Читать книгу: «Летальный кредит»

© Самаров С., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Пролог

Банда во второй раз спустилась с гор на рассвете. Еще была половина третьего ночи, однако на открытом пространстве, вне гор, уже активно начало светать. Это в ущельях рассвет приходит сразу: утренний свет словно на голову сваливается, когда солнце выходит из-за хребта. А до этого внизу стоит полумрак. А на равнине оно сначала просто выглядывает из-за моря и освещает широкий простор. Потом плавно поднимается выше и уже безостановочно катится по небу на запад, где вечером спрячется за другие горы.

Все шестнадцать моджахедов, составляющих нынешний джамаат эмира Малика Абдурашидова, умели ходить на дальние расстояния и не теряли при этом сил раньше времени. А сейчас предстояло пройти около тридцати километров. И эмир желал воспользоваться утренней прохладой для этого перехода, хотя его моджахеды в свое время без проблем переносили переходы и при обычной жаре сирийской пустыни, когда моча в организме закипает. Тогда требовалось за короткое время преодолеть большую дистанцию и ударить там, где тебя не ждут. И даже под землей часто ходили. Пользовались теми переходами, которые сами же и рыли. То есть моджахеды умели не только стрелять и убивать, но и работать лопатами и кирками. И это было предметом гордости эмира Малика. Он сам работать умел продуктивно и подолгу, пока работа не будет закончена. И в своем джамаате держал только тех, кто умел работать не хуже самого эмира.

Пришло сообщение о том, что в один день и даже одной инкассаторской машиной в село, которое было одновременно и райцентром, доставят деньги – пенсии для пенсионеров всего района и ранее задержанную зарплату работникам комбината строительных конструкций. Причем зарплату сразу за два месяца вместе с авансом за третий месяц.

Сообщение это эмир получил от своего верного человека звонком на трубку. И сразу начал готовить джамаат к выходу. Он разделил моджахедов на три группы, каждой из которых самостоятельно выработал и поставил конкретную, до мелочей продуманную задачу. И рассчитал время для каждого отдельного действия. Подробный план села у эмира был. План этот являлся точной копией того плана, что висел в кабинете главы района. Тот план сфотографировали на трубку, потом на компьютере увеличили и распечатали. Таким образом, Малик Абдурашидов знал, как располагается каждое строение в каждом дворе села. А потом уже ему сообщили, кто в каком доме живет и кто может представлять для джамаата хоть какую-то угрозу. Эти люди, естественно, подлежали уничтожению в первую очередь. Не все, только наиболее опасные для джамаата. И на это дело была направлена третья по счету группа. Каждое действие против отдельного опасного человека было просчитано до деталей, и все, что эмир задумал, он был уверен, моджахеды выполнят в точности. Эмир умел спрашивать строго, и все это знали.

Знали и потому выполняли. Так, в половине седьмого утра джамаат вышел на окраину села. Ждали еще час – слишком быстро шли. Но Абдурашидов всегда считал, что лучше спокойно отдохнуть перед делом, чем, запыхавшись, начинать то, что требует вдумчивости и тщательности. Две группы из трех так и остались ждать за пределами села, на берегу речки, текущей со стороны гор, среди островков густых кустов. Там, на берегу речки, были обнаружены два рыбака – мужчина лет тридцати пяти с сыном лет двенадцати. Они могли предупредить жителей о нападении, и потому обоим просто отрезали головы. Это самое надежное средство, которое никогда еще не подводило. Это не огнестрельное ранение, после которого человек бывает в состоянии хотя бы несколько слов прошептать. К тому же автоматные очереди могут услышать в селе и насторожиться. А тут удар прикладом в затылок одному и в лоб другому, и после этого в ход идут ножи…

После этого маленького инцидента третья группа в составе шести моджахедов, вооруженных, помимо ножей и пистолетов, четырьмя автоматами и двумя арбалетами, вошла в село через огороды. Начали с дома председателя сельсовета. Спрятали оружие, пробрались через кусты под окна, заглянули так, чтобы их увидели с кухни, после чего затаились. Хозяин, мужчина серьезный и нрава крутого, естественно, выскочил в огород с двустволкой. И тут же, прямо на крыльце, получил в грудь стрелу из арбалета. Простого арбалета, купленного в магазине спорттоваров. Стрела, конечно, крепкого здорового мужчину не убила, хотя и вонзилась в грудь достаточно глубоко. Возможно, он даже умер бы потом от ранения. Но «потом» – это неинтересно, точно так же, как «возможно». Главное, что стрела, которую обычно зовут «болтом», мужчину свалила с ног. Ему тут же перерезали горло до самого шейного позвонка. С позвонком возиться не стали, потому что это потеря времени. А оно было дорого. После этого двери подперли черенками лопат из стоящего тут же сарая, а дом подожгли. Мало ли кто мог наблюдать из окон за происходящим. У хозяина в доме теща и трое малолетних детей. Жена вот только в больнице с инфарктом лежит. После этого случая и ее, надо думать, похоронят.

Деревянное строение было охвачено огнем стремительно. В одном из окон второго этажа появилось из-за откинутой шторки детское лицо. Девочка в белой кружевной ночной сорочке открыла раму и хотела выбраться из горящего дома. Стрела, пущенная из другого арбалета, пробила ее насквозь, и кровь потекла по горящей стене.

А группа уже устремилась дальше. Времени любоваться плодами рук своих у моджахедов не было. Теперь уже побежали по улице, по газону, заросшему кустами, и почти не скрываясь. Но бежать было недалеко. Через два дома находился дом заместителя начальника районной полиции, который временно исполнял обязанности начальника, пока тот в отпуске и отдыхает с семьей в Турции. В дом ворвались и без стеснения расстреляли и хозяина, готового уже выйти, чтобы отправиться на службу, и его жену. Дети, а их, согласно данным, было четверо – одних мальчишек, еще, видимо, спали, скорее всего, на втором этаже, и не поняли, что за шум будит их.

Дети еще не очень понимают звуки автоматных очередей и не выделяют их среди других привычных звуков. И не важно было, успеют они выпрыгнуть из дома, который тоже подожгли, или задохнутся в дыму. Значит, это их судьба, так решил эмир. Главное, что в зажатой ладони хозяина дома были ключи от машины. Машина стояла здесь же, во дворе. Ворота из тонкого профилированного листа можно было бы и открыть, но это тоже была потеря времени. Потому видавший виды «уазик» с полицейской символикой их просто выбил. И устремился дальше, прямиком к райотделу полиции.

Тормоза резко заскрипели перед крыльцом в три ступени. На крыльцо с испуганным лицом выскочил дежурный с капитанскими погонами, отдал честь, готовый сделать доклад, но тут же упал на дверь и выбил плечом стекло. По крайней мере, пули стекло не пробили. Характерных отверстий не было. Все пули поглотило толстое тело капитана.

Моджахеды ворвались внутрь. Там стал понятен испуг дежурного при виде в такую рань машины заместителя начальника. За стеклом в «дежурке» на коленях сержанта сидела кривоногая рыжая деваха в юбке, которая кончалась, едва успев начаться. Сержанта пристрелили прямо сквозь деваху. Пули размозжили ему голову.

