Читать книгу: «Пьесы, поэмы и лирика»

Name: Пьесы, поэмы и лирика
Author: Сергей Геннадьевич Ильин
ISBN: 978-5-532-05533-9

Шрифт:

Читателю

Сегодня проснулся с радостной улыбкой – несколько дней шёл дождь – за окном Солнце и голубое небо! Прошёлся, выпил кофе и решил на подъёме жизненных сил обратиться к вам по поводу новой книги, над которой работал ни один год. Она содержит три пьесы: «Обожеева», «Мечта Амура» и «Аврора», две поэмы: «Всадник» и «Царица экрана» и три собрания стихотворений: «Цикл – год», «Наброски к портрету Онеговой» и «Под пальмами идёт Луна». За исключением пьес, – это всё лирические произведения, то есть тоже обращения к вам. В них я так или иначе выражаю своё отношение к нашему Миру, который огромен и полон красот, которые мне удалось – к моему счастью – увидеть, они определяют, и настроение стихов, и размышления, и те впечатления, которые стремился передать вам.

Как сберечь эту красоту Мира? Вопрос уже не праздный. Хочется многим сейчас сохранить и восстановить древние постройки, но не все они находятся в процветающих ныне странах, а в некоторых странах идут и бои у бесценных памятников искусства Древнего мира. Это побудило меня написать пьесу «Аврора», в ней отражён ретроспективный взгляд на узловые моменты нашей истории, когда становление великого искусства огромных империй сталкивалось с войной.

На что нас подвигают красоты мира одушевлённые в образе Авроры – Богини утренней зари, ночных звёзд и рождённых ими ветров? Пока вопросов больше, чем ответов.

Не мы первые в нашей цивилизации сталкиваемся с проблемами противостояния искусства разрушению, но даже те, кто не смогли сохранить для нас памятники Доисторической цивилизации, оставили искусные образы в очертаниях материков. Эти образы вдохновляли многих поэтов, таких как А. С. Пушкин, Р. Киплинг, определённое место они нашли и в пьесе «Мечта Амура», к созданию которой побудили мифы Древней Греции.

Объединяющая проблема для всех произведений книги – это выход человечества на новый уровень развития, в общем-то определённый в греческой мифологии и поэзии. Люди становятся равными богам, но способны ли они оценить ту титаническую работу по созданию столь комфортных условий на Земле и сохранить нашу живую природу? Чем увлечены современные нам титаны?

Не смотря на жесточайшие проблемы, сопровождавшие развитие нашей цивилизации, мы осознанно выбираем пути, ведущие к счастью народа. Много ли у нас этой поэзии пути счастья? Я своей лирикой попытался чуть расширить этот путь. Некоторые из стихотворений были мной опубликованы на страницах сайтов Стихи. ру и Проза. ру (Сергей Геннадьевич Ильин) и получили отзывы вдохновляющие меня писать и дальше. Образы, создаваемые в сборниках стихотворений современны, узнаваемы, но всё же несколько театральны. В этот театр я вас и приглашаю, чуть пафосно, как этого требует жанр.

Войди в театр, как Рафаэль,
Вводя в него свою Мадонну,
Не отнимай у вечности своё
Слепящее улыбкой чудо.

С какой же стороны войдёшь,
Не важно нам, да и театру,
Играет зритель в нём, порой,
Своею вечной уж игрой ведущую в нём роль.

Будь Рафаэлем, зритель мой,
Пиши, я столько строк оставил
Для твоей ищущей души,
Что их… на твою вечность хватит.

Вот такая афиша получилась. Мне нравятся улыбки в театрах, ради них в театр стоит идти. Но там есть и большее… А теперь оставляю вас наедине с пьесами, поэмами и стихами.

I. Пьесы

Обожеева
Пьеса в семи сценах
(~9 месяцев)

Юному джентльмену Никите посвящается

Лёгкий жест… Оттенки новой бури.
Быстрой ласки медленный укус.
Трепет угасающей лазури…
Лёгкий… Лёгкой акварели вкус.

Взгляд немного в сторону косящий…
Господи, чем я вооружён?
Против этой истины палящей
Есть одно… Одно оружие – сон.

И я сплю глубоко, безмятежно:
Приговор ваш, видно, оглашён:
Спать… И без объятий ваших нежных
Этой ночью я заворожён.

«Весь мир?
Весь этот мир?
Весь этот мир —
Заложник нашей любви».

Персонажи

1. Дама.

2. Автор.

3. Поэт.

4. Соперница Зима (Луна).

5. Голос.

6. Голос.

7. Кадры фильма.

8. Соперница Весна.

9. Лето.

Вводные замечания

В основном мысли проговариваются, часто в движении, как бы со стороны, и разными голосами, даже в монологе (выражение мысли на сцене).

Много музыки (даже с экрана), уместны фрагменты как бы водевиля в паузах.

Образные аналогии со сказкой А. С. Пушкина «О царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и прекрасной царевне Лебеди».

Пролог

Лестничный пролёт в студии. Дама (в чёрном свитере и рыжей вязаной юбке, подчёркнуто длинной, поднимается по лестнице, читая книжку):

«Как облако весеннее легка,
И та же защищает высота
От безудержного падения:
Дождём ли, сладким ль искушением».

Дама, сияя, машет автору ручкой. Относительно молодой мужчина в роскошной дублёнке, Автор, произносит, как бы вслух, голос с другого места, лучше со стороны зала:

Твоя ладонь…
Твоя ладонь сочна, как груша.
Твои глаза…
В глазах гнездятся соловьи.

Мои мечты…
Мешают дотянуться до мечты перила?
Подумай, – махом долечу в объятия воркующих птенцов,
Вот только выспеют им зёрна.

Над нами властно время?
О, подожди…
Верну и время.
Какая это мелочь —
Унылый циферблат.
Как скучно повторять…
Вот чем измерить три улыбки:
Одной блеснула жизнь моя,
Второй сверкнула жизнь твоя,
Но третья – в третьей размечталась…

Отдать её другим?
Но можно ли спуститься без тоски об облаке у ног?
И жаль!
Как жаль, что голодны вершины.

Спускаясь, не забудь, что урожай долин
Упрямо стерегут два пугала:
Орлы и люди.

Божественна в движении!
Верна в полёте…
Фея.

Дама (уходит. Подсвечивается длинная коса. Уходя, произносит, закрывая книгу):

«Наброски к портрету Онеговой».

Автор уходит этажом ниже.

1. Январь

1.1

Дама (на диване дома):

Я проглотила скуку нашей встречи,
Запив её роскошным сном,
Во сне стояли на коленях
Три храбреца, моля о том…
Моля меня чрез мою скуку…
Моля не помню уж о чём.
Потом подул песчаный ветер,
И в золоте песчаном том
Я поняла, что мне не скучно,
Что каждый вечер ни одна —
И чтоб ни говорил, ни делал, —
Над нами движется Луна.
Я сберегла на лунный праздник…
Я не скажу тебе, проказник,
Что сберегла я для Луны.
И ты ни думай, не стихи!
Я сберегла свою стихию:
Огонь… Ты берегись огня.
Очаг, где я его скрываю,
Согреет не одну меня.
О, как же он тебя закружит…
В какую вьюгу превратит
Твои унылые скитания:
Ты будешь биться, будешь бит…
Спасён… И даже мной обласкан.
Ты станешь, дикий зверь, – ручной.
Ты будешь выходить под утро,
И возвращаться в ночь домой,
И в темноте искать наш запах,
И называть очаг родным…
Ты станешь, может, даже папой…
Ну, если сможешь стать ты им.

