Читать книгу: «Мгла над озером Лооухи»

Гулкий гудок парома вернул меня к реальности, казалось, лишь для того, чтобы я смог ощутить, как по моему лицу стекали холодные капли моросящего дождя, а твидовое пальто напиталось влагой и отяжелело. Но сам виноват. Знал же, куда еду.

Взгляд упёрся в густую пелену тумана, сквозь которую проступали нечёткие силуэты городских зданий и золотые макушки деревьев.

– Почти приплыли, – донёсся до меня с плохо скрываемым восторгом голос Димы.

Стоящая рядом с ним девушка кивнула и что-то ответила. Правда, ответ поглотил тут же раздавшийся повторный гудок, и я его не расслышал. Не могу сказать, что очень опечалился сим фактом. Вместо этого вновь постарался найти ответ на терзавший меня последние сутки вопрос: «Начерта я ввязался в эту авантюру?».

С Димой мы познакомились ещё в университете. Это был высокий, худой блондин с растрёпанными волнистыми волосами, квадратными очками на пол лица и слегка потерянным взглядом. Обладая привлекательной внешностью, он тем не менее ею совершенно не пользовался, полностью отдавшись раз и навсегда эзотерике. Кто-то назвал бы его чудиком. Впрочем, чудиком он и был.

Девушку рядом с ним звали Катериной. Она настаивала, чтобы её так звали. Но Дима звал её полюбовно Катька, а я ограничивался простым Катя. Кажется, её это устраивало.

Катя, как и Дима, продала душу эзотерике, правда, в своей жажде непознанного пала на куда более глубокие круги ада, проснувшись однажды утром и вообразив себя самой настоящей прорицательницей и ведьмой. Тем же вечером эта невысокая и немного полная брюнетка от природы перекрасила волосы в алый и сделала нескольких татуировок с кельтскими и славянскими символами. Дима как-то порывался рассказать, какие именно символы набила его подруга и где, но я каждый раз уходил от этого крайне щепетильного разговора.

Паром издал последний гудок, дёрнулся и остановился. Опустился трап, и люди с нетерпением повалили на затянутый туманом берег Моранска, небольшого городка, затерянного в северных дремучих лесах, раскинутого на высоких холмах и отделённого от цивилизации огромным озером Лооухи.

Я взял чемодан и ступил на новенький причал, пропуская вперёд своих спутников. Правда, сделал лишь пару шагов и остановился. Меня слегка потряхивало. То ли от волнения, то ли от страха. Или… всего разом.

– Это всего лишь деловая поездка, – пробубнил я себе под нос, закрыв глаза и крепко сжав зубы.

Сердце, исполнявшее в груди канкан, осталось глухо к моим увещеваниям. Рука непроизвольно нащупала в кармане пальто старый медальон и сжала его.

Я выдохнул и обмяк. Опустил голову, уставившись себе под ноги. Сколько лет прошло с тех пор? Достаточно, чтобы память подёрнулась патиной. Я мало что помню из того времени, когда жил здесь. Но всё ли из этого является правдой?

– Костя! – голос Димы заставил меня поднять голову. Тот успел подняться на набережную и восторженно махал мне оттуда рукой. – Идёшь?

Я согласно кивнул и громко ответил:

– Да, иду.

И тише задумчиво на выдохе повторил:

– Иду.

Воодушевление друга несколько успокоило меня. Я поднял голову и жадно затянулся прохладным воздухом, поёжившись от преобладания запаха сырости и рыбы.

Это всего лишь короткая деловая поездка в маленький и уютный старинный купеческий город. Разве может случиться что-то плохое?

И словно в ответ мне, насмехаясь над моей наивностью, сонную тишину прорезал крик чаек.

– Добро пожаловать в Дом Пинча! – поприветствовал нас, стоило нам переступить порог отеля, молодой человек с острыми чертами лица в чёрной ливрее то ли консьерж, то ли метрдотель. Несмотря на раннее утро, он выглядел куда бодрее нас. – Меня зовут Иван. Рад служить!

– Доброе утро, – в один голос произнесли Дима и Катя.