Потом откуда-то из внутреннего коридора появился целый полицейский наряд с пистолетами в руках. А последний даже с автоматом. Один из ментов наряда успел сделать выстрел и попал в бронежилет ближнему к себе моджахеду, вооруженному арбалетом. Бронежилет пистолетную пулю выдержал. А автоматы пришедших сделали свое дело. С нарядом было покончено.

Пробежка по двум этажам ничего не дала: все кабинеты были пустыми, встретилась нападавшим только уборщица, что несла ведро с водой. Она попыталась напасть на моджахедов с этим ведром, сначала облив их, а потом ударив пустым ведром по голове ближнего к ней. Автоматная очередь в голову размазала по лицу густые усы женщины.

После чего, согласно плану эмира Абдурашидова, осталось сделать только одну поездку – к дому главы районной администрации.

А в селе уже был заметен дым от горящих домов. Может быть, потому и еще из-за звука автоматных очередей глава администрации торопился и уже выезжал из ворот своего дома, когда выезд ему закрыл «уазик» с полицейской символикой. Расстрел прошел без разговоров, после чего на крыльце была расстреляна жена главы и его взрослый сын, а дом тоже подожжен…

Лишив жизни двадцать четыре человека – это вместе с детьми, которых они, кроме одной девочки, даже не видели, и вместе с рыбаками на берегу реки, моджахеды третьей группы уехали из села в сторону гор. Бросили машину неподалеку, под мостом через речку, и, пройдя пешком по берегу, соединились с двумя другими группами и эмиром и стали ждать развития событий.

Эмир даже бинокль достал, но, находясь в низине, ничего не увидел. Все высокие места находились в отдалении от села, но и оттуда тем более было трудно что-то рассмотреть даже в бинокль. А бинокль у Малика Абдурашидова был несильный, купленный в том же магазине, что и арбалеты, причем наспех, без выбора.

Но в принципе особо и смотреть в селе было не на что. Что интересного могло быть в том, что делает следственная бригада районного ФСБ, что делают пожарные, суетящиеся рядом со своими машинами. И так было все ясно. Следователи еще к работе не приступили, ждут, когда пожарные закончат свои дела, а пожарные не пожары тушат, а поливают водой соседние дома, чтобы огонь на них не перекинулся. Все это эмир Малик просчитал заранее и даже рассказал своим моджахедам, что будет происходить. И те лишний раз убедились в великой мудрости своего эмира.

По дороге в сторону моста в клубах пыли проехали две машины. Одна – полицейская, вторая – обычная легковая. Похоже было на погоню. Дорога как раз плавно поднималась на возвышенность, и машины было видно от реки. Мост они миновали без остановки и пролетели дальше еще несколько километров, пока не убедились, что преследование ничего не даст. После чего вернулись, снова не задержавшись у моста. То есть угнанный «уазик» под первым пролетом моста не видели. Но его так специально и ставили, чтобы сразу найти автомобиль было затруднительно. Найдут только по случаю, видимо, через несколько дней.

Теперь следовало провести дальнейшие действия – главные, ради которых все и начиналось.

Расчет эмира был простым, но психологически выверенным. На село было совершено нападение. Бандиты постреляли, убили кучу людей, подожгли дома и скрылись. Убежали, проще говоря. Кто после этого будет ждать нового нападения? После этого обязательно наступит момент истеричного расслабления с плачем и стенаниями. Так устроена человеческая психика. И этим необходимо будет воспользоваться. А что будут убиты еще пятеро, это погоды не делает и эмира Малика смутить не может.

Дорога из Махачкалы лежала по другую сторону села. Именно по той дороге должна была приехать инкассаторская машина с деньгами. Деньги будут доставлены в отделение Сбербанка, где их посчитают и отправят на районную почту, откуда пенсии потом развозятся по почтовым отделениям. А бухгалтерия комбината строительных конструкций пришлет в банк своего кассира. С кассиром будет только водитель, который исполняет одновременно обязанности охранника и даже имеет при себе травматический пистолет «Оса». Машины с почты и комбината за деньгами в Сбербанк приедут примерно в одно время, как бывало раньше.

У Малика Абдурашидова были некоторые финансовые трудности. В соответствии со своими планами на ближайшие несколько лет он для начала намеревался купить пару квартир или домов в Махачкале, чтобы устроить там временное убежище своим моджахедам. Потом легализовать их и себя по подложным документам. Адреса, по которым следовало обратиться за документами, эмиру выдали еще в Сирии. За документы тоже следовало заплатить. Да и питаться всему джамаату тоже чем-то надо. Не на работу же парням устраиваться в конце-то концов? Никто из них не приспособлен к тому, чтобы каждый день ходить на работу. Для этого плана требовались средства, и немалые.

Вариант с пенсиями давно уже не выходил из головы эмира. Правда, думал он о том, чтобы захватить почтовую машину, когда она повезет пенсии в одно из сельских почтовых отделений. Это достаточно просто сделать. И риска мало. Но пенсии в Дагестане самые маленькие по России, и потому на большие суммы надеяться не приходилось. А тут ему пришла информация о том, когда будут доставлены пенсии для целого района. А попутно и задержанная заработная плата сотрудникам комбината строительных конструкций. Причем данные пришли от человека, хорошо знакомого эмиру, надежного, который не обманет. Это был старый Рустам Садыков, отец Рагима Садыкова, одного из бывших друзей Абдурашидова, погибшего в Сирии.

И Малик Абдурашидов решил действовать предельно дерзко. И, как обычно, действовал хитро, с пониманием человеческой психологии, с использованием отвлекающих моментов. И с обязательным просчитыванием всех мелочей от начала до конца, как он делал всегда. Такая его манера проводить операции обычно его выручала. Должно было все получиться и в этот раз…

* * *

Звонок о том, что инкассаторская машина приехала в банк, поступил вовремя. Информатор, старый Рустам Садыков, предупреждал именно об этом промежутке времени, поскольку оно обычно всегда выдерживалось. Ему из окна своего дома было хорошо видно здание банка, и он время от времени наблюдал, как приезжают инкассаторы.

И он же не посоветовал эмиру Малику нападать сразу на инкассаторскую машину, как тот думал изначально. Эта машина, во-первых, бронированная, и остановить ее можно только гранатометом с бронебойной гранатой, что может попросту сжечь и машину, и инкассаторов, и – главное! – деньги. Да и не было у эмира в наличии бронебойных гранат. Во-вторых, все инкассаторы вооружены и умеют обращаться с оружием. Да и сами по себе, это в-третьих, парни они крутые, неуступчивые, способные дать отпор. Зачем рисковать, если можно обойтись без риска.

С подобным предупреждением трудно было не согласиться. Такое нападение может привести к жертвам в джамаате, а эмир жертв допускать не хотел. И без того, когда тремя неделями раньше джамаат пытался напасть на инкассаторов в селе Старый Бавтугай, инкассаторы отстреливались по полной программе и смогли убить двух моджахедов эмира Малика. При этом деньги захватить не удалось – помешали три полицейские машины, поспешившие на звуки выстрелов. Причем одна из машин была случайной, просто проезжавшей мимо. Вместе с водителем ехал подполковник полиции, заместитель начальника райотдела, к которому и наведался джамаат во вторую свою вылазку. Подошло время расчета, как сказал Малик.

