Читать книгу: «Просто зима»

– Стой! – закричал Юрка. – Поворачивай.

Я притормозил, съезжая на обочину.

– Куда? – спросил я, недоумевая.

Мы ехали в командировку, и дорога до цели была прямой.

– Вон, видишь? – кивнул он на указательный знак, от которого дорога уходила в какие-то белые, засыпанные снегом поля.

Юрка был фотокорреспондентом, а я пишущим журналистом областной газеты. И ехали мы написать большой репортаж об открытии в одном из райцентров совместном с китайцами заводе.

– Да хрен с ним, с заводом, – объяснил Юрка. – Завтра доедем. Куда он денется. Ты посмотри, зима-то какая!

Зима в этом году действительно выдалась пышная. Почти каждый день падал крупный снег. На тротуарах и на обочинах дорог лежали высокие сугробы. Такие же пышные снежные шапки лежали на крышах домов, на ветках деревьев.

И пока мы с Юркой ехали по этой зимней дороге, снежные пейзажи то и дело просили остановиться и углубиться пешком в эти белые поля и покрытые снегом леса.

Особенно страдал мой коллега, он ведь был фотохудожник.

И морозное январское солнце вставало уже из-за горизонта, и снежный настил искрился его лучами. И всё, конечно, звало не в унылую командировку, а туда, где за полями и лесами откроются деревенские избы с дымящимися трубами и где, кроме этой зимней сказки нет ничего: ни заводов, ни торопящихся куда-то автобусов и автомобилей.

– И куда мы поедем? – вернулся я к действительности. – В поля?

– Километров через семь будет деревня, – сказал Юрка. – Это деревня моего детства.

В детстве, как рассказал он, они жили в этой деревне, пока не переехали в город. И в доме том до сих пор живёт его дядька. Муж маминой сестры, которая лет пять как умерла. С тех пор они уже года два деревню не навещали.

– Поехали, – соблазнял Юрка, – а до завода завтра доберёмся.

– А не застрянем? – усомнился я.

– Ну ездит же здесь автобус.

И чтобы добить, похвалил мою старенькую «Ниву» – первую в жизни машину, купленную по дешёвке.

Деревня, открывшаяся за очередным поворотом, стояла, как на старинной рождественской открытке. Так лубочных дел мастера рисовали российскую патриархальную идиллию.

На белом, искрящемся под солнцем снегу ровно стоявшие вдоль дороги домики струили вверх кудрявый прозрачный дымок из печных труб. Вся их таинственная жизнь была скрыта за деревянными дверями изб.

– Вон туда, четвёртый дом справа, – указал Юрка на дом, ничем не отличающийся от других.

Только подъехать к нему было затруднительно. Высокие, с полметра, брустверы по краям расчищенной трактором дороги пересекали только узкие протоптанные дорожки, ведущие к домам.

– Оставляем здесь, – скомандовал Юрка. – Прижмись только вплотную. Объедут.

Я засомневался.

– Да тут автобус раз в день, да пара машин. Больше не бывает.

Не запертая, обитая изнутри шкурами дверь распахнулась.

– Кто? – раздалось из комнаты.

– Дед, это я – Юрка, – прокричал коллега.

В большой комнате, по-видимому гостевой, сидел в валенках и меховой безрукавке дед, а из-за отделённой занавеской спальни выскочила полненькая молодая женщина.

Дед, как выяснилось позже, был вовсе не дедом. Было ему шестьдесят с небольшим лет. А женщина была его дочкой, только еще подбирающейся к сорока годам.

– Юрка, – воскликнула дочка, бросившись к нему, – что же не предупредил?

– Да, я случайно сбился с дороги, – засмеялся он.

Юрка пошёл к деду, так и не вставшему с табуретки, обнял.

Познакомились. Дочку звали Света, а себя дед разрешил мне звать Михалычем.

После обязательного чая и получасового обмена новостями мы от обеда отказались.

– Давай после прогулки, – предложил Юрка. – А то день короткий, хочется по такой красоте прогуляться.

– Да где же вы собираетесь прогуляться? – усомнился Михалыч. – Как только с дороги сойдёте, по пояс провалитесь.

– А что, тут никакой лыжни нет? – спросил я по наивности.

– Да некогда нам на лыжах кататься. Да и некому. Вон Света во всей деревне самая молодая.

– Дед, – вспомнил Юрка, – а у тебя сани ещё целы?

«Какие сани»? – подумал я.

– Здесь в сарае висят, – объяснил Юрка. – Короткие, с деревянными полозьями. Дед когда-то смастерил сам. Подбил полозья алюминиевыми полосками, на лето вставлял две оси с колёсами и возил на них скошенное сено. А зимой бывший в те времена колхоз выделял каждому сено с фермы.

Сегодня от всего их семейного хозяйства остались только регулярно поросящаяся свинья да куры.

– Целы, – произнёс дед. – Светка покажет.

Из сарая Света с Юркой вышли не только с санями, а ещё и с двумя парами валенок и какими-то ватниками.

Мы вытащили сани на дорогу. Дорога шла по длинному уклону в соседнюю деревню, до которой не было своего съезда с шоссе.

– Садись. Я разгоняю! – крикнул Юрка, встав позади саней.

Он упёрся, подтолкнул, пробежал за санями метров десять и запрыгнул ко мне. Сани сначала медленно, а потом всё быстрее побежали под уклон. Мороз обжигал щёки. Глаза щурились от яркого солнца. Искрился по бокам снежный наст.