– Здравствуйте, – вторил им я, слегка замешкавшись на входе, рассматривая внутреннее убранство холла, выполненного в викторианском стиле. Деревянные панели, тёмно-синие обои с изображениями переплетённых морских водорослей и бордовых медуз, бесчисленное количество разных по размеру и форме картин и черно-белых фотографий некогда счастливых людей – всё это способствовало созданию гнетущей атмосферы давно ушедших дней. Ещё и туман… Даже с учётом включённых бра и люстр внутри царил полумрак и, казалось, что он проник и сюда.

Я прошёл вперёд мимо ряда парных колонн из тёмного дерева, отбросив с десяток теней, и упёрся в стойку, из-за которой, не мигая, на нас продолжал смотреть молодой человек. Если честно, от этого взгляда, который, казалось, видит меня насквозь, мне было не по себе. Или дело в трескучей мелодии граммофона, стоящего в углу?

– Мы бронировали несколько номеров, – произнёс я, попытавшись унять тревогу. – А ещё мне сказали, что ранний заезд возможен. Надеюсь, я ничего не напутал?

– Всё так, – просиял парень. – Вы наши единственные постояльцы на ближайшие несколько дней.

– Вот повезло, – прошипела Катя, и Дима по-дурацки хихикнул в ответ.

Я же не разделил их восторгов. Скорее задумался, почему их ничего не насторожило? На пароме с нами ехало много туристов. Где же они остановились, если не в единственном отеле в городе?

И без того тусклые лампы несколько раз моргнули и погасли. Катя взвизгнула, и даже я издал тихий вздох.

– Прошу прощения, – всё так же безмятежно продолжал Иван. – Должно быть, выбило пробки. Сами понимаете, влажность и всё такое.

Уверен, что мои спутники заметили бы, как я вскинул бровь, услышав такое объяснение.

– Я провожу вас до номеров, – произнес он в озарении тёплого, но тусклого света. Я и не заметил, когда консьерж достал откуда-то старинный фонарь и зажёг там резную свечу. – А потом займусь электричеством.

Мы шли по коридору под тревожное потрескивание свечи, отбрасывая асимметричные тени на стены, увитые терновником. Нарисованным, разумеется. Но сейчас, в этой полутьме, поддёрнутой туманной дымкой, он казался настоящим. Я даже не удержался и провёл рукой по стене, представляя, как уколюсь о черный шип, как капля крови, будто маленький рубин, выступит на моем пальце, как рана отзовётся ноющей болью.

– Этот особняк построил Иоганн Пинч, – неожиданно для нас протянул Иван. – Он занимался рыбным промыслом и был главным городским меценатом.

– Здесь был его дом? – с придыханием спросила Катя.

– Нет, в этом здании размещалась контора, а дом стоял чуть выше, на утёсе.

– Почему стоял? Он не сохранился? – уточнил Дима, поправив очки, чем вызвал очередную теневую рябь на стенах. Вздрогнув и затрепетав, словно в агонии, те поползли по вверх по тернистым лозам и скрылись под арочным потолком. Я загляделся на них и немного отстал.

– Да, – ответил то ли метрдотель, то ли консьерж. – Как гласит городская легенда: дом сгорел вместе с семьёй Пинча.

Катя снова нарочито громко охнула:

– Какой ужас! Несчастный случай?

– Нет. Это была казнь. Всю семью Пинча заперли в доме и подожгли сами горожане.

– Бедный господин Пинч! Должно быть, для него это стало большим ударом.

– Кто знает, – голос Ивана звучал безучастно и несколько меланхолично. – Сам Иоганн Пинч исчез. Бесследно.

– Какой кошмар, – на выдохе произнес Дима. – Что за дикари тут живут? Чем бедные люди заслужили такую участь?

Иван остановился и пожал плечами.

– Это было больше сотни лет назад. Сами понимаете, сейчас трудно отделить правду от вымысла, но, – парень понизил и без того низкий голос, – поговаривают, что Иоганн призвал в этот мир демона по имени Бамогог.

В воздухе вновь повисло молчание. Даже свеча застыла на месте.

– Тот одарил его богатствами и вечной жизнью, но взамен потребовал жертв. И начал с семьи. Какая ирония! Бамогог поглотил их души за ужином.