Тогда, в Старом Бавтугае, пришлось попросту спасаться бегством, хотя официально среди самих нападавших это называлось организованным и заранее продуманным отходом.

И потому теперь эмир Малик решил нападать по отдельности на машину почты и на машину комбината строительных конструкций. И оба эти нападения он снова разработал детально и тщательно. Отсчет времени шел с момента прибытия в Сбербанк инкассаторской машины.

Третья группа, вернувшись после своего дела, осталась вместе с эмиром. А две другие точно в просчитанное время вышли на задание. Куда выходить, опять точно подсказал старый Рустам.

Первая группа сразу двинулась в огород к нужному человеку. В указанном огороде почти ничего не было посажено, и потому преодолели его бегом. Ворвались в дом, нашли хозяина пьяным, стукнули в лоб, связали и влили в рот бутылку водки. Хозяин дома пил, захлебываясь, с жадностью. И в глазах у него светилось счастье. Он готов был каждый день подставлять лоб под удары, если только после этого ему вливали в рот по бутылке.

Убивать этого человека эмир не разрешил. Такую просьбу высказал информатор, поскольку пьяница был его родственником и другом детства. Ключи от машины нашлись в кармане куртки на вешалке. Старенький «ВАЗ»-«копейка» бегал еще достаточно хорошо, хотя ездить ему доводилось лишь изредка. Хозяин только из любви к машине не садился за руль пьяным. А пьяным он был почти всегда. Правда, бензина в баке почти не было, но в гараже нашлась полная канистра. Залили быстро. И поехали.

Около районной почты заехали во двор, к служебному входу, и там остановились.

Ждать почти не пришлось. Почтовый грузовик, подъехав, встал на дороге, не повернув во двор. Водитель увидел, что его место занято, но не смутился этим. Сам он и второй человек, видимо почтовый охранник, вышли из машины. Каждый нес по две нелегкие инкассаторские сумки. То есть руки были заняты у того и у другого.

Как только эти люди увидели наставленные на них автоматы, они сразу бросили мешки на землю и резко прыгнули в разные стороны на газон, словно надеялись, что кусты защитят их от пуль. Но кусты не защитили. Один сразу перестал шевелиться, а водитель после автоматной очереди метался по газону, бился, как во время приступа эпилепсии, выгибая тело до неестественной дуги. Его просто пристрелили, чтобы не мучился и не привлекал внимания больше, чем автоматные очереди. Подобрали мешки и уехали в том же грузовике, бросив «копейку» там, где поставили, – она свою работу выполнила.

Уже на ходу увидели, как из боковой дверцы почтового кунга выпрыгнул молодой парень, ловко перевернулся и скрылся в ближайшем дворе. Парень, к счастью, был безоружным. Иначе он мог бы доставить неприятности моджахедам, стреляя прямо через кабину.

Вторая группа работала более жестко. Ей пришлось ударить ножом в живот одноногого мужчину на костылях. Нож пришлось оставить в теле, чтобы кровью не обрызгаться. Моджахеды хорошо знали, что, если нож вытаскиваешь из раны, струя крови хлещет далеко. Инвалид как раз протирал тряпкой стекло своей машины с ручным приводом. Один из моджахедов умел такой машиной управлять, он и сел за руль.

Комбинат строительных конструкций располагался за пределами села, на добрую сотню метров дальше самого крайнего из заборов. И потому сначала пришлось проехать на окраину и только потом, развернувшись на узкой дороге, медленно направиться в сторону центра.

Кассира бухгалтерии возила старенькая «Ока». Когда маленькая машина появилась на дороге, моджахеды остановились на своей полосе, но вышли из машины только в самый последний момент. Короткие очереди были направлены сразу и по колесам, и по водителю, и по пассажирке. Дело было сделано за секунды. Но инкассаторской сумки в «Оке» не оказалось. Однако была объемная холщовая сумка на коленях у кассира. Заглянув в нее, моджахеды увидели то, что искали, забрали сумку, сели в свою машину и уехали.

Из ближайших домов на звук автоматных очередей никто не вышел. А смотрел ли кто-то в окна, с улицы было непонятно…

* * *

Мы подступили к этой пещере после непродолжительной подготовки. В самом ущелье мы отработали, как я считаю, на отлично. Без собственных потерь было уничтожено семь боевиков. Остальных мы планировали найти в пещере и тем или иным способом уничтожить под землей, устроив им братскую могилу, поскольку пленных мы предпочитаем вообще не брать, в принципе. За исключением отдельных случаев, когда бывает необходимо захватить кого-то живьем, например, для показательного процесса или в случае, если этот человек является носителем важной информации.

Это вовсе не наша природная жестокость сказывается, как говорят господа правозащитники, таким образом велит поступать опыт. Просто так уж повелось в действительности, с которой правозащитники считаться не желают, что наши подразделения по несколько раз захватывали одного и того же бандита, который должен был, согласно всем нормам права, отбывать срок в «местах, не столь отдаленных». Но против нас работала какая-то непонятная система, и заключенные, даже порой имеющие пожизненное заключение, выходили на свободу уже вскоре после суда и снова принимались за старое. И снова гибли мирные жители, которых правозащитники почему-то брать в расчет не желали. А если и брали, то лишь для того, чтобы обвинить действующую власть и, естественно, нас.

Тогда, после массы подобных случаев, и была высказана устная рекомендация – не брать пленных.

Иногда смотришь сообщения прессы и встречаешься с одной и той же формулировкой: «Во время операции уничтожено такое-то количество бандитов». Кто-то, чаще всего те же самые правозащитники, пытается приписать это героизму бандитов, которые не желают сдаваться в плен и дерутся до последнего патрона. И только сами участники боевых действий знают, в чем суть дела. В плен лучше никого не брать…

Мы подошли вплотную к устью пещеры. Устье было неприлично широким благодаря горному обвалу, произошедшему, согласно сообщениям источников, несколько лет назад во время весеннего таяния снегов в горах. Просто обвалилась часть стены, сделав и другую часть неустойчивой и опасной для тех, кто поблизости находится.

И потому я приказал расстрелять эту стену из подствольных гранатометов. Но внешне слабая стена после десятка выстрелов только роняла отдельные камни и осыпалась пылью. Взрывной силы гранат «ВОГ-25» ¹ для этого природного сооружения явно не хватало, хотя стена по-прежнему угрожающе пошатывалась и никто не знал, когда она пожелает рухнуть.

Тогда пришлось применить самый мощный в мире гранатомет РПГ-29 «Вампир», для гранат которого и шестьсот миллиметров гомогенной стали не являются преградой. Здесь хватило двух «выстрелов» ² – стена рухнула, оставив безопасный проход.

Но безопасным он был только для того, кто не желал ломать себе ноги, перебираясь через нагромождение камней. Если горным козлом скакать по этим камням, не глядя себе под ноги, немудрено и шею сломать, не то что ноги.

