Читать книгу: «Белые солдаты»

Это от ума—значит от дурости

Это от ума—значит от дурости

      И белые солдаты никуда не спешат

      Просто белые солдаты молча знают своё

      Просто белые солдаты улыбаются среди войны

Среди обязательной войны.

(Егор Летов).

Чмырь из пятой роты

Серая безжизненная земля, покрытая такой же невзрачной куцей растительностью, простиралась во все стороны и не предвещала ничего хорошего. То там, то тут носились небольшие ящерки, такие же серые и невзрачные, абсолютно равнодушные и недружелюбные, под стать этой чужой землей, чужой стране и какой-то чужой, тягостной жизни…

Олег остановился и, поёживаясь от холода, поднял глаза к огромному чистейшему небу. Необычайно красивое ярко-синее море не было омрачено ни одним, даже самым захудалым облачком. Глубокое и величественное, оно манило и притягивало своей бездной, в центре которой ярко светило солнце, ослепляя и не давая ни секунды возможности насладиться этим чистым сиянием.

«Отчего же так устроено в этой чёртовой Монголии? Всё через жопу», – подумалось Олегу.

«Вверху такая неповторимая красота, внизу убогая безжизненная то ли степь, то ли пустыня… и ящерицы… А я вот стою посередине и мёрзну от этого долбанного ветра. Ведь до костей пробирает… И это в июне… Какое сегодня? Десятое июня восемьдесят шестого…».

Олег остановился и сел на голую землю, обняв ноги и зарывшись лицом в колени. Постепенно холод начал покидать его худощавое тело, а солнце всё сильнее нагревало сутулую спину, обтянутую зелёной «хэбэшкой». Вместе с покинувшим тело холодом, ускользнули и мысли о странностях монгольской погоды, вновь вернув Олега к тем тяжким переживаниям, что давили его, не давая расслабиться ни на минуту. Он вновь погрузился в тот злополучный день…

– Боец, ко мне! Бегом!

В нескольких метрах от Олега стоял младший сержант его роты по фамилии Демиденко, на полгода младше по призыву, но уже отслуживший год и имевший в неуставной солдатской иерархии гордое звание – фазан. Или как любил себя называть сам Демиденко – бурый фазан, что означало в его понимании: сильный, наглый и беспощадный. Олег, отслуживший уже полтора года и по сроку службы относившийся к так называемым «дедам», таковым по своей сути не являлся. Обычно его – сутулого, высокого и худого как швабра, бойца Советской Армии, с вечно застёгнутым подворотничком и затянутым на талии ремнём, именовали просто – чмырь.

То, что он, Олег, относился к этой низшей солдатской касте, было до боли обидно и неимоверно стыдно. Но человек он и есть человек – привыкает ко всему и хорошему, и плохому. Так что жизнь заставила, и со временем Олег смирился со своей незавидной участью – терпеть побои и издевательства сначала от старшего призыва, потом и от своего. Тут же было что-то новое. Его подзывал к себе военнослужащий, отслуживший всего год и только недавно поднявшийся на очередную иерархическую ступеньку. Это новое вызывало неподдельную тревогу и грозило появлением ещё одной когорты солдат, которые будут понукать несостоявшимся дедом.

Обуреваемый такими невесёлыми мыслями, Олег поплёлся навстречу своей судьбе, в образе младшего сержанта Демиденко.

– Боец, я не понял, ты чё, борзый? Я же сказал – бегом! – подхлестнул его Демиденко.

У Олега неприятно засосало под ложечкой. Он ускорился, перейдя как бы на рысь, но всем своим существом оттягивая неприятный момент.

Демиденко стоял возле казармы, широко расставив ноги в начищенных до блеска сапогах. Воротник его гимнастёрки был распахнут, обнажив пятисантиметровую белую «простынь» подворотничка, отчего тот стоял как влитой, демонстрируя окружающим всю крутость его обладателя. Ремень, естественно, не был затянут на талии, а облегал бёдра статной фигуры младшего сержанта. Пилотка, лихо задвинутая на затылок, подчёркивала густую шевелюру бурого фазана.

Демиденко стоял и терпеливо ждал буксующего Олега, при этом лицо его не обещало никакого положительного исхода. Наконец Олег всё же добрался до теряющего терпение младшего сержанта и тут же получил болезненный удар носком сапога в голень. Скривившись от боли, Олег услышал раздражённый голос младшего сержанта.

– Ты чё, чмо? Страх потерял? Команду бегом не слышал? Хватит прикидываться, скривился весь, уёб*ще. Сигарету мне! Качественную!

– Нету у меня, – сквозь боль и стыд за свою слабость, промямлил Олег.

– Ты чё, чмо? Не въехал? Я не спрашиваю, есть она у тебя или нет. Я сказал – сигарету! Бегом, метнулся и принёс. Время пошло.

Олег стоял не в силах пошевелиться. Бежать и искать этому обнаглевшему фазану сигарету, да ещё качественную, то есть с фильтром, было верхом глупости. Так называемая «молодость», когда он ещё не став чмырём, носился по части в поисках сигарет для старослужащих, давно закончилась. Теперь от него никто не требовал оказывать услуги, отнесённые неуставной жизнью к «обязанностям» молодых солдат. Так называемые «всасывающие молодые», в общем порядке проходили через этот необходимый для каждого этап, чтобы потом, по прошествии полугода занять ступеньку в иерархии повыше.

Олег, как и вся «молодёжь», участвовал в обслуживании старослужащих, готовясь затем расстегнуть крючок на подворотничке и «опустить ремень на яйца». Но, увы, что-то не срослось и он так и остался в самом низу – «застёгнутым», превратившись в итоге в чмыря. В его новом положении от него уже не требовали заниматься «правильным» обслуживанием, заставляя лишь выполнять вместе с молодыми обычную хозяйственную работу, от мытья полов, до заправки кроватей.

Сейчас же всё вставало с ног на голову. Этот забуревший младший сержант пытался добавить к нелёгкой судьбе Олега новые, позорные в его нынешнем положении, обязанности. Так что бежать, искать сигарету с фильтром было никак нельзя. С другой стороны, не делать это, было чревато и грозило явными проблемами, начиная от побоев и заканчивая очередными издевательствами и унижениями. Конечно, стоило бы поставить на место этого наглеца и достойно ответить ему, но ни сил, ни желания, ни смелости на это у Олега не было…

– Чморина, ты я вижу, борзеть пытаешься? – зловеще поинтересовался Демиденко, – Я же сказал, бегом искать сигарету, время пошло!

– Не пойду… – еле слышно промямлил Олег, готовясь к самому худшему.

– Чего ты там мямлишь? Не пойдёшь?! Ну, тогда вечерком в казарме поговорим, – Демиденко больно стукнул Олега костяшками пальцев в лоб,

– Вешайся, чморина! Ты у меня не только сигареты таскать будешь… Если надо и отсосёшь, бл*дина, понял?

И младший сержант, развернувшись на каблуках, проследовал в расположение казармы.

Олег остался стоять на месте. Внутри всё опустилось. И без того позорная и тягостная жизнь грозила стать неизмеримо хуже…

Не зная, что делать, Олег отчаянно пытался найти выход из создавшейся ситуации все шесть часов боевого дежурства, но так ни к чему путному и не пришёл. О том чтобы противостоять наглому сержанту не было и речи, на это Олег был не способен ни физически, ни морально. Опуститься ещё ниже было также невозможно.

Оставалось два выхода, которые собственно говоря, и выходами-то назвать было нельзя, но удовлетворять сексуальные потребности Демиденко – это был край, за которым маячила, разве что только смерть. Олег вспомнил недавнюю историю, когда хлеборез части, нерусский по национальности искал среди молодёжи и чмырей солдата, который будет ему вместо женщины. Обещал за это деньги и защиту. Один сдуру согласился и что? Через пару месяцев повесился в туалете… Или повесили…

И вот, что теперь? Либо действительно вешаться, либо бежать. Да, бежать из части, а там будь, что будет. Приняв такое решение, Олег уже было успокоился, и стал обдумывать, как всё это лучше провернуть. Размечтавшись, он решил, что главное перейти границу, добраться до дома, а там уж он придумает, как выпутаться из всего этого…

Незаметно пролетело время и, закончив боевое дежурство, Олег как обычно вместе со сменой, строем отправился в столовую. Поглощая жидкую, похожую на помои сечку, заедая чёрным, вязким, как пластилин хлебом, Олег расслабился. Напряжение, державшее его в страхе последние шесть часов, куда-то улетучилось. С набитым желудком Олег стоял в курилке возле казармы вместе с другими солдатами, вернувшимися с боевого дежурства и мысли его витали где-то далеко в Советском Союзе, на Родине, среди родных людей.