Об этом рассказала женщина, которая служила в доме. Однажды вечером, в самый разгар трапезы, резко погасли свечи. Не прошло и секунды, как они тут же вспыхнули синим пламенем, озаряя своим холодным светом, появившегося из ниоткуда человека, одетого в промокший и испачканный илом плащ и широкополой шляпе. Но человеком то существо было лишь по форме: высокий, худой, сутулый, с перевязанным грязными повязками лицом, без глаз, но с безумной зубастой ухмылкой – Бамогог предстал перед ними лично. Как всякое создание ада, двигался он дёргано и расплывался в глазах. Служанка испугалась и с криками выбежала из дома за помощью к городовому, но, когда тот пришёл в дом, всё семейство Пинчей как ни в чём не бывало продолжало ужинать. Никто из них не подтвердил слов служанки, а та без толку пыталась доказать свою правоту. В итоге её сочли душевнобольной и уволили. Все быстро забыли об этой истории. Всё изменилось через несколько недель, когда обезображенный труп несчастной нашли у пирса. Кто-то жестоко убил её: отрезал ступни и кисти, вспорол живот, а потом попытался сжечь тело. Тут-то и вспомнили о Пинчах и Бамогоге. Поползли слухи, посчитали, что так демон утаскивает души несчастных в ад. А потом случилась еще пара подобных убийств. Один из жертв – мальчик, сын полицмейстера и одноклассник дочери Пинча. Кто-то видел, как они вместе уходили в лес, но тот так и не вернулся, – метрдотель сделал многозначительную паузу. – Толпе этого хватило. Ну а дальше вы сами понимаете, что случилось.

– Ты слышал? – голос Кати вибрировал от возбуждения, когда она обратилась к Диме. – Нам нужно сходить на это место. Для ритуала.

Тот лишь успел кивнуть, потому что Иван перебил его:

– Не советую. Утёс небезопасное место для туристов.

– Да и дома того вы там не найдёте, – не удержался я.

– Почему это? – Дима развернулся ко мне лицом, но его глаза скрылись за отблеском свечи на стёклах очков.

– Сразу после пожара утёс обвалился и то, что осталось от дома, рухнуло в озёро.

Иван подался вперед, повыше подняв фонарь, и посмотрел на меня так, словно впервые увидел. От этого взгляда перехватило дыхание. Я нервно сглотнул.

– Знакомы с нашими городскими легендами?

– Костя роддом отсюда, – просиял Дима, но я не разделил его восторга. Даже наоборот. Меньше всего мне хотелось распространяться о своих корнях.

Иван хмыкнул, а потом развернулся к ближайшей к нему двери.

– Ваш номер, господа. Номер девушки – напротив.

Включившийся свет резко ударил по глазам. Я непроизвольно зажмурился, но тут же открыл глаза. Ведь буквально на секунду мне почудился человек в чёрном плаще и широкополой шляпе.

День Катя с Димой провели в отеле. Они решили, что им необходим отдых с дороги, а я и не возражал: так мне было легче заняться своими делами.

Ближе к обеду туман слегка расступился, но солнце так и не выглянуло, поэтому стемнело рано. Я преодолел Торговую площадь, шурша пожелтевшей листвой, прошел мимо городской администрации, помпезного деревянного здания с высокой башней в итальянском стиле и свернул в темный переулок, где меня поджидали мои спутники.

– Я всё ещё считаю, что это плохая идея, – честно признался я. – Идти на утес опасно, тем более вечером. Тем более, когда на улице туман.

– Эй, не трусь! – игриво отмахнулась от моих предостережений Катя. – Туман негустой, и мы взяли фонари! – В подтверждение своих слов она подняла серый фонарик к лицу и включила его, как делают дурацкие подростки в дурацких фильмах-страшилках: выпучив глаза и высунув язык.

– Замечательно, – угрюмо прокомментировал я и посмотрел на Диму. Поддержки от него ждать не приходилось. В общем-то, в отличие от меня они сюда ехали именно за этим.