Утро. Дама у балкона:

Я встала утром:
Утро – утром…
Умыла,
вытерла,
пошла.
Весь день искала я кого-то,
А к вечеру домой пришла.
Темнеет рано: ужин, книги…
И этот сон:
Пойди ты прочь…

Чтоб успокоиться… я вышла…
Я вышла в полночь на балкон.

На экране вид с сопки на железнодорожный вокзал и бухту Золотой Рог.

Автор (со стороны):

Полночь выписывает букву S гавани огнями:
Золотыми, плывущими по воде огнями,
Огнями – свечами, огнями – лучами.
Владивосток – рубиново-красный:
Влюбляться в него опасно…
Его стережёт вождь серый,
Говорят, – красный и очень смелый.
Он всех встречает приезжих
И примечает отъезжих.

Дама (уже в комнате):

И я приезжих встречаю, и отъезжих примечаю,
Но стою я чуть выше…
И вижу чуть дальше…
И огни интересней прохожих.
А ещё интересней – двор…
За двором Амурский залив
(очень тёмный),
А во дворе – амуры…
А я дома…
Полью цветочки.

Автор (меняются виды на бухту до рассвета за сцену):

К утру свечи становятся толще,
Светлых огней меньше,
Все вокруг замирает,
И сетка города исчезает.
Амурский залив очень тёмный:
Часы бьют четыре ночи.
Ветер.
Луна из-за туч видна едва,
Но уже над заливом она.
Ветер.
Горизонт очень редких и близких огней
Заканчивает букву S гавани.
Светает.
Над Светланской светает.
В шесть вспыхивает сетка огней:
Просыпается город, подсвечивая дым Сахалинской.
Ветер стихает. Сетки огней разделяются и
Становятся всё уже и уже.

Дама:

Светает.

Автор:

Ах, до чего же я люблю
Твои чарующие плечи…

Дама (достает пачку листов, подходит к свету):

Папа… Работа…
Рано. Интересно. Студия.
Прямой эфир: первый план…
Какой-то скучный кадр,
И очень текст коряв,
Такое только петь!
Подруга режиссёр – уродует, как хочет.
Гримёр – придумал образ лет тридцать пять назад
И на меня всё мажет любимый свой портрет.
Играю паиньку:
Вы пишете – читаю,
Вы вертите – верчусь.
Юла – привычный образ,
И входить не надо, – я в нём вся.
И вся не в нём!
Всё кончилось: ушла.
Полью цветочки…

Автор (с балкона, замёрзший весь):

Вождь внизу…
Жест, указующий в пространство:
Форпост?!
Вождь стал от времени зелёный.

Дама (только что вышла на балкон):

В той стороне одно зелёное пятно:
Остров Елены (слит с Русским островом).
Нужно съездить летом на этот остров.

Автор:

Романтика… Сюжет:
У города пустые острова…
Короткий фильм. И есть романс
На лето… Впишется в сюжет.

Лето (поёт – достаточно голоса, но может и появиться, Автору при этом становится заметно тепло):

Сияние дня
На боль разлуки
Не променяю больше я
И ваши трепетные руки
В своих оставлю навсегда.

Автор:

Закончу летом.

1.2

Автор (за рабочим столом. Кабинет в нижнем ярусе. В верхнем – спальная комната. В ней никого нет):

Три долгих дня крутила вьюга…
Замысловатое письмо.
Три долгих дня свистело в трубы
И нагоняло странный сон.
Февраль все ждут как свежий ветер,
Как предвкушение весны.
Февраль – краснеющие лица
И льдинки плачущих ресниц.
Февраль – ты чья-то непогода,
Зимы последний господин:
День прибавляет, и в природе
Рождается весенний ритм.
И вы уже не так ленивы.

(входит Дама в кабинет Автора)

Ваш странный сон не так уж плох,
И всех соперниц удивила
В походке лёгкость… Что ж, идём.
На круг, задуманный в природе,
Прокрученный ей столько раз,
Что легче улететь ракетой, за чувством новым,
Чем искать чувств обновления в природе.

2. Февраль

2.1

Автор (всё там же):

Итак, февраль: уходят сны.
Приносят письма о любви.

(Появляется Соперница в верхнем ярусе – Зима).

Хотели вы, иль не хотели,
Но даст Бог каждому своё:
Кому – арбу, кому – перо.
Кому – любовь, кому – облом.
Кому – сонет, кому – прикол.

Дама:

Кто в философии силён,
Тот будет в письма шифровать
Остатки чувств и раздувать
В душе чуть тлеющий пожар.
Кто чувством пьян,
Их просто льёт,
Не думая куда… Кому…
Нужны, иль нет нужды.

На заднем плане появляется Поэт (слегка подсвечен).

Поэт:

Но кто влюблён?!
Он точно метит в цель!
Его ошибка – смерть.

Дама:

И пусть весь затаился свет,
Пусть смотрят все,
Пусть путают, мешают – пусть…
Но этот плут, Амур…
С улыбкой ангельской, но плут,
Разит… отпетые сердца,
Настраивая их, как камертон,
На одному ему понятный тон.
И как печален и смешон
Весь мир, не понявший его.

Автор:

И поздно бестию ловить,
Когда успел двоих сразить.

2.2

Автор:

Итак. Февраль. Вы встали,
Скомкана постель.
На ножку глянули.
Смешно: вам кто-то целовал её.
Прошли легонько по ковру,
Украдкой в зеркало взглянув,
Увидев грудь и смятую щеку,
И мягко подошли к окну:
Там властвует зима,
Там царствует мороз,
Там ель укутал снег,
Не видно никого…

Все уходят с нижнего кабинета, спускается Соперница Зима (Подсветка Луны):

Как сладко одиночество моё:
Кругом мороз, а мне тепло,
И ни одна душа не причинит помех
Любви, переполняющей меня.

(В танце у окна, где только что была Дама)

Окончилась метель,
Кругом снега
И некуда спешить. Одна…
Окончилась метель,
Я в кресле: натюрморт!

3. Март

Автор (в кабинете):

Март. Как всякий молодой повеса
Хотел скорей экзамен сдать:
Натуру срисовал,
Пытался оживить предмет.
Но… Получил молчание в ответ!
Надолго. Нужно было ждать!

Дама:

Сидеть. Молчать. Подскажут…

На экране зимние виды Амурского залива с рыбаками и двух Коврижек. За первой, большой Коврижкой, тянется талая коса.

