рассматривать его в ответ. Точеные скулы. Короткие светлые непослушные волосы, торчащие из-под бейсболки в разные стороны. Мускулистые загорелые руки. Он выглядит точно так, как и на обложках многочисленных журналов, большинство из которых рассуждают лишь о том, что такую сногсшибательную физическую форму и сексуальный загар он приобрел благодаря долгим и изнурительным тренировкам на футбольном поле.

– Что ты здесь делаешь? – наконец спрашиваю я, заканчивая этим наши молчаливые гляделки.

– Вообще-то, это общественное место.

– Знаю. А ты как раз создаешь впечатление человека, который посещает только частные владения с ограниченным входом, например, такие, как твой клуб.

Бэк приподнимает одну светлую бровь:

– А, так вход в этот клуб ограничен?

Я пожимаю плечами:

– Ну, некоторые люди находят меня очаровательной.

Он фыркает.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– А ты, похоже, из тех людей, которые любят тренироваться в одиночестве, чтобы рядом не было товарищей по команде, отслеживающих каждое твое движение.

Неужели это комплимент? На удивление своим замечанием он попадает в точку.

– Очень самоуверенно с твоей стороны.

– Не любишь, когда люди строят предположения на твой счет? Очень лицемерно с твоей стороны.

– Ну, все высказал? – резко отвечаю я.

– Если бы я вдруг решил поиграть в предположения, то сказал бы, что на первый взгляд ты кажешься не самым дружелюбным человеком.

Я фыркаю:

– Это если говорить вежливо. Но я слышала и похуже, например «бессердечная сучка».

Губы Бэка подрагивают в намеке на усмешку.

– А меня пару раз называли «бесчувственным ублюдком».

– Неужели в мире еще остались такие глупышки, которые верят, что ты жаждешь серьезных отношений, а не просто ищешь, с кем бы хорошо провести время?

Буквально в каждой статье, что мне доводилось читать об Адлере Бэке, отмечалось, что он показывает себя как умелый игрок не только на футбольном поле, но и за его пределами. Я, как и многие, поддалась желанию переспать с этим красавцем – и после вчерашней ночи оно лишь усилилось, – но надеяться на совместное «долго и счастливо»? Как-то уж слишком наивно.

В награду за этот вопрос я наконец получаю улыбку.

– Судя по всему, да. Но тут я ничем не отличаюсь от своих университетских друзей: они относятся к этому абсолютно так же. Может, такая склонность к романтике свойственна только американцам?

Напоминание о том, что у Бэка есть университетские друзья, или, другими словами, что он всего на полтора года старше меня, немного выбивает меня из колеи. Адлер совершенно не похож на других парней этого возраста. Он более обходительный. Более естественный, живой. И вдобавок ко всему этому невероятно знаменитый.

Он явно ждет ответа. Я пожимаю плечами:

– Думаю, в этом вопросе все довольно сложно. Парни обычно не хотят отношений ровно до тех пор, пока девушка не даст им понять, что ей это абсолютно не интересно. По крайней мере, исходя из моего личного опыта.

– Хм-м-м-м-м-м.

Я поднимаю брови:

– Неужели я неверно истолковала тонкую мужскую натуру?

– Нет. Просто думаю, что ты себя недооцениваешь.

– Сомневаюсь. Я полностью уверена в себе.

– Да, это я заметил, – многозначительно произносит Бэк. В его словах сквозят суховатые нотки, благодаря которым тон кажется почти насмешливым. Почти восхищенным. – Я тут собирался немного поиграть… Что скажешь? – он кивает на футбольные поля в дальней части парка. На одном из них бегают дети, но другие два совершенно свободны.

Я с изумлением смотрю на него:

– Ты приглашаешь меня поиграть… в футбол?

Он ухмыляется:

– Ага.

– Когда мы играли вместе в прошлый раз, ты, кажется, особого восторга не испытывал.

Он пожимает плечами:

– Ты застала меня врасплох.

– Ты сказал, что я застала врасплох Отто, – напоминаю я.

– Разве?

В его голосе возникают новые дразнящие нотки. Это самое яркое проявление его чувства юмора, которого мне пока что удалось от него добиться. Я решаю, что мне это нравится. И даже хуже: я понимаю, что его слова меня интригуют, рождая желание узнать настоящего Адлера Бэка, скрывающегося за всей этой славой, богатством и красотой.

– Окей, давай сыграем.