Удивительное дело, прошло столько лет, а я всё ещё помню дорогу на утёс. Несмотря на туман, разросшиеся кусты и деревья, она, словно из жёлтого кирпича, светилась бледно-золотым свечением. Правда, чем ближе мы были к месту трагедии, тем больше золото замещалось кровью, пока полностью не превратилось в кровавый поток, петляющий меж стволов. В ушах затрещало горящее дерево и в нос ударил запах гари. Мне пришлось встряхнуть головой, чтобы скинуть это наваждение.

– Да, – протянула за моей спиной Катя, – я чувствую это. Дыхание смерти… Миазмы… Эхо сгубленных жизней. Мы близко!

Нам приходилось идти в горку и от того её дыхание сбилось. Если она и хотела придать загадочности своему голосу, то у неё не получилось.

– Нам обязательно туда идти? – поинтересовался я и посмотрел на Диму. – На утес?

– Разумеется, – ответила за него Катя, и тот лишь пожал плечами.

– Катька считает, что место массового убийства лучше всего подходит для ритуала, – мирно пояснил он.

– Грань миров там особенно тонка, – разве что не пропела девушка. – Это большая удача найти такое место.

– Но если грань тонка, то разве не опасно проводить ритуал именно там? – спросил я и остановился, порядком запыхавшись. В наполненном звуками лесу мне было неуютно. Ощущение, что за нами следят, не покидало меня с того момента, как мы вошли. Каждый опавший лист, заставлял вздрагивать и озаряться по сторонам. Жуткое ощущение на самом деле. Глаза то и дело видели в каждой случайно тени очертания шляпы.

– Что ты! – Лицо Кати возникло прямо перед моим. – Ритуал абсолютно безопасен. Мы все-то и сделаем, что попросим благословения у Богини, зарядимся ее энергией и уйдем восвояси.

– Мне нужно было спросить об этом раньше… О какой богине идет речь?

Дима замялся, а вот лицо его подруги растянулось в безумной улыбке:

– О Богине Смерти, разумеется! Не зря же этот город назвали в ее честь!

Мое растерянное молчание заставило сползти дурацкую улыбку спутницы вниз.

– Морана, – нервно пояснила Катя, смотря на меня исподлобья и часто моргая. – Славянская богиня смерти и зимы, повелительница Нави.

– Теперь понял, – протянул я, стараясь не смотреть ей в глаза. Осторожно развернувшись, я направился дальше, ведомый своей памятью. Мне, правда, стало понятно. Не связь выдуманной богини с городом, но почему эти двое так легко увязались за мной. Надо же…

– Как считаешь, Пинч действительно мог призвать в этот мир демона? Как его там звали… – поинтересовался Дима у своей напарницы, которая, судя по возникшей паузе, задумалась, готовя полный метафорической белиберды ответ.

– Бамогог, – ответил я. – Так звали того демона.

– Да! Он самый. Спасибо!

– Нет, – неожиданно произнесла девушка. – Глупости это всё. Сказка для туристов. Для этого нужен ого-го какой уровень. И практика. Пинч бы не сумел.

– А ты? – я попытался спрятать ехидство, но не слишком сильно.

– Я бы смогла, – ответила Катя, и я понял, что отбрось ее гордыня тень, та бы накрыла собой всё озеро Лооухи.

У меня не было желания с ней спорить, поэтому я просто кивнул.

– Бамогог, – задумчиво протянул Дима за моей спиной. – Никогда о таком демоне не слышал.

Я обернулся и спросил:

– А ты слышал о многих демонах?

Дима замялся и неловко улыбнулся:

– Нет, конечно.

Я задумался, собирая в голове крупицы того, что мне самому известно о Бамогоге.

– Кажется, народ, населявший эти земли до прихода христиан, почитал Бамогога как бога, который в форме кита бороздит ночной небосвод. Согласно преданию, однажды неведомая сила вытолкнула его из небесного океана, и тот рухнул вниз, да так глубоко ушел в землю, что не смог выбраться. Как всякое создание ночи, Бамогог боялся солнца, а потому, чтобы спасти своего бога местный народ стал наполнять кратер, образовавшийся на месте его падения, водой. Так возникло озеро Лооухи, а местные получили право по окончании отведённого им земного срока продолжить жизнь подле своего бога. Вера в это предание была настолько сильна, что когда христиане заклеймили их верование ересью, а Бамогога понизили в ранге, объявив адским отродьем, большая часть местных просто утопилась.

