Читать книгу: «Ночная охота»

На перемене, в мужском туалете, Череп показал Максу видео, которое изменило его тринадцатилетний мозг на биохимическом уровне.

Глядя на разбегающиеся по экрану зернистые пиксели, Макс ощущал, как внутри него лопается туго натянутая струна – и на её месте рождается нечто новое. Неизведанное. Глухо пульсирующая сила, которую он не мог ни понять, ни контролировать.

Экран у Черепа был крошечным, телефон – дешёвым, и Максу приходилось задействовать всю свою фантазию, чтобы разобрать, что вообще происходит.

Под приторную, абсолютно неуместную попсовую мелодию на экране дрожали две фигуры. Одна – бесчувственное тело, больше похожее на тряпичную куклу, валялась на обочине пыльной дороги.

Другая – человек в белой футболке на заплетающихся ногах подходил к лежащему, и заносил над ним тяжелый шлакоблок.

Потом бросал.

Разумеется, оператор – кажется, снимавший всё ногами – не показал лицо лежащего после удара. Но Макс всё видел.

Будто стоял рядом. Будто сам занёс обломок шлакоблока. Будто это он его бросил.

Он ещё долго вглядывался в краснеющий от рекламных плашек экран телефона, пытаясь унять дрожь в коленях.

Это было оно.

То, о чём они говорили столько раз.

Их предназначение.

– Сегодня, – тихо сказал Череп, убирая телефон в карман. – Это произойдет сегодня.

Макс и не подозревал, что в их захолустье бывают такие заведения.

Но Череп знал всё.

Макс не уставал благодарить судьбу за то, что Череп оказался именно в их классе – после того, как его дважды оставляли на второй год. До встречи с ним Макс был абсолютно потерян.

Он думал, что если бы Череп угодил в параллельный класс или вообще вылетел из школы, – его, Макса, уже не было бы в живых. Летом он даже раздобыл ключи от крыши своей хрущёвки.

Но вместо этого – он стоял, ежась от ветра, под грязно-жёлтым светом фонаря и наблюдал через дорогу за небольшой толпой. Люди смеялись и болтали прямо под неоновой вывеской клуба.

«Как странно…» – пронеслось в голове, пока он разглядывал незнакомцев.

Они ничем не отличались от обычных прохожих. Он бы не обратил на них внимания ни в автобусе, ни в магазине.

Но здесь – сейчас – они выглядели так, будто сами нацепили на себя мишени.

Макс думал, что их целью станут мигранты.

В книгах, которые давал ему Череп, подробно объяснялось, в чём заключалась опасность приезжих: их грязная, недостойная культура – это болезнь, извергающаяся на нашу землю, стирающая нашу историю через постели наших женщин.

Но Череп почти сразу отмёл эту идею.

Их было всего двое. Они не справятся со стайными животными. Даже если удастся отбить от толпы одинокую и больную особь – вожаки могут прийти мстить.

Эту часть очищения они оставят группам покрупнее.

Тем более, подходящих целей и без этого хватало.

Скучать не придётся.

Макс, разумеется, согласился. Черепу было виднее.

Вскоре Череп стукнул его по плечу и кивнул на фигуру, пошатываясь отделившуюся от толпы и направившуюся в сторону сквера.

Они поняли друг друга без слов – и двинулись следом.

Макс чувствовал себя хищником, идущим по горячему следу. Вены будто налились горящим бензином.

Собственные мысли тонули в ураганном ритме, который выбивало сердце,разрываясь между стрит-панком и боевым маршем.

До этого вечера Макс никогда не видел таких людей.

“Существ”, – одернул он себя. Череп был прав: это вовсе не люди. Извращёнцы. Гнусные твари, из-за которых родители боятся отпускать детей гулять даже во двор. Грязь, которую они обязаны смыть с тела осквернённой природы.

Смыть кровью.

При этой мысли рот наполнился кисло-сладкой слюной – будто он проголодался. Слюна отдавала дешёвым вином из коробки, которую Макс стащил у матери. Они с Черепом осушили её перед выходом. Для храбрости.

Хотя им нечего было бояться. Тут Макс тоже соглашался с Черепом: всё продумано до мелочей. План – идеален.