Но солдаты моего взвода обучены по таким камням бегом бегать, почти не глядя вниз, и одновременно прицельно стрелять. Не зря у нас на батальонное стрельбище завезли четыре большегрузных самосвала таких камней, чтобы бойцы имели возможность отрабатывать передвижение по камням при одновременной стрельбе по мишеням. То есть нагромождение камней могло бы представлять опасность для бандитов, решись они на вылазку, но никак не для обученных бойцов спецназа ГРУ.

Таким образом, мы полностью развалили вход в пещеру, оставив наполовину открытой главную внутреннюю галерею, идущую вдоль хребта, и узкие проходы в боковые галереи, уходящие в глубину того же хребта и поперек его, порой даже вверх.

Карта пещеры для меня была подготовлена заранее по данным республиканской службы спелеолографии. Есть, оказывается, и такая служба при республиканском Комитете по туризму и экскурсиям.

Когда-то, в советские времена, эта пещера посещалась туристами-спелеологами. Здесь даже проводили, как я слышал, какие-то соревнования всесоюзного и международного уровня. То есть пещера имела определенный уровень сложности при прохождении, но, что меня больше всего устраивало, она не имела других выходов. То есть, забравшись внутрь, девять оставшихся бандитов отрезали себе пути к отступлению, хотя изначально у них была возможность уходить в верховья, откуда имелся выход через границу в Грузию.

Но убегать туда, когда «хвост», по сути дела, придавлен солдатским каблуком, опасно. При той скорости, с которой умеет передвигаться спецназ, едва ли кто из бандитов сумел бы добраться до границы. И бандиты это, похоже, знали. И, может быть, по этой причине, может, еще по какой-то, выбрали вариант с пещерой. Хотя здесь тоже уберечь собственную жизнь не казалось возможным.

Впрочем, я допускал, что это у меня сложилось такое впечатление, потому что я имел на руках подробную карту пещеры, где были обозначены даже перепады высот. А бандиты о существовании карты не догадывались, но они отлично саму пещеру знали. И потому надеялись там спрятаться и отсидеться до поры, когда спецназ уберется восвояси.

У бандитов, с моей точки зрения, какое-то странно извращенное понятие о спецназе. Где они вообще видели «волкодавов», которые свое дело не заканчивают! Тем не менее банда предпочла бегству под пулями блуждание в темных подземельях. Но это собственный выбор каждого. Собственный выбор способа смерти.

Вообще-то, согласно рекомендациям, нам полагается просто сделать несколько выстрелов из огнемета «Шмель-М», и тогда в пещерах все и всё сгорит за секунды. От распространения смертоносного огнеопасного газа термобарической гранаты спрятаться невозможно. Газ затекает в любую щель. А во время самого взрыва газообразное облако сгорает, смешиваясь с кислородом воздуха, и в месте сгорания создается такое низкое давление, которое ничто живое выдержать не сможет.

Но наша проблема сводилась к тому, что во взводе не было собственных огнеметов. Ни у меня, ни у офицеров оперативного отдела сводного отряда спецназа ГРУ в регионе Северного Кавказа и мысли не появилось, что бандиты пожелают предпочесть пещеры бегству в сторону границы. И потому огнеметы мы с собой не взяли, хотя они имелись на складе.

Оперативники, скорее всего, опасались, что мы можем применить их, чтобы достать беглецов в ущелье. Но в этом случае облако газа может повести себя непредсказуемым образом и стремительно двинуться вниз по ущелью, то есть в нашу сторону. Это уже представляло опасность для взвода. Но произойти такое могло только в случае, если бы стрелять пришлось с короткой дистанции. А случай, недавно произошедший со спецназом Росгвардии, когда «Шмель-М» был применен при аналогичных обстоятельствах и сгорело несколько самих росгвардейцев, был наглядным примером. Этот случай обсуждали и в войсках, и все мы, и офицеры, и солдаты, понимали правила безопасности при пользовании огнеметом. Тем не менее офицеры оперативного отдела, когда готовили план операции, посчитали излишним вооружать взвод этим смертоносным оружием. Если бы сразу можно было предусмотреть, что бандиты спрячутся в пещере, нам обязательно выдали бы несколько «Шмелей». Но, раз не выдали, я связался с начальником штаба сводного отряда и объяснил ситуацию.

– Карта пещеры у тебя есть? – спросил майор Арцегов.

– Так точно, товарищ майор.

– Короче говоря, так решим… Я запрошу возможность доставить тебе огнеметы вертолетом. Если будет возможность, сообщу в течение десяти минут. Если возможности не будет, будь готов вести подземную войну. Тепловизионные прицелы есть у всех бойцов. Пользоваться ими умеете. Все. Жди от меня сообщения и готовься. Конец связи…

– Конец связи, товарищ майор…

Надежда на вертолет, как я понимал, была минимальная. Я знал, что все вертолеты в это время суток обычно, что называется, в разгоне, никто попросту не простаивает. А возможность отправки нам вертолета сводилась к тому, что кто-то прилетит на заправку или за пополнением боекомплекта и возьмет попутный груз. Но груз вертолет возьмет только в том случае, если ему предстоит лететь в нашу сторону. Хотя бы приблизительно в нашу сторону. Сделать небольшое отклонение от маршрута для вертолета несложно. Где нужно, он в состоянии форсировать скорость.

Я не знал, чего ждать, к чему готовиться. На всякий случай начал готовиться к проникновению в пещеры. Для чего приказал разрушить часть внешней стены, которая грозила обвалом. Но, честно говоря, надеялся все же, что майор Арцегов найдет вертолет, потому что спускаться в темные горизонты пещеры особого желания я не испытывал. Там, даже имея преимущество тепловизионных прицелов, всегда можно нарваться на выстрел из-за угла или на мину в темноте. А я предпочитал обходиться без жертв. Пока у меня во взводе за четыре предыдущие командировки на Северный Кавказ потерь не было, были только легко раненные.

Начальник штаба объявился на связи через девять с половиной минут, то есть вполне уложился во время, которое сам для себя выделил. Он у нас вообще человек строго пунктуальный и любит во всем порядок.

– Старший лейтенант Ходареченков. Слушаю вас, товарищ майор.

Начальник штаба говорил деловым тоном, торопливо:

– Сергей Николаевич! В ущелье, где ты сейчас находишься, возможность для посадки вертолета есть? Где-нибудь поблизости от вас?

– Грубо говоря, только теоретическая возможность, товарищ майор. Лопасти едва-едва смогут провернуться. Ущелье узковатое. Лучше бы не рисковать – промахнуться легко.

– Предложения?

– Перед воротами ущелья хорошая площадка для посадки. Я пошлю туда отделение. Пока вертолет будет лететь, а это не менее сорока минут, отделение пешком доберется. А бегом тем более. Мои ребята шустро бегают.

– Договорились. Сколько, говоришь, у главной галереи боковых проходов?

– Шесть. Два отдаленных, а четыре прямо по центру.

– Значит, у тебя правильная карта. Совпадает с моей. Высылаю тебе шесть огнеметов «Шмель-М». На каждый проход по одному. Сожги этих чертей к их матери. Пусть узнают, как простые селяне себя в огне чувствовали, о чем дети перед смертью думали…

– Понял, товарищ майор. Высылаю отделение. Конец связи?