Олег словно бы забыл, что ещё буквально полчаса назад, он собирался бежать. Как будто кто-то всемогущий и великодушный отрезал от памяти Олега тот кусок невыразимого ужаса, что терзал его последние часы. Но «счастливое забытьё» длилось недолго. В курилку вошёл один из молодых, но резвых поборников неуставной жизни и с презрением обратившись к Олегу, сказал:

– Слышь, чмырь, чё тут стоишь, балдеешь, давай в казарму, там тебя Демиденко заждался.

Наглость этого молодого не была столь болезненной, как нахлынувшая на Олега волна воспоминания. Весь ужас последних часов обрушился на него, закрутил и вышвырнул в водоворот беспомощности и отчаяния.

Олег, промямлив, что, мол, сейчас придёт, развернулся на ватных ногах и куда-то побрёл…

– Смотри, через пять минут не появишься, пиз*ец тебе. Демиденко и так злой, – догнал Олега злорадный голос молодого солдата.

Пребывая в каком-то ступоре, Олег на автомате отправился в сторону уличного туалета, но прошёл мимо и отправился дальше, потеряв контроль и ничего не соображая от охвативших его эмоций…

Очнулся он в каком-то подвале, захламлённом старыми пыльными столами, какими-то досками, стопками газет и тряпьём. Придя в себя и пытаясь понять, где он, Олег пробрался к небольшому отверстию, как он понял вентиляции, откуда струился свет.

К своему ужасу он осознал, что сейчас на дворе белый день, то есть он провёл в этом подвале всю ночь, пропустив вечернюю и утренние поверки. Мысли бешено скакали, показывая страшные картинки переполоха в роте. Отсутствие бойца на поверках – это ЧП для всей воинской части. Сейчас уже вся рота должна искать беглеца, ротные офицеры наверняка рвут и мечут, это ведь страшный залёт.

Олег представил что будет, когда кто-нибудь из солдат залезет в этот подвал, оказавшийся подвалом клуба воинской части и найдёт его, притаившегося среди пыльной рухляди. Эта картина настолько напугала и без того находящегося на грани отчаяния Олега, что он зарылся в какое-то вонючее тряпьё так, что появившиеся вскоре искатели беглеца даже ухом не повели, воротя нос от дурно пахнущей кучи.

В своём убежище Олег просидел до ночи, вздрагивающий от малейшего звука. Мимо клуба весь день туда-сюда ходили и солдаты, и офицеры, но в подвал больше никто не заглянул. Наконец дождавшись ночи и пришедшей с ней тишины, Олег, гонимый страхом, решил выбираться из своего логова. За пределами части он оказался довольно быстро, благо все проходы знал, как свои пять пальцев…

***

Олег оторвал голову от колен и огляделся. Повсюду его окружала голая безжизненная степь, без какого-либо намёка хоть на малейший след жизнедеятельности человека. До него стало доходить, что страх и желание убежать как можно дальше от своих сослуживцев и патрулей сыграли с ним злую шутку. Он оказался один среди этих вездесущих ящериц и жухлой травы. Где он сейчас и куда идти дальше Олег просто не представлял. Поняв, что заблудился, он в сердцах кинулся на сухую, колючую землю и зарыдал.

Когда истерика исчерпала себя, жалость буквально затопила сознание Олега. Почему всё так произошло? Что плохого он сделал в жизни? В чём он не прав? Олег не находил ответа. Да, он вырос тихим и беззлобным человеком, но он же никому не сделал больно. Он никогда и никого не подставлял, никого не унижал. Да он, в общем-то, никакой не замухрышка, у него остались друзья на гражданке. Если надо он мог и в морду дать, просто не любил конфликтовать. Сама возможность конфликта вызывала в нём отторжение и болезненную реакцию.

Конечно, он от этого страдал. Ещё в школе ему было проще уступить, отойти, лишь бы не нарываться на конфликт. Этим пользовались другие, видя в Олеге слабого противника и отличную мишень. Он не боролся за лидерство в классе, его устраивала тихая, периферийная жизнь. Проще не обращать внимания на задиравшихся одноклассников, чем соперничать с ними, да и ради чего? Он никогда не понимал этого.

В школе он дрался всего раз, да и дракой это не назовёшь, просто как-то раз один из расхрабрившихся юнцов-одноклассников решил поднять свой авторитет за счёт Олега. Буквально проходу не давал, задирая и подначивая его. Он, Олег, кончено терпел эти выходки некоторое время, надеясь, что тот успокоится и отстанет, но одноклассник распалялся всё больше и больше, играя, как говорится, на толпу. Закончилось всё очень быстро. Когда «точка кипения» была достигнута, он каким-то неведомым для себя способом схватил наглеца за грудки и, подняв в воздух, перевернул и шмякнул спиной об парту. Придавил горло и прошипел сквозь зубы:

– Ещё раз дёрнешься, пришибу.

Одноклассника как подменили, больше он к Олегу и близко не подходил. А Олег продолжил жить прежней тихой жизнью, обходя конфликты и кипучую борьбу за первенство и авторитет.

Потом была армия. Служить в Советской Армии Олег хотел. Черпая информацию в основном из книг и кинофильмов, он имел своё представление о священном воинском долге каждого советского гражданина. В мечтах Олег служил на границе, с честью и совестью нёс нелёгкую ношу, защищая неприступные рубежи Родины. Обученный приёмам рукопашного боя, в одиночку противостоял коварным шпионам, которых успешно задерживал, за что получал правительственные награды.

К сожалению, мечты и реальность в нашей жизни никогда не совпадают. В пограничники Олега не взяли, решив, что лучшее, на что он способен, так это нести боевое дежурство в одной из воинских частей, что крепко осели в степях и пустынях Монгольской Народной Республики.

Разницу между мечтами и суровой армейской реальностью Олег уловил ещё в поезде, когда с другими восемнадцатилетними пацанами пересёк границу Союза и оказался на просторах МНР. Два сержанта, сопровождающие молодняк в часть, подошли к Олегу и, озабоченно поглядев на его наручные часы, сообщили, что лучше всего часы и все наличные деньги сдать на хранение им. Это, объяснили они, даст возможность ему, Олегу, сохранить своё имущество, а уж там, на месте, они всё это вернут.

Ничтоже сумняшеся, Олег последовал совету заботливых сержантов и передал им часы и тридцать рублей, но как показала дальнейшая жизнь, не на ответственное хранение, а в личное пользование этих хитрецов. Впрочем, со временем Олег уже не переживал об этом обмане. Он довольно скоро понял, что если бы не лишился этого имущества вот так безболезненно в поезде, то всё равно это произошло бы уже на месте в воинской части, только способ изъятия у него часов и денег был бы менее приятным.

Ещё одна особенность, которой Монголия встретила новый призыв и запала в душу Олега, оставив тревожный след, заключалась во встрече поездов на стоянках. Дембеля, возвращавшиеся в Союз, увидев в вагоне напротив молодняк, приходили в какое-то страшное возбуждение и радостно орали:

– Вешайтесь, духи!

Далее все представления Олега об армии рушились с устрашающей скоростью. Сначала была учебка. Именно здесь Олега научили многим вещам. Он узнал, что такое голод, когда каждую минуту хочется есть, когда не спасают даже те помои, которые в строго ограниченное время приходится успевать впихивать в себя в солдатской столовой, чтобы хоть чем-то наполнить вечно ноющий пустой желудок. Когда прихваченный кем-то из оголодавших солдат кусок хлеба из столовой, оборачивался унизительными и болезненными репрессиями в отношении всего взвода.

В учебке Олега научили, что он не личность, он никто, он тело, мясо, которое должно быть озабочено только одним – как быстро и эффективно выполнить любую команду старшего по званию, будь то офицер или даже ефрейтор. Олег открыл для себя, что многие хозяйственные работы, которыми нагружены в свободное от учёбы время солдаты, существуют лишь как действия, не имеющее никакой практической цели или задачи. И нужны они непосредственно самому солдату, чтобы у него не было времени ни думать, ни мечтать, ни заниматься другими непотребными вещами.