– Вот это зима! – кричал Юрка.

И со всего маха кинулся в снег, не выпустив из рук верёвку от саней. И я за ним. Пробив тонкий наст, мы тонули в зимних сугробах. Поборовшись друг с другом и побарахтавшись в снегу, пошли от дороги к лесу. Это было трудней. Как и предупреждал Михалыч. Проваливаясь по пояс, добрались до первых деревьев, стоящих в зимних шапках. Побродить бы под укрытыми снегом соснами, посидеть где-нибудь на пеньке.

– Не дойдём, – сказал Юрка. – Мы от сюда-то еле вылезли.

Часа два катались вверх-вниз, вверх-вниз. Скрипели по снегу сани. Иногда нас подбрасывало на ухабах, иногда мы сами специально переворачивались на ходу на бок для пущего удовольствия.

Солнце же потихоньку клонилось к горизонту. Да и устали мы таскать сани в горку и есть хотелось.

– Всё! – сказал Юрка. – Пошли домой.

Хорошо было в избе. Натоплено. И с мороза это просто раем казалось. Не успели переодеться и вымыть руки, как Света уже вытащила из печки котелок с борщом, нарезала хлеб крупными пластами, сало.

– Ешьте!

И сама подсела за стол на табуретку. Дед как сидел за столом, так, кажется, и не вставал. Потом он крякнул, встал и вытащил откуда-то бутылку самогона.

– Своя? – спросил Юрка.

– Нет, – кажется с огорчением покачал головой Михалыч. – Язва у меня. Много не надо, гости редко, Света не пьёт.

– Не пью, – подтвердила Света.

– Что так? – спросил я.

– Не люблю. Да одной и не интересно – ни поговорить, ни поцеловаться, – и засмеялась.

Налили, чокнулись. До чего же это было вкусно – выпить с мороза первую рюмку, закусить чёрным хлебом с салом и немедленно проглотить по ложке горячего борща.

– Дед! – весело спросил Юрка, не переставая черпать борщ. – А ты чего Светку в деревне запер? Вон какая девка на выданье.

– Ну уж скажете, – ответила Света за деда. – А деда на кого оставлю. Когда мать ещё была, думала я в город перебраться. Да рано она ушла. А у нас хозяйство: свиньи, куры. Летом огород, теплица. С этого ведь и кормимся. Так что целый день на ногах. Кручусь, некогда о чём-то другом думать.

– Да, без Светки мне нельзя, – подтвердил Михалыч и, к нашему удивлению, выпил рюмку.

– За неё, – пояснил он.

Мы поддержали. Потом ещё раз. Потом Света поставила на стол котелок с картошкой, томлённой в молоке, которая была покрыта розово-коричневой корочкой. Выпили и за это.

От прогулки, мороза, горячего обеда нас развезло.

– Всё, спать! – скомандовала Света.

И отвела нас в комнату, скрытую за занавеской. Мы утонули в сладком сне, как только рухнули на кровати.

Проснулись мы, когда за окном было темно. Зимой вечер наступает рано. В доме пахло пирогами, слышалась незлая домашняя перебранка Михалыча и дочери.

– А я вам пирожков напекла, – радостно встретила нас Светлана.

Чай был из настоящего самовара.

– Редко ставим, только для гостей, – пояснил Михалыч.

– А почему не для себя?

– Дед не любит, – сказала Света, – но чтобы вы деревню добрым словом вспоминали, решил угостить.

Пили чай. Долго сидели.

– А пошли по улице ночной гулять! – предложил Юрка.

– Вы идите, а мы уж здесь, дома.

– Свет, тебе что, не интересно? – спросил Юрка.

– Да что я там не видела. Вот ты в городе по своей улице ходишь любоваться?

– Нет.

– Ну и я нет. Если бы приехала на денёк в город, то тоже ходила бы.

Мы вышли в ночной усилившийся мороз. В совершенно чёрном небе ярко светили звёзды. Неподвижно стояла круглая луна. Видимо, было полнолуние. Из некоторых труб поднимался дым, наверное, топили на ночь. Улица, чётко очерченная белой обочиной, была пуста. Неярко светились окна, за которыми шла своя неизвестная нам жизнь. Мы вернулись, когда дом уже спал. На обеденном столе предупредительно горел ночник. Улеглись спать.

Храпел Юрка, а я никак не мог уснуть. Проворочавшись полчаса, пошёл в туалет. За занавеской комнаты вдруг услышал всхлипывания. Я осторожно отодвинул край.

– Свет, ты что? – спросил шёпотом.

– Ничего, – также шёпотом ответила она.

Я уже собрался уходить, когда услышал:

– Иди сюда.

Я подошёл.

– Обними меня, – попросила Света.

Я лег к ней, обнял. Она ко мне прижалась. Я, конечно, полез дальше.

– Не надо, – попросила Света. – Только обними.

Так, обнявшись, мы уснули. Уже под утро Света меня разбудила:

– Иди к себе, а то увидят.

Я в полусне добрёл до кровати и опять провалился в сон. Сон был зимний.

С тех пор прошло много лет, и много чего было в моей жизни. И, конечно, было много счастья. Но тот деревенский день я вспоминаю как самый счастливый.

Зима. Снег. Деревня.

Просто счастливый день.

***