– Как выполнишь, прикончишь их, доложи! Конец связи.

Я сразу подозвал к себе командира второго отделения младшего сержанта Виталия Абакумова, приказал взять пятерых бойцов и бегом отправиться к воротам ущелья, встретить там вертолет, получить огнеметы и так же бегом доставить их во взвод.

– Вертолет, видимо, придется немного подождать. Бегом! Марш!

– Понял, товарищ старший лейтенант. Работаю…

Младший сержант Абакумов, хотя по своей спортивной профессии был вовсе не бегуном, а мастером спорта по боксу, имел во взводе самые быстрые ноги и умел при необходимости бегать быстрее легкоатлетов. Даже в полной экипировке.

* * *

Абакумов со своей группой вернулся в расчетное время. Бегал он, конечно, быстро, но в этот раз бежал не один, и бойцы взвода сдерживали скорость младшего сержанта. Хотя он взял с собой лучших бегунов, а вовсе не лучших стрелков и не лучших «рукопашников». Тем не менее я считал, что нам спешить некуда, и потому нетерпения не проявлял.

Дальше все шло прозаически просто. Противника мы не видели, значит, ужасаться его жуткой жареной смертью не могли и осторожно, выставив вперед саперов, поднялись до первой, главной галереи. Оттуда можно было уже сжигать все содержимое боковых галерей.

Огнемет при всей своей простоте, в отличие, скажем, от того же гранатомета, все же требует более уважительного отношения к соблюдению мер собственной безопасности. И потому первым огнеметчиком я назначил штатного гранатометчика взвода ефрейтора Лутченко, вторым назначил себя, как человека во всем ответственного и имеющего опыт применения огнемета, пусть и в учебных стрельбах. Третьим стал мой замкомвзвода старший сержант Слава Петрушкин. Ну и оставшиеся три тубы я вручил без торжественной обстановки командирам трех отделений взвода: сержанту Собакину, младшему сержанту Абакумову и младшему сержанту Котенкину.

Мы продолжили движение в том же высоком темпе, и задержка на несколько секунд не выбила колонну из колеи. Переход в соседнюю боковую галерею совершался с теми же предосторожностями, что и раньше, только теперь уже выставлялось на страховку не по четыре человека от каждой колонны, а по два – один левша и один правша.

Сам переход был коротким и стремительным. И спускались мы в галерею, имеющую значительный уклон, тоже быстро, поскольку этот путь уже был проверен и нам было необходимо только догнать группу старшего сержанта Петрушкина. Я даже разрешил использовать тактические фонари. Это еще добавило скорости. Тем не менее когда мы спустились до стены, то уже никого из бойцов колонны старшего сержанта не обнаружили. Они всем составом устремились в погоню.

Ситуация сложилась явно неоднозначная. Бандиты имели возможность выйти и до того, как мы применили огнеметы, но могли и опоздать. Если вышли, догнать их уже, вероятно, невозможно, поскольку неизвестно даже направление, в котором они двинулись, а приоритетных направлений существует множество.

Если опоздали, то термобарическая смесь проникла в проход, и бандиты сгорели. Тела, скорее всего, и пытается сейчас найти старший сержант Петрушкин. Это было бы удачным завершением всей операции.

Проход в обычной обстановке, видимо, был просто завален камнями. Откатить их в сторону было несложным делом одной минуты. А вот закрыть его за собой бандиты возможности не имели. Но они, оттягивая время расплаты за преступления и расходуя наше время, выставили пару человек в соседней галерее. Это было сделано, видимо, в последний момент.

Но загодя был подготовлен еще один вариант дезинформации – с замочной скважиной в камне. Там мы, конечно, задержались на добрых пятнадцать минут. Но это ничего не решало, поскольку огнеметы были использованы раньше, и банда должна была бы раньше попасть под пламя. Но потерянные пятнадцать минут вполне могли бы помочь бандитам уйти далеко. Многое зависело и от длины «черного хода».

Было у бандитов в запасе еще и сорок минут, которые мы потратили на ожидание вертолета, что доставил нам огнеметы. Так что они вполне могли убежать и скрыться от возмездия.

Но проверить это стоило. И я повел свою часть взвода вдогонку за старшим сержантом Петрушкиным, чтобы на месте самому принять решение, стоит ли пытаться искать банду или это дело бесполезное и с неуничтожением ее стоит смириться. Именно потому я не стал запрашивать у старшего сержанта результат поиска по связи, хотя это казалось самым простым и естественным делом в нашем положении.

Но Петрушкин сам вышел на связь, едва мы вступили в проход:

– Товарищ старший лейтенант, мы опоздали…

– Спасибо, обрадовал. Преследование?

– Я как раз сейчас смотрю карту. Выходили они, думаю, из ущелья. Но и это только мое предположение. Но, вероятно, вышли. Сразу за выходом из прохода небольшая терраса, а к ней тропа выходит. Тропа только в одну сторону, к воротам ущелья. Потому я и подумал так. А вот куда дальше двинулись, неизвестно. Могли хоть направо, хоть налево, хоть прямо. Налево и направо – в любое из ущелий свернут и спрячутся, а мы должны гадать, в какое именно. Если прямо двинули, то через двенадцать километров речка течет, по берегам кусты. Двенадцать километров они уже успели от страха мигом проскакать. Время у бандитов было. Там могли по речке двинуться хоть вверх по течению, хоть вниз. И там, в кустах, их только с вертолета и найти. И несколько сел поблизости. Если у них есть связи среди местных, их спрячут в любом сарае. Тогда и вертолет не найдет. Кроме того, вертолет будет искать через тепловизор, а тепловизор не отличит бандитов от местных жителей. Проблема, товарищ старший лейтенант…

– Понимаю, что проблема. Спрошу сейчас у начальника штаба его мнение. Если сможет, пусть вертолет на разведку пошлет. Еще лучше – высотный беспилотник.

– Нам что делать? Возвращаться?

– Мы в твою сторону было двинули. Но там, ты говоришь, и делать нечего. Возвращайся. Подумаем вместе, что предпринять…

Я сразу вызвал на связь майора Арцегова. Но он ничем помочь нам в поиске не мог. Вертолеты все были «в разгоне», собственных беспилотников у сводного отряда не было. Беспилотники время от времени присылали на испытания, но в последнее время их стали испытывать больше в Сирии, где в них была большущая надобность…

– И что делать, товарищ майор?

– Возвращаться. Дело для тебя в любом случае найдется. Какое-нибудь новое. У меня людей катастрофически не хватает. Я сейчас свяжусь со Следственным комитетом или со Следственным управлением ФСБ, поскольку банду Абдурашидова, кажется, они разрабатывали. Они вышлют своим вертолетом следственную бригаду. Как обычно, напишешь им рапорт о проделанной работе и пришлешь с их вертолетом. А пока вызывай свою группу наверх и сам поднимайся. Готовьтесь к возвращению…

Глава первая

Рапорт я написал, усевшись на прогретую солнцем землю, прислонившись спиной к такому же прогретому камню и положив свой офицерский планшет из нескольких слоев толстой кожи на колено и на самом планшете пристроив лист бумаги. Написал достаточно быстро, хотя текст занял полторы страницы.