Но все эти прелести армейской жизни оказались цветочками, когда досрочно окончив учебку, Олег оказался в боевой пятой роте, где ему предстояло нести боевое дежурство, защищая и СССР, и МНР от китайских агрессоров. Олега встретила не боевая дружная семья, как об армии писали в газетах, а горстка озлобленных сверстников, которые продолжили дело уничтожения личности Олега, но теперь уже в более изощрённых формах.

Олегу и другим молодым бойцам было в очень доходчивой форме разъяснено, что отныне они «молодые» в боевой роте, а посему обязаны отдавать все деньги своим начальникам – фазанам, мыть за всю роту полы, подшивать старослужащим подворотнички ХБ и ПШ, так именовалась летняя хлопчатобумажная и полушерстяная зимняя военная форма. Исполнять любые другие хозяйственные работы, порученные как им, так и старослужащим их роты, которым что-то делать теперь не по чину.

Кроме того, они как «молодёжь», обязаны приносить по команде сигареты и ежедневно доставать пайку для своих начальников – фазанов, чтобы те не портили свой желудок в солдатской столовой. Пайку в виде паштетов, сгущёнки, хлеба предполагалось покупать в чайной. На недоумённые вопросы молодых солдат о том, на что им покупать эту самую пайку, если все деньги они обязаны отдавать всё тем же фазанам, был получен простой и исчерпывающий ответ:

– Воруйте, доставайте, где хотите, это теперь уже ваша проблема.

Далее последовал короткий инструктаж по возможным последствиям для тех, кто решит стучать, то есть докладывать о неуставной жизни роты офицерскому составу. Последствия сводились к слову «пиз*ец», что означало неминуемую жестокую расплату для такого неумного солдата.

После инструктажа всех молодых построили в умывальнике по стойке смирно, и каждый получил несколько ударов в грудь и по лицу. Это, объяснили начальники-фазаны, ждёт вас каждый день, если будут выявлены малейшие нарушения только что полученных инструкций.

Сладкой пилюлей оказалось данное фазанами обещание, что всасывающая молодёжь, то есть солдаты активно участвующие в неуставной жизни роты и на отлично исполняющие прихоти старослужащих, по прошествии полугода будут переведены в фазаны и получат возможность самим гонять новый призыв, пользуясь всеми благами армейской действительности. Те же, кто будет тормозить и препятствовать стабильной и беспечной жизни фазанов, дедов и дембелей, обречены на вечную «молодость» и переход в низшую категорию армейской иерархии под наименованием «чмыри».

Здесь Олег почему-то не сдержался и задал вопрос, что было совершенно не свойственно его натуре:

– А кто такие «чмыри»?

– Придёт время, узнаешь, – последовал, как показала жизнь, пророческий ответ фазана.

Олег, как и другие молодые пятой роты, полностью принял для себя новые правила и весь отдался исполнению «правильных» обязанностей. Мыл, подшивал, заправлял, убирал, в общем, делал всё, что приказывали новые начальники-фазаны. На волшебное слово: «сигарету», тут же подбегал к старослужащему и давал тому закурить. Растаскивал вместе с другими молодыми имущество роты, чтобы затем продать монголам за их тугрики, на которые уже покупал пайку начальникам-фазанам. При неудачах на «пайковом» поприще получал по морде в умывальнике. В общем, крутился, как мог, пытаясь «всасывать», а не «тормозить».

Так пролетело полгода, пришёл новый набор молодёжи. Все его сотоварищи по обслуживанию старшего призыва уже расстегнули свои подворотнички, получив пряжкой солдатского ремня по голой заднице, как предписывал ритуал неуставной жизни. И теперь гордо именовали себя фазанами. Все, но только не он. Почему так произошло, Олег так и не понял. Возможно, свою роль здесь сыграла маниакальная потребность избегать конфликтов и уходить в сторону. Но Олег так и остался «застёгнутым» и продолжал тянуть «молодость» уже с новым призывом, получая по морде в умывальнике уже от своих вчерашних товарищей.

Постепенно его вчерашние друзья по призыву стали отворачиваться от него, а новые молодые уже откровенно презирали Олега и сторонились его компании. Последней каплей в этой непонятности стало откровение одного из дедов его роты по фамилии Козлов. Как-то зайдя в ленинскую комнату, Олег застал там процесс промывания мозгов молодёжи о неукоснительном следовании идеям дедовщины и неуставной жизни. Заметив вошедшего Олега, Козлов указал на него пальцем и продекламировал:

– Вот вам, товарищи молодые, живой пример. Этот боец должен был стать фазаном, а стал чмырём.

С этого самого дня Олег получил свой новый статус чмыря и сопутствующие ему прелести армейской неуставной жизни…

***

Придя окончательно в себя, Олег вспомнил, что не ел и не пил уже больше суток. Организм тут же отозвался сильнейшими позывами. Лихорадочно озираясь, Олег искал хоть какой-нибудь источник воды. Но вокруг было одно и то же – сухая колючая земля и скудная серая растительность. Олег начал прозревать – ещё немного и он просто умрёт от жажды. Он убежал от армии и от людей, тем самым загнав себя в ещё более страшную ловушку. Умереть здесь, среди ящериц от обезвоживания!

И Олег побежал. Он не знал, куда и зачем бежит, вокруг всё было одинаково серо и безжизненно. Казалось, этот бег длится нестерпимо долго, но жажда и страх гнали его всё дальше и дальше…

На самом деле, пробежав лишь пятнадцать метров, он упал, лишившись чувств, на сухую обветренную землю…

***

Открыв глаза, первое, что увидел Олег, был очаг. Подвешенный на цепи котелок отчаянно бурлил в центре юрты, живо потрескивали поленья, пахло какими-то травами. Сам Олег лежал на нарах, покрытых видимо бараньими шкурами и ватным одеялом. Обстановка в юрте говорила одновременно о достатке её хозяина и о его скромности.

За время службы Олег побывал во многих домах и юртах местных жителей и воочию видел, как по разному живут люди в народной республике. Был он юртах, сплошь покрытых коврами, с телевизором «Sony» и шикарными музыкальными центрами, добротной мебелью и прочими дорогостоящими предметами. Тут же рядом с таким богачом стояла юрта, в которой кроме очага и голых нар ничего не было. Так роскошь и нищета уживались в этой стране рядом друг с другом.

В этой же юрте не было никаких излишеств, но ковры, устланные по всему пространству, говорили, что хозяин далеко не бедствует и может себе позволить ступать ногами по роскошному ворсу, который дома, в Союзе, вешают на стены.

Хозяин юрты – неопределённого возраста старик, абсолютно лысый, с куцей, но длинной седой бородой и такими же усами сидел, скрестив ноги, на ковре напротив очага и своими пронзительными чёрными глазами внимательно изучал Олега. Одет этот монгол был в традиционный национальный халат, а в зубах сжимал длинный мундштук, на конце которого алела сигарета.

– Здрасьте, – начал, было, Олег, но спохватившись, что это всё же монгол, попытался перейти на его язык:

– Э-э-э, в смысле, санбайну кампан, э-э-э как там? Я солдат… Э-э-э…

– Хватит экать, говори нормально, как умеешь, – на чистом русском, практически без всякого акцента произнёс старик, чем вверг Олега в изумление.

– Ну что смотришь? Кто такой? Рассказывай.

Олега словно прорвало. Воспоминания о последних злоключениях вновь нахлынули, поглотив его с головой и, еле сдерживая рыдания, излил всего себя этому странному старику-монголу…

– Да-а-а, – только и протянул старик, когда Олег закончил свой душераздирающий рассказ. Немного помолчал, внимательно глядя на страдальца и затем спросил:

– Ты ведь есть, наверное, хочешь?

Желудок как по команде свело, и Олег только и смог что интенсивно закивать в ответ головой.

Старик не спеша поднялся со своего места, достал половник и, зачерпнув из котелка, налил в большую глиняную пиалу какого-то густого варева, жирного на вид и пахнущего травами.

– Пей, не спеша, – старик отдал пиалу Олегу, а сам вернулся на своё место и замолчал, наблюдая, как тот поглощает напиток.

Вкус этого обжигающего бульона был странный, но в чём-то даже приятный.

«Скорее всего, бараний бульон на пряных травах» – решил про себя Олег.

Выпив до конца пиалу, он неожиданно почувствовал себя сытым и даже несколько успокоенным. Страшные, терзающие мысли, словно спрятались где-то, уступив место временному покою.

– Спасибо, – наконец произнёс Олег, добавив:

– Куда посуду деть?