Никто не станет защищать извращенца. Даже если что-то всплывёт – им обеспечена слава героев, а не наказание.

Выбранная цель – изгой.

Они идут по следу раненого зверя.

Все козыри – у них.

И все же его пальцы сжимающие выкидной нож в кармане были липкими от пота, когда пришло время его вытаскивать.

Парк был тёмным.

Фонари работали через один.

Их цель спотыкалась, путалась в собственных ногах, что-то неразборчиво напевая – странным, булькающим голосом. Высокая, несуразная фигура в грязном сером плаще, с длинными волосами.

Череп подкрался почти вплотную и подал условный сигнал.

Макс вытащил нож.

Но гладкая чёрная рукоять, которую он так часто любовно полировал, выскользнула из влажных пальцев – и нераскрытый нож пулей полетел в темно-рыжий песок дорожки.

Позор заморозил время. Макс бросился на колени, судорожно выхватывая нож, надеясь, что ещё не поздно, что они успеют, что план не рассыпался в труху.

Он почти раскрыл нож – и тут в глаза ударил яркий белый свет.

В голове нелепо пронеслись кадры из сериала, который когда-то смотрела его старшая сестра.

Про то, как людей похищают инопланетяне.

Но это были не пришельцы.

– Менты, – прошипел Череп у него над ухом. Друг двигался с какой-то сверхчеловеческой быстротой.

Патрульная машина медленно катилась по парковой дорожке прямо на них.

Окно на пассажирском месте опустилось, и полицейский, наградив их презрительным взглядом, лениво представился и попросил предъявить документы.

Даже если бы у них и были документы, возраст всё равно стал бы для них билетом в неприятности.

Поэтому Череп немедленно встал в позу оскорблённой невинности, обрушив на полицейского поток обвинений во всех смертных грехах.

Макс видел: в этот раз друг промахнулся. Выбранная тактика только сильнее раздражала легавого.

Но ему самому не удавалось вставить и слова в их набирающую обороты перепалку.

Полицейский открыл дверь. Сердце Макса подпрыгнуло к горлу. Мозг кричал: беги, – но ноги налились свинцом.

Черные, форменные берцы уже ступили на рыжий песок, когда из рации донёсся хриплый скрежет помех.

Передавали что-то о поножовщине в баре.

Полицейский поморщился, грязно выругался и убрал ноги обратно в салон. Дверь захлопнулась, вспыхнули мигалки – и патруль умчался прочь, не удостоив мальчиков даже взгляда.

– Вот видишь, – выдохнул Череп, растягивая рот в довольную, широкую ухмылку, за которой он с трудом прятал накативший животный страх. – Вселенная на нашей стороне.

Осознание, что что-то изменилось пришло не сразу.

Они даже успели сделать несколько шагов вперёд, прежде чем раздался ошеломлённый возглас Черепа:

– Где он, блять?! – Череп уже сканировал глазами периметр, выискивая их жертву.

Но фигура в длинном плаще, еле ковылявшая по песчаной дорожке, словно растворилась в ночи.

Её не было нигде.

Череп бросился вперёд. Макс бросился следом, уверенный, что друг заметил добычу. Он ещё не знал, что Череп бежал вслепую, куда попало.

Череп пытался убежать от голоса отца, внезапно навалившегося на него сзади. Горячее дыхание будто жгло затылок:

«Будешь вести себя как девка – будешь получать как девка».

Фантомный голос был таким тяжёлым, что при каждом рывке вперёд приходилось до предела напрягать каждый мускул в его юном теле.

Макс с трудом догонял его, одновременно вглядываясь в угловатые тени деревьев, пытаясь понять, что именно увидел Череп. Он чувствовал себя огромным волком, бегущим за вожаком, ведомым терпким запахом крови.

Он ещё ни разу в жизни не ощущал себя таким свободным и…

Счастливым?

Да. Это было верное слово.

Они остановились только тогда, когда в лёгких Черепа кончился воздух.

Никто из них не знал, где именно находятся. Сквер остался позади.

Макс смутно припоминал, что однажды видел этот пустырь издалека – когда убегал от старшеклассников, встретившихся ему в городе на обратном пути от бабушки.

Тогда ему даже пришла в голову мысль укрыться в этом странном, испещренном граффити, доме, который стоял один среди деревьев и глядел на мир пустыми глазницами выбитых окон.