– Ого, – выдохнул Дима. – Одного только не пойму, если Бамогог это кит или что он там из себя представлял, почему в рассказе служанки он стал человекоподобным существом?

Я лишь пожал плечами.

– Возможно, каждому он является в разных обличиях. – К счастью, продолжать эту мысль не пришлось. Вместо этого я сказал: – Мы пришли, – и мой голос тихим эхом разнёсся по открытой поляне. Я встал, как копанный, когда перед моим взором открылось огромное пространство, заполненное непроглядной тьмой, слегка поддёрнутое сединой тумана. Удивительно, что оно не заросло деревьями и прочим хмызником за всё это время.

Катя сделала несколько шагов вперёд, шурша травой, достававшей ей почти до колен.

– Не советую заходить далеко вперёд, – обратился я к ней. Как бы она мне ни нравилась, ее падение с обрыва было ни к чему.

– Это действительно то место? – Дима делал шаги медленно, озираясь по сторонам.

– Да. Я чувствую: это оно! – Катя послушалась меня и остановилась. Раскинув руки, она сделала несколько оборотов на мысках. – Оно восхитительно! Кровь так и бурлит!

Спустя какое-то время мы уже сидели на примятой траве в окружении нескольких зажжённых свечей. Самая толстая стояла на узорчатом металлическом блюде посередине. Дима достал из своей походной сумки кружки, а Катя бутылку с какой-то жидкостью.

– Сама сварила, – горделиво заметила она, пока разливала напиток по кружкам. – В основном это вино. И травы. Много трав. Но не боитесь, все они неопасные. В нужном количестве.

– Нам обязательно это пить? – Я осторожно принюхался к содержимому кружки, как только мне ее передали. На удивление пахло приятно.

– Разумеется. Так мы сможем очистить наш разум и войти в пограничное состояние, близкое к состоянию смерти.

Я вскинул бровь, но заметил умоляющий взгляд Димы и промолчал.

– Ну, тогда… – Катя с удивительной нерешительностью, покусывая губы, сама какое-то время разглядывала содержимое своей кружки. После секундного размышления, набрав в грудь воздуха, произнесла: – До дна! – и резким движением, подняв руку, залпом выпила отвар.

Дима тут же последовал её примеру, заметно поморщившись. Вздохнув, мне ничего не оставалось делать, как повторить за ними. Горло сжалось от горечи полыни, остального из букета трав я не разобрал.

– Я взываю к тебе, Темная Богиня, Повелительница зимы и смерти, Владычица Нави… – зазвучал гортанный голос девушки, еще до того, как я опустил кружку. Она закрыла глаза и откинула голову назад. – Судьба наша в твоих руках. Внемли же нашему зову, коль будет на то твоя воля!

Слова разлетались по поляне и глохли, ударяясь об обступившие нас деревья. Ветер заиграл с пламенем свечей, заставляя те, нервозно потрескивать.

Я сосредоточился на той, что стояла в середине. Несколько раз моргнул, и голову повело от хмеля. Быстрее, чем хотелось бы. На глаза накатила усталость, и все тело как будто обмякло. Тело бросило в жар. Я перевёл взгляд на Диму. Казалось, что тот тоже захмелел.

– Впусти в свои чертоги! Благослови нас! Силами земли, воды, огня и воздуха, заклинаю… – продолжала ведьма, но слова становились все менее различимы, сливаясь с шумом леса в монотонный гул, и больше походили на стоны, наполненные болью и ужасом. Воображение тут же нарисовало горящий дом и тени людей, корчившихся в агонии.

Туман вокруг нас тем временем клубился и сгущался, накрывая тьмой, словно куполом. Лишь свет свечей, отраженный в разлитой по траве росе, сдерживал ее натиск. В нос резко ударил запах тины.