– Поставь сюда пока, – откликнулся старик, указав место пальцем, а затем вперил в Олега свой пронзительный взгляд и спросил:

– Что делать теперь собираешься?

События последних дней вновь лавиной накрыли Олега, заметно расстроившись, он лишь пожимал плечами и качал головой. Наконец собравшись с какими-то своими мыслями, пролепетал:

– Я… я не знаю… Может… Вы мне поможете? – с какой-то надеждой, разве что на чудо, выдавил он, прекрасно понимая, что говорит глупость. Ведь, что может сделать в его ситуации этот старик, да ещё монгол.

– Я людям не помогаю, – сердито отрезал старик и добавил:

– Я за них не в ответе.

– А за кого в ответе? – скорее по инерции, Олег продолжил этот никчёмный разговор.

– За тех, кто доверил мне свою судьбу и жизнь, – совершенно серьёзно ответил старик.

– Это как? – уже удивлённо и заинтересовано спросил Олег.

– А вот так. Я знахарь. Собираю растения, варю зелья, лечу скот и людей. Но я уже стар, и если бесконечность пошлёт мне когда-нибудь ученика, то я буду отвечать за него и вот ему я окажу любую помощь.

– А что значит – доверить Вам судьбу и жизнь?

– То и значит. Ученик, если таковой найдётся, должен будет доверить мне полностью распоряжаться его судьбой и жизнью. И это не просто слова, они скрепляются клятвой, а свидетелем выступает бесконечность, – старик обвёл руками воздух, как бы указывая на всё пространство вокруг.

– Значит, если бы я был Вашим учеником, то Вы бы мне помогли выпутаться из этой ситуации?

– Конечно.

– Но как? Вы же не можете отмазать меня от суда или решить мои проблемы в казарме. Я уже и не знаю что лучше, дисбат или опять возвращаться к этим сволочам… Поубивал бы их всех.

– Это моё дело как. Давай заканчивать этот бессмысленный разговор, у меня пока нет ученика.

– Постойте, как Вас зовут, извините, сразу забыл спросить?

– Меня называют Цорын Чоно, по-вашему, это значит одинокий волк. Но ты можешь называть меня Дедушка Чо.

– Хорошо, дедушка Чо, а если я захочу стать Вашим учеником, Вы поможете мне?

– Если достопочтимый Олег захочет стать учеником одинокого волка? А захочет ли одинокий волк такого ученика?

– Но… Но Вы же сами сказали, что если бы я был Вашим учеником, то Вы бы мне помогли.

– Конечно, помог бы, но ведь ты же не ученик.

– Извините, я неправильно выразился. Дедушка Чо, возьмите меня в свои ученики.

– А ты хорошо подумал? Помнишь об условии?

– Каком?

– Ты отдашь свою судьбу, свою жизнь в мои руки.

– А по-другому, никак?

– Никак. Подумай, прежде чем принимать такое ответственное решение, – старик прервал разговор, занявшись внезапно возникшими делами.

Олег отчаянно боролся сам с собой, не зная как ему лучше поступить. Этот монгол обещал помочь, но как? Этого Олег совершенно не понимал. С другой стороны, это была хоть какая-то надежда, пусть и весьма зыбкая, но всё лучше, чем ничего. В часть возвращаться было никак нельзя, там однозначно ждал дисбат. Не возвращаться – ещё хуже, тогда можно загреметь и в зону. Безвыходная ситуация… А если довериться этому монголу? Но… это его условие… что он, Олег, должен доверить ему свою жизнь. Странно как-то всё это. Но, опять же, что он теряет? С этим непонятным стариком хоть какая-то надежда.

– Дедушка Чо, я хорошо подумал, возьмите меня в ученики, – в конце концов, решился Олег.

– Твои слова ничего не значат, но тебя прислала ко мне бесконечность, поэтому так тому и быть. Подписывай договор, – и старик передал Олегу лист старого пергамента, появившийся невесть откуда в его руках.

Олег вчитался в текст и оторопел. Там чёрным по белому, или вернее синими чернилами по грязно-жёлтому фону было написано:

«Договор. 12 июня 1986 года. МНР. Я Королёв Олег Сергеевич перед лицом Бесконечности даю клятву, что с этой секунды я отдаю себя в руки Цорын Чоно, став его учеником и полностью вверяю ему свою Судьбу и Жизнь. О чём заверяю кровью».

– Но? Как Вы, дедушка Чо, узнали, что я Королёв Олег Сергеевич? И что значит, заверяю кровью? Вы что дьявол и хотите забрать мою душу? Как Мефистофель?

– Дьявол не дьявол, тебе-то какая разница, в твоём-то положении. Да не бойся, не нужна мне твоя драгоценная душа, – еле сдерживая смех, выдавил из себя старик.

– А насчёт Королёва… так ты сам мне всё разболтал, пока тут сутки в бреду провалялся. Ну, так что, подписываешь или нет?

Смех старика несколько успокоил подозрения Олега, и ещё раз вздохнув и выдержав небольшую паузу, он ответил коротко, но твёрдо:

– Я готов.

Старик снова, неведомым для Олега образом, оказался рядом и, взмахнув непонятно откуда возникшим ножом, надрезал кожу под большим пальцем его левой руки, тут же схватил правый большой палец Олега, макнул им в кровь и поставил кровавый отпечаток под текстом на пергаменте. Сам же свиток тут же улетел в огонь и весело затрещал, объятый языками пламени.

– А как же договор? – только и успел спросить окончательно обалдевший от происходящего Олег.

– А что договор? – в свою очередь удивился старик,

– Договор в силе, я просто вернул его бесконечности.

Цагаан Цэрэг

– Ну вот, теперь ты – цагаан цэрэг, – улыбаясь, произнёс старик, вернувшись в юрту.

Минут сорок он отсутствовал, видимо дав возможность Олегу прийти в себя.

– Сейчас будем чай пить, настоящий монгольский, – продолжил Цорын Чоно и, не обращая внимания на Олега, занялся необходимыми приготовлениями.

Олег никогда ещё не пробовал настоящий монгольский чай, обычно в юртах его угощали, так называемыми «порцыками», чем-то средним между выпечкой и печеньем, чаще всего с характерным запахом бараньего жира. Про чай он только слышал, что его готовят с молоком, солью и жиром. Если честно, то испить такого чаю никакого желания у него не возникало. Больше того, от самой мысли о таком чае, Олега всего передёргивало. Что делать в данной ситуации, он пока не представлял и теперь отчаянно размышлял, как ему поступить. Как сказать этому монголу, что он не желает пить такой чай.

«А вдруг, этот старикан обидится и не станет мне помогать», – сверлила мозг Олега предательски опасная мысль.

«Сейчас вся надежда только на него, если старик не поможет, мне конец», – и Олег вновь начал погружаться в уныние.

Наконец дедушка Чо подошёл к нему, держа в своих, не по-старчески крепких руках глиняную пиалу, в которой булькала светло-коричневая жидкость с пятнами жира и кусками мяса.

Присмотревшись к выражению лица Олега, старик расхохотался, обнажив крепкие зубы, и сквозь смех произнёс:

– Да ты не бойся, ты же цагаан цэрэг! Не понравится – не надо, я не обижусь, да и на помощь тебе обещанную это никак не отразится. Ты попробуй, а там решишь.

Зажмурившись, всё ещё опасаясь обидеть старика, Олег пригубил варево… и снова был поражён. Монгольский чай оказался весьма недурён и приятен на вкус, хотя и имел свой неповторимый «монгольский аромат».

Насытившись, Олег решил продолжить разговор, благо тяжёлые мысли отступили, а куча вопросов распирала черепную коробку.

– Дедушка Чо, а Вы откуда так хорошо русский знаете? – спросил первое, что подвернулось под язык Олег, неотрывно глядя на старика-монгола, который вновь обосновался на своём любимом месте и, поджав под себя ноги, перебирал зелёные, видимо нефритовые чётки.

– В Москве долго жил и даже в юности Московский университет закончил.

– А когда? Когда закончили? – спешно спросил Олег, пытаясь определить возраст этого странного старика.

– А я что, не сказал? Молодым, да зелёным был, вот прямо как ты сейчас, вот тогда и закончил, – усмехнулся старик, давая понять, что такие вопросы останутся без ответа.

– Дедушка Чо, а почему Вы меня цагаан цэрэгом назвали? Это так ученик по-монгольски будет?

– Нет, это не название ученика. Так я сам себя называю, вот и ты теперь будешь. По-вашему это означает – белый солдат.