Автор подходит к окну:

Чёрта с два!
Два острова застыли в льдах Амурского залива.
И вся восточная наука, амурев
От недостатка средств, идей
Целительных начальства
И милости больших чинов,
В те острова вонзила всё
Внимание своё,
Исследуя движенье масс
По льду замёрзшего залива.
Сеть троп… Приятный разговор
На темы, близкие к науке:
О ловле рыб и чистоте воды,
О ловле блох и чистоте финансов.

Первый Голос:

Как плох китайский спирт.

Второй Голос (еле слышно):

Американский спирт – дерьмо.

Автор:

Как долго сможет пить его
Народ, избравший перестройку и
Впавший в старческий маразм,
И юная Россия вдруг
Стала старой сплетницей.

Первый Голос:

Коза…

Второй Голос:

И нищенкой.

Автор:

За десять лет свободно проболтав
И разбазарив
Всё
Гос-добро.
Грабеж в России начатых реформ
Был миром быстро оценён
И превращён
В грабеж всемирный,
Что легко
При власти денег,
Власти в долг.
И вдруг,
Всем стало ясно – деньги врут.
Грабитель, явно отрезвев,
Всем показал кулак:
Не деньги – власть нужна!
Нужна над миром власть.
Век просвещения дал ответ (входит Дама)
На простенький вопрос:
Что правит миром?

Дама:

Миром правит страсть.

Красавица Зима (появляется на верхнем ярусе, берёт бумагу со стола Автора):

«Девушка на марше…

У моей девушки растет улыбка
до потолка:
От «зелёных кирпичиков»
к «зелёным попугайчикам»
Шагает семейная хроника…

Над Золотым Рогом – Луна.

Дама:

Полью цветы…

Зима (продолжает):

А под пиво хороша
у нас корюшка.
У кинотеатра «Хроника» толпа:
«Русское чудо»… Хроника!
И не пишется рок-н-ролл – Лирика.
Сюжеты…
Пост.
Сюжеты…
Пост.
Континент – табу колеса.
Какая там лирика…
У моей девушки растёт
Улыбка до потолка – Лирика!

4. Апрель

4.1

Дама (на экране идут кадры хроники, льётся музыка Ф. Шопена):

Апрель… Нет месяца страстней,
Нет в мире музыки приятней,
Чем… Апрель.
На нашем севере
Стих легче льётся в мае,
Как раненой берёзы сок,
Но нежный вкус её корней…
Апрель, рождён тобой.
В апреле тает лёд,
Пусть в мае будет ледоход.
Апрель – подснежники,
Звон первых пчел,
И неуёмный разговор
В час разболтавшихся подруг.
Придумать что-нибудь
В апреле – труд.
Но все ждут…
И искренность – спасение…
Искра, рожденная в страстные дни.
Апрель – спасение любви,
Иль воскресение её,
Что, право, видит Бог, – одно.

На экране появляется заставка авторской программы «Мелодия для Вас».

Автор:

Как пело старое кино…
Певицы голос молодой…
Восторг… Иллюзия любви…
И, как немой упрек, фильм
Много лет спустя.

Соперница Зима (в верхнем ярусе):

Такой вы сделали меня…
Иль вы хотели, чтоб такою стала я?
Хотели мною вы ворон пугать
На свалках городских?

Автор:

Иллюзия актрисы старой, как страна,
Дряхлой, как страна,
Пугающей, больной.
О Боже!
Как легко вживаетесь вы в роль…
О, как бы так легко с тобой
В другую вжиться роль:
Страны цветущей, молодой.

4.2

Соперница Весна и Автор в нижнем кабинете.

Автор:

Апрель – и талые снега,
И первые дожди.
Апрель – иллюзии любви…

Соперница Весна:

Штрихи ложатся как ковер —
Апрель – не выросла трава.
Ковер промялся под ногой…
Тепло. На окнах, с краешку, – роса.
Тебе не хочется вставать,
И спать не хочется. Штрихи…
Штрихи, как майская трава,
Напомнили фиалки мне
И расплылось в улыбке грез
Лицо, помятое от сна.
Ты что-то поняла сама:
И нас венчала тишина.

Поэт появляется в кабинете на заднем плане. Тихо читает:

Как нежно я тебя люблю,
Так любят раннюю весну,
Цветок, расцветший на снегу,
Ручей среди берёз в лесу.
Твой взгляд ловлю…
И вслед смотрю,
Как на вечернюю зарю.

Автор садится за стол и пишет (текст на экране с пера):

Весна – лукавая девчонка,
Как властна ты… Весна…
Как снисходительна улыбка:
Полна любви и превосходства.
Нежны и откровенны краски листа,
Ещё не ставшего листом,
Ветвей багульника
И белых горизонтов сада.
В тебе я узнаю себя,
А просыпаюсь неохотно…
Нет, не тревожно:
Весной вся осторожность безнадежна.

Вся философия – движение: как солнышко…
Влечёт улыбка девушки, раскрывшая вам вечность,
И слов невинная беспечность,
Рождающая звон в душе.

4.3

Кадры фильмов хроники. Автор:

На руки тёплые москвички
Падает и тает снег.
На берегах Дуная
Югославки тянут руки в небо,
Пытаясь голыми руками разогнать вампиров —
Бездушных лётчиков на мягких катапультах
И их подруг – крылатые ракеты.

Дама:

Вы в катапультах, а под вами:
Рок-н-ролл! И соловьи…
Дави!!!

С экрана рок-н-ролл:

Ты так летаешь вы-со-ко,
А я верчусь на «танцах»,
Тебе в полёте так лег-ко,
А тут бросает твист…
И рок-н-ролл!
То гололёд…
То стол… То пол…
Твист!.. Твист! И рок-н-ролл!
С тобою так светло.
Ты весь в лучах.
Ты весь в огне.
А мне темно.
Твист!
Скользи, скользи…
Не упади…
Уже не держат каблуки?
Брейк?

Автор:

Двадцатый век – ужасная попытка,
За век их было три,
Идею просвещения
В идею смерти превратить,
И благородство – в массовый психоз.
Что отличает войны мировые от
Всех предшествующих войн —
Безбожие идей
Господства мирового и
Осквернение любви.

Дама:

Война весной…
Откуда этот гнус!
Чем головы больны…

Автор:

Что этот гнус?!
Когда вы так милы —
Вы маршал от любви!
Заслуги ваши возвели в квадрат…
О, как они спешат – в квадрат!
Вы – линия любви,
Не сломанная, как ни ломали
И ни гнули вас.

Дама:

Каре побед,
Или победа над каре?

Автор:

Вы линия любви,
И в неге корень ваш.

4.4

На экране сменяется тематика. Автор:

На озере Онежском тает лёд.
В избушке тихо девушка поёт.

Соперница Весна поёт:

Где-то там за речкой синей
Улыбается мечта
Ты красива, ты красива…

Автор:

Восставший Пугачёв.
Горящий юг. Суворов.
Клетка. Казнь.
И молодой поэт
Не высказал всю нежность…
Пистолет…
Стареющий поэт
И дипломат…
И всё о том…
«Умом Россию не понять…»
«У ней особенная стать…»
Она нежна, как девушка у озера, – Россия.