Я не сразу понял, что Катя перестала читать свое заклинание. Как и не понял того, что сделала она это не по своей воле. Крик Димы окончательно убедил меня, что я не сплю, и мы видим одно и то же: человека в мокром плаще, с забинтованным лицом, безумной острозубой улыбкой и шляпе, стоящего за спиной девушки и крепко сжимавшего ее рот своей четырёхпалой рукой, из-под которой текла мутная вода.

Страх пронзил моё тело миллионом иголок. Закричал бы, но легкие сковало спазмом. Меня пробила дрожь, когда мы встретились глазами с Катей. В них читался ужас и отчаянье, по щекам бежали слёзы. Лицо побледнело, а тело при этом безвольно обмякло. Она задыхалась.

Неожиданно Дима рванул с места и бросился к ним, но Бамогог лишь слегка повёл рукой и тот отлетел на несколько метров, скрывшись в тумане. Я блуждающим взглядом следил за всем происходящим не веря, что такое возможно.

Поднялся ветер. Свечи стали гаснуть одна за одной, позволяя тьме все ближе подкрадываться к нам. В тот самым момент, когда погасла последняя, – Катя издала утробный хрип, земля подо мной разверзлась, и я провалился во тьму.

Холодные воды озера Лооухи приняли меня как родного сына, заключив в свои смертельные объятия. Неведомая сила затягивала меня всё глубже на дно, походившее на безоблачное ночное иссиня-чернильное небо, усыпанное мириадами огней. И чем ближе приближался к ним, тем отчетливее видел, что не огни то были, а живые создания с хвостами, щупальцами и гребнями, большеротые и пучеглазые, покрытые переливающейся мерцающей чешуей и лишь отчасти похожие на людей. Кто-то из них прятался в темноте озёрных вод, проявляясь лишь очертаниями, а кто-то с любопытством подплывал ближе. И были среди них и дети, и взрослые и даже старики. Они вели меня туда, куда стремилась моя душа – к обломкам моего прошлого в виде старого дома, погребенного в глубокой расщелине. Однако, как и каждый раз до этого, притяжение обрывалось у порога. Я мог бесконечно долго тянуть свои руки навстречу тем, что тянулись ко мне, биться о невидимую стену, кричать и умолять впустить меня, но ответом мне была лишь насмешка, отраженная в сотне больших и малых глаз, горящих синим пламенем. В конце концов, чего я ждал? Договор-то еще не исполнен.

Я очнулся на рассвете, стоящим по пояс в воде и окутанный рваными лоскутами тумана. Озерные волны размеренно, но настойчиво бились об меня, словно желая вытолкнуть на сушу. Где-то со стороны вновь засмеялась чайка. Но что стоит ее смех, когда дело почти сделано?

Кое-как выбравшись на берег, уставший, я направился в отель, оставляя после себя мокрые следы. За стойкой никого не было, лишь граммофон продолжал свою заунывную мелодию. Поднялся в номер и обнаружил там Диму, немигающим взглядом смотрящего в окно, в которое билось два мотылька. Его одежда изорвалась, волосы и лицо были покрыты грязью и взлохмачены, очки отсутствовали. Мое появление оживило его, но и разочаровало. Я не знал, что ему сказать и как утешить. Мне было тяжело стоять, поэтому пришлось привалиться к стене.

– Ее нигде нет. Я искал всю ночь, – голос парня звучал надтреснуто. – Начал сразу, как пришел в себя. Но не нашел. Он забрал её, утащил на дно…

– Мне жаль.

Дима всхлипнул, но не заплакал. Лишь потер глаза.

– Это я во всем виноват. Это я предложил ей приехать сюда с нами.

– Ты не знал, что все выйдет так.

– А ты… – в голосе слышался вопрос, но, как только он посмотрел на меня, тот сменился удивлением, – мокрый.

– Да, очнулся стоящим по пояс в воде. Еще чуть-чуть и пополнил бы свиту Бамогога. Слушай, у нас была трудная ночь. Но давай я приму душ, и мы всё ещё раз осмыслим. Вдруг… – я замолк задумавшись. – Всё не так, как кажется. Не может же на дне озера жить древний бог.