– А почему белый?

Старик вновь расхохотался, а просмеявшись, спросил:

– А то, что солдат, это твоего любопытства не вызывает?

– Вызывает. Да, мне многое непонятно, про цвет это так, сорвалось.

– Белый – потому, что люди теперь совсем чёрными стали.

– ???

– Сердце людей чёрное совсем. А всё страх… страх их чёрными делает. Погряз человек в своих страхах, боится всего, вот и почернел. А страх он такой, он любого чёрным сделает, любого заставит чёрные дела творить. И когда овладевает он человеком, подчиняет его себе, то и самого себя бояться заставляет. Вот и прячет человек свои страхи, со стороны посмотришь – так смельчак каких нет, но стоит в душу заглянуть… – старик сделала паузу, пристально глядя в глаза Олега:

– … а там одна чернота.

Воцарилось молчание. Олег пытался хоть как-то переварить услышанное. Всё внутри его кричало, что ерунду старик несёт, сказки какие-то. Страх он и есть страх, чего-то люди боятся, чего нет, причём здесь чернота какая-то.

– Что? Вижу, не согласен ты со мной?

– Да нет… не то чтобы… просто… не знаю, как сказать…

– Вот и первое враньё! А почему врать начал? Потому что испугался. Страшно тебе стало, что если будешь мне перечить, то выгоню я тебя. Страшно тебе одному с проблемами своими остаться, вот и пытаешься угодить, чтобы не потерять меня. Разве не так?

– Ну-у-у, может и так… а откуда Вы знаете?

– А я все страхи людские по именам знаю, знаком я со всеми. А сбежал ты из части своей… Кто тебя гнал? Страх! Он родимый тебя гнал, да в ловушку и загнал. А почему измываются над тобой? Видят, чувствуют – страх тебе не позволяет отпор дать.

– Ну да, наверное, Вы правы.

– А почему Демиденко над тобой издеваться стал? Потому что сам боится! Боится в твоей шкуре очутиться, вот страх и заставляет его всякие гадости творить. А ты встреть его на гражданке. Так он окажется рубахой-парнем, про которого никогда и не подумаешь, что такое непотребство вытворять может. А почему? Не будет там страха этого. А раз нет страха, то нет и непотребства. Когда бьют они слабого, то силу свою чувствуют, страх свой постоянный заглушают. Хорошо им в тот момент, вот и изгаляются над такими как ты – дурнями безответными.

Старик подошёл к очагу и, поворошив угли, продолжил:

– Страхом пропитан человек, отравлен им – вот и чернеет. Много у него этих страхов, есть мелкие да недолгие, есть жирные да когтистые, так вцепляются, что хоть палкой бей, а не сдвинутся они с места. Вот эти и диктуют человеку свою чёрную волю.

– Это какие?

– Страх потерять своё драгоценное Я, исчезнуть навсегда, насовсем из этой жизни. Страх… Боятся люди без пищи остаться, без средств к существованию… Вот и сбиваются люди в стаи, набивают брюхо и карманы. Тащат, тащат всё к себе и всегда им мало. Смотрят, а у соседа больше и надо им соседа обойти, обогнать, а если потребуется, то и уничтожить. Вот и окружают себя славой и почётом, ставят себе памятники, воспевают, восхваляют, лезут, лезут всё выше и выше, расталкивая себе подобных. Тут уж не до сантиментов, все средства хороши, лишь бы занять место поважнее, да ухватить кусок пожирнее. Вот эти страхи и заставляют людей совершать самые гнусные поступки в мире. Вся несправедливость, вся подлость человеческая – результат этих страхов.

– Да, никогда бы такое не подумал раньше, но, наверное, Вы правы, ведь если вот так на всё посмотреть…

– И чтобы выжить в этом наполненном страхом мире нужно или броситься в драку за место под солнцем, всё чернея и чернея с каждой минутой, или выйти из этого круговорота страха и стать белой вороной в этой чёрной стае, или точнее – белым солдатом.

– А почему же солдатом?

– Потому что ни одна чёрная стая не примет в свои ряды белого инородца. Лишаясь страха, мы белые солдаты становимся смертельным врагом для всей стаи. Стая чувствует это, она постоянно рождает страх внутри себя и если попадается кто-то, не поддающийся её влиянию, она отвергает и уничтожает его.

– То есть, люди хотят убить белого солдата?

– Нет, люди не знают ничего из этого. Они просто выполняют волю стаи. Это знает стая.

– ????

– Это просто слова… слова для того, чтобы описать то, что не подлежит объяснению. Прими это так как есть, со временем ты дойдёшь до всего сам.

– А почему солдаты?

– Ты ещё не понял? Чтобы выжить мы вынуждены вступить в битву с самой стаей и её страхами. Мы должны быть начеку каждую секунду, и только война даёт нам такой шанс. Для нас каждый день – это бой, в котором каждый из нас может погибнуть в любую минуту.

– Но… но я не хочу воевать!

– Тогда тебе лучше умереть сейчас. Если не забыл, то ты только что подписал договор с бесконечностью и вверил свою судьбу и жизнь в мои руки. Теперь всё это принадлежит мне, а я не собираюсь растрачивать этот дар попусту, скормив тебя стае. Пойми, стая почует тебя рано или поздно и тогда я не завидую твоей участи. То, что произошло с тобой сейчас, покажется тебе детской игрой в паровозики. Только вступив в бой, у тебя появится шанс выжить в этом жестоком мире. Так что выбора у тебя уже нет.

– Но… я не знал, если бы знать заранее… я бы не стал подписывать этот договор.

– Цагаан цэрэг никогда не жалеет о своём выборе и неважно, правильно он поступил или нет. Что сделано – то сделано, к чему цепляться и плакать о том, чего уже не вернуть? К тому же, отчего ты так расстроился? Война для белого солдата в первую очередь происходит здесь, – старик Чоно многозначительно ткнул пальцем себе в грудь. Выдержав паузу, продолжил:

– Тебя никто не заставляет бегать с автоматом и стрелять своих обидчиков или идти в партизаны и пускать под откос поезда. У белого солдата совершенно другое оружие, он ведёт свой бой совершенно по другим принципам.

– По каким? – с нескрываемой надеждой в голосе спросил Олег.

– Я уже говорил тебе, чтобы выжить в этом опасном мире цагаан цэрэг ежесекундно находится в состоянии войны и переходит из боя в бой, каждый из которых может стать последним. Он не идёт напролом с пустыми руками. Белый солдат вооружён и готов к бою в любой момент. Он не бросается сломя голову в смертельную схватку, какой бы простой и лёгкой она не казалась ему изначально. Он определяет общую стратегию и дальше действует исходя из тактических соображений.

Цорын Чоно порылся в стоящей неподалёку тумбочке и достал ученическую тетрадку в клетку и ручку:

– На, возьми, записывай, что буду говорить.

Голос старика стал каким-то металлическим, словно наполнился силой:

– Встречая противника на своём пути, прежде чем ринуться в бой, цагаан цэрэг в первую очередь проводит разведку, изучает окружающую обстановку, собирает необходимую информацию. Исходя из данных разведки, определяет тактику защиты и наступления. При этом он стремится к простоте, исходя из собственных сил и средств, не обременяя себя ненужными размышлениями и переживаниями. Когда всё готово, цагаан цэрэг решает для себя вступать в бой или временно отступить, дождавшись более подходящего момента. Я уже говорил, что любой бой может стать последним, поэтому белый солдат должен осознавать что делает. Вот так цагаан цэрэг подготавливает себя к бою.

Старик Чоно вновь прервался и подкинул пару поленьев в очаг, затем продолжил:

– В бою цагаан цэрэг расслабляется. Всё уже разведано и спланировано, решение идти в бой принято, так для чего волноваться и переживать? Нужно просто действовать и делать это как можно легче и веселее. Белый солдат словно играет в какую-то увлекательную игру, словно бой ведётся не с ним, а с его любимым оловянным солдатиком. Тогда он перестаёт бояться, поражение уже не заботит его, как и победа. Он действует в бою, полностью полагаясь на свою силу. Такой бой ведёт, как правило, к победе. Записал?

– Да.

– Но если вдруг что-то начинает идти не так, не получается, возникает какое-то непреодолимое препятствие, всё идёт нехотя, со скрипом, совершенно не так как рассчитывал белый солдат и он не знает как ему обойти эту преграду – он отступает. Но отступает временно. Цагаан цэрэг отступает и, выйдя из боя, занимается чем-то другим. Этот тактический приём очень важен – решение, как правило, приходит само и тогда снова в бой. Здесь встаёт вопрос времени. Белый солдат не имеет лишнего времени. Он всё осознаёт и наносит удар точно в определённый миг, что делает его атаку чрезвычайно эффективной.