Дама:

Она устремлена
Всей северной душой
Навстречу Солнцу – на восток.

Автор:

Михайло Ломоносов – вот её пророк!
Как много «о»…
Но тронь её,
Россию, без любви:
Поокаешь. Как к ранам ты чутка,
И сколько ран в себя вобрала.

Дама:

И как доверчива ты к господам,
Пришедшим с запада и юга,
И чаще сеющим разврат,
Чем строящим закон.

Автор:

Как терпелива и стройна твоя душа.
Как ты разборчива, Россия.

4.5

Сцена на природе, лесная лужайка (можно показать лужайку с экрана).

Поэт:

Если оставить слова в памяти биться беззвучно,
Сердце настроить на тон тонкой лесной суеты,
Взгляд отвести от ручья, робко в любви объясниться…

Автор:

В твоих глазах весна блеснула:
В лесу простуженном подсох лужок, —
Лужайка травкой проглянулась
И нам с синичкой приглянулась.

Дама:

Кто вперёд…

Автор:

Синички нас всегда проворней
В прирученном давно лесу…
И вдохновлять всегда готовы
На труд – раскрыть им что-нибудь.

Соперница Весна:

Вскопайте грядочку синичке
И рядом гнездышко совьёт
В загущенном ей в тон кусточке,
И так уж просто не уйдёт.

Автор:

И будет чистить вашу дачу,
Считая, запросто, своей,
И нащебечет, нащебечет…
На что теперь нам соловей?
С такою верною подружкой
Встречаю каждую весну
И сам не ведаю, что зиму,
Её одну, как видно, жду.

5. Май

5.1

Темнеет… Появляется Луна.

Автор:

Любимая, прости, уж май!
Луна застыла в облаках.
Нет, не застыла, движется луна.
Очарования полна,
Желания затмить красавиц полуночных,
Чуть-чуть уязвлена
Вуалью облака, она,
В чернеющую даль волн лёгких
След бросив золотой,
Задумалась…

Соперница Весна:

О чём ты думаешь, Луна?

Луна (голос соперницы Зимы):

В начале мая чёрны ночи,
Но эти ночи всё короче…
И всё длиннее дни…
И облака в начале мая
Все гуще ветерок сгоняет.
Все в мае так утомлены…
И что им до меня, Луны?
Леса уж наполняют птицы…
И если вдруг кому не спится,
То их прельщают соловьи…
И что им до меня, Луны?
Как хороша я зимней ночью,
Когда моих восходов просит
И зайки малого душа…
И волки с лисами не прочь
В такую порезвиться ночь…
И как сияют их глаза…
И как в глазах сияю я.
И сколько всякого народа…
Ночные водят хороводы…
Смеются… Пляшут…
Что они…
На что способны без любви?
На что способны без Луны?
Ах, скоро лето…
Земная суета мне, говорят, вредна…
И только южные моря
С любовью, негой ждут меня.
Я лето проведу над морем,
А позже…
Выпадут снега…
Растают облака…
И в чёрном небе, полном звёзд,
В восторге встретите меня.

5.2

Автор (там же):

Какая шалость – послать любовное письмо…
Зачем Вам письма в мае?
Май нежит сердце нам лопатой.
Плугом. И тонкой ниточкой рассады.
Май незаметно обжигает не загорелые тела.
Последний разрушает лёд. И ничего уже не ждёт.
Май – вероломная весна.

Дама:

Май… Вот когда нужна гроза!
Под стать распущенной стихии
Какие пишутся стихи.

Поэт (на заднем плане):

На гладь туманную залива
Последний уронила луч
И тёмным облаком прикрыла
Заката розовую грудь,
Звездой вечернею мигнула,
Очаровав весь мир, ушла,
Вселив покой ночной Вселенной
В живущие едва ль сердца.
Всю ночь пространствовав, вернулась
Белёсой негою зари,
На ветви тонкие надела
Сияние утренней росы
И увела в дымящий май
Коврами рос,
Шелками путая берёз,
Вселяя трепет птичьих стай.

Автор:

Как тяжела разлука в мае…
Когда танцующей душе
Вдруг скажут:
Полно вам уже.

Соперница Весна (поёт, танцуя с Автором):

Горит каштан огнем печали —
Луны загадочная нить —
Танцуем танго на прощанье:
Как нашу грусть еще излить?

Танго… Трепет прощания.
Мысль о разлуке вьёт свой узор.
Взор твой… Взор твой печальный.
Глаз твоих влажных вечный укор.

Мы все забудем в этом танго,
Движения таинства полны.
И сохранят пусть нашу тайну
Глаза тревожные луны.

Автор (проводив Даму и размышляя у экрана):

Подбитый ветрами столетий
Солдат садится в БМП,
Чтоб утром удивились все:
Откуда в Косово Иваны.
Какой у янки интерес
На Шипку век спустя залезть?
Зачем вся эта суета за океаном вам нужна?
Зачем бомбите города?
Сорвать аплодисменты в зале
В далёком нищем Косово?
Езжайте в Голливуд —
Вас там такие девы ждут!
Что бедному ему неймется?

О, как вам хочется любви!
Как скучно вам в Конгрессе США,
Где каждая видна блоха.
Как хочется на волю вам
К славянским нашим соловьям…

5.3

Соперница Зима:

Как вы нежны, моё ненастье,
И сколько призрачного счастья
Нам накурлычат журавли…
И сколько от кукушки серой
Родится на земле птенцов,
Чтоб нам услышать вещий стон
Из-под развалин Белограда.

Автор:

Кончается весна
И жаль… Нет, не печально мне,
А жаль, что впереди ждёт это лето.
Что вряд ли что-то будет спето…
Из затаённого весной.
Все так обыденно прекрасно:

Соперница Зима:

Сирень и ландыши… Ужасно!
Как хочется весны мне вновь,
Весны, волнующей мне кровь.

Автор (на заднем плане, где был Поэт):

Декабрьский холод – лунная весна:
Ты у перрона куришь сигарету
И отступает город в никуда…
И поезда уносят эстафету.

Поэт, рядом:

Моя далёкая подруга мне нагадала снег и вьюгу
на Рождество,
Моя далёкая подруга мне подарила два дня вьюги
на Рождество…
Как хороша была ты в вьюгу, моя далёкая подруга,
на Рождество.

Автор:

Что понимаем мы в любви,
Что понимаем в песне?
И за распевною строкой
Увидят ли нас вместе?
Поверь, друг милый, никогда
Ни в чьём воображении
Не явимся ни ты, ни я,
Как целое мгновение.
Мгновенье явится твоё,
Прекрасное мгновенье…
И поражённое, взлетев,
Замрёт воображение.

Дама:

Мгновенье явится моё
В другом воображении
И разольётся злой тоской,
Унёсшей сновидение.

Автор и Дама:

Что понимаем мы в любви,
Что понимаем в песне?
И за пылающей строкой
Увидят ли нас вместе?