Встречать вертолеты мы всем взводом вышли к воротам ущелья, туда, где совершал посадку «Ми-28Н», что привозил нам огнеметы.

Прилетела, как майор Арцегов и предполагал, следственная бригада ФСБ, которую возглавлял старший следователь Следственного управления ФСБ подполковник Соликамский. Мы с Федором Юрьевичем были поверхностно знакомы, поскольку он пару раз выезжал на объекты после операций, проводимых моим взводом, и не был таким придирчивым человеком, как следователи местного Следственного комитета, всегда предвзято, как я считаю, относящиеся к сводному отряду спецназа ГРУ.

С Федором Юрьевичем сотрудничать было приятно. Он никогда не заставлял спецназовцев делать работу следственной бригады, не просил перенести трупы убитых бандитов в одно место, где их удобнее будет осматривать, и не предъявлял никаких претензий по поводу того, что трупы трудно опознать.

А такие ситуации случаются сплошь и рядом, когда, например, работают снайперы взвода. В Следственном комитете специалисты не желали признавать за снайперами право стрелять в голову и не брали во внимание тот факт, что бандиты тоже иногда имеют желание жить и прячутся от пуль, выставляя из укрытия только голову. В эту единственную цель и стреляет снайпер, поскольку другие участки тела для него недоступны. А после выстрела из современных винтовок, большинство из которых крупнокалиберные, голова разлетается на куски.

Следователей тоже можно понять, они предпочитают проводить идентификацию убитых бандитов по лицу. Когда в кармане убитого есть документы, отыскиваются родственники и юридически допустимым считается процесс опознания убитого соплеменника.

А если у человека отсутствует голова, то приходится проводить достаточно длительную и дорогую генетическую экспертизу, что следователям никогда не нравится. Следователи ФСБ в этом вопросе более терпимы по той причине, что понимают снайпинг правильно. Все-таки у них звания военные, а не служебные, и они ближе к армии, чем к юстиции, хотя обычно и имеют юридическое образование вместо военного.

К тому же следственная бригада ФСБ обычно прилетает со своей охраной из состава спецназа ФСБ, тогда как следователи Следственного комитета, если им не досталось охраны из состава Росгвардии, СОБРа или ОМОНа, часто просят нас выступить в этой роли. Причем «просят» – это в данном случае самая мягкая характеристика понятия «требуют». А бойцы спецназа ГРУ привыкли к любому порученному делу относиться серьезно и роль охраны выполняют на совесть. В результате после трудной боевой операции не успевают отдохнуть. Хотя практика говорит, что вылет на следующую такую же боевую операцию может последовать прямо с места завершения предыдущей.

Но даже в случае, когда работать приходится со следственной бригадой ФСБ, взводу вылететь сразу на отдых никогда не удается, потому что руководителя следственной бригады необходимо в дополнение к прочтению письменного рапорта, к пояснению непонятно написанных или невнятно высказанных моментов провести по местам недавних событий, все показать и рассказать, тыкая пальцем в конкретные места. А он будет все записывать. И хорошо, если запись ведется на диктофон или на видеокамеру, а если просто записывается от руки, то потом приходится еще много раз уточнять формулировки, иначе в написанном читается совсем не то, что сказано.

Конечно, в таком деле задействован только командир взвода, а сам взвод можно было бы и на отдых отправить. Но уже был такой прецедент, когда командир взвода остался со следственной бригадой для уточнения деталей операции, а взвод в воздухе хотели развернуть и направить на новое задание. Однако без командира сделать это было невозможно. И потому подобная практика не нашла применения в широком масштабе. Просто взводу предлагалось отдыхать на земле, выставив, естественно, часового, и вылетать потом вместе с командиром. Да и сам взвод не всегда хотел оставлять своего командира в такой, например, ситуации, как наша, когда часть бандитов ушла неизвестно куда и всегда могла вернуться. По крайней мере, за свой взвод я уверен – они меня оставить не захотят.

Короче говоря, взвод отдыхал, старший сержант Петрушкин выставил часового, а я повел в ущелье старшего следователя подполковника ФСБ Соликамского, показывая ему на пальцах, как мы атаковали банду в ущелье, как выдавливали бандитов с заранее подготовленных позиций за счет преимущества в вооружении. Потом повел его в пещеру, объясняя ситуацию и необходимость каждого из своих действий.

С нами пошел капитан Тайгородов, командир группы спецназа ФСБ, выставленной в ущелье в качестве охраны следственной бригады. С капитаном мы были старые знакомые, хотя и не приятели, просто участвовали в нескольких совместных операциях и относились друг к другу с уважением. По крайней мере, я относился к Тайгородову так. Надеюсь, что и капитан испытывал ко мне схожие чувства. Хотя его непроницаемое лицо никаких эмоций не выдавало, только ярко-синие глаза изредка светились вместо улыбки.

Вся процедура передачи ущелья от боевого подразделения следственным органам заняла чуть больше часа. Но вылететь опять не удалось, потому что подполковник Соликамский уселся на камень рядом со мной, жестом потребовал, чтобы я снял шлем или отключил коммуникатор «Стрелец» от внутривзводной связи, и стал объяснять мне ситуацию. Капитан Тайгородов стоял рядом, и я понял, что он тоже в какой-то степени участник прошедших событий, о которых мне известно было очень мало.

Мне было известно только о нападении банды на село и о похищении денег Пенсионного фонда и комбината строительных конструкций. Оказалось, у банды была некоторая интересная предыстория. С ней капитан Тайгородов успел познакомиться в Сирии, когда был там в командировке и передавал конкретные данные на бандитов, уроженцев Дагестана, сирийским силам безопасности.

Но рассказывал об этом не сам капитан, а подполковник Соликамский. Может быть, посчитал, что рассказ капитана не будет выглядеть для меня таким же убедительным, как рассказ самого подполковника, поскольку капитан немногословен от природы. Тем не менее я узнал, что тогда, в присутствии капитана Тайгородова, банда эмира Малика Абдурашидова перешла передовую линию сирийских войск по вырытому собственными силами подземному ходу и, оказавшись в тылу правительственных войск, атаковала штаб и разведуправление армии. Во время атаки были убиты один амид ⁴, один лива ⁵, три акида ⁶ и еще целый ряд офицеров штаба. Тогда чудом остался в живых приехавший в штаб буквально за несколько минут до нападения мушир ⁷. По всей вероятности, банда имела данные о его приезде и именно им интересовалась. Но тогда в разведуправлении армии случайно оказалось подразделение «Тигров» бригадного генерала Сухель аль-Хасана – это самое боеспособное подразделение сирийской армии, их спецназ, наводящий на бандитов своими действиями настоящий страх.

«Тигры» приехали получать задание и угодили в опасное место – но именно они отбили атаку бандитов и перебили половину банды, которая вынуждена была уходить тем же подземным ходом, взрывая его позади себя, чтобы избежать преследования. При этом и сами рисковали остаться под завалами. Возможно, какая-то часть и осталась.