– Записал.

– И самое главное, применяя все эти приёмы вместе, цагаан цэрэг не выпячивает себя, а действуя из тени. Он не кричит поверженному врагу:

– Ага, это я тебя победил, потому что я лучший!

Ему не нужны слава и почёт, ему не нужно признание его побед. Всё это делает его тяжёлым и неповоротливым. Страх вновь овладевает им, и белый солдат начинает чернеть изнутри. Цагаан Цэрэг всегда лёгок и текуч, он словно вода перетекает из одного состояния в другое и страх не может поймать его в свои когтистые лапы. Воду нельзя остановить, она обходит любые преграды. Таким как вода должен стать и ты. Смейся над собой. Хохочи над своими промахами и неудачами, становись лёгким и текучим, бери пример с воды…

***

Остаток дня Олег и дедушка Чо посвятили выработке стратегии и тактики, исходя из положения, в котором оказался Олег. Итогом стала исписанная школьная тетрадка. Из первоочередных задач выделились две: как избежать ответственности за самовольное оставление части, в которой Олег отсутствовал уже трое суток и как найти время, чтобы подготовиться к выполнению основной задачи – выжить после всего случившегося в своей «любимой» роте.

Госпиталь

Тринадцатого июня в девять пятьдесят пять к воротам КПП воинской части, дислоцирующейся близ города Ч., подошёл старик. Монгол по национальности, абсолютно лысый со всклоченной редкой, но длинной бородой, был одет в старый изношенный халат, такую же древнюю меховую шапку, издали напоминающую будёновку, кирзовые изношенные сапоги и солдатские брюки ПШ. Старик, переминаясь с ноги на ногу, долго стоял возле КПП, пока дежурный сержант Голубев не вышел узнать, что этому деду не сидится дома.

– Чё надо, дед? – развязано, сквозь зубы промычал уже познавший сладость неуставной жизни младший командир. Широко расставив ноги, упираясь руками в обвивающий узкие бёдра ремень, он всем своим видом выражал невообразимую важность нахождения на одной из высших иерархических ступеней неуставной армейской жизни.

– Сайн уу, цэрэг. Офицер руу залгаарай, – протараторил на своём старик.

– Чего?! Ты чё мелешь, давай по-русски, – не понял ничего, кроме слов «здравствуйте» и «офицер» сержант Голубев.

– Офицер урих, – повторил старик, непонимающе пожимая плечами.

– Чё офицер!? – уже раздражённо прорычал Голубев.

– Офицер, – произнёс старик и показал пространство перед собой.

– И чё?

– Офицер, – старик показал пальцем на территорию части, затем изобразил пальцами, как обычно ходят люди и вновь ткнул в место рядом с собой.

Конечно, сержант Голубев не был идиотом и прекрасно понял, что этому старику нужен дежурный офицер, но вот исполнять прихоти этого грязного монгола ему никак не хотелось. На КПП вовсю пахал бульбулятор. Изготовленный из двух лезвий для бритья, этот самопальный кипятильник потреблял огромное количество электроэнергии, но зато отменно кипятил воду. Сержант Голубев планировал набить брюхо булочками с джемом из чайной и запить всё божественным напитком из крепкого чая со сгущённым молоком. Так что появление на КПП офицера никак не входило в его планы.

Дежурный по части капитан Приходько ушёл с КПП минут пятнадцать назад и вряд ли появился бы до обеда, так что Голубев был настроен на спокойную приятную трапезу, в которую никак не вписывался этот надоедливый монгол.

– Офицер, – вновь повторил старик и произвёл уже знакомые сержанту манипуляции руками.

– Иди, на хер! – не выдержал Голубев и, схватив надоедливого деда за шкварник, потащил подальше от КПП.

– Офицер! Офицер урих! – пытался противиться надоедливый монгол, распаляя Голубева всё сильнее и сильнее.

Наконец, уже совершенно разъярённый сержант толкнул этого поганого монгола вперёд и, решив ускорить его уход отменным «чирком», что есть силы размахнулся правой ногой и со второй космической скоростью направил свой тяжеленный кирзач прямо в левую ягодицу старика…

И тут случился конфуз. По неведомым для Голубева законам мироздания, левая ягодица монгола исчезла из нашей материальной вселенной и, летящая со второй космической нога, не найдя своей цели устремилась высоко вверх, увлекая своей инерцией молодое сильное тело. Падение на спину важного фазана было одновременно громким и фундаментальным.

Больно ударившись о сухую землю, Голубев попытался тут же вскочить, чтобы избежать неминуемого позора, но, не справившись с головокружением, вновь повалился на землю. Подняв пыль, начал отчаянно барахтаться и запутался окончательно. Получив подлый удар в пах штык-ножом, болтавшимся на ремне, взвыл. После чего уже окончательно затих в позе эмбриона, держась за причинное место и лишь слегка подвывая от нестерпимой боли.

Наблюдавшие сцену, двое сотоварищей Голубева по предстоящему чаепитию, выскочили из будки КПП и, держась за животы от раздирающего их смеха, бросились было на помощь сержанту, но, не зная, что предпринять, временно взяли паузу.

Старик же увидев побежавших солдат, обратился уже к ним, показывая пальцем в противоположную сторону от воинской части:

– Цэрэг Королёв, цэрэг Королёв, – смешно коверкая фамилию, тараторил монгол.

Собственно, фамилия Королёв и вернула всю троицу в более адекватное состояние. Услышав фамилию чмыря–побегушника из пятой роты, и сам Голубев, и его боевые товарищи мигом сообразили что к чему и уже через пять минут старик был препровождён к дежурному по части капитану Приходько.

Ещё через час, монгол через переводчика давал показания самому комбригу – полковнику Лысенко. Оказалось, что самовольно оставивший расположение части рядовой Королёв, которого уже четвёртые сутки безуспешно пытались найти созданные поисковые группы, спокойно пребывает себе в юрте этого монгола. В эту самую юрту, Королёв якобы попал трое суток тому назад, когда этот самый старик-монгол нашёл его в степи, без сознания, укушенного какой-то змеёй. Все эти дни не отходил от него, оказывая помощь. Сейчас Королёв пришёл в себя, но по-прежнему нуждается в медицинской помощи.

На глупые вопросы полковника Лысенко о том, почему же старик не пришёл к ним раньше, тот лишь недоумённо пожимал плечами и говорил, что солдат совсем плох был.

Ещё через пару часов, обнаруженный в юрте рядовой пятой роты Королёв был доставлен в гарнизонный госпиталь города Ч. Вид ещё вчера абсолютно здорового Олега, был уже совершенно другим. Он выглядел явно болезненно и крайне неприятно для взора, прибывшего по его душу офицера. Бледный, с чёрными кругами под глазами и перемотанной какими-то тряпками распухшей левой рукой, лежащий в юрте солдат источал тошнотворный запах.

Но особое удивление офицера, увозившего беглеца в госпиталь, вызвало наличие у этого, прямо скажем плохого солдата, Устава Вооружённых Сил СССР и тетрадки с конспектами, с которыми тот не хотел расставаться ни на минуту.

«Однако, странное рвение…», – подумал офицер, но тут же плюнув, решил, что чёрт с ним пусть изучает, авось в дисбате пригодится…

Вряд ли этот офицер поверил бы, если бы узнал, что в такое состояние этого солдата привели всего пару часов назад какие-то настои на травах и манипуляции с рукой, виртуозно исполненные стариком-монголом.

***

Олег лежал на койке в палате и, притворяясь спящим, пытался привести мысли в чувство. Последние трое с лишним суток оказались слишком насыщенными, и сейчас надо было всё упорядочить и решить, как действовать дальше. В том, что он, Олег, будет теперь жить по новому, сомнений уже не осталось. Старик Чоно оказал на него прямо таки магическое воздействие и дал надежду и силы для новой жизни.

Сейчас он готовился к даче показаний по своему побегу или как это именовалось официально – по факту самовольного оставления части. Инструктаж старика Чоно первоначально вызвал у Олега полное отторжение, но старый хитрец смог и довольно легко убедить его в обратном. Олег мысленно вернулся к тому разговору…

– Значит, когда ты попадёшь в госпиталь, к тебе рано или поздно придёт офицер-дознаватель, который и будет решать, что с тобой делать. От него зависит многое, как он доложит начальству, так и будет.