5.4

Автор (один в кабинете):

На озере Онежском тает лёд…
В избушке тихо девушка поёт…

Соперница Весна (в верхней спальной комнате):

Где-то там за речкой синей
Улыбается мечта.
Ты – красива, ты – красива
И совсем не холодна.
Ты – восторженно надменна,
Ты ж – вечерняя заря,
Все же знают: ты – красива
И совсем не холодна.
И в тебя влюбиться гоже,
Как давно уже люблю
Перед сном глядеть в болотце
На вечернюю зарю.
Где-то там за речкой синей
Улыбается мечта.
Ты – красива, ты – красива
И совсем не холодна.

Соперница Зима (с лёгким сарказмом, поднимаясь на верхний ярус):

А когда задёрнет ветер
Отражение зари,
Подниму глаза, но только
Ты свои не отводи.

Лето (в кабинете Автора):

Ты в снежный мир лесного царства
Царицей щедрою вошла,
И все несметные богатства
Раздала в ночи колдовства.
И оттого так, видно, щёки
Горят румянцем снегиря,
Что в них давно вселились боги
Волшебных сказок и добра.
В глазах твоих весна грохочет
И весело, как горный ключ,
Мои волнения уносит
На новый неизвестный круг.

Автор, листая книгу:

Она мечтала о любви:
Как сон красивой…
А заставляли учить английский.
Она мечтала – её любили все!
А заставляли учить английский.
Её делало красивое имя,
А заставляли учить английский.
Кто-то увидел в её имени
что-то от всех…
И… портил, портил…
Портил и имя.
Подгонял под всех и…
портил.
Росс-и-я… Кто ты?

Читает стихи:

«В аллее лип шаги…
В шагах душа нагая,
То робко лужиц избегает,
То отрывается в прыжке.

В аллее лип дыханье,
То прерывается признанием,
То замирает… Оставляя вкус
Нежнейших сладких губ».

Берёт другую книгу и читает:

«Вой-на,
возвращение,
кара…
Ан-на Каренина.
И летит под поезд солдатская душа.
Нужна?
Кому ж нужна
…отвоевавшая душа».

Положив книгу, берётся за перо и произносит (текст на экране и образы мадонн):

Как Леонардо
женщину пишу я.
Как Леонардо
в ней ищу
Черты покоя мирового
и беспокойного дитя,
Любви, угаснувшей когда-то
И вспыхнувшей внезапно вновь,
Тревоги истины познания
В занятии, другим смешном.
В улыбке важен Леонардо,
В улыбке, выпрямившей бровь,
В улыбке, приковавшей взгляды
На пять, уж канувших, веков.

Спрятать душу в женщину!
Смогли же…
…и красиво.
Что осталось?
…гений!

6. Июнь

6.1

Автор (там же):

А он не смог…
С его фамилией не смог,
С его фамилией не дали:
И залп прощальный услыхали
На голых ветках снегири.

Императоров учат
Принимать парад,
Им хочется в балет…
Но все бегут в кордебалет.
Замер строй…
Кто потрясён?
Замер зал…
Что он сказал?!
Где растворятся легионы…
Блестят кристаллы сахара в стакане,
Вот-вот исчезнут в вихре. В гамме
На всё? Хватает нот.
Не всё? Ты проиграл, солдат.
Не всё? Ты проиграл, народ.

Плохой английский…
Только вред.
Плохой язык – беда.
И некому следить:
Страна…
Лишь стройный стан.
Останкино еще стоит,
Но почему страна молчит?
Что говорит страна…
Страну лишают языка.

На экране появляются слова из под пера под голос Автора:

В аллее лип гуляет ветер,
Шуршит опавшая листва,
И прорываются слова,
Пытаясь обрести сознание.

Автор:

Гласность, перестройка,
молоко в стакане.
Символы пути…
Нам указали млечный путь.

Горбись в поисках пути(?!)…

От языка царя,
От языка императора,
Через язык секретаря,
К языку президента…

Какая зубная боль рождает такие тайные пути?
Плохой русский!

6.2

Автор (поднимается по лестнице с Дамой):

Вам всё к лицу:
Не замечали?
Всё одинаково бледно,
Когда в вас радуга сияет.

Лето в кабинете Автора:

Всё одинаково смешно,
Когда вас пафос озаряет.
Всё одинаково уныло,
Когда вы улыбнётесь мило.
Вам всё к лицу:
Весна и лето
Зима и осень.
Как одеты…
Вам всё к лицу,
Но вот июнь?
К лицу ли будет вам июнь?
К лицу ли,
К воску ль ваших грёз
Туман распущенных берёз?
Шелка росиночек с лугов?

Дама (тянется к замку):

Да, так зайдем мы далеко.

Автор:

Не важен мой немой вопрос…
Важно движение руки.
Движение томит всегда…
В нём важность – чтоб не окружало – вся.
Оно и путает слова, и радует уста.
Оно и усмиряет души.
В движении что-то утаить?
Нет выдумки на свете лучше!
Движение вечно:
То ли сияют сны,
То ль веселятся грёзы —
движения на них похожи,
В них танец пробуждения души.

Дама:

Прелюдия движения музыкальна,
И не подвластна,
не осознана, слепа…

Автор:

Растущая трава
Вам сорвана на праздник —
Источник чистый бытия.

Лето (поёт в нижнем кабинете):

Сияние дня
На боль разлуки
Не променяю больше я
И ваши трепетные руки
В своих оставлю навсегда.
Налью в два солнечных бокала
Остатки сладкого вина
И платье белое достану,
Что я с венчанья берегла.
Ни в чьи не верю больше бредни:
Я вам доверила давно,
И боль души, и сердца трепет…
Не потому ль мне так легко,
Что вижу я усталость вашу,
И в глубине запавших глаз
Искрится нежность первой встречи,
Так накрепко связавшей нас.
Уйдём в не скошенные травы,
Вот только лишь допьём вино,
И аромат лесной поляны
В объятьях сладостных вдохнём.
А в темноте зажжём мы свечи
И, торжествуя над собой,
В молчании проведём весь вечер
И ночь – до первых петухов.

Автор:

Еще не скошена трава,
Еще в лугах томятся росы,
И в полдень девы у ручья
Свои расчесывают косы.

7. Июль

7.1

Автор и Дама у освещённой фарами дороги, поздний вечер.

Автор:

И откуда взялась ты такая?

Дама (вышла из грязи у дороги):

Эта слякоть и эта темень…

Автор:

И слова… То теряют значение,
То взлетают… И гаснут немо.

На экране ночная дорога из автомобиля. Костёр сложенной пирамиды разваливается рядом с дорогой.

Дама:

Горизонт раздвигает скорость:
Ночь… Костёр… И снопами искры…
От июльской росы до снега
Облаков, обозначивших небо.
Современность… Столпы… Пирамиды…
Развалила какая-то нежность
И какая-то странная строгость,
И покорность отточенных жестов.

Рассвет на даче у большого луга в стороне от дороги на краю леса.

Автор:

Славный и нежный звук на рассвете
Рождает ветер.
Он похож на шелест волн
Трав, полных рос,
И шелест губ…
На поздний и уснувший вечер.