Но кулаки настигли его раньше.

– Вот он! – прохрипел Череп, срывающимся голосом.

И правда – знакомая, неуклюжая, странно вытянутая фигура, переваливаясь с ноги на ногу, медленно двигалась к дому.

Череп уверенно пошёл следом, но Макс замедлил шаг.

Ему не нравилось это здание. Почему оно вообще до сих пор стоит – полуразвалившееся, грязно-белое, словно гниющий зуб – в самом центре городка, где застраивают каждый сантиметр торговыми центрами и человейниками?

– Подожди, – он догнал Черепа и положил руку ему на плечо. – Зачем он туда идёт?

Пустые глазницы окон были уже совсем близко, и Макс вдруг почувствовал себя букашкой возле пасти великана.

Череп бросил на него раздражённый, непонимающий взгляд:

– Да откуда мне знать, – он пожал плечами и усмехнулся. – Поссать пошёл.

Внезапно взгляд Черепа изменился. Он прищурился, вглядываясь Максу прямо в лицо:

– Ты чё, струсил? – прорычал он утробно. – Ты чё, баба? Баба, да?

Одним резким движением он схватил Макса за ворот футболки и дёрнул на себя.

Ноги Макса оторвались от земли.

Почти прижимая его нос к своему, Череп медленно, с ядовитой ясностью проговорил, не отрывая своих тёмных, колючих глаз от расширенных страхом зрачков Макса:

– Хочешь вести себя как девка – пожалуйста. – его хватка медленно начала ослабевать. – Но тогда и получать придётся как девке.

Череп смачно сплюнул в пыль, прямо под ноги Максу, развернулся и зашагал к зданию, не оборачиваясь.

Макс не был уверен, что понял, что именно имел в виду его друг.

Но ничего не сказал – и поспешил следом.

Внутри было очень темно, но дом всё равно казался гораздо больше, чем выглядел снаружи.

Проход внутрь завалило строительным мусором. Лестница на второй этаж торчала трухлявым огрызком, обрываясь ровно посередине.

Жертвы нигде не было видно. Каким-то необъяснимым образом пьяница успел пробраться сквозь завалы из кирпичей и гнилых досок быстрее, чем они вошли в дом.

Делать было нечего – пришлось идти дальше, вглубь дома.

Единственным источником света был лунный отблеск, пробивавшийся сквозь выбитые окна. Макс то и дело спотыкался, падал; в плотной ткани его джинсов уже блестели зелёные осколки от пивных бутылок.

Он с ужасом представлял, что скажет мама, когда это увидит.

Череп шёл вперёд, как ледокол, – обломки шлакоблоков разлетались в стороны из-под подошв его полуразвалившихся берцев.

Голос отца подгонял его сзади, бил по спине с каждым ударом сердца – точно невидимый хлыст.

Когда он наконец увидел его, по телу будто прошёл электрический разряд.

Добыча.

Он стоял у самой дальней стены – настолько пьяный, что не заметил весь тот шум, который подняли ребята, подбираясь к нему.

Череп снова подал условный сигнал.

На этот раз Макс не выронил нож: лезвие сверкнуло в лунном свете.

До цели оставалось меньше метра.

Макс ощутил странный, гнилостный запах – как будто тот только что вывалялся в прошлогодней листве, смешанной с прелой землёй.

Фигура все еще не оборачивалась. Болезненно худые, неестественно длинные руки слегка дрожали. Он раскачивался взад-вперёд, будто набирал скорость, чтобы удариться о стену. Что-то напевал себе под нос – булькающим, затухающим голосом.

Череп столько раз представлял себе этот момент.

Он горел желанием нанести первый удар – но тело не слушалось. Даже разъярённый голос отца, привычно звучащий в голове, не мог вырвать его из оцепенения.

Он просто застыл, сжимая нож в потной ладони.

Сигнал давно был дан. Макс больше не мог ждать.

Это пение – вязкое, бессмысленное – сводило его с ума.

Если оно не прекратится прямо сейчас, он сорвётся и убежит.

Нож мелькнул прямо у него перед лицом.

Он смотрел, как его рука наносит удары по серому плащу словно это происходило на экране пузатого старого телевизора.