– А как я в госпиталь попаду?

– Это мои заботы, здесь даже не переживай.

– Дедушка Чо, а Вы откуда знаете про офицера-дознавателя?

– Ты забываешь, что первым тактическим приёмом цагаан цэрэга является разведка, сбор информации. Воинская часть находится рядом с моим жилищем, значит, я в любом случае буду взаимодействовать с военными, а это в свою очередь предполагает знание всех сторон жизни этих соседей. Не забывай, белый солдат всегда на войне.

– И что этот офицер будет делать?

– Спрашивать тебя будет, вопросы разные каверзные задавать. Его задача отправить тебя под суд, а туда нам нельзя, там прямая дорога в дисбат, сам это должен понимать.

– Это-то я понимаю…

– А значит, ты должен давать такие показания, за которые тебя не смогут осудить.

– Это какие?

– А вот теперь внимательно слушай и запоминай. Скажешь, что тебя отправил за пределы части сержант Козлов… да-да тот самый, что гонял тебя по молодости и приложил руку к твоему нынешнему положению в роте. Сам же про него рассказывал.

– Но это же неправда, это же оговор, да я никогда не пойду на это. Да меня за это…

– Что неправда? Что этот Козлов заставлял тебя бегать продавать монголам ворованное по его же прихоти имущество? Что ты, рискуя при этом попасться, действительно мог угодить в дисбат или тюрьму? А всё для чего? Чтобы этот сыч жрал тобой же купленную пайку! А после, с набитым паштетом да джемом желудком, чморил тебя же полуголодного! А потом в умывальнике бил по морде и учил жизни! Это всё неправда?

– Правда…

– Так в чём оговор? Или ты просто боишься за свою шкуру? Не забывай – страх чернит твоё сердце. Ты – цагаан цэрэг, ты – белый солдат, ты – на войне. Хватит отступать, пора в атаку!

– Но это же будет выглядеть как стукачество.

– Стукачество? А что это такое, по-твоему?

– Это когда сдают своих начальству. Стукачей все презирают и ненавидят.

– А чем ты тогда от стукача отличаешься? Тебя ведь тоже все презирают, а после твоего побега и ненавидят, я думаю.

– Да, но…

– К тому же, кто такой стукач? Это человек, который доносит на своих товарищей. Цели у такого стукача, как правило, корыстные. Своими доносами он решает свои личные проблемы, извлекает прибыль, выдвигается вперёд в борьбе за место под солнцем. То есть, это относится к людям с чёрными сердцами. Белые солдаты никогда не информируют никого из соображений личной выгоды. Они делают что-то, исходя из эффективности ведения боя. Они действуют в условиях военного времени. Передача информации о ком-либо не есть предательство с их стороны, а лишь тактически оправданный вынужденный ход.

– Но…

– К тому же, где ты нашёл своих? Что сослуживцы из твоей роты, которые издеваются и гнобят тебя – это свои? А чужие кто? Это офицеры, которые должны пресекать дедовщину на корню?

– Но-о-о…

– А ты не напоминаешь себе того глупого бычка, что волею судьбы избежал смерти от рук мясника, но сам вернулся на скотобойню, потому что там его сородичи дружно занимали очередь на конвейере смерти? Почему ты, потерявший возможность стать равноправным участником этой позорной и даже преступной иерархии, должен и теперь радеть и поддерживать её устои? Ради чего? Ради того, чтобы всяким фазанам, дедам и дембелям жилось вольготно? Чтобы они безбоязненно могли измываться над тобой и такими же, как ты бедолагами? Чтобы ты пахал за них, а в благодарность получал по морде? Ты – цагаан цэрэг, поэтому оставь сопли другим, ты на войне…

***

Дознаватель воинской части действительно не заставил себя долго ждать. Не успел Олег познакомиться с соседями по палате, как дежурная медсестра привела его в какой-то кабинет госпиталя, где ждал этот капитан.

Капитан Борисенко служил в строевой части или иными словами в штабе и вот уже два года исполнял обязанности дознавателя воинской части. Спортсмен, идейный коммунист, всегда подтянутый и мускулистый, считал себя образцом настоящего советского офицера. Капитан Борисенко вполне лояльно относился к простому солдату, однако терпеть не мог три вещи, которые считал бичом Советской Армии: расхлябанность, дедовщину и самовольное оставление части.

Последнее он просто ненавидел, считая этих маменькиных сынков, не выдержавших тягот воинской службы и давших дёру из его любимой армии, самыми настоящими предателями. И если бы законы Советского Союза не были столь гуманны, он бы лично расстреливал этих мерзавцев, ведь в военное время эти «бегунки» перешли бы на сторону врага, продав за похлёбку своих же боевых товарищей.

Когда дверь открылась, и капитан Борисенко взглянул на самовольно оставившего часть рядового Королёва, всё встало на свои места. Он уже презирал этого худого как швабра, расхлябанного горе-солдата, облачённого в явно короткий, не по росту больничный халат и грязные, торчащие снизу кальсоны. Сутулый, с глупым выражением лица, этот рядовой не мог не вызывать презрения.

«И это чмо полтора года отслужило? Нет, таких только в дисбат», – заранее решил он участь рядового Королёва. Оставалось только оформить документы и передать дело в военный трибунал.

– Товарищ капитан, рядовой Королёв по вашему приказанию прибыл, – как ни странно отрапортовал по Уставу этот будущий дисбатовец.

– Комсомолец? – грозно спросил Борисенко.

– Так точно! – бодро отрапортовал Олег, чем окончательно сбил Борисенко с заранее выбранного грозного настроя.

В его капитанских мыслях, этот чмошник должен был вяло и плаксиво отвечать на поставленные вопросы. Жаловаться на тяжёлую судьбу и дедовщину, в общем, поступать так, как это делали другие дезертиры.

– Что же ты, комсомолец, в бега подался? Полгода потерпеть не мог, по пирожкам мамкиным соскучился? – снова начал наезжать Борисенко.

– Никак нет!

– Что никак нет? Не пирожки? Тогда, что? Невеста не дождалась? Отвечай!

– Я не оставлял самовольно часть, я выполнял приказ, – бойко отрапортовал Олег.

– Что-о-о!!! Какой ещё приказ?! Чей?

– Сержанта Козлова.

– Чего? Какого Козлова?

– Сержант пятой роты Козлов приказал мне изучать Устав Вооружённых Сил Союза Советских Социалистических Республик. Формулируя свой приказ, Козлов дословно сказал: «Пока не будешь знать Устав наизусть, на глаза мне не попадайся». Согласно Устава, сержант одной со мной части является моим начальником и имеет право отдавать приказы мне, как подчинённому. Получив приказание, я ответил «Есть» и приступил к его выполнению. Выполнить приказ сержанта Козлова, не попадаясь ему на глаза, было сложно. Единственным решением было выйти за пределы воинской части, так как в любом другом месте на территории он, то есть сержант Козлов, мог меня увидеть. Таким образом, я бы не выполнил приказание начальника.

Капитан Борисенко молчал, не зная, что сказать. Этот солдат нёс страшную по своей сути околесицу, но придраться пока было не к чему, он ведь действовал в соответствии с Уставом…

– Выйдя за пределы воинской части, я расположился в степи и приступил к изучению Устава. Затем меня укусила змея. Я испугался и побежал доложить сержанту Козлову, что в результате укуса змеи не могу выполнить его приказание, но учитывая, что я предположительно потерял ориентацию, то видимо побежал в неправильном направлении. Потом я потерял сознание и очнулся в юрте какого-то монгола.

Капитан Борисенко злился. Холёное лицо с тонкими, тщательно постриженными усами начало краснеть, что привело капитана в ещё большее раздражение.

«Как так? Он же издевается надо мной!» – думал Борисенко, незаметно сжимая и разжимая кулаки.

«Этот подлец видимо решил таким образом избежать заслуженного наказания. Возможно, кто-то научил его так изворачиваться».

Но подозрения оставались подозрениями и не решали главную задачу – быстренько оформить дело и в трибунал. Пытаясь поймать наглеца на лжи, капитан Борисенко решил припугнуть его очной ставкой с сержантом:

– Это ты хорошо всё придумал, только одного не учёл, а я вот вызову сержанта Козлова, да проведу между вами очную ставку. И я сомневаюсь, что сержант подтвердит твои показания, что будем делать тогда? Может лучше бросишь прикидываться дурачком, да сознаешься во всём, пока ещё не поздно!