Автор (у дома):

Июль. Люблю я наблюдать,
Как раскрываются две розы:
Одна в тени, как мои грёзы, —
Другая – в солнечных лучах.
Июль. Роскошный аромат
Куста, украсившего дачу,
Взгляд, ускользнувший, как удача,
Расставившего сеть ловца.
Июль уводит нас в прохладу леса,
Кромкой сада,
Ручья, несущего прохладу гор…
И умолкает разговор,
Услышав ручейка
Журчанье…
Журчанье ручейка так ново,
И так легко
Клокочет в нём то,
Что не высказать вдвоём.
В июле родилась Светлана,
И дней стремительных течение
Приобрело журчанье.

Поднимается Солнце на экране. Поэт в белом костюме развалился на лужайке под кустом белой сирени и наблюдает за Дамой, прогуливающейся по уже зарастающему травой лугу:

У ног моей милой цветок.
Она увлечена и смотрит на восток.
Собьет ли росинку с цветка?
Заметит ли она?

Дама уходит за луг. Солнце на экране опускается к закату. Поэт всё ещё под кустом сирени. Не спеша – он беззаботен – встаёт, отряхивается от травы, берёт гитару и, сидя на маленькой уютной скамейке, начинает сочинять романс:

Ах, до чего же я люблю
Твои чарующие плечи,
Твой долгий взгляд, и твои речи,
И грусть твою, и тишину.
Когда я остаюсь один,
Твой облик нежный вспоминаю…
От снов и слов туманных таю…
И надвигаются мечты.
Когда я остаюсь один,
Я не кляну уж жизнь за муки…
И нет в глазах моих уж скуки,
Когда я остаюсь один.
Как трепет встреч, любовью шитых,
Разлуку долгую несу.
И в днях, тобою лишь прожитых,
Своё я счастье нахожу.
Ах, до чего же я люблю
Твои чарующие плечи,
Твой долгий взгляд, и твои речи,
И грусть твою, и тишину.

Поэт уходит…

7.2

Дама выходит на веранду дачи:

В июле все сюжеты – утро!
Ещё прохладна нега рассвета…
Нас одолеет это лето…

Лето, прогуливаясь по саду в костюме Дамы:

Когда вдыхаешь аромат свежайшей розы, —
Ощути предчувствие грозы:
Волнения? Волнения уходят в аромате розы.
Когда твой взгляд войдёт в прозрачный воск нежнейшей кожи,
Ты ощути предчувствие грозы:
Волнения? Волнения уйдут в ночные грёзы…
Невольник, не уйдёшь лишь ты от ласковой судьбы.

Звонит телефон. Дама, выключая его:

Звонок… Я думала о птицах:
Как лебедь к лебедю садится,
И как гнездятся у ручья
Два охмелевших соловья,
Как наполняются озёра,
Гогочут гуси (и стихи…)
Как оперяются стихи
На глади озера пуховой,
Как ветер пёрышки им гладит,
Как в этом озере тепло.
И как похожи мы на пташек:
Все лучшее творим пером.
Ещё мы строим пирамиды…
И орошаем сны песком,
И разбегаемся, как черепашки,
От неожиданных звонков.

Лето подходит к Даме:

Сюжет, послушай:
Ранним утром в июле
В пуховую рябь озера
Входит девушка,
Склоняется над лотосом:
Вот-вот распустится самый нежный на свете цветок.
Лодочка – самое большое пёрышко на озере.

Дама:

Какие яркие сюжеты – лето.
На озере, в лесу – сюжеты…
Немного скучно…

Голос:

Вам письмо!

Дама берет письмо со стола.

Звучит голос Автора:

Стихия?
Стихи – вы!
Вы развеваете мечты,
Преображая мысли ход
В топящий мысль водоворот.
Стихи я?
Стихи – вы!
Вы этим и защищены,
Преображая каждый миг
В трепещущий желанием стих.

На Даму, читающую письмо, с экрана, где было заходящее Солнце, смотрит Автор:

У тебя блестят реснички,
Приоткрой глаза:
Размечталась этим летом
Серая гроза,
И, забыв пучок из молний,
В гости к нам пришла:
Спит на сопке пред окошком,
Приоткрой глаза.

Дама уходит. Автор с ноутбуком садится за её столик и читает. На экране:

Абсурды перевода (из «Китайской флейты»)…

Моя подруга

Девушки смеются…
Девушки мечтают…
У них есть дело:
Расставание с подругой,
Чьё сердце им уже не принадлежит.
Твоя ли это подруга?
Девушки смеются…
Девушки мечтают…
Твоя подруга родила девочку —
К ним всё вернулось.

7.3

Дама на экране, где был Автор, вокруг неё оборудование телестудии:

Что делает стихи цветными? —
Карандаши твоей души.
Студия… Монтаж… Музыка…
Я в эфире – ты в кресле.
Натюрморт!

Автор:

Моих мыслей
разорванных
строчки:
Дождь. Дождался.
Раскаты. Июль.
Роскошь слова.
Этюдная нежность.

Лето:

И этюдник оживших снов.

Автор:

Свежесть ягод.
Вечерняя свежесть,
От смородины чай
чуть синь.
Лепестки разорвавшейся розы…
И закат между штор с гардин.

Пишет (на экране где была Дама появляется текст):

Лоск ваших грёз…
Две туфельки, паркет…
Летящий аромат,
Пылающий жакет…
Строжайший жест:
Включённый микрофон.
Всё кончилось.
Всё собрано. И вновь?!

Как балуете вы
скупой мир протоколов,
Как балуется мир
жемчужин васильковых.

Утро. Автор там же, после ночной тьмы:

Мне скучно в июле,
А надо ль «в»?
Мне скучно!
Вот только…
Шалунья
Проснётся, и глазки раздвинут реснички,
И скажут:
Мне скучно в июле
А надо ль «в»?
В такую жару весёлый жанр – жажда!
Свежа.
Росинка с бокала.
Губа подхватила росинку.
Свежа ещё роза.
Жанр роза?
Жанр лотос?
Вспорхнула синица:
Жанр – птица?
А надо ль…

Взгляд на Даму:

Из тумана выплывают
Ветви ваших рук,
Оставляя в поцелуе
Свежесть алых губ.
Голос нежный мысли будит
О прожитом дне…
Птицы звонкие смеются
На твоём лице.
И зачем ты снова входишь
В комнату мою,
Взглядом смелым разжигая
Новую зарю.

8. Август

Дама в студии:

Вернулась в город с острова Елены.
Монтирую сюжет. Нет музыки…
Наполеоны, Робинзон…
И двадцать первый век врывается в мой город
с пустого острова:
Здесь будет мост и небоскрёбы…
И камеры, пишущие музыку новой жизни…
Над морем порт и вечнозелёный остров.
Русский остров.
Немножко моря:

(В студию врывается песня)

Море это рисунок волн,
Море рисует бездна,
Бездна серым карандашом —
В море безжалостна бездна.

(На фоне приглушённой песни)

Опять появляешься ты, проказник!

(на экране продюсер певицы)

Всё, на сегодня – конец!
Чёрный квадрат – привет от Малевича!