Маршрута подземного хода никто не знал, и потому взорвать его впереди возможности не было. А сам эмир Малик прославился своей хитростью еще там, в Сирии. Он и подземные ходы там копал всегда по непредсказуемому маршруту, чтобы избежать возможной ловушки. Не сам, конечно, копал, его люди выполняли то, что эмир Малик задумывал. И выполняли тщательно.

После этой неудачной, вернее, только наполовину удачной вылазки, после больших потерь Малик Абдурашидов решил с Сирией расстаться и вернуться в родные горы. Командование поддерживало идею возвращения, намереваясь создать напряженность в новых местах.

И он вернулся, о чем говорили данные сирийской и российской разведок. И уже вскоре отметился нападением на инкассаторов в селе Старый Бавтугай. Это говорило о том, что эмиру Малику не хватает финансовых средств. Но, насколько было известно в ФСБ, эмир приехал из Сирии с туго набитыми карманами. Даже сумма была известна. Тем не менее средств ему не хватало. Об этом же говорила и вторая вылазка банды – тогда нападению подверглось большое село, способное постоять за себя и имеющее значительные силы полиции и ФСБ.

Там Малик Абдурашидов опять не стал распыляться на действия против всех сил, что могли бы собрать в райцентре. Он сделал короткий рейд, сжег несколько домов, убил несколько человек, и в селе сначала подумали, что на этом все и кончилось. Никого не насторожило это нападение настолько, чтобы вызвать опасение повторения. А эмир, с присущей ему хитростью, все просчитал и нападение повторил. В первый раз его попытка ограбления инкассаторской машины закончилась неудачно. Но вторая попытка значительно пополнила финансовые запасы банды. Это уже давало направление поиска: эмиру Малику Абдурашидову не хватало средств. На что именно – не всем понятно. А понятно было только специалистам ФСБ, о чем они мне и рассказали.

Сам эмир считает, что во время нападения на инкассаторов в Старом Бавтугае он потерял двух человек. В действительности он потерял только одного. Второй был только тяжело ранен и сразу после захвата допрошен с применением спецсредств ⁸. Само применение спецсредств дает только оперативную информацию и не принимается судами как доказательство. Однако ФСБ пока вообще не имела намерений передавать дело в суд и потому со спецсредствами не стеснялась.

Но бандит знал мало. Знал только, что Малик рассчитывает прочно обосноваться в Махачкале, по возможности легализоваться по подложным документам, может быть, даже жениться и женить всех членов банды, чтобы они не вызывали подозрений. А потом из Махачкалы перебраться в Москву, чтобы продолжить работать там. В Москве эмир рассчитывает заняться вполне легальным бизнесом. Это даст возможность осесть крепко и почувствовать почву под ногами. А потом, когда он обретет вес и социальную значимость, уже вернуться к основной своей деятельности. С таким условием, как сказал раненый, эмира Малика Абдурашидова и отправляли из Сирии в Россию и даже частично профинансировали.

Дальнейшие допросы раненого бандита пока невозможны, врачи не допускают использование спецсредств до определенного уровня оздоровления. Сейчас раненый находится под надзором спецназа в отдельной палате больницы ФСБ.

Мне во время этого рассказа стали понятны некоторые данные о банде эмира Малика Абдурашидова, что дали мне в оперативном отделе. А я все думал, откуда пришли к оперативникам эти данные? Например, об обваленной стене пещеры. Теперь стало понятно. И еще стало понятно хладнокровное отношение старшего следователя Следственного управления ФСБ к тому, что двух бандитов из семи убитых в ущелье опознать пока сложно – их «сняли» наши два взводных снайпера. В обычной своей манере «сняли», оставив без головы. Но теперь и их будет кому опознать.

Исключение составляли два обгорелых трупа в галерее с подземным озером. Там потребуется проводить генетическую экспертизу, но даже она затруднительна, потому что неизвестно, чьих родственников следует привлекать.

Как я понял, в ФСБ рассчитывали получить от раненого поименный список банды. Может быть, на допросе с применением все тех же спецсредств. Тогда будет возможность определить по документам большинство убитых. Тех, кто уже убит и кто будет убит, убрать из списка, а оставшихся направить на экспертизу. Здесь уже потребуется привлекать не слишком большое количество родственников.

Но у меня тоже возникли чисто практические вопросы, которые следователи не задали раненому.

– Товарищ подполковник, у эмира Малика Абдурашидова наверняка есть осведомитель в селе. Иначе он не сумел бы так точно выйти на дома людей, которых планировал уничтожить. Уже одно то, что он знал о полицейской машине во дворе заместителя начальника райотдела, вызывает подозрение. И машины с деньгами он атаковал точно, строго в нужных местах.

– Да, старлей, мы это при проведении допроса не просчитали. Но у нас было к раненому слишком много других вопросов. А действие препарата ограничено по времени. Потом уже врачи, как только раненого им доставили, не разрешили вести допрос. Но, как только врачи дадут добро, мы и это спросим. Впрочем, твой вопрос не такой уж обязательный. Мы тоже не лыком шиты и существование осведомителя предположили. И уже смогли кое-что выяснить техническими методами. Был проведен биллинг ⁹ телефонных разговоров в райцентре. Мы нашли трубку, с которой был сделан звонок в горы накануне нападения на машины с деньгами. А во время нападения трубка из гор находилась рядом с селом. И уже смогли выяснить личность старика, чей сын воевал в банде Абдурашидова и погиб в Сирии как раз в том бою, когда вовремя оказались на месте «Тигры» генерала Сухель аль-Хасана. Это некий Рустам Садыков. А сына его звали Рагим. Немного не дожил парень до возвращения домой. Но старик сыном, похоже, гордится. И всячески помогает эмиру Малику. Есть конкретные данные, что старику помогает племянник, компьютерщик районной телефонной станции Халил, хакер-любитель, самоучка. Старый Рустам Садыков по характеру, думается, обыкновенный старый абрек. Пока в силу возраста помогать может только информацией. Но информацию дает предельно точную. Мы даже проезжали мимо дома старика, просто посмотрели, себя не показывая. С его крыльца, где он дни проводит, сидя за чаем, хорошо видны здание и двор Сбербанка. Можно информацию давать. Пока решили старика не трогать, но проработать возможность его использования.

– Каким образом? – поинтересовался я.

– Обстановка покажет.

* * *

Бойцы спецназа ФСБ прилетели с носилками. Опыт, видимо, был. И на носилках перенесли тела убитых бандитов к одному из вертолетов. На втором предстояло вылетать нам. Подполковник Соликамский, понимая мое не слишком хорошее состояние после того, как эмиру и основному костяку его банды удалось уйти, оставив нас в дураках, проявил душевное понимание и поблагодарил меня и взвод за отлично проделанную работу.

Я ответил по-уставному, но потом все же добавил:

– Половинчатый результат не является конечным, товарищ подполковник. В этот раз Абдурашидов обманул нас, в следующий раз я обману его. Все равно ему никуда от меня не деться. Надеюсь только, что не другие эту банду уничтожат, а выпадет это моему взводу. Специально попрошу об этом майора Арцегова. Он такие состояния понимать должен.