– Товарищ капитан, я готов подтвердить свои показания хоть при сержанте Козлове, хоть при товарище полковнике Лысенко. А то, что сержант Козлов, скорее всего, будет отрицать, что отдавал мне такое приказание, так это ясно и так. Он же не захочет брать на себя ответственность за то, что я был вынужден выйти за пределы воинской части. Но Вы можете спросить хоть у того монгола, хоть у того офицера, что привёз меня в госпиталь, все подтвердят, что при мне был Устав Вооруженных Сил и тетрадка с конспектами. Да я сейчас могу Вам всё это показать, они в палате. Тогда, если бы я собирался сбежать, зачем бы я брал их с собой? Ведь логичнее, что я действительно изучал Устав в степи, недалеко от воинской части.

Крыть было нечем. Этот козырь с Уставом и тетрадкой с конспектами был действительно выпадающим из стройной версии капитана Борисенко звеном. Он вспомнил, что офицер, доставивший рядового Королёва в госпиталь со смехом обмолвился, что этот придурок никак не хотел расставаться с Уставом и конспектами. Тогда они ещё посмеялись вместе, да и забыли, занявшись своими делами. Сейчас же вновь выплыл этот факт и скомкал всё.

Расстроенный капитан Борисенко кое-как записал объяснение этого странного солдата и, пригрозив, что ещё ничего не закончилось, убыл в расположение части, оставив Королёва один на один с обитателями гарнизонного госпиталя.

***

Одержав победу в первом бою, цагаан цэрэг Олег Королёв приступил к выполнению другой боевой задачи. Эту задачу старик Чоно сформулировал так:

– Цагаан цэрэг стремится всегда действовать из тени. Для противника он как бы невидим, он словно туман, враг не знает ни сильных, ни слабых сторон белого солдата. Маскировка позволяет ему становиться труднодоступным для врага. Вот этим ты и займёшься в госпитале. Твоя боевая задача – применить маскировку, то есть заставить окружающих увидеть не тебя, а совершенно другую личность. И не просто увидеть, а поверить и принять её…

***

Окрылённый первым успехом, Олег летящей походкой, с улыбкой на довольном лице, пронёсся по коридору госпиталя и буквально влетел в свою палату.

В небольшом помещении впритык стояли шесть кроватей, на которых лежали пятеро солдат, тут же обративших свои взоры на вошедшего нового соседа, который прямо светился от счастья. Присев на свою койку, Олег решил, что пока всё получается, надо брать инициативу в свои руки и тут же начал разговор:

– Привет, я Олег, из бригады связи, уже дедушка…

***

Жизнь Олега в госпитале заиграла новыми красками. Соседями по палате оказались четверо бойцов осеннего призыва, отслуживших чуть больше полугода, все из мотострелковой части, и только один по имени Михаил был тоже связистом и служил на какой-то удалённой секретной точке. Он уже был расстёгнутым фазаном, но пальцы не гнул и до прихода Олега спокойно соседствовал с молодыми солдатами.

Такой расклад сил в палате весьма порадовал Олега и он, войдя во вкус, изображал из себя видавшего виды дедушку Советской Армии, который уже повидал всё и вся и теперь спокойно дожидается дембеля, чтобы загрузившись чемоданами с «монгольским добром» уже этой осенью оказаться дома, в Союзе. Естественно, никто о побеге Олега здесь не услышал, а причиной попадания в госпиталь, оказалась героическая история спасения неопытного молодого солдата на учениях, когда змея уже совершила свой смертельный прыжок в лицо растерявшегося бойца, и Олегу пришлось грудью, а точнее рукой встать на защиту его жизни.

Молодые солдаты слушали новоявленного дедушку с открытыми ртами и без всяких попыток сопротивления приняли новые порядки, которые с помощью Михаила установил в палате Олег. Впрочем, никакой особой дедовщиной здесь и не пахло, просто Олег и Михаил, как бы устранились из хозяйственной жизни, а четверым молодым бойцам это оказалось не в напряг и они без всякого недовольства исполняли всю работу по уборке помещения. Они же приносили, по просьбе Олега, в палату завтраки, обеды и ужины.

Такую привилегию Олег получил благодаря медсестре Зиночке. Собственно, привилегия была нужна ему как воздух. В тот первый день радость первой победы омрачал страх, который постоянно подгонял его. Страх встретить здесь в госпитале кого-то из своей части, кто раскроет обман и тогда весь госпиталь узнает, что он, Олег, обычный чмырь. Так что эта, заслуженная им привилегия, как бы ограждала его от неприятности быть узнанным и заодно поднимала авторитет в его собственных глазах.

***

Зинаида Андреевна одинокая двадцативосьмилетняя женщина работала медсестрой в гарнизонном госпитале и мечтала встретить того единственного, который отслужив свои два года, заберёт её с собой в Союз, где они проживут долгую и счастливую жизнь, нарожав кучу детей.

Особой красотой Зинаида никогда не блистала, фигурка была тоже так себе, несколько полноватая, зато с грудью пятого размера. Зная свои недостатки, она никогда не стремилась завоевать сердце красавца. Её вполне устраивал, так сказать второсортный вариант, под который и попал рядовой Королёв. Высокий, худой, сутуловатый и неказистый, сначала он не вызвал в ней никаких чувств, особенно когда тот симпатичный капитан рассказал ей, что этот больной обычный чмошник, решивший предать всех и дать дёру из родной воинской части. Но последовавший в этот же вечер разговор поставил с ног на голову все её первые впечатления.

Зинаида, как дежурная медсестра принимала в процедурной больных. На перевязку пришёл и этот новенький. Вкатив в его костлявую задницу укол, она обрабатывала повреждённую змеиным укусом руку и, не удержавшись, спросила:

– Что же ты из армии-то решил сбежать, уже вроде полгода всего осталось, неужели так в части допекли? Поди, измывались над тобой?

– Это Вам кто, офицер наш сказал? Да вы не верьте ему, это он так хочет видеть, ему так проще дело закрыть, да меня в дисбат отправить. На самом-то деле беда у меня на гражданке случилась. Девушка моя…,– самозабвенно врал Олег, так войдя в раж, что даже начал всхлипывать и пустил слезу.

– Что? Что случилось? – заволновалась Зинаида,

– Не дождалась? К другому ушла?

– Ах, если бы…

– Тогда что же?

– Не могу… не могу… это такая боль…, – всхлипывал Олег.

– Не молчите, что же произошло?

– Понимаете… её… её… больше нет… она… она погибла, – и Олег зарыдал, упав лицом на стол.

Взволнованная Зинаида вскочила и, подбежав к этому рыдающему солдату, присела рядом, обняв его, прижала к груди и успокаивала, поглаживая дёргающуюся голову.

– Успокойся, хороший мой, успокойся, – лепетала она, чувствуя как волна жалости к этому неказистому солдату затопляет её, постепенно превращаясь во что-то иное.

– Понимаете… её… она… господи, как же трудно говорить… простите, но я не могу это произнести, – с неподдельной болью в голосе продолжал врать Олег, не зная каким лучше образом умертвить, только что придуманную им девушку.

– Не надо, хороший мой, не надо, не говори, – лепетала Зинаида, чувствуя как поглаживания, начинают приносить ей совершенно иные чувства, отзывающиеся сладостной истомой где-то внизу живота.

Олег же был вне себя от счастья, гордый своей изобретательностью. Его буквально захлёстывало сексуальное возбуждение, которое он пытался скрыть, всячески прикрывая свою промежность халатом, лежащим на коленях. Он видел, что эта глупая медсестра поверила всем его сказкам, а её поглаживания становятся всё откровенней. Этим надо воспользоваться решил Олег.

– Извините, Зинаида Андреевна, а можно Вас попросить об одном маленьком одолжении, – начал осторожно Олег.

– Конечно! Конечно можно! – радостно отозвалась Зинаида,

– И пожалуйста, не надо меня так называть, зови меня просто Зина, можно Зиночка.

– Хорошо, спасибо, Зиночка, я хотел попросить Вас, то есть тебя, о небольшом одолжении. Дело в том, что смерть моей девушки совершенно выбила меня из колеи. Мне очень тяжело находиться среди людей, мне хочется побыть наедине с собой… Можно ли сделать так, чтобы я не ходил в столовую, а еду приносили мне в палату… Я понимаю, что я не лежачий больной, но может быть в виде исключения?