(но песня продолжается)

Море – это рисунок волн.
В них отражается небо.
Небо играет с бездной морской.
Небо играет нежно.

Море – это рисунок волн.
С волн срывается пена.
Пена, срываясь со стона, шипит.
Пена под солнцем бела.

Море – это рисунок волн.
Волны бегут рядом.
Волны мягко ласкают песок,
Жёстко бьют скалы
И мечутся в гротах.

Есть у моря душа.
Душа разрывает звуки.
Говорят, что море волнует Луна…
Но видят, как море волнует ветер.

Поэт у экрана (рядом с Автором):

Какие стройные берёзки,
Какие светлые осинки…
И волосы косою вьются
У моей светлой, моей милой.
У неё фиалкою косынка стянута…
И губы ласкают слово,
И я спешу к ней снова – услышать слово!

Автор:

Ты научилась ходить по джунглям,
Не обжигая прохожих взглядом:
С ресниц срывает снежинки ветер,
Не дав в слезинки снежкам растаять.
В тебе какое-то зреет чудо,
И чувства все превращая в стражей,
Ты охраняешь росток чудесный,
Порой безмерно над ним страдая.
В тебе давно распласталось лето
И, расплетая косые пряди,
Чуть-чуть грустишь о бескрайней ниве, о…
Воле птицы, озёрной глади.
Чуть-чуть робея, уходишь в грёзы…
Дожди косые, от ветра – слёзы.
Начался август, не будет лета…
Проснулась – солнышко…
В ресничках небо.

Эпилог

Автор:

Лучиста царственность зари
Над лёгким ароматом луга —
Ресниц унылые дворы
Не омрачат дары супруга —
Короной вспыхнувших очей
Оценишь зрелость поля злака,
И отпечатаешь из злата
Своё подобие. Владей…
И царствуй на здоровье:
Буди поутру петухов,
Готовь к восходу мужиков,
Воспламеняй свои ресницы,
Дари чудесное тепло
И знай – подобие твоё,
Хоть и печатают, – не снится,
Оно и рядом не лежит…
Оно звездой ночной манит
Ребёнка, праздного гуляку,
Астронома и всех,
Кто рано утром ни встаёт,
И кто с волнением не ждёт,
Когда свои раскроешь очи
И осветишь в прекрасный миг
По-новому застывший мир.

Мечта Амура
Пьеса в семи сценах

Девочкам моим посвящается

О, Боже… Сколько в Вас печали…
Когда, пред публикой стоя,
Вы, все улыбки затая,
Поёте радость бытия
Родившей Бога.

В Вас та же скорбь садов Земли,
Чьи белокрылые цветы,
Нектар и сочные плоды
Обречены на землю пасть. Обречены…

Трудолюбивая пчела одна способна сохранить,
Да и хранит она одна всю эту радость бытия,
Не дав на землю пасть… Одна…

Над залом старых скрипок рой
Преодолел и этот рок – Вы не одна!

О, Боже… Сколько в Вас печали…
Когда, пред публикой стоя,
Улыбки Мира затая,
Поёте радость бытия
Родившей Бога.

Действующие лица

1. Зевс – верховный греческий Бог, триста лет тайно ухаживал за Герой и, вот, недавно женился, подарив ей камень – светоч, освещающий путь знанием.

2. Гера – Богиня, сестра и жена Зевса, покровительница семьи.

3. Аполлон – Бог, сын Зевса и титаниды Лето, покровитель наук и искусств, несущий Солнце.

4. Музы – Богини, изначально, их три, они вдохновляют поэтов, певцов, творцов искусств и наук, в третьей сцене их уже семь, в сцене четыре появляются ещё две маленькие Музы.

5. Амуры – Боги любви, их два, они малы, но трудятся без сна.

6. Дети Зевса и Геры – молодые Боги.

7. Эллин – поэт и музыкант.

8. Атлант – могучий титан, держащий на плечах небесный свод.

9. Климена – нимфа, мать Атланта.

10. Этруски – строители корабля на верфи.

11. Испанцы – строители корабля на верфи.

12. Русские – строители корабля на верфи.

13. Английские моряки и моряки, авторы великих географических открытий (с экрана).

14. Адмирал.

15. Орфей – сын Аполлона и Музы Каллиопы, покровительницы эпической поэзии, поэт, певец и музыкант.

16. Дядя Сэм – символ капитала.

17. Меркурий (быстроногий) – Бог, покровитель торговли.

18. Одиссей – герой, мореплаватель, воспетый Гомером.

19. Калипсо – бессмертная нимфа, искусная ткачиха тончайших тканей.

20. Эвридика – нимфа, дриада, жена Орфея.

21. Весна – титанида.

22. Облака, поющие с экрана.

23. Танцующие деревья и скалы.

24. Аид – царь подземного царства и его обитатели.

25. Моряки в гавани.

26. Гея – Богиня Земли – мать всего, что живет и растет на ней, а также мать Неба, Моря, титанов и гигантов (появляется на экране, или каким-либо ещё чудесным образом).

27. Пастушок, пасущий стадо коров.

28. Змея-мать и маленькие змейки (три).

29. Автор – читает посвящение, появляется перед занавесом сцены 3 с монологом и в эпилоге (сцена 7).

Сцена первая

Зевс ходит у окна с видом на лужайку, где нежится Гера…

Зевс, поглядывая на Геру:

В хозяйстве неба есть дожди,
Они нужны цветам и травам…
Деревья ждут их, ждут грибы
И ты их ждешь, ждешь как забаву.

В хозяйстве неба есть туман,
Есть Солнышко – его не видно,
В хозяйстве неба есть Луна
Из-за неё и звёзд не видно.

Хозяйство неба не скрипит —
Оно гремит, оно грохочет,
Сверкает молнией, свистит
Открытой форточкой, пророчит

Себе хозяйку…

Гера, ощущая внимание Зевса:

Как милы ваши причуды,
Когда чудо в вас поёт…

Зевс, продолжая наблюдать за Герой, мечтательно:

Беззаботная улыбка, как ты всё же хороша,
Когда, все заботы сбросив, в вас засветится душа.

Гера:

Мне не хватает тепла…

Зевс открывает окно и проливает облака дождем, меж облаков выглядывает Солнце. Гера ловит взгляд Зевса и, улыбаясь Солнцу, протягивает руки дождю…

Зевс у окна:

Как мы радуемся Солнцу,
Когда в дождик нам блеснёт…

К Гере выбегают радостные дети…
Солнечная линия Аполлона к Орфею проявляется цветом, звуком…

Зевс:

Сын Лета, сеющий восторги,
Любимец люда и Богов
Ты и у Геры стал любимым
Несущий Солнце, Аполлон.

Восторги Лета – не туманы,
Они рассветны, лучезарны,
Они журчащи, как ручьи…

Гера, прижимая к себе Аполлона:

Они – укор тебе! Живи
С укором этим, наслаждайся,
Охотник злых ночей… Живи!

На Олимп падает снег. Боги в смятении…

Зевс, потерянно:

Что там у вас снова?

Гера, сметая снег с Аполлона, увлекает за собой детей и забегает в дом.