Бэк направляется к самому дальнему полю, и я следую за ним, стараясь не отставать. Обычно мое общение с противоположным полом довольно однозначно: я привыкла, что парни обращают на меня внимание, делают недвусмысленные намеки. Что касается Адлера Бэка, то за время нашего недолгого знакомства он успел проигнорировать меня, заняться со мной сексом и пригласить поиграть в футбол. И если второй пункт этого списка я еще могла предвидеть, то третий совершенно не вписывался в мою картину мира.

– Ты приехала в Германию на «Шоленберг»? – спрашивает Бэк.

– А что это? Никогда не слышала, – язвлю я.

Он игнорирует эту колкость:

– В таком случае ты имеешь полное право находиться на стадионе. Так что проникать туда хитростью вовсе не обязательно.

Я пожимаю плечами:

– Иначе слишком скучно.

Губы Бэка, вытянутые в прямую линию, нимало не изгибаются. М-да, его чувство юмора с нами надолго не задержалось.

Когда мы доходим до края поля, Бэк скидывает с плеча свою сумку: внутри оказывается самый различный спортивный инвентарь. Выбрав из этого многообразия футбольный мяч, он бросает его на газон.

Я начинаю испытывать некоторое напряжение. Передо мной не просто какой-то обычный парень, с которым я познакомилась и переспала в клубе, – это спортсмен, известный во всем мире далеко не за смазливую внешность и, как следствие, сексуальность. Адлер Бэк и впрямь хороший футболист. Действительно хороший. Такой талант, как у него, встречается лишь раз в поколение, если не раз в целое столетие. Его родители тоже довольно успешные спортсмены, но любовь публики к Адлеру не идет с их успехом ни в какое сравнение. Его буквально обожают. Он побеждал в международных чемпионатах еще тогда, когда я выступала максимум на школьных соревнованиях, где половина участников совершенно ни на что не годилась. Даже теперь, в двадцать два года, он все еще крайне востребованный игрок.

Я знаю, что он талантливее меня. И все же на футбольном поле я привыкла быть лучшей.

Я продвигаюсь в глубину площадки, ожидая, что он последует за мной. Он так и поступает, набивая при этом мяч так легко, будто это не стоит ему ни малейших усилий, что, судя по всему, так и есть. Если не брать в расчет нашу недавнюю перепасовку, я даже не помню, когда в последний раз играла против парня. Кажется, когда-то в средней школе? И те ребята даже были студентами колледжа.

Бэк не спрашивает, готова ли я сразу приступить к игре или хочу сначала разыграть мяч, он просто продолжает набивать на ходу, вынуждая меня либо начать преследование, либо пропустить его к воротам. Сейчас он выглядит намного мягче, чем в момент нашей встречи: его движения легки и беззаботны, как и выражение лица. Либо игра в футбол оказывает на него такой же успокаивающий эффект, как и на меня, либо он в моем обществе чувствовал себя несколько напряженно, как и я – в его.

Наблюдая, как я бегу вслед за ним, он широко ухмыляется. Я видела достаточно видеозаписей с его игрой, чтобы выучить несколько его приемчиков, но, конечно, сейчас он не спешит демонстрировать их мне. Мы передвигаемся по полю довольно медленно. Когда он наконец поворачивается ко мне, чтобы начать игру, я готова. Быстрым движением ноги я ловко присваиваю мяч. Бэк одобрительно кивает, давая мне понять, что я прошла некое задуманное им испытание, но еще этот знак подтверждает мою догадку: он меня по-прежнему недооценивает.

Мы перемещаемся по полю, не позволяя друг другу открыть счет – лишь лениво переходим от защиты к нападению и обратно. Это… здорово. Я не могу вспомнить, когда в последний раз игра в футбол казалась мне настолько естественной. Такой беззаботной. Обычно на тренировках я выкладываюсь на полную, нарочно привлекая внимание тренеров и товарищей по команде, чтобы сохранить репутацию, которую так тщательно выстраивала, и превзойти чужие ожидания. Судя по тому, что Бэк говорил ранее, он привык вести себя точно так же. Вот только за ним при этом наблюдают куда пристальнее.

Он в очередной раз не позволяет мне забить, и я решаю, что пришло время положить этому конец, поэтому перехожу условную границу между нами, начиная прессинг. Бэк реагирует на это с невероятной скоростью и проворством, которых я бы, конечно, ожидала, если бы последние полчаса он не занимался тем, что убаюкивал мою бдительность приятной перепасовкой. Он возвращает мяч себе, выбивая его прямо у меня из-под ног. Не успев среагировать, я падаю прямо на травмированное колено. Мне не больно, но это происходит так неожиданно, что из моих легких вырывается судорожный вдох, звук которого напоминает шум сдувшегося воздушного шарика.