Дима кивнул, и я ушел в ванную комнату. Включил воду, сунул руку в карман и достал оттуда серебряный медальон. Покрутил в руках, но так и не осмелился раскрыть. Спрятал его обратно, выключил воду и вышел. Комната была пуста. Переодеваться не стал. Ведь давно перестал чувствовать холод, да и не во что. Взял пустой чемодан и спустился. Отключив граммофон, прошел мимо облупившейся стойки, за которой зияла дыра, сквозь покосившиеся колоны и задержался у стены с фотографиями. И почему никто на них не смотрит?

– Рад был повидаться, господин Пинч, – послышался хриплый голос из-за спины. – Заглядывайте почаще…

Я не обернулся. Вышел на улицу под раскатистый гогот и направился к пристани. Город всё так же был затянут туманом, но сейчас, когда спектакль подходил к концу, улицы заполонили, живущие тут тени – вечные пленники мглы над озером Лооухи, ставшие таковыми, в том числе и по моей вине.

– Мне жаль, – вновь повторил я, остановившись и обернувшись, для той, кто преследовал меня от отеля. – Но, если тебя это утешит – ты была права. Грань между жизнью и смертью тут, правда, весьма тонкá.

Тень, которая ещё недавно была Катей, с укором смотрела на меня затянутыми пеленой глазами. Она открывала рот, но вместо слов оттуда лилась вода. Я развернул и поспешил на паром.

Думаю, она злилась из-за того, что Бамогог не даровал ей вечную жизнь подле себя, а обрёк на вечное пограничное существование в виде эхо. Диме так не повезёт. К сожалению. Как не повезло и мне в своё время.

Все началось около двух сотен лет назад, когда мой отец прибыл в Моранск в поисках лучшей доли. Спустя годы упорного труда он достиг своей цели, став одним из богатейших людей в округе. Но успех редко приходит один. Чаще всего за его спиной прячутся завистники. Они появились и у отца. Группа людей во главе с мэром захотела прибрать дело Пинча к своим рукам. Начали они с делового предложения – продать производство за бесценок. Отец, разумеется, отказался. Тогда они решили дискредитировать его, подмочить репутацию, – так появилась байка о демоне Бамогоге, в основу которой легка старая городская легенда. Но когда и это не помогло, они перешли к более решительным мерам.

Идеальной первой жертвой стала сообщница-служанка. Вторым стал рыбак, работающий на отца. Но этого было мало. Негодяям нужна была сакральная жертва, которая бы перевесила чашу весов в их пользу. Думаю, сынишку полицмейстера выбрали ещё и для того, чтобы отец не смог найти защиту в лице представителя закона. Но, когда и это не помогло, они решили, что проще избавиться от всех Пинчей разом.

Не было никакого гнева толпы, но была кучка мерзавцев, которые проникли в наш дом ночью, перебили прислугу, а хозяев связали и бросили умирать в полыхающем доме. Лишь чудом мне удалось сбежать – помогла няня, загородив меня, пока я вылезал в окно. Спрятавшись в лесу, я молился Богу, желая спасения своей семье. Но меня услышал он – Бамогог… Уж не знаю почему, наверное, забавы ради, тот явился передо мной в образе из той нелепой выдумки, которую распустили в городе, и предложил сделку: спасение моей семьи взамен на души тех, кто повинен в наших несчастьях, и всех их потомков вплоть до тринадцатого колена. Я согласился, не раздумывая, и вот где оказался. О том, что договор имел мелкий шрифт, узнал в момент, когда утес обвалился, утащив за собой мой дом и всех, кто в нем находился. Теперь они пленники Бамогога, а я его гончая.

Диме не повезло родиться в одной из ветвей, произошедших от того самого мэра. На самом деле, при иных обстоятельствах мы бы, действительно, могли подружиться. По-настоящему. И ведь в этот раз я пытался играть не по сценарию. Но разве можно переиграть собственного кукловода?

В том, что Дима утопился, у меня нет сомнений. Как и в том, что он сделал это по доброй воле. Почему-то для Бамогога важно, чтобы к нему приходили именно так. Даже, если он потом обречет эти души на вечные страдания.

Когда я подошел к пирсу, паром уже мирно покачивался на волнах. Рядом стояли люди и ждали отправления. В конце концов, не только я заключил сделку с богом.