– Должен, – согласился подполковник. – Если даже я, хотя я человек не совсем боевой, твое состояние понимаю, майор Арцегов поймет тем более. Он же сам пару лет назад, помню, здесь же разведроту на операции водил. Капитаном тогда еще был, а я майором. Я со своей стороны обещаю тебе, Сергей Николаевич, посодействовать по мере возможности. Но нам сначала нужно найти банду. Я думаю, Абдурашидов сейчас захочет на некоторое время на дно залечь. Так что тебе подождать придется. Месяц, другой – больше эмир не выдержит. Вылезет на дневной свет…

– Спасибо. Я, товарищ подполковник, терпеливый, как змея. Как клещ, который долго может свою жертву ждать…

– Это хорошо. Значит, и мы можем на тебя рассчитывать. Что будет новое, я тебе передам через твоего начальника штаба. Сейчас можешь лететь, я смотрю, твой взвод уже готовится к посадке. Солдатам тоже отдохнуть требуется. Сколько вы уже здесь, на Кавказе, в командировке?

– Два месяца с небольшим.

– Солдатам за это время можно уже и устать. Пусть отдыхают. Летите!

Это уже прозвучало приказом. Я и мой взвод мешали работать следственной бригаде. Я сам не люблю, когда кто-то наблюдает, как я работаю. Даже гвоздь под приглядом жены в стену забить не могу, прогоняю ее, потом забиваю. Наверное, и здесь тот же принцип работает. Только многократно усиленный присутствием смерти и тел убитых бандитов, которые если пролежат на солнце еще часа три, то наверняка начнут вонять. И весь вертолет, в котором тела повезут в судебно-медицинскую экспертизу, провоняет. Сначала вертолет, потом и грузовик – убитых бандитов обычно перевозят не в медицинских машинах, снабженных носилками, а в жестких кузовах грузовиков. Там, конечно, всегда сквозняк, хотя все военные грузовики ходят под тентом, но запах все равно останется. Он даже в брезент тента впитается. Я многократно сталкивался с подобным, знаю, что говорю.

Я встал, козырнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и шагнул в сторону взвода, который старший сержант Петрушкин построил перед вертолетом.

– Ну что, – обратился я к строю, стараясь видеть всех, но при этом никому конкретному не посмотреть в глаза, потому что солдаты, как и я сам, чувствовали себя не слишком приятно после того, как часть банды ушла от нас, – могу вам передать благодарность за ваши ратные дела от подполковника Соликамского. Это старший следователь ФСБ. Он пытается нас утешить: эмир Малик Абдурашидов многих опытных противников умудрился обмануть, как обманул сегодня нас. Теперь наша очередь его обманывать. Только бы вот придумать, как это сделать. Но этим и без нас есть кому озаботиться. А нам на отдых пора. – Избегая уставных команд, я жестом показал на вертолет, командуя начало посадки.

Бойцы взвода поняли меня и молча двинулись к вертолету. Никто никого не толкал, не торопил, никто не бежал, как бывает, когда взвод торопится вылететь на задание. Здесь и усталость сказывалась, и еще больше, чем усталость, сказывалась подавленность от незавершенного дела.

Я сам по характеру человек не мстительный. И мое желание все же добраться до банды эмира Малика Абдурашидова вовсе не походило на месть. Просто меня с самого раннего детства родители приучали все начатые дела доводить до конца, завершать. И любое незавершенное дело ложилось на душу тяжелым камнем. Так начал я возводить пристрой к дому бабушки своей жены в деревне. На свои средства. Но средств построить все сразу не хватало. Да и время отпускное тоже не резиновое – не растягивается. И строил я этот пристрой подряд три года. Три отпуска этому посвятил. И все три года в душе жило беспокойство от незавершенности дела. Но когда построил, как я радовался, как гордился собой! Ведь по большому счету профессия военного больше связана с разрушением. Так и жена мне говорила, а ей, видимо, ее бабушка, которая вообще не верила, что стройка когда-нибудь будет завершена. И мне хотелось доказать и жене, и ее бабушке, и себе в первую очередь, что военный человек может быть и созидателем. И, когда стройка завершилась, я несколько суток не желал выходить из пристроя. Так мне нравилось в нем все. Наверное, потому нравилось, что все там я сделал сам, своими руками, хотя время от времени и звал в помощники кого-то из деревенских мужиков, когда не мог что-то сам сделать или просто одному было не справиться.

Сейчас я тоже испытывал внутреннюю душевную потребность завершить начатое. Однако хотя и уверял себя в том, что завершения требует мой характер, мое воспитание, но еще и потому это происходило, что я чувствовал повышенную ответственность. Ведь вооруженный бандит опасен. Он взял в руки автомат вовсе не для того, чтобы повесить на дерево или на камень мишень и потренироваться. Он готов убивать и рвется убивать, рвется лишать жизни других людей. Он – террорист. А слово «террорист» происходит от латинского слова «террор», то есть страх, ужас. Террорист наводит страх на мирных людей, которые ничего ему противопоставить не в состоянии. А он им не только угрожает, он их убивает, чтобы других устрашить. И от этого чувствует себя сильнее. Он питается чужим страхом, как людоед чужим мясом. И сильнее он себя чувствует, в том числе и потому, что сумел обмануть меня и уйти от моего взвода. Сумел избежать смерти. И мое профессиональное дело – обеспечить мирным людям спокойствие, уничтожить террориста и бандита. Каждого из них. Только тогда я смогу чувствовать себя спокойно, не будет давить мне на психику чувство вины за то, что я не сумел довести до конца так удачно начатое дело.

Конечно, ничего плохого в том, что эмира Малика уничтожит другой взвод спецназа, я не видел. Мы общим делом заняты. Но так уж устроен человек, что на себя обычно надеется больше, чем на кого-то другого. Так и я больше надеюсь на себя и свой взвод. Тот взвод, который я подготовил для боевых действий, который я обучил тому, что сам знал и умел. И мне всегда казалось, что мой взвод лучше других, хотя, возможно, я и ошибался. Но так, наверное, считает каждый командир взвода, и каждый командир взвода думает, что только возглавляемый им взвод в состоянии решить конкретную сложную задачу.

А ведь начало было в самом деле удачным. Семь убитых бандитов в самом начале, двое чуть позже, уже в пещере. Это уже десятки, скорее всего, спасенных мирных жизней. Но даже если это всего одна спасенная жизнь, это уже будет большой победой.

Но при этом еще столько же бандитов, тоже семеро, смогло уйти от моего взвода, и это автоматически значит, что другие десятки людей находятся под угрозой смерти. И я не смогу спать спокойно, пока не уничтожу бандитов сам или мои товарищи по отряду не уничтожат этого эмира Малика Абдурашидова и его людей. Так часто в нашей службе получается. Ты не успел завершить какое-то дело, и если наступил момент продолжения, то ты можешь быть занят в другой операции, и тогда за твой взвод отработает другое подразделение. Это не самый лучший вариант, но все равно успокоит нервы и даст возможность почувствовать удовлетворение. Но сам этот факт, неожиданно нашел я для себя удобный аргумент, еще и дополнительно говорит о том, что я не из чувства личной мести желаю уничтожения банды эмира Малика Абдурашидова.