Я некоторое время лежу на траве, перенося вес тела из вертикальной плоскости в горизонтальную.

– Вот черт, ты в порядке? – Бэк опускается рядом со мной на колени.

– Все нормально, – отвечаю я, переворачиваясь на живот и упираясь в землю руками. Моя левая ладонь испачкана зеленым травяным соком, но это единственный полученный мной урон.

– Уверена? – он внимательно осматривает мое тело: то ли в поиске видимых повреждений, то ли в попытке получше рассмотреть некоторые его части.

– Уверена. Ничего такого, что заставило бы тебя приободрить меня поцелуем, – шучу я.

Голубые глаза Бэка встречаются с моими.

– Так уж и ничего?

Дружеское общение отходит на второй план. По моей коже распространяется пламенный жар. Между нами тугой струной натягивается молчаливое напряжение. Я ничего не говорю, лишь наблюдаю, как его лицо медленно приближается к моему. Начало поцелуя напоминает тихий шепот: Бэк едва касается моих губ своими. Это настолько соблазнительно, что по всему моему телу волнами бегут мурашки. Я инстинктивно придвигаюсь ближе, углубляя поцелуй. Мягкое поддразнивание превращается в сладострастное, настойчивое требование. И вдруг… Все заканчивается.

Закусив нижнюю губу, я смотрю на Бэка, пытаясь понять, почему он так резко отстранился. Он встает с колен и протягивает мне ладонь. Я хватаюсь за нее, и он рывком поднимает меня на ноги – не грубо, но и не слишком нежно, – а затем тянет вправо, к еловым зарослям.

Я открываю рот, чтобы высказать свой протест против такого дерзкого обращения, но вдруг замечаю впереди небольшую постройку. С одной стороны к ней тянется извилистая очередь: посетители активно заказывают брецели и лимонад, фотографии которых представлены в ярком меню, прикрепленном к стене. Бэк тянет меня к противоположной стене кафешки и, подведя к металлической двери со знакомой табличкой, толкает внутрь.

Я готовлюсь увидеть грязь и почувствовать запах общественного туалета, но там, как и в других публичных местах, которые я успела посетить в Германии, царит идеальная чистота. И никакой вони – только свежий аромат цитруса.

Бэк не дает мне времени в полной мере оценить немецкую педантичность. На самом деле он вообще ни на что не дает мне времени, а сразу начинает жадно целовать, продолжая с того самого момента, на котором мы остановились пару минут назад на футбольном поле. Я отвечаю на его поцелуи с равной страстью – в конце концов, это вполне естественная реакция, когда тебя целует горячий свободный парень.

Потому что, когда он прикусывает и слегка посасывает мою нижнюю губу, мне кажется, что у меня внутри взрываются тысячи фейерверков.

Потому что я испытываю неимоверное желание – желание отдаться ему.

Так случается мой второй секс с Адлером Бэком.

Глава шестая

Спустя четыре дня я покидаю общежитие несколько раньше, чем обычно. Вчера врач осмотрела мое колено и дала добро на возвращение к тренировкам, так что с завтрашнего дня я начну практиковаться вместе с остальными участницами «Шоленберга» на стадионе «Клувберга». Сегодня снова тот самый день, когда мы по плану должны смотреть документальный фильм. От общежития до стадиона пущен специальный автобус-шаттл, но я предпочитаю ходить пешком: на удивление уютные улицы Клувберга уже будто бы стали мне родными, к тому же погода просто прекрасная.

На полпути к стадиону я замечаю небольшую кофейню и решаю зайти. Как только я встаю в очередь, у меня звонит телефон. Увидев имя абонента, я вздыхаю. Мне казалось, что разница часовых поясов избавит меня от периодических проверок Хелли, но благодаря моему племяннику и его беспорядочному графику сна они лишь стали чаще: во время моего пребывания в Германии сестра звонила мне практически каждый день.

– Алло? – монотонно произношу я.

– Как-то ты не очень рада меня слышать. Может, стоит звонить тебе почаще? – сухо отвечает Хелли.

Я снова вздыхаю:

– Почаще? А это вообще возможно? Знаешь, я думала, что теперь, когда у тебя появился собственный ребенок, ты перестанешь играть со мной в мамочку.

– Обычно люди испытывают радость, когда им звонят родственники.

– А может, ты просто хочешь сообщить мне очередные свадебные подробности, которые, как тебе отлично известно, меня совершенно не волнуют? – Последние несколько звонков сестры были посвящены именно этой теме – предстоящей женитьбе нашего отца.

Хелли не пытается этого отрицать:

– На самом деле там и сообщать-то нечего. Сандра не хочет раздувать из этого целое событие. Последнее, что осталось решить, – это какие заказывать цветы.

– Не раздувать событие? Но ведь свадьба в жизни бывает… Ах да, точно, – это ведь ее третий брак. Или я ошибаюсь?

– Сейлор, – сурово произносит Хелли. В ее голосе появляются предупреждающие нотки.

– Нет-нет, какая тут может быть ошибка. Я точно помню, как на твоей свадьбе она рассказывала о своем втором муже.

– Ты «забыла» ее имя, когда отец сообщил нам, что собирается жениться, но помнишь, что до этого она уже дважды была замужем?

– Свое имя она упоминала всего один раз, а вот о бывшем муже говорила снова и снова.

Хелли продолжительно вздыхает, но я чувствую, что за ее раздражением скрывается и некоторое веселье.

– Завтра она позвонит тебе, чтобы обсудить платья для подружек невесты, ладно?

– Погоди-ка, теперь я должна принимать в торжестве непосредственное участие? А как же намерение не раздувать из этого целое событие?

– Он наш отец, Сейлор.

– Едва ли, – шепчу я.

Это суровая, но все же правда. Да у меня даже с продавцом круглосуточного магазинчика неподалеку от университетского кампуса случались разговоры посерьезнее, чем с собственным отцом. Я не виделась с ним со свадьбы Хелли, уже целых два года, и не разговаривала с тех пор, как четыре месяца назад он позвонил, чтобы сообщить о своем решении жениться.

– Он счастлив. Счастливее, чем был когда-либо, после того как… – сестра не договаривает до конца, но я и так прекрасно понимаю, что она хочет сказать. – Просто… Пожалуйста, не усложняй.

– Не усложнять? Такой совет ты мне даешь? Бедный Мэттью, когда он вырастет, то годного напутствия от матери, судя по всему, не получит.

Хелли игнорирует сарказм:

– Как здорово, что ты об этом заговорила. Дам ему трубку – пусть послушает голос родной тети.

– Постой, что? Ты шутишь? Он ведь еще младенец. Он… Хелли? Хелли!

На линии воцаряется тишина. Я нетерпеливо вздыхаю и принимаюсь рассматривать свои ногти на ногах, которые прошлым вечером накрасила коралловым лаком. В сочетании с ярко-синим оттенком моих шлепок этот цвет смотрится слишком кричащим. Клоунским. Аляповатым. Все-таки нужно было использовать тот бледно-розовый, которым я хотела накрасить ногти изначально.

– Так, мы на связи, – сообщает Хелли, что приходится очень кстати, потому что никаких новых звуков на линии я не слышу: на другом конце провода стоит все такая же тишина, даже несмотря на то, что сестра поднесла трубку ко рту моего племянника.

– Привет, Мэттью, – говорю я, чувствуя себя до невозможности глупо. Я могу похвастаться множеством талантов, но телефонное общение с младенцами трех месяцев от роду к ним не относится. – Твоя мама совсем сошла с ума, – продолжаю я, надеясь, что Хелли меня слышит. – Думаю, у твоего папы здравого смысла побольше, но, если честно, я недостаточно хорошо его знаю, чтобы утверждать наверняка. Тебе повезло, что ты можешь просто постоянно спать – наслаждайся. Будет только хуже. Возможно, скоро тебе придется…

– Ты не могла бы оторваться от разговора по телефону и, наконец, сделать заказ?

Я сразу узнаю этот голос. Этот покровительственный тон, бархатный тембр и едва заметный намек на немецкий акцент. Манеру произносить слова, лаская первый слог, но бросая последний резко, точно метательный нож.

Я ужасно удивлена из-за встречи с Адлером Бэком здесь, в этой крошечной кофейне, однако достаточно хорошо контролирую свои эмоции, так что на моем лице не отражается ни намека на замешательство. Я медленно поворачиваюсь к нему. Вот черт, он выглядит так же шикарно, как и всегда. Вкрадчиво-любезно, высокомерно и… сексуально.

Руки скрещены.

Брови приподняты.

– Хотя «разговор» – это, пожалуй, слишком. Если я не ошибаюсь, ты там общаешься с младенцем, судя по звукам? – Каждый слог этой фразы буквально пропитан снисходительностью.

Покинув общественный туалет в парке, я совершенно не задумывалась о том, чтобы встретиться с Бэком снова – как и о том, где можно устроить эту встречу и о чем с ним поговорить. По большей части потому, что, как и всегда, попросту не предполагала, что это возможно, хотя теперь мне совершенно очевидно: пора уже выкинуть эти нисколько не оправдывающиеся предположения из своей головы. Тем не менее, если бы я допускала мысль, что это может случиться, то уж точно не стала бы назначать встречу в этой небольшой кафешке, набитой жаждущими кофеина поклонниками Бэка, не сводящими с него глаз, да еще в тот самый момент, когда из телефона мне в ухо что-то агукает трехмесячный племянник.

Я решаю не отвечать. Повернувшись к Бэку спиной, я продолжаю рассказывать Мэттью обо всем, что приходит мне в голову, пусть это и сущая ерунда. Когда Хелли наконец забирает у малыша телефон, я как раз заканчиваю перечислять свои наименее любимые блюда немецкой кухни, которых в моем списке великое множество.

– Ты все еще здесь? – удивленно произносит сестра. – Просто я была уверена, что ты повесишь трубку уже через пару минут.

– А что, так можно было? – язвлю я. На самом деле, если бы не немецкий любитель сарказма, стоящий прямо у меня за спиной, я бы именно так и поступила. Возможно, именно поэтому на мою колкость Хелли отвечает с некоторой подозрительностью:

– Ну, это в твоем стиле, Сейлор.

Я подтверждаю эти слова, вешая трубку, но перед этим все же успеваю быстро пробубнить тихое «пока».

– Надеюсь, я не заделал тебе ребенка, – будничным тоном произносит Бэк, как только я кладу телефон в карман шорт.

– Чего? – я вихрем оборачиваюсь к нему, стараясь вложить в это единственное слово максимальную ярость. Я ослышалась, верно? Ну не может же он все-таки вести себя как…

– Потому что мать из тебя получилась бы никудышная.

А, нет, все-таки он может вести себя как полнейший придурок.

– Ты тоже на примерного папочку слабо тянешь, – огрызаюсь я. К моему ужасу, от этого разговора мое воображение начинает услужливо рисовать передо мной портреты симпатичных малышей, готовящихся стать известными во всем мире футболистами. При мыслях об этом я заливаюсь румянцем. Черт бы побрал этого Бэка и его огромный член.

– А я этого и не говорил, – ухмыляется он, лениво растягивая слова. Я снова поворачиваюсь к нему спиной и заказываю себе кофе со льдом, но перед этим трачу пару секунд на то, чтобы убедиться, что он точно увидел, как я закатила глаза. Девушка-бариста вежливо объясняет мне, что в Европе кофе со льдом не готовят.

Спустя несколько минут спора нам наконец удается сторговаться на латте и отдельном стаканчике со льдом, вот только из-за насмешливого, чрезмерно самоуверенного спортсмена, стоящего за моей спиной, мне кажется, что это длилось по меньшей мере час. Похоже, понятие моральных норм – и в особенности личного пространства – Бэку абсолютно незнакомо. Хотя, пожалуй, это бы беспокоило меня намного сильнее, если бы мое собственное тело не находило его близость такой притягательной.

Я наконец отхожу от прилавка, пропуская его вперед, чтобы он мог заказать свой напиток, и начинаю бездумно вертеть в руках один из лежащих у кассы энергетических батончиков. У меня внутри резонансом пульсирует то же чувство, которое я обычно испытываю, пропустив пробежку, – я ощущаю себя загнанным в клетку зверем. Вот только сегодня утром я бегала.

Просматривая состав, указанный на упаковке батончика, я прислушиваюсь к разговору Бэка с бариста, точнее к его тону, поскольку не понимаю ни единого слова, что они произносят. Судя по всему, пока он стоял за мной, она его не замечала – или не узнавала, потому что теперь, поняв, кто заказывает у нее кофе, она, явно испытывая шок, начинает нервничать и совершенно теряет способность нормально двигаться. Ему приходится повторить свой заказ целых три раза, и за это время она роняет на пол пять бумажных стаканчиков. Пожалуй, если их пальцы соприкоснутся, когда он будет передавать ей свою банковскую карту для оплаты, она, чего доброго, упадет в обморок. И да, я наблюдаю за ними с дотошной внимательностью, не упуская ни секунды из их общения. У Бэка на то, чтобы сделать и получить свой заказ, уходит даже больше времени, чем у меня, а ведь мне для этого пришлось объяснять бариста незнакомую ей концепцию холодного кофе (что крайне странно, ведь на улице почти тридцать градусов тепла). Забавно, но я уверена, что если бы очередь задерживал не знаменитый Адлер Бэк, а кто-то другой, то стоящие за ним люди даже не пытались бы скрыть своего недовольства.

Наконец он отходит от прилавка и… становится рядом со мной. Намного ближе, чем обычно стоят простые знакомые, даже находясь в такой крошечной кафешке. До меня доносится головокружительный аромат: от него пахнет гелем для душа, парфюмом, а может, всего лишь кондиционером для стирки белья. Запахи кофейных зерен и свежей выпечки дополняют свежие пикантные нотки, навевающие мысли о тропическом лесе. Вау, похоже, мне и правда необходим кофеин. Или какой-то другой способ отвлечься от этого волнующего аромата.

– А что, у тебя разве нет услужливого ассистента, который приносит тебе кофе? – ворчливо спрашиваю я.

– Вообще-то, есть. Просто мне показалось, что будет глупо вызывать ее в эту кофейню только для того, чтобы она заказала мне кофе, раз уж я все равно буду проходить мимо по дороге на стадион.

Я уже собираюсь съязвить насчет того, какое удовольствие это доставило бы остальным посетителям кофейни – и в особенности мне, как меня вдруг настигает осознание.

– По дороге на стадион?

– Ну да, а что?

– Ты еще спрашиваешь? Я должна быть там через… – Я бросаю взгляд на часы над прилавком. – Черт, всего через пятнадцать минут.

– До него не так уж далеко, – говорит Бэк.

– Знаю, просто я ненавижу опаздывать на тренировки. А сегодня в этом еще и ты виноват.

Услышав это обвинение, Бэк насмешливо ухмыляется.

– Ваш латте и лед, – обращается ко мне бариста. Ставя передо мной напиток, она не сводит глаз с Бэка.

– Спасибо, – благодарю ее я, начиная торопливо переливать горячий кофе в стакан, полный льда. Да уж, в базовых законах физики я разбираюсь не особо хорошо: лед трескается и с негромким шипением растворяется, создавая прохладную пену, которая тут же переливается через край.

– Черт.

Я оглядываюсь в поисках салфеток, но Бэк, успевший среагировать быстрее меня, уже ставит мой стакан на одну из них. Усталый вздох, который он демонстративно издает сразу после этого, умаляет в моих глазах его благородство, однако я все равно бормочу тихое «спасибо».

К тому времени, когда я заканчиваю ликвидировать устроенный мной беспорядок и успешно переливаю оставшийся кофе, Бэк как раз получает свой напиток. Мне хочется попросить у бариста еще льда, но она выглядит настолько замученной, что я решаю промолчать – слегка теплый кофе мне тоже сгодится. Передо мной встает новая проблема: как покинуть кофейню, когда рядом стоит Адлер Бэк. Я надеялась, что, раз уж мы направляемся в одно и то же место, мне хотя бы удастся уйти и, соответственно, прийти туда пораньше, но… Мечтать не вредно. Теперь появиться на стадионе первой я могу лишь в том случае, если прямо сейчас сорвусь с места и помчусь со всех ног – снова расплескав кофе и выставив на всеобщее обозрение свои шлепки и аляпистый педикюр.

Придется идти вместе.

Стоит нам выйти на улицу, как прохожие начинают бросать на нас взгляды. Бэк опускает на глаза темные очки, до этого красовавшиеся у него на макушке, – это чуть маскирует его вопиющую привлекательность и делает менее похожим на всемирно известного футболиста. Иными словами, смотреть на него не перестают, но с просьбами дать автограф или сфотографироваться не подходят. Если бы меня выставили с «Шоленберга» за проникновение на стадион, это был бы сущий пустяк в сравнении с тем, если бы кто-то из Ланкастера увидел меня на фото с Адлером Бэком.

– Так что за ребенка ты развлекала по телефону? – спрашивает Бэк, прекрасно осведомленный о том, сколько внимания мы к себе привлекаем. Точнее, он привлекает. Что касается меня, то я, в своей бейсболке и футболке с изображением статуи Свободы, подаренной Эммой, выгляжу как живая иллюстрация к словосочетанию «турист из Америки».

– Сына старшей сестры. – Я делаю щедрый глоток кофе.

– Вы с ней близки?

– Да. То есть нет. Вроде того, – начинаю запинаться я: этот вопрос становится для меня полной неожиданностью. С чего это ему стало интересно, избегаю ли я общения с сестрой или звоню ей по поводу и без каждые двадцать минут? Я не привыкла делиться чем-то личным, да и в целом такое не поощряю, что делает мою следующую фразу еще более удивительной. Для меня самой.

– А ты?

– Близок ли я с твоей сестрой? Нет, но с удовольствием бы с ней познакомился.

– Она замужем и к тому же настоящая пай-девочка, в отличие от меня. Естественно, я спрашивала о твоей сестре.

– Ну, мы неплохо ладим, – ответ Бэка так же расплывчат, как и мой.

Я решаю не давить на него, приставая с расспросами, поэтому отворачиваюсь и задумчиво смотрю на огромную тень клувбергского стадиона, который уже виднеется вдали.

– Она у меня младшая, – сообщает Бэк.

– Что?

– Сестра. Она моя младшая сестра.

– Ну… Она ведь в этом не виновата? – Судя по тону, каким он об этом сказал, в его понимании все обстоит как раз наоборот.

Его губы легко изгибаются в намеке на улыбку.

– Естественно. Вот только это означает, что ей достаются все плюшки – и никакого давления.

– В смысле?

– Она никогда не занималась футболом, ей не приходилось соответствовать чьим-то ожиданиям… Ну, то есть ты представляешь, каково это – выходить на поле и видеть на трибуне своих родителей, которые пришли посмотреть на твои успехи и надеются, что ты не опозоришь их наследие?

– Не представляю, – честно отвечаю я. – Весь спорт, на который способен мой отец, – это ходьба от дивана до холодильника, чтобы достать из него бутылку пива. Если бы у него и были за что-то золотые медали, то только в номинации «Отец, который принимал минимальное участие в жизни дочери», – неожиданно для себя откровенничаю я и, чтобы отвлечь Бэка от своего признания и чуть поднять настроение, тут же поддразниваю его: – Надеюсь, ты не заводишь эту песню «о, горе мне, я знаменитый спортсмен…» во время интервью.

– Не-а. Меня научили не говорить об этом с журналистами еще лет в десять на курсе по общению со СМИ.

– Десять? – удивленно ахаю я. Конечно, я знала, что в Европе футбольная карьера строится совсем иначе, чем в Америке, но курс по общению со СМИ до поступления в среднюю школу… С ума сойти.

Бэк пожимает плечами и ухмыляется:

– Теперь-то ты меня пожалеешь?

– Дай мне минутку, а то я что-то никак не выдавлю из себя ни капли сочувствия.

Бэк издает сдавленный смешок.

– Конечно-конечно. Буду и дальше делать все возможное… – говорит он, картинно вздыхая.

– Ну да, весь мир уже знает, как ты «делаешь все возможное».

– Уж ты-то точно знаешь, – замечает он. В его тоне сквозит настолько явный намек, что я буквально закипаю от гнева.

Я уже открываю рот, собираясь высказать все, что о нем думаю, но тут же снова его закрываю: из будки, расположенной у ворот знаменитого стадиона «Клувберга», появляется охранник и тут же подходит к нам. Наш разговор настолько меня поглотил, что я даже не заметила, как мы добрались до места. Да уж, решила пойти пешком, чтобы полюбоваться городским пейзажем, а в итоге так ничего и не увидела.

Бэк начинает быстро говорить по-немецки, и охранник, что-то ему ответив, с дружелюбной улыбкой пропускает нас через турникет. Для сравнения, когда я прихожу на стадион одна, от меня всегда требуют предъявить мой временный пропуск. И пройти через рамку металлодетектора. Да, пожалуй, сейчас я и впрямь не испытываю никакого сочувствия к «несчастному» Адлеру Бэку, «страдающему» от своей славы.

Как только мы проходим на стадион, у меня звонит телефон.

– Вот черт, – ворчу я, и Бэк бросает на меня веселый взгляд. – Привет, пап.

Ему-то чего не спится в такую рань? У него, в отличие от Хелли, нет маленького ребенка, которого нужно кормить по расписанию.

– Сейлор. Как твои дела?

– Все нормально. Что-то случилось?

– Нет, все хорошо. Я просто…

– Я опаздываю на тренировку. Перезвоню тебе позже.

Повесив трубку, я тут же принимаюсь составлять в голове список возможных причин этого звонка. Последний раз мы с ним разговаривали по телефону в марте, когда он сообщил мне о своей предстоящей свадьбе, а потом в основном взаимодействовали через Хелли. Ну, вряд ли он хотел сказать мне, что свадьба отменяется – сестра уже бы поставила меня в известность.

Вдруг мои мысли прерывает Бэк: он выхватывает у меня из рук телефон.

– Эй! Что ты делаешь?

– Тебе не кажется, что вероятность четвертой случайной встречи крайне мала?

– А с чего ты взял, что я хочу снова с тобой встречаться? – отвечаю я, не упуская шанса съязвить.

Вместо ответа он лишь улыбается дьявольски озорной улыбкой и, вернув мне телефон, сворачивает направо.

Я направляюсь в противоположную сторону к комнате, в которой проходит показ фильмов. Из другого конца коридора к лестнице одновременно со мной подходит темноволосая девчонка. Анни? Али? У меня ужасная память на имена, и ее я, естественно, не помню. Идет уже вторая неделя сборов, но из-за своей травмы за это время я провела в компании других участниц не так уж много времени.

– Привет, Сейлор, – говорит она, подойдя ближе. У нее тихий и приятный голос, а в произношении явно прослеживается британский акцент. Кроме того, она, судя по всему, отлично помнит мое имя, отчего мне становится еще более неловко: все-таки, помимо Элли, она единственный человек, который проявил ко мне дружелюбие.

– Привет, – говорю я. – Готова смотреть фильм?

Она тихонько посмеивается.

– Не то чтобы прямо горю желанием, если честно. Я бы предпочла потренироваться на поле, думаю, уж ты-то меня отлично понимаешь.

– Это точно, – соглашаюсь я.

– Как твое колено?

Мы начинаем подниматься по лестнице. Я бросаю осторожный взгляд в сторону своей собеседницы. Этот невинный вопрос вполне может быть уловкой, попыткой выяснить мои слабости. Именно по этой причине информацию о травмах обычно стараются скрывать, но, конечно, тот факт, что я всю неделю не выполняла вместе с командой никаких упражнений, кроме приседаний, не мог не вызвать некоторых вопросов – не говоря уже о специальном наколеннике, который я носила в общежитии.

– Все супер.

– Рада это слышать, – отвечает она. Ее голос звучит искренне, но я все равно стараюсь не терять бдительности. – У меня в Штатах живет кузен, тоже футболист. Он сказал, что на поле тебе просто нет равных.

Я не сразу нахожусь с ответом, так что некоторое время мы просто молча поднимаемся по лестнице. Ложная скромность никогда не была в числе моих сильных сторон.

– Ну, иначе я бы сюда не попала, – наконец говорю я.

– Сейлор! – восклицает стоящая в холле Элли, когда мы входим. – О, привет, Алексис.

Ну что ж, я хотя бы запомнила, что ее имя начинается на «А».

– Привет, – говорю я.

– Ты куда пропала утром? – спрашивает Элли.

Я пожимаю плечами.

– Решила прогуляться, выпить кофе, – я демонстрирую ей опустевший стаканчик.

– Понятно. Ну ладно, пойдемте, а то опоздаем. – Элли направляется вперед, к той самой комнате, где проходило наше знакомство с тренером Вебер.

Стулья стоят так же, как и в прошлый раз. Тишина, когда мы с Элли и Алексис заходим внутрь, тоже воцаряется ровно такая же, как и тогда.

Тренер Вебер уже устанавливает в передней части комнаты проектор – прямо рядом с белой доской, на которой уже успела набросать какую-то игровую схему. Проходя к свободному месту, я четко ощущаю на себе ее суровый взгляд. Элли плюхается на соседний стул. К моему удивлению, Алексис тоже садится рядом.

Иметь под боком еще одного союзника довольно приятно, в особенности учитывая, что после завтрашней разминки с розыгрышем мяча друзей у меня вряд ли прибавится – по крайней мере среди тех, кому не посчастливится оказаться в противоположной команде.

Однако во время просмотра первого видео и объяснения тренером Вебер игровой стратегии я думаю вовсе не об Алексис и ее отношении ко мне.

Я снова и снова прокручиваю в голове разговор с Адлером Бэком.