Что-то тёплое брызнуло ему в лицо.

В нос ударил густой, приторный запах гниющего мяса.

Но он продолжал. Один удар. Второй. Третий.

Пока не выбился из сил.

Череп всё ещё стоял в нескольких шагах от действа.

Ни один не решался взглянуть в глаза другому.

– Пошли отсюда, – коротко сказал Череп и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Макс колебался.

Фигура, распростёртая в груде мусора, завораживала.

– Подожди, – тихо сказал он, вытирая нож о носовой платок и пряча в карман. – Я хочу запомнить его лицо.

Он наклонился, ухватил тело за плечо и развернул.

Глаза были закрыты. Словно спит.

Только чёрные, растрёпанные волосы, промокшие от крови, прилипли ко лбу, оставляя грязные разводы на мраморно-бледной коже.

Нижняя часть лица, не по сезону, была укутана в вязаный шарф.

Макс протянул руку, сдёрнул шарф – и тут же отшатнулся с криком:

– Что это за тварь?!

Одним прыжком он оказался позади Черепа.

Как только стало ясно, что все закончилось, к нему вернулась былая бравада и он осторожно подошёл к телу и вгляделся в его лицо.

Рот был чудовищно большим. Уголки рта доходили до кончиков ушей.

Череп вытащил нож, просунул лезвие между плотно сжатыми черными губами и, приложив усилие, раздвинул их.

Пасть раскрылась.

Между острых, неровных клыков вывалился длинный, чернильно-чёрный язык.

– Что за…?! – выдохнул Череп, оборачиваясь к Максу с выражением ошарашенного ужаса.

Макс согнулся пополам. Из горла вырвался поток горячей, горькой от желчи и отдающей дешевым вином рвоты.

Черепа тоже замутило. Он повернул голову, снова глядя на монстра, будто надеясь, что всё это ему только показалось. Но безобразная морда была на месте.

Повинуясь странному порыву, он протянул руку и попытался прикрыть её шарфом – словно это могло стереть чудовищное открытие, вернуть всё в норму.

– Надо убираться… – забормотал он сбивчиво. – Надо валить…

В тот же миг на бледном лице вспыхнули два янтарных глаза – с тонкими вертикальными зрачками.

Череп не успел даже вскрикнуть.

Волосатая, длинная лапа пронзила его горло насквозь.

Макс, цепенея, наблюдал, как тело друга дёрнулось, а затем, покачиваясь, поднялось на длинных паучьих конечностях. Еще мгновение и Череп полетел во тьму, словно сломанная кукла. Он пытался закричать, но, как это бывает в кошмарах, из горла вырвался только хриплый писк.

Теперь, освободившись от серого плаща, существо предстало перед Максом в своей истинном обличьи: гигантский паук с человеческой головой, со спутанными тёмными волосами. Его глаза горели, словно раскаленные угли, а из чудовищной пасти то появлялся, то втягивался раздвоенный язык, издавая мерзкий, ритмичный хлюпающий звук.

Но спутать это с пением уже было невозможно.

Макс, в панике, попытался выставить вперёд нож – но, как и в первый раз, рукоять выскользнула из потных, липких пальцев. Он рухнул на колени, прежде чем мысль "надо бежать" успела зародиться в его пульсирующем мозгу. Пол под ним словно исчез, уступив место вязкой, всепоглощающей тьме, и он вслепую шарил руками, разрывая мусор в поисках оружия.

Лезвие блеснуло в лунном свете и пронеслось прямо у него перед носом.

Тонкий, угольно-чёрный язык дважды обвился вокруг рукояти и словно играясь завертел нож в ужасающей пляске.

Макс попытался подняться, но паучьи лапы тут же схватили его и подняли в воздух, прижав к потолку.

Самым ярким ощущением стал первый укол: когда лезвие вошло в его лицо. Он запомнил даже первый кусок плоти, отрезанный от его щеки – и звук, с которым тот шлёпнулся на захламлённый, пыльный пол.

А потом началось то, что уже нельзя было назвать болью.

Ни один человеческий язык не породил слов для описания того, что он испытал.

Он весь превратился в крик.

В нем больше не осталось ничего.

Через пару веков даже надежда, что это когда-нибудь прекратится умерла.