В большом зале рояль, за роялем Эллин в окружении Муз играет и поёт о снеге:

"Белый снег еще не лёд,
Он пушист и светел
И на солнце белый снег
Очень уж приметен…"

Входит разгневанный Зевс и разбивает рояль:

Когда я говорю о Солнце,
И Вы должны петь о Солнце!

Эллин в испуге пытается убежать, Музы его не пускают.

Амуры несут арфу и просят Эллина спеть гимн Солнцу:

– Зевс прав.

– Вот арфа, пойте Солнцу гимн —
Не вечен этот холод…

К арфе подбегает маленький Аполлон и трогает струны. Снег прекращается, на небе улыбается Солнце.

Эллин боязливо начинает петь:

"Журчат ручьи,
Свистят дрозды…"

Зевс, прижимая к себе, успокаивает Геру. Гера завороженно смотрит на игру Аполлона. В дом врываются птичьи трели, все бегут к Солнцу. Падает занавес, но не до конца…

Зевс сокрушенно подходит к роялю, сгибается и пытается что-то сыграть:

Звучишь ещё, рояль,
Ты мне ещё послужишь…

Занавес опускается.

Сцена вторая

Ночь. Атлант голосом гор Атлас, подсвеченных Луной у океана:

Нимфа горных потоков и лесных паутин, ты заткала небо и собрала все звёзды в глаза свои, Климена, дай мне силы…

Климена, сверкая потоками впадающих в океан горных ручьев:

Устал стоять в ночи, Атлант? Хочешь солнца? Переложи небосвод с правого на левое плечо.

Действие может быть и на экране: Атлант выглядит Южной Америкой – похож на Пьера Ришара – Климена – нимфой, смотрящей в океан с Пиренейского полуострова.

Атлант, перекладывая небо, вздыхает и… жмурится от солнца.

Элин ему:

Ты спас Европу от вечных льдов, Атлант, и вечная тебе слава!

Падает розовый в лучах Солнца снег.

Счастливый Эллин поёт:

Белый снег совсем не лёд —
Он пушист и светел.
И на солнце белый снег
Очень уж приметен.

Зевс:

Ну, что же, Атлант, теперь наш дом Олимп теплей и солнечнее стал…
Держи нам небо так всегда!
Глянь на лицо Климены в солнечных лучах…
Так пусть оно всегда сияет так!
Смотри в него и набирайся сил, Атлант.

Кино-сцена «уходит», открывается (светом) сцена судоверфи…

Этруски строят корабль и поют энергично:

Всё так же на запад,
Всё так же на запад:
Нам Солнце один ориентир.
Всё так же к закату,
Всё так же к закату:
А ночью там будет нам пир.

Как наши Колумбы, на запад Атланты
С далекой Аравии шли.
Как наши Колумбы, к закату Атланты
Свою Атлантиду нашли.

Кто знает, какою была Атлантида,
И прыгали ль там кенгуру.
А может, от скуки создали Атланты
Пингвинов, что ныне живут.

Всё так же на запад,
Всё так же на запад —
Нам Солнце один ориентир.
Всё так же к закату,
Всё так же к закату,
А ночью там будет нам пир.

Освещается новая верфь – испанская и на ней поют:

Соблазн велик, как Зевса рык,
Не льва зев, а змеи…
Ан все же ходят корабли —
«Омега»-корабли.

Всё так же на запад,
Всё так же на запад —
Нам Солнце один ориентир.
Всё так же к закату,
Всё так же к закату,
А ночью там будет нам пир.

Освещается третья верфь Санкт-Петербурга, и на ней поют, строя корабли (а на экране британские моряки с капитаном Куком; далее демонстрируются другие сцены морских открытий):

Как странно открыта Австралия —
Чуть вздернут нос у Кука.
Как тонко дописано: «Альфа»!
И как поразительно стойко.

Очень трудно угадать ночь на жарком берегу
Где-нибудь в Австралии и
Придумать кенгуру
Где-нибудь в Аравии.

Два первых Атланта:
«Восток», Беллинсгаузен.
Два первых Атланта:
И «Мирный», и Лазарев.

Всё так же на запад,
Всё так же на запад —
Нам Солнце один ориентир.
Всё так же к закату,
Всё так же к закату,
А ночью там будет нам пир.

Олимп, как победа Богов – Олимпийцев,
За что же свалилась она?
И кто объяснит: «За какие заслуги
Досталась Олимпу она?»

На экране показывается карта русской экспедиции вокруг Антарктиды…

Адмирал сидит за столом и смотрит на карту:

Два первых Атланта:
«Восток», Беллинсгаузен.
Два первых Атланта:
И «Мирный», и Лазарев.

И не похоже, что в том Мире,
Что б в Мире том!.. была война.
И не похожи на победу
Платона строгие слова.

«В Атлантах было много силы»,
И это – сильные слова,
Атланты небо выносили, —
Ещё сильней была Земля.

С верфей ему подпевают:

Земля ждала свои рассветы,
Земля победно расцвела,
Ну а пингвины, а пингвины?
Пингвинам – лёд, лёд и вода.

А кто так хочет Атлантиду,
То тот на карту пусть взглянет,
Пусть вспомнит Пушкина Людмилу
И очарованно уснёт.

И пусть приснится ему айсберг,
Что белой лилией плывёт,
Как маленький околыш славы,
Одетой в вечно белый лёд.

Освещается ярко русская верфь, на ней поют приглушенно:

То, что было Атлантидой
Ночью стало Антарктидой…

Всё так же на запад,
Всё так же на запад —
Нам Солнце один ориентир.
Всё так же к закату,
Всё так же к закату,
А ночью там будет нам пир.

Вся сцена туманно освещается и над ней ярко горит экран, показывая часть глобуса (карты) Атлантики с Южной Америкой, Африкой и Южной Европой. По очереди со сцены моряки произносят:

– Печальные глаза Амазонки,
Мясистый нос,
Чуть недобритый подбородок,
Такой ты оставил планету,
Мечтая о маленьком чуде
С большим сердцем бьющейся Африки.

– Три миллиарда мечтателей
С сердцем бьющейся Африки,
Так ли велико ваше сердце,
Как велика печаль глаз Амазонки?

– И ты сбрил бороду, чтобы увидеть…
Чтобы увидеть улыбку дамы?
Дамы, ждущей ребёнка на другом континенте?
В жаркой Сахаре?

– Да не ту ты сбрил бороду…
Ты срубил леса и построил суда, да?
И привез ребёнку сахар… В Сахару?
А там этого сахара…
И от того тебе стало печально
За твою сбритую бороду… Сахара.

Все уходят, выходит статный Аполлон (на экране дядя Сэм у стола с напитками и фруктами и Меркурий, разгорячённый бегом, смотрят друг на друга).

Аполлон – Меркурию:

Одетая мечта с бумажником в кармане…
Навес зелёных груш, созревший виноград…
Вино, как шёлк скрипя, рождается ногами:
Гроздь спелых ягод вовсе не вкусна.

Подходит к Аполлону его юный Орфей (на экране появляется Европа).

Орфей, глядя на Европу: