Читать книгу: «Разведка. «Нелегалы» наоборот»

© «Издательство АСТ», 2019

Предисловие

Кровь высыхает скорее, чем типографская краска на первой полосе газет. Из памяти людской уходят грохот и ярость этой войны. Больше того, иной раз ее изображают чуть ли не в виде какого-то пикника на идиллической природе…

Леопольд Треппер

…Сначала на нас выскочил любопытный пёс. Всё вокруг обнюхал и шустро засеменил себе дальше. А вот и хозяйка! Уж как-то бочком-бочком, но протиснулась через заросли плотного кустарника, пытаясь нагнать шаловливого питомца. Высокие сапоги, какие в Британии называют «веллингтонами». Песочного цвета рейтузы, выигрышно обтягивающие стройные тренированные ноги. Вощёная зелёная куртка с коричневым вельветовым воротником. А сама – барышня-блондинка с характерной (если не сказать «фирменной») аристократической горбинкой на носу, явно унаследованной от предков-норманнов. Мельком глянула на нас – чопорное пренебрежение. Одернула куртку – подобие смущения. Затрусила за собакой, которая убежала за угол брошенного амбара.

Когда и она скрылась, мы оба, российский и британский соавторы этой книги, так и прыснули: такой перед нами только что предстал ну просто архитипаж! А здесь, на стыке английских графств Бедфордшир и Кембриджшир, порядки – ещё во многомте. Скажем, местная помещица-графиня – она же жена последнего наследного лорда. Повстречавшаяся нам незнакомка, наверное, была ее родственницей или, может, гостьей. Этюд – ну, в очень английских тонах!

Нонас сюда, к заброшенному амбару «Гибралтар», стоящему в центре бывшего аэродрома Королевских ВВС «Темпсфорд», привёл сюжет не английский, а, напротив, очень-очень интернациональный: история про то, как британские спецслужбы помогли забросить в Западную Европу более трёх десятков (!) разведчиков-«нелегалов» из Москвы.

Разведчики из Москвы?! В Британии?! Попавшие сюдас согласия британских спецслужб, да еще и переправленные ими в Европу?!

Больше того, в рамках совместной операции Лондона и Москвы, названной «Ледоруб», отсюда в Европу засылались, скажем так, «нелегалы наоборот»: не россияне, вжившиеся в образ иностранцев, а уроженцы европейских стран с паспортами, выписанными московскими ОВИРами.

Эта книга – о таком сюжете, какого не было во всей истории англо-российских отношений со времён Ивана Грозного и Елизаветы I.

Незнакомые мотивы

Стоило нам в графстве Бедфордшир оставить автомобиль на обочине и вступить на тропинку, идущую в сторону давно заброшенной взлетно-посадочной полосы авиабазы «Темпсфорд», как заморосил дождь. Преобладающий здесь юго-восточный ветер забрасывал капли за шиворот. Мы спрятались под шикарным дубом, которые в Англии называют королевским.

Не сговариваясь, каждый из нас замурлыкал под нос. «And did those feet in ancient time…»¹ – выдал британский соавтор этой книги. «Широка страна моя родная», – затянул россиянин. Так, на подсознании, мы обратились к эпизоду, который лежит в первооснове этой книги.

Итак, 12 июля 1941 г. над всей Британией в эфире Би-Би-Си действительно звучала песня Исаака Дунаевского на слова Василия Лебедева-Кумача – «Широка страна моя родная»². Больше того: сначала Британская вещательная корпорация даже намеревалась запустить в эфир советский гимн. Но в 1941 г. это был бы ещё «Интернационал». Такое в тогдашнем Соединённом Королевстве было бы слишком. Но хоть что-то советское сыграть в эфире было надо. Зачем?

Именно песней из фильма «Цирк» отметили заключение советско-британского соглашения о совместной борьбе с Гитлером. Но, конечно, в июле 1941 г. ни в Лондоне, ни в Москве никто, кроме давших подписку о неразглашении самой высшей категории, не был проинформирован о том, что уже в следующем месяце, в августе 1941 г., в Москве прошли переговоры о сотрудничестве по линии и спецслужб!

Наши источники

В этой книге будет место и подвигу, и трагедии, и, надеемся, доброй шутке. Но от всего того, что напрямую или косвенно публиковалось о героях этой книги до сих пор³, эта книга отличается тем, что она основана прежде всего не просто на сопоставлении документов, а на изучении личных дел «нелегалов наоборот», которые российский соавтор обнаружил в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) на московской Большой Дмитровке, «наложив» их на то, что английский соавтор до этого нашёл в британском Национальном архиве (The National Arhives, TNA) в лондонском Кью.

Один пример

Целая глава у нас будет посвящена той советской разведчице, кого британцы знали как «Елену Никитину». Открываем внутриведомственную переписку «Сикрет Интеллидженс Сервис». Читаем: «Никитина была заброшена нами в Германию»⁴⁵.

После войны британцы предположили, что реальное имя «Никитиной» – Эльза Ноффке.

Из личного дела человека под таким именем в РГАСПИ: «С августа 1941 г. она находилась в школе ИККИ и в настоящее время находится в распоряжении советских органов»⁶. Как известно, на советском «новоязе» слово «органы» означало «спецслужбы».

К тому же и нафотографиях из двух дел в Лондоне и Москве изображена… одна и та же женщина. А из её личного дела в московском архиве стали известны совершенно новые детали того, при каких обстоятельствах она была привлечена советской разведкой, куда, по идее, ей путь был заказан.

«Елена Никитина» в британских документах и «Эльза Ноффке» из РГАСПИ. К большому неудовольствию советской разведки, британские власти делали и «полицейские фотографии» советских агентов в профиль и полупрофиль. В архиве в Москве – только в фас.

Почему же документы об этом конечно же героическом эпизоде лежали под грифами и в Москве, и в Лондоне даже тогда, когда война давно закончилась? Как образно выразился автор первой научной монографии об этом эпизоде Донал О’Салливан, в холодную войну Лондон и Москва «как опозорившиеся любовники, предпочли замести этот эпизод под ковёр»⁷. И добавил: «Так, как если бы они были незаконнорожденными детьми, агенты исчезли из поля зрения»⁸. Кстати, О’Салливан очень метко назвал свою книгу, которую мы здесь цитируем. В дословном переводе с английского – «Имея дело с дьяволом». Наверное, ещё точнее на русский это название можно перевести так: «В обнимку с чёртом». Для большевиков в Москве чёртом была капиталистическая Англия. Для лондонского истеблишмента серой веяло от Маркса-Энгельса-Ленина, вынесенных на знамена в коммунистической Москве. Но нашёлся общий враг.

И сразу же – о ещё одном источнике, с которым у нас состоялся, в частности, такой диалог:

«– Многие из перечисленных лиц перешали перед войной в советское гражданство. Были ли они принятые в штат НКВД при отправке за рубеж в 1941–1944 гг.?

– Практически все без исключения участники операции «Ледоруб» являлись агентами-нелегалами. Лица данной категории в штат разведки не входили, специальных званий не имели».

В советской/российской разведке есть чёткое разделение на штатных сотрудников и агентов (в последнем случае речь идёт о тех, кто привлечён к работе, завербован, но не является до конца своим). Вы, наверное, уже догадались, с кем у нас состоялся такой диалог. Вот – ещё одна цитата из письменных (то есть официальных) ответов этого ключевого для нас источника:

«Основное задание для всех [было] восстановить и наладить связь с нелегальными резидентурами НКВД и ГРУ Г[енерального] Ш[таба] и подпольными организациями Коминтерна, обеспечить их бесперебойную связь с Центром и координацию с ними своей деятельности. Вторая часть задания – сбор информации о противнике, укрепление агентурных позиций за счёт вербовки источников и вспомогательной агентуры, налаживание других каналов получения интересующих Центр сведений. Отдельным заданием шло изучение возможностей организации диверсий и саботажа во вражеском тылу».

Так какой ещё возник у нас источник для этой книги? Итак, утром 5 октября 2018 г. российский соавтор был зван в… лес.

В лесу

Так, «лес» на «корпоративном слэнге» Службы внешней разведки Российской Федерации называется её штаб-квартира, расположенная в лесопарке за Московской кольцевой автодорогой. Там, за многослойной «санитарной зоной», отделяющей этот комплекс от жилого массива Ясенево, состоялось интервью для вверенной российскому соавтору программы «Вести в субботу» с директором СВР С.Е. Нарышкиным.

Российские читатели-телезрители, наверное, вспомнят, что именно по ходу этого интервью Сергей Нарышкин предрёк, что когда-нибудь отношения Москвы и Лондона всё-таки нормализуются. Цитата: «Любая война всегда заканчивается миром»⁹. Учитывая, мягко говоря, весьма своеобразный характер российско-британских отношений осенью 2018 года¹⁰, эта цитата была немедленно подхвачена и другими средствами массовой информации¹¹, включая даже те, кто в обычной жизни относится к ревнивым конкурентам российского соавтора по телеэфиру¹².

Однако интервью на актуальную тему было лишь «бонусом». Дело в том, что побывав на устроенном нами научном и медиасеминаре «Сотрудничество советских и британских спецслужб в годы Второй мировой войны» (на котором в мае 2018 г. мы представили результаты наших перекрёстных исследований в РГАСПИ и TNA и анонсировали выход книги), ознакомившись с нашими статьями в журнале «Международная жизнь» и специальными репортажами на телеканалах «Россия-1» и «Россия-24», увидев, какой это всё получило резонанс в прессе и России, и Британии и, наконец, получив официальный запрос от ВГТРК (то есть, от Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании, где трудится российский соавтор), в «лесу» посчитали, что пора и им, как там выразились, «предать гласности», естественно, имевшиеся и у СВР материалы по англо-советской операции «Ледоруб».

Перед объективами телекамер директор Службы внешней разведки вручил российскому соавтору заветную чёрную кожаную папку. В ней оказались аккуратно распределённые по пластиковым фолдерам ответы архивистов СВР на вопросы ВГТРК и, главное, сканы вполне конкретных рассекреченных документов и фотографий. Стоит сказать, что такая консервативная организация, как СВР, действительно пошла на по-настоящему революционный для себя шаг, приняв решение о рассекречивании этих материалов меньше, чем за год, прошедший после появления наших статей-репортажей и обращения ВГТРК!

Таких материалов в описаниях этой операции не было вообще никогда! И они, конечно, позволили нам прояснить многие-многие вопросы, ответы на которые до сих пор оборачивались лишь самодеятельностью, догадками и фантазиями.

Главным образом изложение расскреченных данных от СВР будет оформлено в этой книге как P.S., посткриптумы, к соответствующим главам. Это позволит читателям увидеть динамику наших изысканий. Стоит объяснить, что, получив материалы СВР, мы практически не стали править уже имевшуюся у нас рукопись. Таким образом читатель увидит то, где наши предположения оказывались верными, а где теперь возник иной ракурс.

Кстати, это позволит лишний раз убедиться: что бы там ни рассказывали самопровозглашенные всезнайки, комментирующие текущие шпионские скандалы, какие бы они ни выдвигали версии, на самом-то деле реальная и конкретная информация о сфере деятельности разведки и конттразведки если и появляется, то только спустя десятилетия. Но когда появляется, то именно она расставляет все точки над i.

Сразу зададим ещё один вопрос: что такое «ИККИ», упомянутое в файле Никитиной-Ноффке в РГАЦТИ? А ведь эта аббревиатура встречается в московском архивево всех без исключения личных делах «нелегалов наоборот» из числа участников операции «Ледоруб»! Аббревиатура, похожая на позывные? Да!

Экскурсия в корпус «К»

…Если внимательно приглядеться, то на станции московского метро «Александровский сад» до сих пор видно: на табличках из тёмного гранита с названием станции видны дырочки от каких-то ещё букв, которые были ввинчены в гранит в предыдущую историческую эпоху, эпоху «исторического материализма». Под определенным углом можно разглядеть, что на камне до сих пор остались выцветшие следы от былого названия станции: «Калининская». Ну, а если пройти по перрону, то можно обнаружить небольшую мемориальную табличку, которая гласит, что изначально станция называлась «Улица Коминтерна».

«Коминтерн» или полностью «Коммунистический интернационал» (КИ или иначе «Третий Интернационал») был создан в 1919 г. российскими большевиками и германской коммунистической группой «Спартак» как своего рода «всемирная компартия». Отвечавшие критериям Коминтерна компартии претендовали на казавшийся тогда весьма почётным и престижным статус его «национальных секций». Просуществовал Коминтерн до 1943 г. ИККИ – это Исполнительный Комитет Коминтерна.

На самом деле Коминтерн уже настолько скрылся в тумане истории, что даже самые-самые коренные москвичи, даже те, кто обращал внимание на табличку на станции метро «Александровский сад», не знают,где точно наверху искать его бывшую штаб-квартиру.

Подсказка для тех российских читателей, кто когда-либо пытался написать качественную курсовую, а тем более диссертацию. На самом деле вы ведь даже видели однукарту, на которой здание Коминтерна обозначено весьма чётко. Ну, хорошо, не карту, а план-схему. Но она совершенно точно попадалась вам на глаза. Просто вы не задумывались. Речь о карте-схеме главного книгохранилища России: бывшей Библиотеки имени Ленина, ныне Российской Государственной библиотеки. Итак, у библиотеки есть корпуса «А», «Б», «В». Потом идёт пропуск нескольких букв русского алфавита и появляется корпус «К?» «К»?! Коминтерн!

Итак, если смотреть на Кутафью башню Кремля, стоя спиной к главному зданию библиотеки, то корпус «К», бывшее «гнездо» Третьего Интернационала, – сооружение, которое справа. Такое серо-салатовенькое, смотрящее на Манеж. Будете проходить мимо, обратите внимание: как раз с торца здание обвешано мемориальными досками в честь тех, чьи имена, конечно, уходят всё дальше и дальше в историю.

Когда российский соавтор попалвнутрь этого здания, то обомлел! Во-первых, таблички на дверях развешены такие, что есть ощущение, что Коминтерн отсюда и не выезжал: «Организационно-методическая группа», «Курсы иностранных языков» и т. п. Связано это с тем, что теперь здесь располагаются административные подразделения библиотеки. Но совпадение занятное. Во-вторых, наверное, когда-нибудь здесь проведут ремонт и, как водится, всё заменят на новое, сэкономив на реставрации, но пока здесь буквально веет той эпохой. Ну, например, лифт – явно 1930-х гг. И кнопки вызова, и плафоны, и даже деревянная рама для традиционной пластинки с данными о грузоподъёмности и правилами пользования – до сих пор установлены «родные»!

А лестничные пролёты! А эти, как скажут сейчас,винтажные деревянные поручни! Здесь, по этим ступеням ходили, на этом лифте ездили герои нашей книги.

Детали лифта в бывшем здании Коминтерна

Лестничный пролет в корпусе «К»

Отдельный сюжет – бывший главный кабинет генсека Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова. По рисунку паркета видно, где проходила перегородка между кабинетом и приёмной.

По рассказам сотрудников библиотеки стеночки между кабинетами такие тонкие и слышимость такая, что если хочется посекретничать, надо переходить на шёпот. Но откуда же у Коминтерна была репутация непревзойдённого мастератайных операций? Ну, во-первых, в самых секретных подразделениях с шумоизоляцией всё в порядке. До сих пор. Во-вторых, обратимся к наиболее авторитетным источникам по истории российских спецслужб.

Составители официальной «Истории российской внешней разведки» (политической, СВР) пишут так: «Трудно припомнить название другой общественно-политической организации первой половины XX века, которую бы так часто, как Коминтерн, не связывали с деятельностью советской внешней разведки. Многие документы Коммунистического интернационала… объективно давали основания для подобных утверждений»¹³. Действительно, в резолюции о всемирно-историческом значении победы социализма в СССР, принятой в 1935 г. VII конгрессом Коминтерна, говорилось, что «…помощь СССР, защита его и содействие победе над всеми его врагами должны определять действия каждой революционной организации пролетариата, каждого социалиста, коммуниста, беспартийного рабочего, трудящегося крестьянина, каждого честного интеллигента и демократа»¹⁴. Официальные историки СВР признают, что «прочтение под определенным углом зрения этих строк позволяло очень вольно трактовать положения процитированной резолюции»¹⁵.

Что касается военной разведки, то уже давно известно, что именно из Коминтерна туда пригласили, например, Рихарда Зорге и Леопольда Треппера. В последнем случае речь идёт о, как его назвали в гестапо, «большом боссе» советской разведсети, вошедшей в историю как «Красная капелла». Вот что Треппер писал ещё о довоенном периоде: «…Советские разведывательные службы не функционировали так, как аналогичные учреждения на Западе. Они опирались главным образом на интернационалистов всех стран. Созданная в годы Гражданской войны, советская разведывательная служба попросту не имела времени для подготовки настоящих агентов. Она, естественно, не могла игнорировать элементарное правило, согласно которому всякая секретная служба, занятая сбором информации, пытается вербовать агентов по возможности в той самой стране, где намечается работать. Красная Армия – и это совершенно понятно – располагала поддержкой миллионов коммунистов [по всему миру], которые считали себя не шпионами, но бойцами авангарда мировой революции…»¹⁶

Забегая вперёд: в этой книге о совместной операции советских и британских спецслужб «Ледоруб» мы постоянно будет выходить на следы вольного или невольного взаимодействия с советской разведкой таких разных компартий, как австрийская и германская, испанская и французская, само собой польская и югославская, но также всеми давно забытая западнобелорусская и даже уругвайская.

Аббревиатуры, аббревиатуры…

Помимо «ИККИ» в этой книге вот-вот замелькают и другие редкие по нынешним временам аббревиатуры, обозначающие организации, с тех пор либо переименованные, либо канувшие в Лету. Для того чтобы особенно молодому читателю было проще разобраться, сведем эти аббревиатуры вместе.

Итак, после революции политическая разведка в России была «перезапущена» как Иностранный отдел (ИНО). Под таким названием она появилась в ВЧК, в свою очередь, Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем при Совете народных комиссаров РСФСР, которая, как видно по названию, сразу объединила в себе функции и тайной полиции, и разведки, и контрразведки. Именно от ВЧК происходит иной раз используемое и сегодня слово «чекист», то есть сотрудник органов государственной безопасности.

Позже ВЧК была преобразована в Главное политическое управление (ГПУ), которое влилось в Народный комиссариат внутренних дел (НКВД).

НКВД – советское суперведомство, которое включало в себя организации начиная с разведки и контрразведки до пожарной охраны, от паспортных столов до сыска и следствия, от милиции до, конечно же, тюрем и лагерей. Кратко «народный комиссариат» – «наркомат». Потом они будут переименованы в министерства.

В определенный момент НКВД всё же разделили хотя бы на два ведомства, и политическая разведка попала в НКГБ (Наркомат государственной безопасности). Правда, с началом войны опять вернулась в НКВД (чтобы к 1943 г. опять вернуться в НКГБ).

В хрущевские времена политическая разведка была отнесена к Комитету государственной безопасности (КГБ), став его Первым главным управлением.

После крушения советской власти КГБ был разделён на несколько служб и агентств. Политическая разведка была выделена в СВР. Это – Служба внешней разведки Российской Федерации.

Еще из наркоматов мы будем упоминать оборонное ведомство (НКО) и внешнеполитическое (НКИД).

Разведка военная многие последние десятилетия была известна как ГРУ (Главное разведуправление). Но стоит помнить, что в «раннесоветские» годы основа вооруженных сил называлась РККА (Рабоче-Крестьянская Красная Армия). Для краткости ее Разведуправление мы будем называть РУ РККА.

Британская спецслужба, ставшая партнером НКВД по операции «Ледоруб», на английском называласьSpecial Operations Executive (SOE). На самом деле адекватно перевести это на русский язык невозможно. В ряде российских книг она фигурирует как «Управление специальных операций» (УСО) или даже как «СОЭ». Мы всё-таки предпочтём SOE.

Ещё из английских аббревиатур мы будем использовать RAF, что значитRoyal Air Force, то есть британские Королевские военно-воздушные силы. Согласимся, что RAF – точно короче.

Ах, да! Еще была правящая и единственная партия. Сначала Российская (Р), потом Всесоюзная (В) коммунистическая (К) партия (большевиков). Получается РКП(б) или ВКП(б). На последнем при жизни Сталина XIX съезде она была переименована в КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза), в качестве каковой и закончила своё существование в 1991 г.

Давайте расставим теперь всё это по алфавиту и проверим, насколько запомнили. Итак:

ИККИ – Исполком Коминтерна

ИНО – советская политическая разведка

ВКП(б) – название правящей в СССР партии в годы войны

ВЧК – первая советская спецслужба

ГПУ – переходное название главной советской спецслужбы

ГРУ – советская и российская военная разведка

КГБ – окончательное послевоенное название главной советской спецслужбы

КПА – компартия Австрии

КПГ – компартия Германии

КПЗБ – компартия Западной Белоруссии

КПИ – компартия Испании

КПУ – компартия Уругвая

КСИ – Красный спортивный интернационал, спортивное «крыло» Коминтерна

МИ-5 – британская служба внутренней безопасности

МИ-6 – британская разведка, также известная как СИС

МОПР – Международная организация помощи борцам революции, коммунистическая благотворительная организация

НКВД – советское суперведомство внутренней и внешней безопасности

НКГБ – Наркомат госбезопасности

НКИД – Наркомат иностранных дел

НКО – Наркомат обороны

ОМС – разведка Коминтерна

РККА – Красная Армия

РКП(б) – название правящей в России партии до образования СССР

СВР – российская политическая разведка сегодня

СИС – «Сикрет интеллидженс сервис», см.МИ-6

ФКП – Французская компартия

RAF – британская боевая авиация

SOE – британская спецслужба-партнёр НКВД в годы войны.

Всё! Кажется, легко запомнить и разобраться. Правда, первый столбец у нас получился похожим на шифровку. Но и тема книги – обязывает.

Благодарность (и пожелание) принцу Чарльзу от британского соавтора

Нашу первую личную встречу я назначил Сергею осенью 2017 г. в моей, на первый взгляд, заурядной английской деревне Темпсфорд в том самом графстве Бедфордшир. Ну, что у нас там? Центральная улица. На ней – отделение Королевской почты и паб. Рядом с пабом – классическая красная телефонная будка. Ну, ещё, конечно, старинный, но, в принципе, привычный для Англии храм Святого Петра. Построен он на месте, где церковь стояла еще с Х века. Но и это для Англии – эка невидаль. С богатой историей у нас всё в порядке.

И всё же наша деревня – особенная.

Ещё у нас там – памятник взлетавшим с теперь уже давно закрытой авиабазыженщинам-разведчицам. А на этом памятнике (который, между прочим, открывал сам принц Чарльз, наследник престола) – имя не только «Елены Никитиной». Там ещё несколько русских имен.

Теперь уже много лет назад, когда я переехал в эту часть Англии, я понял для себя, что с этой местностью связана какая-то недосказанность, тайна. Теперь-то я тому же Сергею могу объяснить, что лысая вершина местного холма – из-за того, что как раз во Вторую мировую войну там срубили деревья, которые мешали гарантированным приземлениям самолётов. Но каких самолётов? Когда я сюда ещё только переехал и стал копаться в истории этого края, то сначала «уперся в стенку»: даже в 1990-е гг. местные старожилы ссылались на то, что в годы Второй мировой подписали документы о неразглашении и ничего мне рассказать не могут.

Авторы у мемориала девушкам-разведчицам в английском графстве Бедфордшир

Потом, когда британский парламент в Вестминстере принял Акт о свободе информации, стало проще. Из рассекреченных документов я узнал подробности того, как здесь работал аэродром, с которого взлетали самолёты, на борту которых находились диверсанты, подготовленные SOE. Кстати, то были не только британцы, но и американцы, французы, канадцы, поляки. Но ещё, как выяснилось, – и советские разведчики. В итоге я опубликовал целую серию книг, на одну из которых и наткнулся Сергей, когда готовил для своей телепрограммы специальный репортаж к юбилею со для рождения начальника советской разведки времен Второй мировой войны.

Но уже при нашей первой встрече Сергей меня, как говорят в России, огорошил. Даже бегло просмотрев имевшиеся у меня документы из британских Национальных архивов, он, как мне показалось тогда, как-то даже слишком самоуверенно сказал: «Если эти люди и были присланы в Британию советской разведкой, то рекрутированы они были из Коммунистического Интернационала».

В принципе, ссылки на Коминтерн можно найти и в рассекреченных британских материалах. Например, когда после войны в британских спецслужбах стали проводить ревизию сделанного (и опечалились, что могли своими руками отправить на континент советских агентов, которые теперь уже работали против не Германии, а Западавообще), то не кто-нибудь, а Ким Филби писал: «Сам по себе материал не особенно интересен, но его анализ доказывает, что во время войны в НКВД работали в тесном сотрудничестве с распущенным Коминтерном»¹⁷. Минимум во второй части этого предложения Филби написал своим британским коллегам правду. И всё-таки, насколько я понимаю, даже Сергей не мог предполагать, сколько всего нового об участниках операции «Ледоруб» вскроют фонды РГАСПИ, в которых хранятся материалы Третьего Интернационала.

В нашу первую встречу Сергей меня, конечно, и «уколол», указав на ошибку, допущенную и мной, и упомянутым выше Доналом О’Салливаном. Дело в том, что мы оба опубликовали фотографию присланного в Британию из Москвы Франца Лёшля («Всеволода Трусевича»), сопроводив её пояснениями, что он облачён в советскую форму¹⁸. Нам-то, на Западе, кажется, что если на довоенной фуражке звезда, значит – Советский Союз. Сергей сразу сказал, что форма – не советская, а ещё какая-то. По ходу наших совместных изысканий обнаружилось, что – республиканская испанская.

«Всеволод Трусевич»/Франц Лёшль в испанской республиканской форме

В то же время уже я был немало опечален, когда Сергей познакомил меня с некоторыми весьма разрозненными, но всё-таки имевшимися публикациями о сотрудничестве НКВД и SOE в России. Например, книга Александра Колпакиди и Александра Севера «Разведка в Великой Отечественной войне». Заголовок главы об англо-советских контактах – «Москва и Лондон:неудачное сотрудничество» (курсив мой. – Б. О’К.). При этом делается такой вывод авторами, позволяющими себе, например, такое описание: «В конце ноября 1941 года были подготовлены первые двое агентов. Вот только достичь реальных результатов не удалось»¹⁹. Во-первых, в ноябре 1941 г. в Британию прибыли не двое, а трое человек из СССР. Во-вторых… Про это – в основной части нашей книги.

На основании такого даже самого стартового перекрёстного сравнения и родилась идея перепроверить и друг у друга, и других авторов, обогатив сведения тем новым, что, судя по всему, могло открыться в российских архивах.

Для начала я передал Сергею копии документов о пятидевушках-участницах операции «Ледоруб».

Буквально через неделю Сергей написал мне уже из Москвы. Из пяти имён в архиве Коминтерна обнаружились три, и по всем трём выяснились детали, которые не были известны на Западе. Ещё через несколько месяцев работы совпадение было полным: пять из пяти. Тогда я передал моему российскому соавтору и остальные имевшиеся у меня документы из TNA, а сам приступил к дополнительному перекрестному изучению западных источников, пытаясь ответить на новые вопросы, возникшие после изучения Сергеем документов в России.

Забегая вперёд, должен сказать, что совсем другое завершение обнаружилось, например, в истории с советскими разведчиками, которые должны были быть заброшены из Англии в Австрию. У того, что много лет казалось мне безысходной трагедией, обнаружилось то, что, конечно, с определённой натяжкой, но всё-таки можно назвать подобием «счастливого конца».

Но до этого мы опять же ещё доберемся. А уже здесь скажу, что когда-нибудь надо будет приглашать принца Чарльза открывать у нас в Темпсфорде обновленный мемориал. Потому что теперь, когда история операции «Ледоруб» зазвучала, скажем так, в режиме «стерео» (не через одну, а через две «колонки» истории – британскую и российскую), про участников той операции стало известно действительно намного больше.

Спасибо генералу Фитину от российского соавтора

…Есть в старой Москве, на Остоженке, милый жёлтенький особнячок, который еще в 1920-е передали кадровикам ИНО ВЧК. Но многие десятилетия многие миллионы москвичей и гостей столицы, которые проходили мимо этого особняка, ни о чём таком и не догадывались. Ну, разве что среди выпускников расположенного по диагонали Иняза и когда-то находившегося в конце этой улицы МГИМО процент посвященных был повыше: ведь выпускников как раз таких вузов чаще всего приглашали в политическую разведку: от ВЧК до КГБ. Да и сегодня это, наверное, так – хотя конкретно отсюда кадровики ИНО съехали.

Сейчас в этом особняке вполне открыто располагается пресс-бюро Службы внешней разведки России. Впрочем, «открыто» – понятие относительное. По старой памяти, на воротах – просто домофон (без каких-либо обозначений). А ворота встроены во вроде бы и прозрачную, решетчатую, но, тем не менее, весьма солидную ограду. Больше того, забор отделяет проезжую часть и тротуар настолько солидной дистанцией от особняка, что даже когда в новые времена на фасаде появилась мемориальная табличка в память о Киме Филби, предназначение этого особняка было известно только очень проницательным (или опять же – тем самым посвящённым).

Всё изменилось осенью 2017 г. Тогда на лужайке перед особняком поставили во всех смыслах зримый памятник. Фигура в накинутой на плечи шинели – тот, про существование кого в России знает любой, кто смотрел «Семнадцать мгновений весны». Это – начальник советской разведки периода Великой Отечественной. Однако и здесь есть одно существенное «но».

Генерал Фитин. На правой стороне груди видна и высшая награда независимой тогда Тувинской Народной Республики: орден Республики (на фото – крайняя левая награда). Этим орденом Фитин был награжден одним указом с Берия и Меркуловым. После войны его обвинили в том, что он входил в «банду Берия».

Благодаря таланту и невероятному обаянию Олега Табакова имя одного из главных действующих лиц «Семнадцати мгновений», главного нацистского разведчика Вальтера Шелленберга, знал чуть ли не каждый школьник. Но как звали того, кто Шелленберга вообще-то победил? Как звали начальникасоветской разведки?

В фильме подчиненные обращались к нему «Владимир Николаевич», а сыграл его актёр лет на десять старше, чем в войну было генералуПавлу Михайловичу Фитину…

Кстати, может, и хорошо, что генерал-лейтенант Фитинне видел «Семнадцать мгновений весны». Премьера сериала, которая, как рассказывают люди старшего поколения, заставляла вымереть улицы советских городов, пришлась на август 1973 г. Генерала Фитина не стало еще в декабре 1971-го. Последнее место работы перед выходом на пенсию было… фотокомбинат Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами. То есть он и так был отодвинут. А если бы увидел фильм, где его даже не называли по имени?!

Ему, конечно, здорово досталось, когда его записали в «банду Берия». На самом деле, насколько известно, он, Фитин, никакого отношения к репрессиям не имел. Напротив, его подпись стояла не под одним документом о реабилитации репрессированных ещё в сталинские времена. Но служил конечно, под началом Берия: разведка ведь входила в НКВД. Вот Фитина «за компанию» и «зачистили». Хорошо хоть, что не расстреляли!

Останавливаюсь на фигуре Фитина так подробно по двум причинам. Во-первых, его имя не раз мелькнёт на страницах и этой книги как человека, который с началом войны пошёл на то, чтобы вновь привлечь к оперативной работе многих из тех, кого в «ежовщину» записали в подозрительные личности, а то и во «враги народа» (а таких людей будет достаточно среди героев этой книги). Во-вторых, установка памятнику Фитину стала одним из первых публичных мероприятий СВР после того, как её возглавил Сергей Нарышкин. А с ним у меня, как у политического журналиста сложился очень хороший рабочий контакт в бытность Сергея Евгеньевича председателем Государственной думы. Вот летом 2017 г. новые подчиненные Нарышкина и обратились ко мне с предложением подготовить к установке памятника (а она приходилась на 110-летие со дня рождения Фитина осенью того года) специальный репортаж.

Я конечно же согласился. Но когда прочёл то, что о Фитине есть в официальной истории СВР, то понял, что какой-то неизвестной новойзацепки для специального репортажа не проглядывается. Ну, разве что всего-то одна строчка в его воспоминаниях, включенных в «Историю российской внешней разведки»: «Предпринимались попытки использовать возможности разведки, особенно английской, для выброски нашей агентуры на территорию Франции, Чехословакии, Италии и собственно Германии»²⁰. Вот здесь я как-то сразу как чувствовал, что если копнуть, то за скупыми строками откроется настоящий «космос». Он и открылся. Особенно когда я добрался до творчества Бернарда О’Коннора.

Вообще, когда я начал читать иные западные источники, то, с одной стороны, поразился, сколько ещё обо всём этом уже написано в Британии, Германии и Америке (и надо сказать, что объём работы проделан колоссальный!). Но с другой стороны, я, конечно, часто спотыкался о неточности, связанные либо со стереотипами о России, либо с незнанием российских, советских и, в целом, восточноевропейских реалий.

Ну, например, у Стивена Тайаса (автора, в целом, более чем интересной книги о штурманфюрере СС Хосте Кокове, который допрашивал многих пленённых советских разведчиков) находим пассаж, что 25 декабря 1942 г. в штаб-квартире советской военной разведки в Москве «наверное, было небольшое торжество»²¹. Во-первых, как знает любой россиянин, Русская православная церковь отмечает Рождество не 25 декабря, а 7 января. Во-вторых, советские разведчики, были в большинстве коммунистами-атеистами и Рождество не отмечали. В-третьих, если они и отмечали Рождество, то точно не в кругу сослуживцев. Ещё пример. Во всё той же очень скрупулёзной книге Донала О’Салливана, когда дело доходит до иллюстраций, то грамота о награждении Фитина нагрудным знаком Заслуженного работника НКВД почему-то названа «членским билетом»²² – так, как будто в советских «органах» было членство, как в СС в Германии.

Вступив в переписку с Доналом О’Салливаном, приехав в Англию к Бернарду O’Коннору (а потом и пригласив его в Москву), поработав в архиве Коминтерна, уточнив многие вещи через пресс-бюро СВР, я понял, что надо готовить не только специальный телерепортаж, но и делать минимум серию статей (что и было сделано на страницах журнала «Международная жизнь»²³), а то и книгу. Тем более, что сопоставление двух массивов документов, из TNA в Лондоне и РГАСПИ в Москве позволяет наконец лишить эту историю… «гестаповского фильтра».

«Гестаповский фильтр»

С той или иной степенью оперативности и успеха британцы переправляли посланцев Москвы в оккупированную нацистами континентальную Европу. Не один и не два таких «нелегала», будучи переброшенными, вживались.

Но многих из героев этой книги немцы всё-таки схватили. Кого-то брали сразу по приземлении, расставив им ловушки путем радиоигры или попросту заметив в небе парашюты. Кого-то высчитали потом. В Германии о подозрительных «стучали» куда нужно бдительные бюргеры. Во Франции… Франция, кажется, до сих пор не поняла, что произошло с её обществом во время оккупации. В итоге очень многое из того, что хранится в Национальных архивах в лондонском Кью – это данные о советских разведчиках от… гестаповцев, которые допрашивали их во время войны, а после войны стали работать на британцев.

Надо сказать, что, как это почти во всём так устроено у немцев, к допросам пленённых советских разведчиков в гестапо подходили со всей возможной педантичностью. Стивен Тайас, написавший совсем недавно книгу о штурмбанфюрере СС Хорсте Капкове, поясняет, что 19 января 1943 г. Имперское управление безопасности РСХА выпустило инструкцию по допросам советских парашютистов за подписью шефа гестапо Мюллера²⁴. Вопросник включал без малого сорок восемь (!) пунктов с пояснениями о том, как выбивать дополнительную информацию²⁵. Но потом гитлеровцы, уже сами пленённые британцами, естественно, делились информацией так, чтобы подороже себя продать или хотя бы выгородить, заставляя британские спецслужбы, по выражению Стивена Тайаса, «проглатывать» свои утверждения²⁶.

В XXI веке термин «гестаповский фильтр» ввёл в оборот Донал О’Салливан, но проблема – давнишняя. Ещё в 1970-х Леопольд Треппер сетовал на то, что «после окончания войны, желая спасти свои шкуры, люди из зондеркоманды измышляли истории одну экстравагантнее другой»²⁷. Кстати, не успела выйти в печать книга Треппера, как в ФРГ была опубликована основанная на материалах гестапо работа Гюнтера Ноллау и Людвига Циндеркласса²⁸, где, как мы покажем, встречается тот самый механистический пересказ иных материалов от гитлеровцев.

Конечно, на первый взгляд, странно так говорить, но к следствиям действия «гестаповского фильтра» относится и появление такого, казалось бы, героического термина, как «Красная капелла». Почему немцы придумали само это слово – «капелла»? Потому что, в свою очередь, музыкальный термин «пианисты» они применяли к радистам советских резидентур в Европе. «Пианистов», чьи передачи немцы пытались запеленговать и расшифровать, было много. Отсюда – «капелла». Но ирезидентур было много. И они были разного ведомственного подчинения. Например, выходец из Коминтерна Леопольд Треппер и его сотрудники в Бельгии и Франции находились в подчинении РУ РККА. А «Старшина» (Шульце-Бойзен) и «Корсиканец» (Харнак) в Германии работали на НКВД. Между тем у многих авторов (и западных, и российских) «Красная капелла» иной раз проходит как один коллектив. Вот ведь даже «главный диверсант» НКВД Павел Судоплатов в своих мемуарах «Спецоперации» невольно писал о «Красной капелле» как о подпольной сети «созданной» (курсив наш. – Авт.) военной разведкой и НКВД²⁹. Понятно, что такой автор, как Судоплатов, прекрасно разбирался во всех тонкостях, но его лишённая нюансов ремарка тем более внесла путаницу.

Перепроверка, а уж тем более отделение зёрен от плевел – одна из главных наших задач.

Участники соглашения

…Если со станции московского метро, которая, как мы выяснили, когда-то называлась «Улица Коминтерна», перейти на соседнюю станцию «Библиотека имени Ленина» и выйти в город через вестибюль под Домом Пашкова, то там еще одна примечательная доска. Светлый мрамор. Соответственно, следы от винтиков, которыми прикреплялись металлические буквы былого названия, заметны ещё лучше. И что же? Чётко видно, что до того, как стать Метрополитеном имени Ленина, московское метро носило имя Кагановича.

…Лазарь Моисеевич Каганович прожил долгую жизнь, но, будучи истинным представителем своей эпохи, оставил удивительноникакие воспоминания. Всё больше – пересказ постановлений ЦК и Московского городского комитета партии большевиков. Один из немногих живо описанных эпизодов – про всё то же метро. А именно: как, возглавляя московскую парторганизацию, он, Каганович, ходил по арбатским переулкам, прикидывая, как соотносится наземная застройка и подземный маршрут пролегания метро³⁰.

Думал ли Л.М. Каганович о том, что это доносящееся и сегодня из-под земли арбатских переулков постукивание поездов может отвлечь?! А ведь наверняка – отвлекало. Отвлекало тех, кто собирался в особняке британского военного атташе в Большом Николопесковском переулке. С недавних пор этот особняк передан под резиденцию посла Мексики в России. С любезного согласия мексиканского посла Нормы Пенсадо Морено российский соавтор побывал в этом здании.

Скорее всего, за прошедшие годы здесь много что изменилось. Но общая планировка – точно та же. Есть где посидеть-поговорить. Есть и зал для обедов. И конечно, как это принято в России, где бывает зима, при входе есть вешалка. Впрочем, лето 1941 г. было во всех смыслах жарким. Скорее всего, приходя на переговоры (а они шли в период между 14 и 29 августа), советские представители ничего с себя не снимали, а отправлялись прямо в один из залов. Предполагаем, что переговоры шли в том, окна которого смотрят не на улицу, а в сад. Но не думаем, что переговорщики в сад выходили: тогда их можно было бы подслушать из соседних домов.

Кто же был сторонами соглашения, выработанного под стук поездов московского метро и включавшего знаковую фразу о том, что «сотрудничество не только желтельно и осуществимо, но и существенно для достижения общей нашей цели разгрома врага»?³¹

По идее, что касается саботажа и диверсий (а «стержнем» договорённости было именно это), то советскую сторону должно бы было представлять профильное 4-е «судоплатовское» Управление НКВД³². Но в обстановке огромного напряжения всех сил на фронтах и переговоры, и дальнейшую координацию в Москве поручили 1-му Управлению, внешней разведке. Она тогда только-только вернулась во всесильный НКВД из было выделенного в отдельное ведомство Наркомата госбезопасности. Под соглашением стоит подпись «генерал Николаев», чью личность мы раскроем чуть позже.

Британскую сторону представляло то, что в советской переписке получило кодовое наименование «Секта»³³. SOE, Управление специальных операций, – уникальная структура, возникшая 22 июля 1940 г. (т. е. после падения Франции) на стыке сразу нескольких ведомств³⁴, но в итоге подчинённая в межпартийной британской «национальной коалиции» времён Второй мировой войны Министерству экономической борьбы во главе с лейбористом Хью Далтоном³⁵. По свидетельству очевидцев, Черчилль задачу SOE сформулировал очень кратко, но и очень ёмко: «А теперь подожгите Европу»³⁶. На переговорах в Москве SOE представлял подполковник-сапёр Д.Р. «Бобби» Гиннес³⁷.

Стоит заметить, что сегодня даже у западных авторов в отношении этой службы иной раз проскальзывает некоторое пренебрежение. Мол, она была настолько наспех «склеена» Чемберленом и собрана Черчиллем, что не пользовалась авторитетом унастоящих разведслужб Его Британского Величества. Больше того, из рассекреченной теперь британской межведомственной корреспонденции времен Второй мировой следует, что, например, иной раз руководство SOE действительно с трудом выбивало от Королевских ВВС бомбардировщики, требовавшиеся для заброски агентов в оккупированную нацистами Европу³⁸, а еще SOE действовала с оглядкой на «Сикрет интеллидженс сервис». Вот и тот, кто будет руководить московской миссией SOE на протяжении большей части войны, Джордж Александр Хилл, откровенно признает в своём дневнике, что «SOE – не такая всесильная, как НКВД здесь»³⁹. Но кто и мог сравниться со сталинской машиной спецслужб, которая включала одновременно и разведку, и репрессивный аппарат, и «архипелаг ГУЛАГ», и погранвойска, и паспортные столы, и т. п.?!

Однако хотя SOE, конечно же, не было такой всесильной, как организации-наследницы ВЧК, её оперативные успехи бесспорны. Например, заброшенные именно SOE в оккупированную Чехословакию агенты разделались с «пражским мясником» Рейнхардом Гейдрихом.

Инициатива пригласить делегацию SOE в Москву принадлежала британскому послу сэру Стаффорду Криппсу. Стоит сказать, что в Лондоне такая идея вызывала восторг отнюдь не у всех. Виктор Кавендиш-Бентинк из объединенного Комитета по разведке Объединённого разведывательного комитета (Joint Intelligence Committee) писал: «Мы маниакально предлагаем русским советы и технических экспертов, а они этого не хотят, и это только вызывает их подозрение»⁴⁰. Как бы то ни было, в начале августа 1941 г. Криппс обратился к Молотову с предложением по координации пропаганды против Германии⁴¹. Важным подготовительным моментом стал ужин 6 августа 1941 г. в Лондоне, на котором глава SOE Хью Далтон и глава «Сикрет интеллидженс сервис» сэр Стюарт Мензис согласились, что коммунисты в оккупированной Европе могли бы стать ценным подспорьем для проведения разведывательных и подрывных операций⁴².

В Британии именно под SOE был «заточен» совершенно секретный аэродром Королевских ВВС, обустроенный на задворках графства Бедфордшир.

Аэродром-«иллюзионист»

Когда в графстве Бедфордшир мы отстояли своё под королевским дубом, спрятавшим нас от дождя, то дальше нас ждало посещение взлётно-посадочной полосы (у которой мы и встретили аристократку и её пса). После стольких лет забвения полоса, конечно, растрескалась. В трещины, как водится, попали семена настырных сорняков, и во многих местах серый бетон покрылся яркими зелёными пятнами. Но это даже к лучшему. Таким образом природа сделала взлетно-посадочную полосу такой, какой она выглядела в годы Второй мировой. О чём мы?

Взлетно-посадочная полоса «Темпсфорда». Ныне – частная собственность: перевалочная площадка местных фермеров.

С одной стороны, авиабаза «Темпсфорд» – классика. Например, взлетно-посадочная полоса сориентирована с юга-востока на северо-запад: по той самой преобладающей в этой части Англии розе ветров, которая забрасывала нам капли дождя за шиворот.

С другой стороны, в случае с этим аэродромом всё было необычным. Например, дизайн. В данном случае – то самое слово. Дизайном занимались… иллюзионисты⁴³. Вот, и на сегодняшних картах «Гугл» взлетно-посадочная полоса теряется. Она так встроена в геометрию расположенных вокруг полей местных фермеров, что даже на самой подробной аэрофотосъёмке её не сразу и заметишь. В дополнение серый бетон полосы был покрашен зелёными и коричневыми пятнами, чтобы выглядеть как нечто сельскохозяйственное (то есть сегодняшние сорняки в трещинах, что ли, восстановили тогдашнюю картину). «Прошлись» находчивые британские иллюзионисты и спецслужбисты и по окружающим местным постройкам. Окна одних построек разбивались (как будто они заброшены), а сохранившийся и сегодня «Гибралтар»… Внешне – амбар себе и амбар. Деревянный. А внутри – кирпичная кладка и бетонные конструкции.

То есть – секретное убежище, способное выдержать взрыв авиабомб. Именно здесь агентам выдавали парашюты, а перед посадкой в самолет наливали, как сказали бы в России, «наркомовские». Еще давали – таблетки. Таблетки были и от укачивания во время перелёта, и такие, о которых ещё расскажем отдельно. На соседнейферме «Гибралтар» агенты получали последние наставления. Там стоял огромный стол с картами и аэрофотосъёмкой местности, куда предстояло парашютироваться. А девушки-операторы из WAAF (британского Вспомогательного женского корпуса Королевских военно-воздушных сил) вкалывали кнопки с местами назначения самолётов на висевшую на стене огромную карту Европы. Сейчас такое увидишь только в кино.

Внешне деревянный амбар «Гибралтар», внутри которого – кирпичная кладка и бетонные перекрытия.

На деталях, связанных с этим аэродромом, мы остановились так подробно, потому что в англо-советском соглашении о сотрудничестве спецслужб было сказано и следующее: «Советская и Британская организации будут оказывать друг другу всевозможное содействие по внедрению в оккупированные страны агентов»⁴⁴. А достаточно взглянуть на карту, чтобы увидеть: чтобы из СССР попасть, например, во Францию, надо было перелететь над всеми оккупированными территориями и самим Рейхом. Самолетов такой дальности у СССР не было. То есть, конечно, были (вспомнить одни только предвоенные рекордные межконтинентальные перелёты экипажа Чкалова на АНТ-25), но ведь то был аппарат крайне тихоходный и немецкую противовоздушную оборону преодолеть бы не смог. Зато попасть в ту же Францию из английского Темпсфорда – это всего-то перемахнуть через Ла-Манш.

Вернёмся в особняк в Большом Николопесковском переулке, где, похоже, и были согласованы «Предварительный план общей линии поведения в подрывной работе» и собственно соглашение о сотрудничестве.

Мудрёности и витиеватости

Возглавлявший делегацию SOE подполковник Гиннес заселился в отель «Националь» 13 августа 1941 г., а уже назавтра начались переговоры⁴⁵. Как следует из доклада Гиннеса в Лондон, который был добыт советской разведкой, «переговоры начинались после завтрака ежедневно и продолжались до трех-четырех часов утра с перерывом на обед… В целом имело место поразительное единодушие по всем основным принципам»⁴⁶. Вместе с тем Гиннес отмечал, что представления русских по отдельным вопросам были «настолько отличны от наших, что могут отразиться на нашем будущем сотрудничестве»⁴⁷.

Соглашение было подписано под названием, конечно, довольно мудрёным и даже витиеватым: «Запись того, о чем согласились советские и британские представители в своих беседах по вопросу о подрывной работе против Германии и её союзников»⁴⁸. Но такая форма была выбрана сознательно: «Запись» не являлась договором, который нужно было бы согласовывать с НКИД и Форин-офисом (что могло привести к утечке информации), а тем более – ратифицировать.

В приложении к этой книге – тексты обоих этих документов. Почитайте. Это любопытнейшие исторические документы. Мы же вместо того, чтобы их пересказывать, отметим четыре примечательных момента.

Во-первых, эта книга посвящена прежде всему тому пункту «Записи», который мы уже цитировали, а теперь приведём полностью: «Советская и Британская организации будут оказывать друг другу всевозможное содействие по внедрению в оккупированные страны агентов каждой из этих организаций. Такое содействие включает снабжение документами, организацию прикрытий, снабжение и доставку материалов и радиоаппаратуры»⁴⁹.

Во-вторых, сразу отметим, что с самого начала стороны друг другу, конечно, не доверяли и пытались друг с другом хитрить. Например, в «Предварительный план», который охватывал весь мир, подчинённые Фитина вставили следующий абзац: «Советская сторона не имеет в настоящее время организаций ни в Северной, ни в Южной Америке, и поэтому активные операции предлагается проводить Британской организации, действующей совместно с американцами»⁵⁰. На самом деле это утверждение не выдерживает критики не только с «колокольни» XXI века, когда мы знаем о том, как активно уже в 1941 г. советская разведка работала в той же Северной Америке, в США, по атомному проекту. Так же сегодня хорошо известны и масштабы деятельности в Латинской Америке советского разведчика Иосифа Григулевича, вершиной разведывательной карьеры которого стало назначение его, советского разведчика-«нелегала», послом Коста-Рики при Святом престоле в Ватикане. Но и в 1941 г. возможности советских спецслужб в Новом Свете не были секретом: достаточно вспомнить, что за год до этого было совершено убийство Льва Троцкого в Мексике. Но, как видим, британцы «проглотили» этот пассаж в «Предварительном плане», явно желая побыстрее выйти на соглашение как таковое⁵¹.

В-третьих, по ряду сведений, уже 11 сентября 1941 г. в Москве были подписаны приказы об установлении сотрудничества между разведуправлениями НКВД и РККА⁵². На самое деле наличие такого формального приказа не так уж важно. Вжно, что сотрудничество явно было. И не могло не быть. В этой книге мы еще не раз вернемся к следствиям этого для операции «Ледоруб», но уже здесь напомним о приведённой выше цитате из ответа СВР на запрос ВГТРК: «Основное задание для всех – восстановить и наладить связь с нелегальными резидентурами НКВД [и] ГРУ». При этом, правда, в этом же ответе ВГТРК из СВР говорится: «Подбор [участников операции «Ледоруб»] осуществлял НКВД, куда свои кадры откомандировывали Коминтерн и ГРУ, которые могли лишь помогать в подборе»⁵³. Как мы увидим, это важная оговорка.

Наконец, в-четвертых, в «Записи» есть и еще одна весьма примечательная оговорка, которая воспринимается совершенно по-иному, если знать о ещё одной «связке» на советской стороне. В данном случае приведем отрывок подлиннее из советско-британского документа. Итак, пункт 16 Раздела IV:

«Действия партизанских отрядов особенно эффектны тогда, когда они контактируются с регулярными военными действиями или получают какую-либо косвенную военную поддержку.

Поэтому соответствующие Советская и Британская организации должны создавать партизанские отряды в тех странах, которые близко расположены к рубежам СССР и Англии или эвентуально могут стать ареной военных действий в будущем. В отношении этих стран будет еще и то преимущество, что их легче будет снабжать.

В связи с этим соответствующие европейские страны будут, в целях организации и снабжения партизанских отрядов, распределены следующим образом между Советской и Британской сферами деятельности:

СССР:

Румыния, Болгария, Финляндия

Англия:

Западная Европа от Испании до Норвегии, Греция»⁵⁴.

И еще пункт 17: «Вопрос об организации партизанских отрядов в Польше, Чехословакии и Югославии должен обсуждаться между СССР и правительствами указанных стран»⁵⁵.

Между тем…

На следующий день после нападения Гитлера на СССР в Москве состоялось экстренное совещаниеболгарских эмигрантов⁵⁶. Их вожак, Георгий Димитров, сказал им: «Время суровое. Советскому Союзу угрожает смертельная опасность. Все наши политэмигранты должны немедленно включиться в борьбу с фашистским агрессором»⁵⁷. И действительно: вскоре с помощью разведки НКВД из СССР в Болгарию стали забрасывать парашютистов из числа болгарских коммунистов⁵⁸.

Но ведь Георгий Димитров был ведь не просто коммунистом-болгарином! Он был и генеральным секретарем Исполкома Коминтерна! И уже 11 июля 1941 г., обращаясь к главе НКВД Лаврентию Берия, он писал, что в Коминтерне «подобрали, проверили и подготовили группы иностранных коммунистов для партийно-политической работы и организации партизанского движения в Германии, Польше, Венгрии, Прикарпатской Украине и Болгарии»⁵⁹. То есть, как видим, Коминтерн собирался работать с партизанами в ареале куда более широком, чем тот, что несколькими неделями позже был прописан в соглашении НКВД-SOE. Собственно, из списка НКВД-SOE здесь только Болгария. Все остальные страны и местности – из, по идее, «британского сектора».

В том же письме Димитров сообщал: «Одновременно проверяем и подготовляем людей для групп второй очереди, а также для групп в другие страны»⁶⁰. В какие ещё страны? Ответ на этот вопрос содержится в директиве «Вальтеру», которую Димитров подписал ещё 30 июня 1941 г.: «Организуйте немедля ни одной минуты партизанские отряды… Поджигайте военные заводы, склады, нефтехранилища, аэродромы, разрушайте железные дороги, телефонную и телеграфную сеть, не пропускайте перебросок войск и боеприпасов»⁶¹. Кто такой «Вальтер»? Так ведь это – Тито. То есть руководитель компартии Югославии, про которую (как и про Польшу и Чехословакию), как мы помним, в соглашении НКВД-SOE говорилось, что вопрос об организации партизанских отрядов там ещё только предстояло обсудить между СССР и её правительством.

Забегая вперед, заметим, что и британцы следовали букве и духу соглашения, скажем так, весьма вольно: откровенно нарушали границы географических зон ответственности, оговоренных соглашениями с советскими коллегами. Так, 20 января 1944 г. в НКВД пришло возмутившее чекистов письмо от руководителя миссии связи SOE в Москве Хилла, в котором «Секта» заявила о намерении усилить активность в той самой… Болгарии, которая по соглашению чётко относилась к советской зоне ответственности. Лондон даже просил предоставить информацию о материальных ресурсах и количестве партизан в этой стране, о расположении и количестве войск, охраняющих главные линии коммуникаций из Софии, а также о территориях, безопасных для выброски в Болгарии своей агентуры⁶². А еще 22 декабря 1943 г. британцы забросили группу из трех офицеров в… Румынию. Во главе группы был разведчик-специалист по бухарестским делам полковник Альфред де Шастелен, чьё задание, как выяснили для себя в советской разведке, состояло в том, чтобы установить контакт с председателем национал-царанистской партии Юлиу Маниу и оказать ему помощь в организации переворота с целью вывода Румынии из войны. Об этом советская сторона узнала вообще из газет⁶³. И т. д., и т. п.

Но вернемся в 1941 г. и констатируем: с советской стороны соглашение с SOE заключил НКВД, но на горизонте сразу появилось РУ РККА. При этом основными участниками операции «Ледоруб» станут коминтерновцы со своими представлениями о прекрасном. Ещё тот замес!

Между тем соглашение НКВД-SOE предполагало, что в качестве «связующих звеньев» в советской и британской столицах будут созданы соответствующие «секции связи»⁶⁴. Называя вещи своими именами, это был первый случай, когда советская разведка открыла своё официальное представительство на Западе, а западная спецслужба – в Москве. В следующий раз так будет уже только после крушения социализма.

В Москве сначала шефом секции связи «Секты» в Советском Союзе был назначен подполковник Гиннес, который и вёл переговоры с НКВД, но при этом не владел русским. Вскоре его заменили на колоритнейшего персонажа: Джорджа Александра Хилла, про которого мы еще расскажем отдельно в главе «Секции связи», но уже здесь заметим, что в Москве он выслужился от майора до бригадира (ныне уникальное воинское звание, носителей которого надо размещать между полковником и генерал-майором; смешно сказать, но сегодня эквивалент можно найти разве что в армии КНДР, где есть звание «старший полковник»). В Лондоне на советское направление в центральном аппарате был назначен майор Чарльз Милнс-Гаскелл⁶⁵. В 1943 г. он разбился в авиакатастрофе в Северной Африке, возвращаясь из Лондона в Москву, став таким образом единственным погибшим офицером из числа сотрудников центральных аппаратов спецслужб – кураторов операции «Ледоруб»⁶⁶.

В Москве, как мы помним, переговоры вели люди, представлявшиеся псевдонимами: генерал «Николаев» и тогда еще полковник (но потом тоже генерал) «Осипов». Про «Николаева», который поставил свою подпись под «Записью» и «Предварительным планом», уже здесь объясним, что он был Василий Михайлович Зарубин (1894–1972), которого вскоре отправили резидентом НКВД в США. Там он действовал под созвучной фамилией «Зибулин» сначала под прикрытием должности вице-консула СССР в Нью-Йорке, а потом 2-го секретаря посольства в Вашингтоне⁶⁷. В Москве на хозяйстве, как куратором выполнения соглашения НКВД-SOE, остался «Осипов», чью истинную личность мы раскроем в главе про операцию «Арарат». В Лондон поехал Иван Чичаев, о котором мы подробнее расскажем в главе «Секции связи».

Пока же – одно важное отступление.

Уругвайская «вспышка»

Если, как мы, много лет работать с архивными материалами и читать тонны мемуаров, то в какой-то момент твои герои кажутся тебе уже добрыми знакомыми. Это наверное, нормально и даже желанно. Но в какой-то момент начинают мерещиться связи даже там, где их не должно быть. Ну, например.

…Год 1928-й. В Москве проходит первая Всесоюзная спартакиада, задуманная как альтернатива «буржуазным» Олимпийским играм. Составная часть Спартакиады – «красный мундиаль» по футболу. Звезда этого «мундиаля» – команда «Красной Федерации спорта» Уругвая, ставшая вице-чемпионом Спартакиады. Пожалуй, самый занятный газетный отчёт – о матче Уругвай – Украина. Газета «Правда» писала: «…На пятнадцатой минуте второго тайма вратарь Украины Норов, спасая команду от гола, бросается в ноги уругвайскому нападению. Благодаря быстрому и резкому темпу игры центр-форвард Уругвая налетел на Норова и невольно нанес ему очень сильный удар в грудь и челюсть. Норова вынесли с поля в бессознательном состоянии. На двадцатой минуте без чувств выносят игрока уругвайской команды»⁶⁸.

При чём тут разведка? Минуточку терпения.

Итак, ещё в отчётах о пребывании этой рабочей сборной Уругвая в СССР находим занятные детали, связанные с профессиональной и партийной принадлежностью южноамериканских футболистов. Согласно записям в архиве Спортинтерна (спортивное «крыло» Коминтерна), в Москву тогда приехала команда из уругвайского Монтевидео в составе, в частности, слесаря, вулканизатора шин, трех каменщиков, двух сапожников, столяра, маляра, типографского наборщика, ломового извозчика, водопроводчика и продавца газет⁶⁹. При этом когда у уругвайцев было еще и турне по Волге и Дону, то газета «Нижегородская коммуна» специально сосчитала, что в составе южноамеркианской команды – восемь членов компартии⁷⁰. Но вот когда в материалах Коминтерна дело доходит до фамилий уругвайских игроков, то уже ты сам получаешь «удар в грудь и челюсть». К игрокам – членам комсомола в документах Коминтерна отнесены игроки Мажо, Ландера, но и некто с совсем не креольской фамилий «Кравченко Е.»⁷¹.

Возможно, опечатка. Но если обладать многими «лишними знаниями», так и хочется предположить, что уже в 1928 г. мы видим в документах Спортинтерна то, о чём известно о «Красной капелле». А именно у Леопольда Треппера было два офицера советской военной разведки, которые передвигались по Старому Свету начального периода Второй мировой войны под видом как раз нейтралов-уругвайцев. Это те, кого Треппер называет «Михаилом Макаровым» и «Виктором Сукуловым». Они жили в Европе по уругвайским паспортам на имена, соответственно, «Карлос Аламо» и «Винсенте Сиерра»⁷².

И тут сразу так и хочется задать вопрос: не был ли «Кравченко Е.» одним из них? Не был ли он слушателем разведшколы, которого приставили к простодушным уругвайцам (слесарю, каменщикам, ломовому извозчику и т. д.), чтобы отшлифовать тот диалект испанского языка, на котором говорят на берегах Ла-Платы, и набраться уругвайских манер? Разберем эту ситуацию.

Возьмём паспорт № 4643, выданный уругвайским консульством в Нью-Йорке на имя Винсента Сьерра, родившегося 3 ноября 1911 г.⁷³ По такому паспорту в Европе жил тот, кого Треппер в своей книге «Большая игра» называет «Виктором Сукуловым», но на самом деле Анатолий Маркович Гуревич. Паспорт был подобран хорошо. Сам Гуревич родился в Харькове всего на два года позже, чем «Сьерра»: 7 ноября 1913 г. А значит, на момент проведения Спартакиады в Москве (когда рядом с уругвайской сборной по футболу появляется «Кравченко Е.») ему было 14 лет. Мог он в этом возрасте играть во взрослой команде? С натяжкой. А учиться в разведшколе? Даже в СССР – нет.

Второго своего «уругвайца» Треппер, кстати, сразу называет правильным именем. «Карлос Аламо» – на самом деле Макаров, Михаил Варфоломеевич Макаров. Родился в деревне Тетюши Казанской губернии в 1915 г. То есть на момент истории с «Кравченко Е.» на Спартакиаде был ещё младше.

Однако, не называя имён, Треппер пишетещё о четырех «уругвайцах» в «Красной капелле». Может, один из них и был таинственным «Кравченко Е.»? Здесь простор для предположений шире. Особенно учитывая тот факт, что за три года до Спартакиады, в 1925 г., во французскую компартию вступает некто Робер Бек, чьё имя не раз и не два всплывёт в той главе нашей книги, что будет посвящена первой же совместной операции спецслужб СССР и Британии операции «Ледоруб-I». А жена Бека… Когда её освободят из концлагеря Маутхаузен, в её деле аккуратно запишут: родилась 22 сентября 1902 г. в Монтевидео⁷⁴. То есть настоящая гражданка Уругвая. Тоже просто совпадение?

Действительно, по ходу сбора материала для этой книги нам предстояло масса открытий. И отнюдь не все они оказались факультативными.

Наш метод

Личности тех, кто по соглашению НКВД-SOE прибыл в Британию из СССР и кого из Англии переправляли на континент, были по британским источникам известны в нескольких вариантах.

С одной стороны, многие из них прибыли в Соединенное Королевство по советским паспортам, в которых значились под русскими именами и фамилиями: «Анна Успенская» и «Михаил Белов», «Анна Фролова» и «Иван Данилов», «Елена Никитина» и «Степан Сидоров» и т. п. Пока они были в Англии, британские спецслужбы приложили немало усилий к тому, чтобы выяснить их истинные личности. Как мы еще расскажем, были и негласный осмотр личных вещей, и щедрые подношения алкоголя (в том числе перед вылетом на задания). Однако многие советские разведчики так и улетели на континент, не раскрыв свои личности британским властям.

С другой стороны, откуда же в британских архивах всё-таки значатся и их нерусские имена и фамилии? Как мы уже сказали, кого-то разговорили еще в Англии, а кто-то, будучи переправленным на континент, попал в лапы гестапо и под пытками всё-таки называл свои «истинные» имена. Но как видите, мы слово «истинные» ставим в кавычки. Они стали известны в том числе от штурмбанфюрера СС Копкова, когда он попал в руки британских спецслужб. Но ведь допрошенные им советские разведчики вполне могли называться другими именами.

В конце концов, в истории советской разведки известен случай, когда арестованный уже в годы холодной войны в США Вильям Фишер назвался «Рудольфом Абелем», чтобы таким образом дать знать «Центру», что его не раскрыли. Характерно, как и Леопольд Треппер радовался тому, что, будучи арестованным как «Жан Жильбер», он понял: даже найдя паспорт на его настоящее имя, его следователь (он, в свою очередь, после войны попадет в руки НКВД), так и не выяснил для себя его партийную кличку «Лейба Домб». А значит, Треппер так и не был связан в расследовании гестапо с довоенными операциями Коминтерна, которые открывали бы немцам глаза и на другие его связи⁷⁵. В свою очередь, соратник Треппера по «Красной капелле» Ками сказал немцам, что он якобы лейтенант Советской армии «Антон Данилов»⁷⁶.

Вот и в отношении участников советско-британской операции «Ледоруб» есть вопрос: где и как арестованные советские разведчики попросту «пудрили мозги» нацистским следователям, уводя их от истины, а где те потом соединяли имена, псевдонимы, события и временные отрезки для собственной выгоды? И где, как следствие, современные исследователи, по привычке веря в немецкую педантичность (да ещё и помноженную на нацистскую фанатичность), позволяют этим давно мёртвым нацистам водить за нос уже нас сегодняшних?

В этой связи мы пришли в РГАСПИ совсей совокупностью имён, ставших известными британцам (или британцам от немцев). Нам пошли навстречу и выудили из бездонного океана личных дел, кажется, всё. То есть для нас выискивали личные дела и по реальным именам, и по паспортным, и по кличкам-псевдонимам.

Про «Елену Никитину»/Эльзу Ноффке мы уже упоминали выше. Повторяем, что мы посвятим ей отдельную главу, а в амбаре «Гибралтар» на бывшей авиабазе «Темпсфорд» мы установили временную табличку в честь её и её боевых подруг, использовав их и европейские, и русские имена и фамилии.

Временный мини-мемориал в честь советских разведчиц, размещенный авторами на бывшей авиабазе «Темпсфорд»

Но уже здесь – несколько примеров, которые вроде бы обернулись «тупиками». Но в конце этих тупиков обнаруживалось интересное.

Скажем, разночтения вокруг имени «Отто Дюрре». В британских документах такого имени не значится. Но именно под таким именемшвейцарца, согласно документам Коминтерна, в конце 1930-х путешествовал австриец Франц Лёшль, чьё имя в британских архивах встречается не раз и не два, и про которого мы уже упомянули в контексте того, что он носил и испанскую республиканскую военную форму. Итак, в материалах РГАСПИ читаем:

АНКЕТА

Кличка: ДОННЕР Франц.

Настоящее имя: ЛЁШЛЬ Франц.

Подданство: австрийское.

Паспортная фамилия: ДЮРРЕ Отто.

Гражданство по паспорту: Швейцария.

Советская виза: № 757300 от 15.IX.1938.

Адрес: гостиница «Люкс»⁷⁷.

И в той же папке в РГАСПИ – занятный документ без подписи, но зато с каким содержанием!

«Секретно.

На Ваш запрос от 23 сентября 1938, на фамилию ДЮРРЕ Отто, дана справка на ГАММЕРЛИНГ Иоган – ДЮРРЕ Отто, родился в 1911 г. в Вене, австриец, слесарь. В СССР прибыл в апреле 1934. В Харькове на заводе ХТЗ окончил пулеметные курсы. Реализован 15 сентября 1937»⁷⁸.

Что значит слово «реализован»? Остаётся только догадываться. Но, получается, Отто Дюрре – не Франц Лёшль?! Оказывается, все-таки он.И он. Читаем справку дальше:

«На фамилию ДЮРРЕ Отто по швейцарскому паспорту 25 сентября 1938 г. приехал ЛЁШЕЛЬ Франц (ДОННЕР Франц), родился в 1913 г. в Австрии… В данное время находится в нашем распоряжении»⁷⁹.

Таким образом, даже в самом Коминтерне иной раз путались, кому каким дали попользоваться именем. Вполне вероятно, что в распоряжении Коминтерна имелся добротный швейцарский паспорт, данные которого использовались сразу несколькими людьми. Был тот паспорт потерян истинным владельцем? Был он выкраден у владельца? Умело его смастерили в секретной лаборатории в Москве, переклеивая потом фотокарточки?

На самом деле все эти версии имеют право на существование. Главное: дублирование имён было ещё какое! И всё-таки у нас есть ощущение, что большинство имён при сопоставлении данных из британских и российских архивов совпало не случайно.

Рука об руку

Нам, конечно же, уже и самим не терпится перейти к рассказу о конкретных участниках операции «Ледоруб». Собственно, читатель, жаждущий рассказа о конкретных операциях, может смело перелистать следующие несколько страниц и перейти от предисловия к основной части книги. И всё же мы считаем, что в этом предисловии мы попросту обязаны поднять один системный вопрос. Итак, в этой книге советская разведка и Коминтерн будут постоянно идти «рука об руку». Но есть ведь и другой взгляд. А именно: мнение о том, что советская разведка и Коммунистический Интернационал – этоодна рука, «рука Москвы».

Один из тех историков, которого мы неоднократно процитируем (особенно в главе, посвященной трагедии группы «Кофе»), – сам по себе человек-иллюстрация того, как всё переплелось внынешней Европе. Барри Маклоклин – ирландец с шотландской фамилией, специализирующийся на истории… Австрии. Оценивая довоенных европейцев-коммунистов, он, с одной стороны, пишет так: «Ясно, что компартии, чьи кадры и руководство жили в изгнании в России, находились в самом трудном положении и подвергались серьезным ограничениям, но даже в отношении них можно обсуждать степень их автономии от Сталина…»⁸⁰ То есть, с одной стороны, Маклоклин считает неправильным записывать всех коммунистов в «слепые орудия». Но с другой стороны, он же задает, по сути, риторический вопрос: «Не было ли долгом доброго коммуниста выполнять разведывательные задания, которые усиливали бы СССР?»⁸¹ На этот вопрос Маклоклин отвечает положительно, называя это «неудобным фактом»⁸². Но – фактом.

Ну, а действительно, как было на самом деле? Что предопределило в годы войны создание «симбиоза» из НКВД, РУ РККА и ИККИ?

На самом деле про это написано уж много других книг. Но мы предполагаем, что среди читателей с этой тематикой знакомы не все, по причине чего и предложим здесь краткую «выжимку» из такой литературы.

Первая книга, на которую мы сошлемся, – «Красная паутина. История разведки Коминтерна 1919–1943». В пресс-службе СВР её авторов, Иосифа Линдера и Сергея Чуркина, рекомендуют как людей разбирающихся. Их вывод однозначен: «С началом войны увеличилась потребность разведок НКВД и РККА в специалистах, имевших опыт нелегальной работы и знавших иностранные языки, нравы и обычаи европейских стран… Особенно с учетом понесенных потерь, удовлетворить потребность спецслужб СССР в квалифицированных кадрах без привлечения коминтерновцев было просто невозможно»⁸³.

Авторы официальной «Истории российской внешней разведки», составленной самой СВР, пишут так: «После начала Великой Отечественной войны в дачных поселках под Москвой были созданы диверсионные школы, где проходили подготовку перед заброской в тыл врага группы коминтерновцев. В обычных, ничем не примечательных деревенских избах, где жили «партизаны», как их называли всезнающие местные мальчишки, шла своя «национальная жизнь». Чехи, поляки, австрийцы, немцы имели возможность, разумеется, отдельно друг от друга в целях конспирации, разговаривать на родном языке, читать литературу и по вечерам, собравшись все вместе, напевать свои любимые мелодии и народные песни. Иногда молодые люди (а их было большинство) выходили на улицу, чтобы побросаться снежками зимой или сделать зарядку и побродить по лесной опушке под лучами весеннего солнца. Все эти «партизаны» были на учете в Коминтерне, и если НКВД требовалась помощь в плане организации спецотряда из иностранцев для подготовки к заброске в тыл фашистов, руководство советской разведки, в частности Павел Фитин, неизменно обращалось в ИККИ за такого рода содействием». Это – как раз про участников операции «Ледоруб».

Вполне однозначно читается и объяснение Треппера о том, как он расширил контакты «Красной капеллы» после нападения Гитлера на СССР: «Я устанавливаю связи с организациями [французского] Сопротивления через представителя руководства Французской компартии Мишеля»⁸⁴. В то же время в послесловии к советскому изданию книги Треппера кандидат военных наук, капитан 1-го ранга в отставке А.И. Галаган писал: «Что касается публикаций о «Красном оркестре», появившихся на Западе, то в целом можно сказать, что они носят тенденциозный характер, преследуя при этом явную цель – дискредитировать компартии западных стран, которые в годы войны помогали всем движениям Сопротивления, советской разведке в их борьбе против общего врага – фашизма»⁸⁵.

Что было ещёдо войны?

Границы и лимиты

На самом деле спор этот вечный. Где Коминтерн, а где советское государство? Можно ли их считать независимыми друг от друга? Или они с самого начала так и шли – рука об руку?

Составители поистине фундаментального двухтомника «Коминтерн и Вторая мировая война» Н.С. Лебедева и М.М. Наринский категоричны: по крайней мере, в 1939–1941 гг. «руководство Коммунистического Интернационала являлось послушным инструментом Политбюро ЦК ВКП(б) и лично И. Сталина… В Коминтерне не оставалось возможностей для творческих поисков, товарищеских дискуссий»⁸⁶. Впрочем, это – про атмосферу. А что по системе взаимоотношений?

На самом деле проблема с «разделением властей» встала еще в 1920-е. Не так давно на страницах журнала «Власть» были опубликованы протоколы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) № 21 и № 27 за ещё 1921 г., которые содержали тезисы взаимоотношений между органами никакой не разведки, а внешнеполитического ведомства,Наркоминдела, и Коминтерна. Там, в частности, оговаривалось, в каких только исключительных случаях агенты Коминтерна могут пользоваться диппочтой и посольским шифром: «Безусловно, запретить всякую нелегальную деятельность как послам и ответственным должностным лицам Советских представительств за границей, так и курьерам…»⁸⁷ Однако на практике НКИД и Коминтерн – грешили. Так, петербургские исследователи Л.С. и В.Л. Хейфецы высчитали посланца Коминтерна в «консульском эмиссаре» РСФСР Бородине, который в этом своем двойном качестве был отправлен в Мексику и на Кубу уже на следующий год после запрета о совместительстве со стороны Политбюро⁸⁸. К 1925 г. одновременно и дипломатическим полпредом, и представителем Коминтерна в Чехословакии был Антонов-Овсеенко⁸⁹.

Вот и про взаимоотношения Коминтерна иразведки такой документ, конечно, был издан. Цитата:

«1. Представитель Коминтерна не может в одно и то же время быть и уполномоченным ВЧК и Разведупра, и наоборот, представители Разведупра и ВЧК не могут выполнять функции представителя Коминтерна в целом и его отделов.

2. Представители Разведупра и ВЧК ни в коем случае не имеют права финансировать за границей партии или группы. Это право принадлежит исключительно Исполкому Коминтерна.

Примечание: представители ВЧК и Разведупра не могут обращаться к заграничным партиям и группам с предложением об их сотрудничестве для Разведупра и ВЧК.

3. Разведупр и ВЧК могут обращаться за помощью к коммунистическим партиям только через представителя Коминтерна.

4. Представитель Коминтерна обязан оказывать ВЧК, Разведупру и его представителям всяческое содействие»⁹⁰.

Подписан документ был от Коминтерна Зиновьевым и Пятницким, от ВЧК – Уншлихтом, от Разведупра – Арвидом Зейботом. И он открывает длинный список формальных запретов на использование членов национальных компартий для разведывательной работы в пользу СССР; многочисленные примеры и таких официальных постановлений, и того, как они неформально нарушались, в свою очередь, приводят авторы «Очерков истории российской военной разведки» А.И. Колпакиди и Д.П. Прохоров⁹¹.

Сами мы вспомним еще раз два наиболее очевидных примера: именно из Коминтерна в военную разведку пришли и Рихард Зорге, и Леопольд Треппер. Кстати, последний в своих воспоминаниях сам обращается к теме, скажем так, единства и различий между разведками НКВД, РККА и ИККИ: «Параллельно этому Коминтерн располагал своей собственной разведкой, имевшей по одной радиостанции в каждой стране. Национальные секции сводили воедино поступавшую политическую и экономическую информацию. Главный смысл такой организации состоял в том, что в течение долгого времени СССР не поддерживал дипломатических отношений с другими странами. И поскольку хорошо известно, что разного рода информация чаще всего идет по дипломатическим каналам, то легко понять, что в условиях Советского Союза местные секции Коминтерна в какой-то мере восполняли этот недостаток»⁹².

Почему, тем не менее, в Москве всё-таки из раза в раз ставили вопрос о том, чтобы не смешивать работу разведки и Коминтерна? Историки СВР обращают внимание на документ, подготовленный в адрес ИККИ руководителем РУ РККА Яном Берзиным:

«Сов. секретно

ИККИ, тов. Пятницкому

В адрес «Международного сектора Комиссии связи Тверской кавшколы» шведским коммунистом Линдссон, членом «Рабочего союза эсперантистов», прислано письмо, в котором он сообщает по своей инициативе дислокацию частей шведской армии и т. п. сведения разведывательного характера.

Считая совершенно недопустимой подобного рода переписку во избежание обвинений в шпионаже, прошу дать соответствующие указания «Международной организации рабочих-эсперантистов», а также другим аналогичным организациям избегать в переписке вопросов организации Красной Армии и иностранных буржуазных армий.

С коммунистическим приветом, Берзин

21 июля 1927 года № 040061/СС»⁹³.

Про довоенный период Н.С. Лебедева и М.М. Наринский ставят вопрос одновременно и весьма определённо, и довольно осторожно: «Все разведки – Коминтерна, Генштаба, НКВД, Военно-морского флота, НКИД и некоторых других ведомств – хотя и оказывали друг другу услуги, проводили свои операции независимо друг от друга»⁹⁴.

Например, по утверждению Лебедевой и Наринского, ни Димитров, ни Фитин ничего не знали о работе на РУ РККА Рихарда Зорге⁹⁵. Допустим. Но вернёмся к мысли о том, что разведслужбы СССР и ИККИ оказывали друг другу «услуги». Какие?

Приведем в пример документ, который приводится в «Истории российской внешней разведки»:

«ИККИ, тов. Пятницкому.

ИНО ГПУ необходимо отправить за границу одного своего работника, для чего требуется снабдить этого товарища заграничными документами. Фамилия, на которую будет выдан паспорт, – безразлична, но необходимо, чтобы паспорт подходил по возрасту сотрудника (35 лет)…

Нач. ИНО ОГПУ

Трисслер

11 июля 1924 года»⁹⁶.

Это – в центральном аппарате. А «на выезде»…

Историки СВР отмечают, как, имея источники в британских спецслужбах, внешняя разведка СССР информировала английских коммунистов и о других грозящих им опасностях:

«Фитин – Димитрову.Совершенно секретно. Только лично.

Согласно полученным нами вполне достоверным данным, английская контрразведка установила микрофоны в помещениях, принадлежавших КП Англии»⁹⁷.

Но вернемся к тому, что разведка СССР получала от сотрудничества с разведкой Коминтерна. Колпакиди и Прохоров приводят такую реплику начальника советской разведки Берзина на одном из совещаний 1925 г.: «Товарищ Берзин указывал, что невозможно обойтись без квартир и адресов местных товарищей»⁹⁸.

Чем еще был силён Коминтерн в глазах спецслужб? Перейдем наконец корганизационной стороне вопроса.

Историки СВР объясняют, что «в Коминтерне контакты с советской разведкой (политической и военной) осуществляла Особая подсекция оргбюро, созданная в 1922 году. В дальнейшем эта подсекция была преобразована в Отдел международных связей Исполкома Коминтерна (ОМС)».

От себя добавим. Во-первых, ОМС сидел на том этаже ИККИ, где со слышимостью проблем не было. Секретность обеспечивалась идеальная.

Во-вторых, неслучайна оговорка историков СВР про разведку политическую и военную. Как мы покажем, и в отношении нескольких групп коминтерновцев – участников операции «Ледоруб» у нас было, как выяснилось, отнюдь не беспочвенное предположение, что через Англию в Европу их отправили по линии НКВД, посредством SOE, но с заданиями-то – от РУ РККА.

В-третьих, оказывается, даже такие знающие люди, как историки СВР, и сами не совсем точны в терминах – сказывается тот самый «туман истории». Как поясняют Лебедева и Наринский, коминтерновская разведка называлась Отделом международных связей только до поры до времени. Его преемницей стала Служба связи (СС)⁹⁹.

Но это в известной степени технические детали. Главное – масштаб, размах, амбиция. ОМС/СС ИККИ была организацией для своих времен весьма солидной. Только в её руководство входило 65 человек, а финансирование шло вне сметы Коминтерна. В одном из писем Димитрову указывалось: «Мы имеем еще второй текущий счет в Госбанке под названием «8-я база физкультурников из Спортинтерна» и производим по нему операции в тех случаях, когда указывать название «Коминтерн» нежелательно»¹⁰⁰. В числе других «баз физкультурников» – отгороженные от внешнего мира высокими заборами с колючей проволокой производство фальшивых документов в подмосковных Подлипках, современный радиоцентр в Ростокино, а также, например, школа конспирации, тайнописи, шифровального и радиодела в Пушкино¹⁰¹. Кстати, через пункты связи Коминтерна передавались и шифротелеграммы «главных разведок» НКВД/НКГБ и РУ РККА¹⁰².

Масштаб! Размах! Амбиция! Еще какие! Но!

Возглавлял ОМС ИККИ профессиональный революционер еще с дореволюционным стажем (перевозил литературу еще для Ленина). Звали его Иосиф (Осип) Аронович Пятницкий (Таршис). Его судьба? Конечно же, расстрелян как «немецкий шпион» в «чистки» 1938 г.¹⁰³ По Коминтерну пронёсся тогда настоящий смерч репрессий. Как указывают Линдер и Чуркин, «уже летом 1936 г. началась ликвидация спецшкол ИККИ, к 1938 г. были закрыты все учебные заведения Коминтерна, в том числе готовившие специалистов для нелегальной работы»¹⁰⁴.

Если же взять «чистки», которые в НКВД проводили а отношении собственной разведслужбы, то упомянем такой факт: перед тем как её на 1939–1946 гг. возглавил Павел Фитин, в советской разведке было одиннадцать начальников и и.о. начальников. Из них только один умер свой смертью: Судоплатов (да и тот после войны отсидел). Не своей смертью, но в авиакатастрофе погиб Соломон Могилевский. Все остальных перемололи жернова репрессий и сокрытия репрессий путём проведения всё новых репрессий. До войны сгинули Яков Давтян, Рубен Катанян, Меер Трилиссер, Станислав Мессинг, Артур Артузов, Абрам Слуцкий, Сергей Шпигельглас, Зельман Пассов. После войны – Владимир Деканозов.

Схожая ситуация – в разведке военной. Из тринадцати её довоенных начальников своей смертью умерли только Семён Аралов, Сергей Гусев, Арвид Зейбот и Филипп Голиков. Владимир Ауссен то ли пропал без вести в тайге, то ли всё-таки убит. Расстреляны – Георгий Пятаков, Ян Ленцман, Александр Никонов, Ян Берзин, Семён Урицкий, Семён Гендин, Александр Орлов, Иван Проскуряков.

А впереди была – война…

Собственно, война многое и расставила по местам. В своей книге «Спецоперации» Павел Судоплатов пишет:

«В начале войны мы испытывали острую нехватку в квалифицированных кадрах. Я и Эйтингон предложили, чтобы из тюрем были освобождены бывшие сотрудники разведки и госбезопасности. Циничность Берии и простота в решении людских судеб ясно проявились в его реакции на наше предложение. Берию совершенно не интересовало, виновны или невиновны те, кого мы рекомендовали для работы. Он задал один-единственный вопрос:

– Вы уверены, что они нам нужны?

– Совершенно уверен, – ответил я.

– Тогда […] немедленно их используйте.

Я получил для просмотра дела запрошенных мною людей. Из них следовало, что все были арестованы по инициативе и прямому приказу высшего руководства – Сталина и Молотова. К несчастью, [многие] к этому времени были уже расстреляны….

Другие чекисты, освобожденные из тюрьмы и ранее уволенные, приступили к работе в органах, но с понижением в должности. Большинство из них были засланы во главе спецгрупп в тыл к немцам. Часть из них погибла, но некоторые – Медведев и Прокопюк – получили звание Героя Советского Союза за успешные партизанские операции в тылу у немцев»¹⁰⁵.

При этом Судоплатов пишет, что так как его репутация уже была «подмочена связью с этими людьми», арестованными как враги народа, он попросил Фитина подписать документы, необходимые для возвращения таких людей в строй¹⁰⁶. По версии автора книги «Фитин» Александра Бондаренко, инициатива по реабилитации всё же принадлежала самому Фитину¹⁰⁷. В этот заочный спор мы вмешиваться не будем, а сами, когда перейдём к рассказам об участниках операции «Ледоруб», покажем, что всё же именно Фитин предпочёл проигнорировать то «неканоническое», что содержалось в биографиях иных коминтерновцев, кто до этого к разведке отношения не имел, а теперь был мобилизован.

Как мы увидим, первые решения о привлечении к операции «Ледоруб» людей из Коминтерна принимались еще осенью 1941 г. Но к 5 февраля 1942 г. Димитрову поступил уже и такой развёрнутый запрос от НКВД, где, кажется, расписаны все критерии:

ТРЕБУЮТСЯ ТОВАРИЩИ:

1. На роли нелегальных резидентов, умеющих и способных создать самостоятельные группы для получения политической и военной информации, которые могут дать объективный анализ внутреннего политического состояния страны.

2. Способные на выполнение отдельных специальных заданий в стране и в тылу врага.

Специфичность указанной работы к избранным товарищам предъявляет требования:

1. Обладать инициативой и способностям к организационной деятельности. Иметь хотя бы некоторый опыт подпольной работы.

2. Быть способным на активные боевые действия.

3. Знать язык страны… иметь в стране (районе) родственные и другие связи для прикрытия (возможность осесть)…¹⁰⁸

С началом войны были восстановлены и спецшколы Коминтерна: от Подмосковья до Уфы. Можно и нужно было приступать к работе.

Глава I
Секции связи. Кого с кем?

– А у Британии и России есть позитивная повестка?

– Да.

(Из интервью российского соавтора с британским премьер-министром Дэвидом Кэмероном для телеканала «Россия», 11 сентября 2011 г.)

– А у Британии и России есть позитивная повестка?

– Конечно, есть!

– Какая?

– Позже, позже поговорим.

(Из блиц-интервью российского соавтора с главой британского Форин-офиса Борисом Джонсоном в кулуарах Генеральной Ассамблеи ООН, 23 сентября 2016 г.)

…Как это по-русски? Кажется, «принял на грудь»? Так это он слишком многомахнул водки, «перебрал»? Или всё-таки эта русская балерина смотрит на него уже просто кокетливо, а по-настоящему призывно?

Для того, чтобы себя контролировать, он решил вспомнить, сколько ему лет (дело приближалось к полувековому юбилею) и представить себе жену Дороти (по одной версии – вторую, по другой – третью). Впрочем, как ни представляй, жена – в Лондоне, а он – в Москве. А значит…

– У большевиков праздник ещё только послезавтра, а у меня уже сегодня! – громогласно объявил он собравшимся у него в резиденции-резидентуре в Гранатном переулке, дом 20¹⁰⁹ вечером 5 ноября 1942 г. Действительно, послезавтра в СССР должен быть не просто праздник, а крупный политический юбилей: на 7 ноября 1942 г. приходилась XXV годовщина большевистского переворота (ему ли не помнить?!), который теперь стал называться «Великой Октябрьской социалистической революцией».

…Как мы покажем, даже и после принятия британским парламентом «Акта о свободе информации» в рассекреченных ивнешне цельных бумагах TNA можно высчитать ещё какие интригующие пробелы. Просто в отличие от США, где всё ещё секретную информацию в как бы рассекреченных бумагах открыто замазывают чёрным, в Британии бумаги, скажем так, компонуют. Но его личное дело всё ещё засекречено – целиком. В России никакого такого «Акта», к сожалению, нет. Но парадоксальным образом о его служебном пути кое-что дополнительное стало известно именно из российских источников: например, как в 1944 г. он, британец, вошёл вместе с советскими в Минск¹¹⁰.

«Он» – это шеф московского отделения SOE Джордж Александр Хилл, о котором мы обещали рассказать отдельно и теперь выполняем данное обещание. Тем более, что из техличных бумаг Хилла, что хранятся в открытом доступе в Гуверовском институте в Калифорнии, довольно много известно о том, с какими чувствами он работал в СССР. Позволим себе продолжить одну наметившуюся у нас литературную реконструкцию, основанную, впрочем, опять же на документах.

Москва. Вечер 5 ноября 1942 года

…Год назад немцы в это время были под Москвой, а хозяин квартиры (как этотеперь по-русски? «Ответственный квартиросъемщик»!) – в эвакуации в Кйбышеве (ему ли не помнить, что раньше он назывался Самарой?!). Но каким-то чудом сначала 7 ноября 1941-го у стен Кремля прошёл ежегодный советский парад (войска, правда, с Красной площади сразу уходили на фронт), а потом русские отбросили немцев от своей столицы.

Глава миссии в Москве Джордж Александр Хилл

С тех пор Хилл вернулся из эвакуации в Куйбышеве, а немцы подошли теперь к Сталинграду (по-старому Царицын). Но как ни называй, вопрос-то в другом. Если немцы перейдут Волгу, то перед ними откроется путь на Кавказ, Каспий и Закавказье. А это – уже тыл Британской империи…

– Слушайте, Хилл, как зовут вот ту женщину? – Рационально-политические рассуждения, на которые было заставил себя переключиться Джордж Александр? прервал Родни Грэм Тёрнер, которого ещё звали «Бобби». Полковник-переводчик из Британской военной миссии, он потом оставил записи об этой вечеринке в дневнике, содержание которого мы здесь и воспроизводим¹¹¹.

– Какую? Справа – Ксения и Тамара, слева – Наталья Петровна и Кира Васильевна¹¹².

– А почему к этим надо обращаться по отчеству?

– А чёрт их знает, Бобби! Но последнюю как ни называй, ей, по моим наблюдениям, больше, чем мы, англичане, нравятся янки¹¹³. Подсиживают они нашу империю, подсиживают племяннички.

– Ну, вот ещё только об американцах сейчас думать! Но вообще-то я про вот ту худенькую спрашивал, которая ещё в стороне. Судя по осанке, танцовщица?

– Она и есть танцовщица, балерина¹¹⁴. – Хилл был и рад, и раздосадован тому, что ему пришлось рассказывать о той, кто вообще-то ещё минуту назад строила глазки ему. – Но я, old club¹¹⁵, ей богу, не помню её имя. Вы бы сами у неё спросили.

– К вам надо приходить с чистой головой!¹¹⁶ А ваша-то пассия кто?

– Люба.

– Как?

– Люба, Любовь Алексеевна Полик¹¹⁷.

– Эта которая из отеля «Националь»? Как её называют – «Люба Гиннеса»?¹¹⁸ Вы что же, её унаследовали от вашего предшественника?

– Я вас попрошу, Билли! У меня настоящие чувства!

– Вы не боитесь, что она может работать на ваших партнёров? Как вы из называете? YMCA?¹¹⁹

– Слушайте, Тёрнер, займитесь своими делами. Смотрите, как на вас смотрит балерина!

– Да? Правда? Знаете, дружище, простите меня за бестактность, но объясните, почему Советы так хорошо к вам относятся?

– Давайте как-нибудь потом об этом поговорим. Наслаждайтесь вечеринкой, дружище. – Хилл подтолкнул «Билли» Тёрнера по направлению к балерине, думая, как бы побыстрее сегодня закончить гулянку в резиденции и отправиться к себе на квартиру на улице Горького, где его ждала Люба.

Насколько известно из его дневника, именно с Любой он вёл наиболее откровенные разговоры. Но мы не можем отказать себе в удовольствии поместить на эти страницы и ещё одного конфиданта Хилла: чехословацкого военного атташе генерала Пику, который, насколько известно, нравился Хиллу намного больше, чем собственный подчиненный-славянин, натурализовавшийся в Британии майор-поляк и ярый антисоветчик Трушковский¹²⁰. Представим, что то, что нам известно об откровениях Хилла, он обсуждал и с генералом Пиком:

– Дружище Хилл, ваши вечеринки остаются непревзойденными!

– Спасибо, генерал.

– В Москве так не хватает тепла. А вот уже и совсем осень пришла. – Генерал Пик был, кажется, настроен на сентиментально-светскую беседу. Но оказалось, он подбирался к вопросу практическому. – Я сейчас видел в прихожей шикарное меховое пальто. Ваше?

– Да.

– Откуда вы такое достали? – Жившие в социалистической Москве иностранцы и до войны отучили себя от слова «купить», заменив его на «достать», а сейчас – тем паче.

– Помогли друзья.

(Вряд ли Хилл рассказал об этом Пику, но справить шубу ему помог «Осипов», который вёл операцию «Ледоруб» в YMCA. У Хилла с ним в разное время были разные отношения: от почти любви до почти ненависти (например, впереди были истории с запросами от Хилла в НКВД по поводу желания SOE провести операции в Болгарии и Румынии, относившихся по соглашению двух ведомств к исключительной ответственности советской стороны). Но вернёмся к нашему воображаемому разговору, где, повторим, все реально сформулированные мысли из дневников Хилла и его знакомых сопровождаются соответствующими сносками).

– Хорошие у вас друзья в Москве, Джордж.

– Грех жаловаться.

– Я всё-таки не могу понять, чем вы их так берёте.

– Да я и сам иногда не могу поверить, что в 1918 году едва унёс отсюда ноги, а теперь вместе работаю с той же ЧК, что меня тогда ловила.

– Да, да! Я же помню это ваше: «Бог мой, как невероятно! Кто бы 24 года назад мог подумать, что это станет реальностью!»¹²¹

– Чем же вы теперь им понравились?

– Генерал, я понравился им еще тогда.

– Как это? Вас же тогда ловили!

– Ну, не совсем тогда, но когда выпустил книжку о моих приключениях. Вы разве не читали?

– Нет! Она у вас есть здесь?

– Кажется.

– Можете показать?

– Это приказ? Вы полный генерал. Мне выше бригадира светит вряд ли.

– Что ж, тогда приказ.

– Ай-ай, сэр!

– Бросьте, Джордж. Но если книга действительно под рукой, буду признателен.

– Не уходите. Сейчас принесу.

Советские офицеры в Лондоне

…Люди старших поколений рассказывают, что в доперестроечном Советском Союзе было две телепремьеры, которые заставляли пустеть улицы; упомянутые уже «Семнадцать мгновений весны» и английский сериал «Сага о Форсайтах».

Мы уверены, что когда перед тогда ещё чёрно-белым телевизором усаживался ветеран советской разведки Иван Андреевич Чичаев, то передего глазами стояли цветные картинки. Ведь как и один из Форсайтов, Чичаев, возглавляя секцию связи НКВД в Лондоне, жил в британской столице как раз на холме Кемпден-Хилл.

Известна даже квартира: номер 54 в жилом комплексе Кемпден-Хилл-Корт¹²², который стоит и поныне; к сожалению, менеджмент этого дома отказал нам в возможности его посещения.

Глава секции связи НКВД в Лондоне Иван Чичаев

Еще в августе 1941 г. Иван Андреевич был вовлечен с «генералом Николаевым» и «полковником Осиповым» в переговоры с SOE в Москве. И именно ему предстояло вместе с британскими коллегами готовить к заброске в Европу прибывающих коминтерновцев – участников операции «Ледоруб».

Любой, кто знаком с российскими реалиями, не раз улыбнётся, когда будет читать характеристики Чичаева в материалах британских спецслужб из TNA. Добрая улыбка – когда узнаёшь, что англичане относились к нему с явной симпатией, присвоив ему добрую кличку «Чич»¹²³. Растерянная ухмылка – когда доходишь до описаний Чичаева, переполненных «сведениями», которые явно основаны на «надувании щёк», но не на знаниях. Например, англичане полагали Чичаева «уроженцем волжского бассейна»¹²⁴ (он и правда родился в нынешней Мордовии¹²⁵), но добавляли, что он «сибирского разлива»¹²⁶. Это утверждение, конечно, не назовёшь никаким другим, как безграмотным: волжанин и сибиряк. Это всё равно что сказать «он был добрым англичанином шотландской сути». При этом ещё он казался англичанам «хорошо сложенным, чисто выбритым брюнетом с еврейской внешностью»¹²⁷. Ещё, по мнению SOE, он был «склонен к женственности». Это – потому что носил в лацкане розу¹²⁸. Женственность отнесём к тогдашним ветхозаветным представлениям о прекрасном даже и в Англии. А вот, получается, русский «сибиряк-волжанин еврейской внешности»?! Смешно.

Глядя на его биографию периода Второй мировой войны через российскую призму, добавим, что Британия для него была отнюдь не первой загранкомандировкой. До этого были независимая тогда Тува и резидентуры в никем тогда не признаваемой, но стратегически важной для России Монголии, в японской тогда Корее (Сеул), финляндском тогда Выборге, в межвоенных Эстонии и Латвии. В Британию Чичаев прибыл под прикрытием должности советника советской дипмиссии, отвечавшего за связи с нашедшими себе убежище в Лондоне эмигрантскими правительствами европейских стран, оккупированных Германией и Италией. И как бы он ни был загружен по основной работе в разведке, он с блеском выполнял и работу по прикрытию. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 апреля 1945 г. ему был присвоен ранг Чрезвычайного и полномочного посланника¹²⁹. В следующий раз такое произойдет только в 1960-е, когда недовольный присланным ему советским послом Фидель Кастро настоял, чтобы советскую дипмиссию в Гаване возглавил руководитель резидентуры КГБ Алексеев. Насколько нам известно, с тех пор такого больше вообще не было (запись уже в XXI веке американскими СМИ в «супершпионы» российского посла в Вашингтоне Сергея Кисляка – сюжет отдельный).

В Лондон Чичаев прибыл уже 30 сентября 1941 г. Через две недели к нему присоединилась и семья: дети и жена Ксения Митрофановна, ставшая секретарем-шифровальщиком.¹³⁰

Ещё советские

Также уже в 1941 г. в Лондон от НКВД прибыл капитан Николай Торопченко¹³¹ (по российским данным, его инициалы были «М.А.»¹³², то есть не Николай, а, допустим, Михаил, а может, Макар, или Митрофан, или Мстислав и т. п.; к сожалению, более подробных российских данных о нем нет). Англичанам он не понравился. В SOE о нём писали о нем как о человеке «некультурном» и «закомплексованном», иногда признававшим, что «в Лондоне красивые деревья», но, в целом, не стремившемся улучшить свой английский язык и положительно отличавшемся только умением хорошо играть в шахматы¹³³.

Ещё один точно установленный сотрудник Чичаева в Лондоне – лейтенант Василий Суворов¹³⁴. Британцы называют его радистом¹³⁵. По их сведениям, Суворов никогда до этого не бывал за пределами Родины и живо, «как ребенок», интересовался всем. Он как раз резво взялся за английский и очень быстро его отшлифовал. В то же время был очень ранимым и застенчивым¹³⁶. Возможно, когда-нибудь мы узнаем о его истинной сущности. Но пока подробных открытых российских материалов нет и о нём.

Относительно больше известно о «втором номере» советской миссии в Лондоне полковнике Андрее Григорьевиче Граур¹³⁷. Правда, «История российской внешней разведки» характеризует его исключительно скупо: «Работал во внешней разведке с 1938 г., побывав за этот период на закордонной работе, в том числе руководящей, в США [и] Швеции»¹³⁸. Западные источники словно добавляют к этой, по сути, черно-белой «карточке» цвета. Донал О’Салливан развивает ту мысль, что перед войной Граур по поручению Берия инспектировал резидентуру НКВД в Соединенных Штатах¹³⁹. В документах SOE Граура называли «крайне некультурным», но «безусловно самой сильной личностью» и «наверное, самым честным» в советской миссии, упоминая то, что он постоянно возвращался к теме открытия «второго фронта»¹⁴⁰. В 1943 г. Граур (у которого в Лондоне умер ребёнок) вернулся в Москву. Не будем исключать той версии, что Центр отозвал его не в рамках плановой ротации. Дело в том, что в апреле 1942 г. британцы рассматривали вариант, чтобы Граура завербовать: такой сценарий обсуждал со своим подчинённым директор секции «В» британской контрразведки МИ-5 Гай Лидделл. Но с каким конкретно своим подчинённым он это обсуждал? Со своим помощником Энтони Блантом, который был советским «кротом»¹⁴¹ и мог сообщить Москве о нависшей опасности. Но, кстати, в Москве Граур занял должность «генерала Осипова».

Стоит сразу сказать, что о жизни британских спецслужбистов в НКВД действительно узнавали по многим каналам.

Джордж Хилл. Обрывки и отрывки

Джордж Александр Хилл, с чьей резиденции-резидентуры мы начинали эту главу, относится к тем, про кого говорят «хорошо известный разведчик». Хорошо известный – контрразведке страны-хозяйки.

По разным данным, родился он то ли в 1890-е во входившей тогда в Российскую империю Эстонии, то ли в 1893 г. в Лондоне, но точно в семье подданного, торговавшего с Россией и Персией, много по ним ездивший и бравший с собой сына. Как и многих подданных Их Британских Величеств, во все времена, в молодости Хилла и самого поносило по миру. Скажем, на фронты Первой мировой он призвался из Канады. Но детство и отрочество он провёл точно в Российской империи, что и позволило ему, когда он был зван в британскую разведку, быстро освоить такой похожий на русский болгарский язык.

Однако вскоре он получил приказ вернуться в саму Россию в составе миссии британского генерал-лейтенанта Пула. Было это в июле 1917 г.¹⁴², то есть в самый разгар революционных событий. Но тогда Россия и Британия ещё были союзниками по Антанте (генерал Пул был при Ставке русской армии в Могилёве). В «Истории российской внешней разведки» даже говорится, что, служа, конечно, своей стране, Хилл, тем не менее, оказал такие услуги русским союзникам, что в разное время получил ордена Св. Владимира, Св. Анны и Св. Станислава, врученные ему такими разными российскими власть имущими, как «Николай II, Керенский и Деникин»¹⁴³. Учитывая, что Хилл прибыл в Россию летом 1917 г., приходится сомневаться в том, что он получил награду от царя, к тому времени уже давно отрекшемуся. Но то, что в списке тех, кто награждал Хилла, значится ещё и Деникин, намекает нам на то, на какой стороне он (конечно же!) оказался в российской Гражданской войне.

Итак, осенью того же 1917 г. Россия сталасоветской, другой. В частности, заключила с Германией, с которой воевала Антанта, сепаратный мир в Бресте (или, как говорили тогда, Брест-Литовске).

Лондон этому всячески противился, и Хилл «засветился» на радарах ВЧК как со-организатор антикоммунистических операций. Тогда он сменил офицерский мундир на одежды шпиона-нелегала (отсиживался на настолько конспиративной квартире в московском Замоскворечье, что по его скупым описаниям идентифицировать тот дом невозможно и сейчас), но в отличие от «посла-заговорщика» Локкарта и «Сиднея О’Рейли», о нём советские газеты не писали. Написал – он сам. В межвоенный период он сам опубликовал воспоминания, которые читаются как настоящий детектив. Правда ли, что Хилл, как он утверждал, был тем, кто лично обхаживал Троцкого, вытянул из паралича московский железнодорожный узел, а в бывшем вагоне императрицы Марии Фёдоровны вывез из России румынский золотой запас?¹⁴⁴ Как бы то ни было, книгу он написал настолько бодрую, что она до сих пор входит в число мемуаров, которые в Соединенном Королевстве и XXI века только и успевают печатать дополнительными тиражами.

Главное для нашего повествования: со вступлением во Вторую мировую войну Советского Союза и с заключением советско-британских соглашений о военном и разведывательном сотрудничестве знание России Хиллом вновь было востребовано. Его реакция на то, что он увидел по пути из Архангельска в Москву: «Боже, что же большевики сделали с этой бедной страной?!»¹⁴⁵ Но на момент начала Великой Отечественной войны было не до идеологических споров. Надо было спасать Отечество. Как заметил в своих мемуарах лично знакомый с Хиллом Ким Филби, «русские приняли это назначение с восторгом. Они знали о Хилле всё»¹⁴⁶. По рассказам самого Хилла, реакция Молотова была такой (перевод с английского; и кстати, обратите внимание на умение Хилла расставить акценты в, казалось бы, той же мысли): «Да, мы на самом деле всё знаем о капитане Хилле, у нас на него полное досье… В НКВД готовы его принять, так как знают, что он эксперт»¹⁴⁷.

Он прибыл в СССР через Архангельск, преодолев за три недели путь по арктическим водам на борту миноносца «Лида»¹⁴⁸. В своём дневнике он записал: «Я абсолютно согласен с Черчиллем в том, что все, кто сражается с Гитлером, будет получать нашу помощь»¹⁴⁹. Но добавил: «Это должна быть помощь на наших условиях»¹⁵⁰. При этом Хилл с удовольствием погрузился в привычные российские реалии: например, вкушал на переговорах с партнерами из НКВД «прессованную икру» (очевидно, паюсную), «капустный суп» (наверное, щи или борщ), жареную курицу, ванильное мороженое, водку и «достойное красное кавказское вино»¹⁵¹.

– Ну, наконец-то, Джордж, – обрадовался генерал-чехословак Пика, когда минут через десять Хилл вернулся в комнату. – Я уж думал, что, отправившись за книгой, вы были, как всегда, перехвачены какой-нибудь прекрасной дамой.

– Не без этого, генерал.

– Но книгу всё-таки принесли!

– Да. Хотите, покажу, какой пассаж в ней понравился Советам особенно сильно? Вот, читайте.

«Ленин, Троцкий и вся их большевистская партия считались союзными миссиями в России предателями и агентами германского правительства. Пресса в Англии, Франции, Италии и Америке в основном придерживалась того же видения.

Это правда, что после революции 1917 года основные большевистские лидеры достигли России из Швейцарии в специальном поезде, который пропустили немцы… и что большевистская партия получила большие суммы денег от Германии. Но было бы ошибкой считать Ленина и Троцкого обычными агентами. Они выполняли приказы Германии только тогда, когда это соответствовало их собственным установкам. Они не полагали имперскую Россию своей Родиной, а себя – ею обязанными. Они были революционерами, чьей целью было обеспечить идеальными условиями пролетариат. Большевики были бы столь же готовы принять деньги и помощь Антанты, если бы это служило их целям.

Я был уверен тогда, и с тех пор не случилось ничего такого, что заставило бы меня переменить моё мнение, что советские делегаты в Брест-Литовске не действовали по инструкции Центральных держав и что Брест-Литовск не был инсценировкой»¹⁵².

– Хилл, так вы действительно должны нравиться Советам. Они вам что-нибудь говорили про эту книгу?

– Да. Есть такой «Осипов», – пальцами обеих рук Хилл изобразил кавычки. – Безбоязненно называю вам это имя, потому что уверен, что оно не настоящее. Но это – из тех людей, от кого я получаю самую официальную из всех официальных позиций. Так вот, он сказал мне дословно следующее: «Вы хорошо написали о Ленине. Для врага ваша книга честная, вы пишете объективно»¹⁵³.

– И вам даже прощают то, что вы объективно пишете о Троцком?! Советскому гражданину за это сразу – расстрел.

– Во-первых, на мне британская форма. А это, знаете ли, своего рода политический бронежилет. Во-вторых, я именно что восхищаюсь Троцким¹⁵⁴. Это был блестящий организатор. Ну, а в-третьих, для YMCA ещё важнее то, что я ненавижу немцев¹⁵⁵.

Что ж? Хилл был любитель женщин и был такой, как сказали бы сегодня, «тусовщик», что после войны многие его знакомые не могли поверить, как это он, никогда не отказывавшийся от выпивки, вошёл в руководство компании по производству минеральной воды¹⁵⁶. Но всё это лишь доказывает: кроме своей страны он любил – и себя. А ещё был – прагматиком.

И кстати: в Коминтерне Хилл видел «готовую пятую колонну по проникновению в Германию»¹⁵⁷.

Глава II
Операция «Ледоруб-I» и забытый резидент

«Сегодня в мире немало людей, выступающих в роли адвокатов звериного нацизма, сознательно или неосознанно обеляющих коричневую чуму… Белые перчатки словно бы скрывают от наших глаз дубинки, которыми избивали, уродовали, калечили».

Леопольд Треппер

Со временем отдельно взятые операции по заброске советских агентов из Англии на континент в SOE стали обозначать либо по названиям напитков («Тоник», «Кофе», «Бургундское», «Оранж», «Виски» и т. п.), либо по названиям гор («Этна», «Эверест», «Арарат»)¹⁵⁸. Но целиком вся схема – всё-таки “Pickaxe”. То есть «Кирка», «Кайло». Или – «Ледоруб». Как предполагает британский соавтор, это было намеком на организованное перед войной НКВД убийство Троцкого: ему же именно ледорубом размозжил голову советский агент Рамон Меркадер¹⁵⁹.

Эх, в SOE, конечно, и думать не могли, как близко оказались к истине, которую мы обнаружили только теперь в архивах Коминтерна! Дело в том, что и непосредственный убийца Троцкого испанец Меркадер, и организатор этого убийства Наум Эйтингон имели прямое отношение к тому, что с 1937 г. на советскую разведку работала первая же девушка, переброшенная в Британию по соглашению между НКВД – SOE.

Доказательства? Приведем отрывок из автобиографии в РГАСПИ Шифры Липшиц, где она рассказывает о некоторых обстоятельствах своего пребывания на Гражданской войне в Испании (орфография и пунктуация сохранены): «В декабре 1937 г. через товарища Меркадер я имела разговор с тов. Котовым…»¹⁶⁰ Для понимания: как хорошо известно сегодня, «Котов» – это Наум Эйтингтон¹⁶¹. Про него Шифра Липшиц пишет: «[Он] предложил мне выехать в Польшу с целью вести нам работу в пользу Советского Союза; я конечно согласилась на это»¹⁶².

В 1942 г. Шифра повторит подвиг Зои Космодемьянской. Но уже – во Франции.

Первая партия

…Март 1942 года. В Северной Атлантике немцы топят советский транспорт «Ижора»: один из тех, что участвовали в том, что в России называют «северными», а в Британии – «арктическими» конвоями. Теперь – вопрос. С Запада в СССР такие конвои везли оружие, стратегические материалы и т. п.; здесь и сейчас мы не будем дискутировать на тему, каков был процент советских военных потребностей, покрытых этими поставками. А после того, как эти конвои разгружали в Мурманске и Архангельске, неужели они возвращались пустыми?

Что касается «Ижоры», то про неё точно известно, что в свой предыдущий «порожний» рейс она 20 ноября 1941 г. доставила в Британию первую тройку советских разведчиков: «Анну Успенскую», «Павла Кубицкого» и «Петра Кузнецова».

Информация об их предстоящем прибытии на борту «Ижоры» пришла в Лондон 12 ноября. Начальникам портов Лит, Абердин и Глазго в Шотландии, а также Ньюкасл и Халл в северной Англии предписывалось придержать гостей из СССР на борту до тех пор, пока за ними не приедет Милнс-Гаскелл из SOE: «Это должно быть сделано как можно более ненавязчиво, чтобы другие пассажиры ни о чём не догадались».¹⁶³

Правда, с этим возникла проблема. Милнс-Гаскелл ждал группу на «большой земле» в Эдинбурге, но из отчёта на имя директора SOE по заграничным группам следует, что на «Ижоре» случилась какая-то поломка и она на несколько дней застряла в порту Скапа. Это на Оркнейских островах¹⁶⁴, куда и сейчас выдвинуться оперативно бывает сложно. Милнс-Гаскелл туда из Эдинбурга не успевал, представителей SOE на самих островах не было, и пассажиры из СССР сходили на берег самостоятельно, явно нервничая. Пассажиры-мужчины даже оставили на борту свою радиостанцию, «так как боялись показать ее таможенникам»¹⁶⁵. Когда Милнс-Гаскелл всё-таки их дождался на «большой земле», то отвёз их в Лондон, откуда мужчин направили на объект STS № 51, как тогда назывался нынешний международный аэропорт Манчестера. Там «ледорубам» предстоял курс парашютных прыжков.

Мужчин пока вынесем за скобки (он станут участниками операции «Ледоруб-II»), а на девушку переключимся – уже окончательно.

«Анна Успенская»

Приглядевшись к ней, поговорив с ней, в Лондоне пришли к двух выводам. Во-первых – коммунистка¹⁶⁶. Во-вторых, из всех других посланцев НКВД только про неё в SOE сначала подумали, что она русская: по акценту¹⁶⁷.

В российской историографии намёк на то, кем она была, до сих пор имелся весьма скупой. Сначала в «Истории российской внешней разведки», а потом в книге о Фитине только и было написано: «Первая группа наших связников прибыла в Англию уже в ноябре 1941 года. В составе группы была «Ханна»… Никакой информации о ней, кроме оперативного псевдонима, мы не имеем, хотя и можем предположить, что это была советская комсомолка»¹⁶⁸. При личной встрече автор книги «Фитин» Александр Бондаренко посетовал российскому соавтору этой книги на то, что в Москве «к сожалению, все архивы до сих пор засекречены»¹⁶⁹.

Как мы уже показали, российские архивы засекречены не все; просто раньше никому не приходило в голову сравнить то, что есть в TNA в Лондоне, с тем, что есть в РГАСПИ в Москве. Но так как началось всё с рассекречивания материалов по операции «Ледоруб» в Британии, начнём с TNA. И – сразу два уточнения из архива в лондонском Кью. Во-первых, как мы уже выяснили, «Ижора» пришла из Архангельска не в Англию, а на входящие в Шотландию Оркнейские острова¹⁷⁰. Но это не суть. Для нас главное – другое. Во-вторых, проводя уже после войны ревизию операции «Ледоруб», в британских спецслужбах посчитали «вероятным», что в реальности «Анна Успенская» – это уроженка Варшавы Шифра Липшиц¹⁷¹. То есть акцент у нее был не русский, а польско-еврейский¹⁷². А ещё во время её пребывания в Британии в SOE сделали фотографию этой девушки.

Сравнив эту карточку «Анны Успенской» из Национальных архивов в лондонском Кью с тем, что имеется в личном деле Шифры Липшиц в РГАСПИ на Большой Дмитровке в Москве, мы можем быть на 100 % уверенными: это действительно одно и то же лицо.

В справке, которую под грифом «Совершенно секретно» после её смерти подготовили и.о. зав. Отделом кадров ИККИ Белов и работавший тогда в Коминтерне сын основателя ВЧК-ГПУ-НКВД Ян Феликсович Дзержинский, приводились её псевдонимы: Яська, Жанета Гиль, Хуанита Гиль, Сабина¹⁷³. Сообщается, что к работе «по линии советских органов» она приступила в апреле 1938 г.: отправилась из Барселоны в Варшаву¹⁷⁴.

Но как она оказалась в Барселоне? И вообще: откуда она такая?

Корни

«И русские, кто с ней ездил, и англичане, кто её встречал, не смогли найти в ней никаких признаков шарма»¹⁷⁵, – напишет о ней в 1941 г. в своём дневнике шеф московского отделения SOE Джордж Хилл. Ну что ж… Не шарма и здоровья, но целеустремленности и решительности Шифре было не занимать.

Сама про себя она сообщала, что родилась 14 мая 1915 г. в столице Речи Посполитой, откуда в 1925 г. выехала с родителями в Палестину¹⁷⁶. Но на Ближнем Востоке жизнь у семьи Липшиц явно не пошла, и на следующий год они вернулись в Польшу (хотя в справке Белова – Дзержинского указывалось, что ее родители и братья по состоянию на 1939 г. вновь проживали в Тель-Авиве¹⁷⁷; к сожалению, обнаружить следы ее родственников в сегодняшнем Израиле нам пока не удалось).

Как бы то ни было, два слова о ставшей известной нам её ранней биографии.

В 1932 г. Шифра окончила в Варшаве гимназию Мирласовой, в августе того же года вступила в польский комсомол¹⁷⁸, но почти сразу уехала учиться на медика во Францию. Несмотря на то, что в 1941 г. в своём дневнике о ней написал Хилл (что она очень некрасивая), личная жизнь у Шифры всё-таки сложилась. В июле 1933 г. во Франции она вышла замуж за молодого итальянца. Написание имени ее мужа в ее личном деле в архиве Коминтерна – Нино Неннетти¹⁷⁹. В итальянских источниках – Nannetti¹⁸⁰. Забегая вперед: в архиве СВР проходит как «Наенетти»¹⁸¹.

Судя по всему, быт молодой семьи был весьма скромным. Что совершенно точно: жили они так, как жили классы, которые мы назовёмобслуживающими. Липшиц сообщала, что в 1934 г. была вынуждена прекратить учебу, т. к. «родители не посылали мне больше денег… я работала… гладильщицей мужских рубашек в прачечной… официанткой, давала частным образом уроки и т. д.»¹⁸².

Очевидно, их скромный быт тем более подталкивал их к радикальным взглядам и активной политической деятельности. Неслучайно к этой чете иностранцев, к Шифре и Нино, французские власти относились с подозрением: за парой следила французская полиция Sûreté (о чём в 1956 г. британские власти получили подтверждение от самой этой французской службы, когда проводилось дополнительное исследование вопроса¹⁸³). А как ещё? Нино ведь был членом компартии Италии, а в 1930–1931 гг. даже учился в партшколе в Москве¹⁸⁴. Продолжила участвовать в коммунистическом движении и Шифра: с 1933 г. она была членом окружного бюро комсомола в Тулузе, а в 1936 г. вступила во «взрослую» компартию Франции¹⁸⁵. Оба активно участвовали к уличных митингах. Эту категорию людей хорошо знал Леопольд Треппер. В данном случае неважно, что он был не из НКВД, а из ГРУ. Речь идёт о знании реалий. Он писал: «Участие в так называемых «жёстких» манифестациях всегда было сопряжено с немалым риском, ибо в случае задержания иммигрантов, не получивших натурализации, их частенько выдворяли за пределы Франции»¹⁸⁶. Впрочем, Шифра и Нино покинули Францию сами.

Когда генерал Франко поднял мятеж против республиканского правительства в соседней Испании и там вспыхнула Гражданская война, то первым на Пиренейский полуостров выдвинулся Нино: чтобы добровольцем защищать республику. Было это в начале августа 1936 г.¹⁸⁷ Шифра отправилась из Францию на Пиренейский полуостров в феврале следующего, 1937 г.¹⁸⁸

В Москве в том месяце как раз состоялся печально знаменитый февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б), благословивший «большой террор», но пока еще никто не отменял решения VII Конгресса Коминтерна, провозгласившего главной угрозой фашизм. Франко, его фаланга – фашизм. Коммунисты – мобилизовались.

В Испанию

На мемориальном портале французского Сопротивления “Le Maitron” содержится предположение, что Шифра Липшиц была не скромной рядовой коммунисткой, а, «возможно, работала в ОМС», то есть в разведке Коминтерна, а в Испании «осуществляла секретные миссии за линиями франкистов»¹⁸⁹. К версии о том, что Шифра работала на ОМС, склоняется и французский исследователь Гийом Буржуа, который написал самую последнюю в Европе книгу о «Красной капелле»¹⁹⁰. В фондах РГАСПИ мы подтверждение этой версии не нашли. Ну, разве что из заполненной ею в Испании анкеты следует, что в тот момент у неё уже была партийная кличка «Жаннет»¹⁹¹. Впрочем, это никак не свидетельствует, что она работала на партийную разведку: псевдонимы в тогдашних компартиях были делом обычным.

Больше того, из архива ИККИ следует, что, приехав в Испанию и подав заявление на переход в «национальную секцию» Коминтерна теперь уже этой страны, она столкнулась с такими сложностями, которые сотрудника ОМС вряд ли бы ждали. Суть проблемы состояла в том, что в 1938 г. «комиссия по иностранным кадрам при ЦК К[оммунистической] П[артии] И[спании] не выдала ей партбилета ввиду отсутствия… достаточных подтверждающих данных о её прошлом»¹⁹² (правда, сама Липшиц утверждала, что билет ей выдали¹⁹³).

По ряду сведений, в Испанию Шифра прибыла с братом¹⁹⁴. В любом случае, поручиться за неё было некому. За брата могли принять мужа, а мужа к моменту истории с партбилетом уже не было в живых: в 1937 г. они вместе воевали в XII дивизии, но в июне Нино уехал воевать под Гвадалахару, где, будучи командиром дивизии¹⁹⁵, получил смертельные ранения, и вскоре умер в больнице Сантандера¹⁹⁶. Именно на тот период и приходится контакт явно отчаявшейся Шифры с разведкой никакого не Коминтерна, а НКВД.

По данным, которыми до сих пор оперировали на Западе, «покинув Францию, она отправилась в Москву»¹⁹⁷. Изучение ее дела в архиве Коминтерна позволяет эту информацию существенно уточнить и расширить. Во-первых, как мы уже выяснили, из Западной Европы наша героиня действительно отправилась в Восточную, но не в СССР, а в Польшу. Во-вторых, в Париж она выехала в апреле 1938 г. «при помощи тех же товарищей»¹⁹⁸ (то есть сотрудников политической разведки НКВД Меркадера и Эйтингтона). А в-третьих…

Вот теперь внимание: сама Липшиц пишет, что в Париже она «имела связь с товарищем Ина»¹⁹⁹. Это же имя Липшиц упоминает и в том контексте, что этот человек передал в Москву её партбилет²⁰⁰. Кто это был? Как и в случае с «уругвайцами», о которых мы писали выше, здесь мы позволим себе одну «вспышку», в свете которой увидим ещё один занятный «перекресток истории».

Кто такой «Товарищ Ина»?

Для начала мы связались с такими крупнейшими специалистами по истории Коминтерна, как доктор исторических наук, профессор Лазарь Хейфец из Санкт-Петербургского государственного университета и кандидат исторических наук Юрий Туточкин из РГАСПИ. Им обоим имя «Ина» ничего не сказало: среди активистов Коминтерна и сотрудников ИККА им такое имя не встречалось. Больше того, проведя дополнительную проверку, Юрий Туточкин не обнаружил это имя и в списках сотрудников коминтерновской разведки, ОМС/СС.

Зато внимательно проштудировав доступные нам воспоминания тех, кто имел дело с европейскимигосударственными разведслужбами того периода, мы обнаружили два упоминания имени «Ина».

Первое – анекдотичное. В нашем «литературном этюде» в предисловии к этой книге мы не случайно упомянули профессию одного из гостей (точнее, одной из гостий) вечеринки 5 ноября 1942 г. у Хилла: балерина. Но мы не упомянули её имя. По воспоминаниям полковника Роднея Грэма Тёрнера, там в тот вечер у Хилла была «балерина Ина»²⁰¹. Стоит сказать, что московские газеты времён войны поражали иностранцев тем, что печатали театральные афиши. Театры действительно продолжали работать. То есть балерина на вечеринке у Хилла, который любил придать своим приёмам в Гранатном переулке «светский лоск», никакая не фантастика. Была ли эта балерина осведомителем советских «органов»? Вполне вероятно. Но в данном случае речь, конечно же, о девушке «Инне», через два «н». Русского имени «Ина» через одно «н» попросту не существует. То есть точно не та.

Вторая зацепка – много серьёзнее. И хотя до сих пор все цитаты в этой книге мы сопровождали, как принято говорить в академическом мире, «аппаратом», сносками-ссылками, в данном случае пока подвесим интригу и приведём цитату без сноски (взглянув на которую, нетерпеливый читатель сразу бы обо всём догадался). Итак: «Были у нас и другие, тоже довольно необычные курьеры. Так, связь между Берлином и Брюсселем обеспечивала очень хорошенькаяИна Эндер (курсив наш/ – Авт.), манекенщица из художественного ателье мод, где одевались Ева Браун (любовница Гитлера) и жены нацистских сановников».

Заполучив к имени «Ина» фамилию «Эндер», мы продолжили изыскания. Можно ли найти следы такого человека «за скобками» этой цитаты? Можно!

Арестована нацистами Ина Эндер была лишь в 1942 г., но выжила и после войны стала первой женщиной-полицейским в ГДР. Что было в начале пути? В возрасте 15 лет вступила в 1932 г. в немецкий комсомол. Через год после этого, когда к власти в Германии пришли нацисты, она и её семья подверглись преследованиям. Однако в середине 1930-х гг. привлекательную Ину заметил популярный фотограф Ханс Хубман, предложивший ей сняться для обложки журнала. Став моделью, она получила доступ в «высшее общество» и, главное, право гибкого выезда из Рейха²⁰². То есть, судя по всему, автор цитаты об «очень хорошенькой Ине Эндер» явно описывал именно её, а Шифра Липшиц именно её могла встретить в Париже. Но это ещё не всё. Крайне интересно и происхождение этой девушки. Девичья фамилия – Шрайер. Её отец, Эрих Шрайер, возникает в истории как один из основателей «Союза Спартака». А ведь вместе с ленинской РКП(б) немецкая группа «Спартак» была соучредителем Третьего Интернационала! Но почему же тогда её имени нет в анналах Коминтерна?

Вот теперь время назвать автора цитаты, от которой мы толкались, соединив «товарища Ина» и Ину Эндер (Шрайер). Автор цитаты – Леопольд Треппер! И он вспоминает Ину, описывая тот период жизни, когда работал уже не на Коминтерн, а на военную разведку, готовя к войне «Красную капеллу»!

Минуточку! Но ведь Шифра Липшиц, которой помогала «товарищ Ина», была завербована разведкой не военной, а политической!

Ещё больше путаницы вносит то, что в послесловии к советскому изданию книги Треппера написал книги кандидат военных наук, капитан 1-го ранга в отставке А.И. Галаган: «Много надуманного и в описании [Треппером] чрезвычайно активной деятельности многочисленных связников, которые, по его словам, буквально сновали между странами и доставляли информацию. Вызывает сомнение рассказ Л. Треппера о некой манекенщице, которая якобы осуществляла связь между Бельгией и Германией. Л. Треппер не имел своих людей в Германии, действовавшие там разведгруппы ему не подчинялись, и незачем было посылать туда связников»²⁰³. Но ведь с другой стороны, и такой авторитетнейший автор, как Павел Судоплатов, писал о том, что «разве что на роль курьеров», но всё-таки годились и другие люди творческих профессий: например, такой «наш агент… популярный актер Карл Герхард («Шансонье»)»²⁰⁴.

Загадки, загадки, противоречия, противоречия…

Как бы то ни было, с одной стороны, выходит, чтоещё до войны Шифра Липшиц была связана не только с Коминтерном (сама и через мужа) и с НКВД (через Меркадера), но, получается, и с РУ РККА (через «товарища Ину», если мы, конечно, её правильно высчитали). То есть элементы её предвоенной биографии словно предвосхищают то, как и кем в годы войны будет осуществляться операция «Ледоруб».

С другой стороны, всё это могло быть не системной схемой, а всего лишь совпадениями, вытекающими на личных знакомствах. Например, про Треппера мы знаем, что он был польский еврей и «в апреле 1924 г., имея на руках вполне приличный паспорт… отправился в Палестину»²⁰⁵. Так ведь и Шифра Липшиц – польская еврейка, которая вместе с родителями оказалась в Палестине ровно в то же время, когда там оказывается Треппер (тогда ещё не разведчик РУ РККА, а молодой коммунист-идеалист). Больше того, в теории, Липшиц и Треппер могли пересечься и в начале 1930-х во Франции. Напомним, что Шифра приехала туда на учебу в 1932 г. И Треппер был там с 1929 по тот самый 1932 г.²⁰⁶ и мог быть знаком не с Шифрой, так с её мужем Нино.

По состоянию на 1938 г. могла бы сложиться, например, такая линейка причинно-следственных связей: Нино погибает в Испании; Шифра завербована НКВД и едет в Польшу через Францию; Треппер к тому моменту вновь во Франции (а перед отъездом туда в РУ РККА ему говорят, чтобы он не удивлялся, если в парижских отелях он увидит знакомые лица: «в сторону Испании идёт большое движение»²⁰⁷); Треппер узнаёт в Шифре старую знакомую по Палестине или вдову старого знакомого по Франции; Треппер слышит от Шифры рассказ о сложностях с партбилетом; Треппер даёт Шифре в помощь своё доверенное лицо, «товарища Ину». Возможно? Да! Вероятно? Вполне!

Как бы то ни было, как в своё время писал Ленин о Герцене, «узок круг этих революционеров». Вот и те, кто в 1920–30-е гг. был вовлечен в работу центрального аппарата Коминтерна, разведуправлений ВЧК-ГПУ-НКВД и РККА, на самом деле исчислялись всего-то несколькими сотнями. В этом смысле не обязательно за всем взаимодействием Коминтерна и обеих главных государственных разведок Советского Союза всенепременно видеть одну «руку Москвы». Эти люди попросту могли быть друг с другом знакомы и оказывать друг другу дружескую, а не межведомственную помощь.

Но перейдем от предположений к фактам. Вернёмся к тому, что в Испании Шифра Липшиц соглашается с предложением НКВД выдвинуться в Польшу.

Через Польшу в СССР

Как следует из материалов РГАСПИ, в августе 1938 г. из Испании через Францию, Англию (то есть, оказывается, в 1941 г. она окажется там не впервые!), Швецию и Латвию Липшиц переехала не в СССР, а всё-таки, как они и договорилась с Эйтингтоном, в Польшу²⁰⁸. По ее признанию, в Варшаве она «встретила трудности в своей работе, особенно из-за того, что… как еврейке было трудно связаться с поляками»²⁰⁹. Далее в своей автобиографии она пишет: «В сентябре 1939 г. вспыхнула война, я потеряла все связи с людьми в Варшаве /все уехали на Украину, когда Красная армия к нам вошла/, а также потеряла организационную связь, которую поддерживала путем корреспонденции с Парижем». На самом деле в этих строчках, похоже, и содержится подтверждение того, что в 1941 г. её задачей станет попасть через Англию в Париж, так как она явно знала советских агентов, оставшихся там без связи, а они знали её.

Но как мы помним, в ноябре 1941 г. доставившее Шифру судно «Ижора» пришло к Британским островам из Архангельска. То есть в определенный момент Шифра все-таки попала в СССР. Как? Через то, что после Первой мировой войны называлось «линией Керзона» и что в сентябре 1939 г. стало разделительной линией между Рейхом и СССР там, где ещё недавно была Польша.

Линия Керзона, декабрь 1940 г.

…Было ужасно зябко, но, конечно, главная тревога была связана не с этим. Нелегальный переход границы – всегда риск. Сейчас они подобрались к опушке леса, за которым, как объяснил проводник, и будет граница, и легли на снег.

– Как, ещё раз, Вас зовут? – прошептала она своему проводнику.

– Зачем это вам, пани? Я же не спрашиваю, как Ваше имя.

– Шифра.

– Еврейка?

– Да.

– Ну, не Ваша вина. Вас ко мне привели. Вы мне дали 200 злотых²¹⁰. Я вас обещал перевести русским. Всё.

– И всё-таки?

– Что всё-таки?

– Как Ваше имя? Если у нас сейчас всё получится, буду всю жизнь благодарить.

– Ты мне лучше скажи, откуда ты такая.

– Из Варшавы.

– Прямо из Варшавы?

– Нет, как началась война, я устроилась санитаркой в еврейскую больницу в Отвоцке²¹¹.

– А закрыли немцы в гетто?

– Да…²¹²

– Теперь слушай внимательно. Я дальше опушки не пойду. Видишь вон то посреди поля? Ползи к нему. Отсюда не видно, а оттуда, думаю, уже разглядишь русский пограничный столб.

– И?

– Обычно там у них сидят дозорные. Если их там нет, то, когда доползешь до столба, ищи глазами тропинку. Она идёт вдоль границы. Переползи через тропинку. Тогда ты уже точно на советской территории. И жди там, когда подойдёт наряд: они постоянно ходят вдоль границы. Ну, и сдашься, если уж тебе так этого хочется. Хотя, думаю, их собака тебя первой учует. Собак у русских чаще всего зовут «Мухтар».

– А это мне зачем?

– Да так, к слову. Слышал, что собак у русских пограничников зовут Мухтар.

– Хорошо, поняла. Так как вас зовут?

– Енджи Кнапп. Но лучше забудь. А то меня ещё внесут там в какой-нибудь список²¹³. Ну, всё. Давай! – он подтолкнул её за локоть. Она поползла.

Ползти по-пластунски было привычно – после испанского фронта. Но ползти по снегу было тяжело. Однако Шифра ползла – как летела. Пройдя за последние месяцы столько испытаний, она верила в одно: там, в первом государстве рабочих и крестьян, для которого она столько сделала как коммунистка, а теперь и разведчица, её примут. За спиной оставалась Польша, которая теперь и не Польша, а нацистское «генерал-губернаторство», где ей, коммунистке и еврейке, уготовано только одно: неминуемая гибель. Подняла голову. Вот и дерево! От него она действительно увидела советский пограничный стол. Совсем близко. Не выдержала, побежала.

– Стой! Кто идёт? Стрелять буду!

– Не надо стрелять! Товарищ, я коммунист!

Однако, сдавшись советским пограничникам, эйфорию она переживала недолго: совсем скоро оказалось, что приём её ждал отнюдь не восторженный. На время проверки НКВД поместил её, больную и измученную, ни в какие не в санаторий или хотя бы в гостиницу, а в тюрьму. Сначала она сидела в Перемышле (короткое время этот польский город входил в состав Украинской ССР), потом в Москве.

На первый взгляд, это противоречит хорошо известной истории о том, как именно в интернациональном иинтернционалистском Советском Союзе находили тогда убежище многие евреи, спасавшиеся от преследований нацистов. С другой стороны, объяснение испытаний, которым польская еврейка и польская коммунистка Липшиц подверглась после пересечения советской границы, находим у всё того же Леопольда Треппера: «С логикой скорых на расправу механизированных инквизиторов, настоящих роботов беззакония, возведенного в догму, НКВД утверждал, что все евреи – уроженцы Польши являются шпионами на жалованье у польского правительства, а все евреи, прибывшие из Палестины, – наемники англичан»²¹⁴. От себя напомним: незадолго до «пакта Риббентропа-Молотова» Сталин распустил компартию Польши²¹⁵. И если нацисты переименовали Польшу в «генерал-губернаторство», то с осени 1939 г. печатный орган ЦК ВКП(б) стал ставить слово «Польша» в кавычки²¹⁶. Польские коммунисты, переходившие границу СССР, действительно оказывались непонятно откуда и непонятно кем.

Освободили Шифру Липшиц только 11 марта 1941 г., в этот раз действительно отправив в дом отдыха Международной организации помощи борцам революции (МОПР) на станции Опалиха²¹⁷.

Когда на СССР напала Германия, то а августе 1941 г. Липшиц была, как это сформулировано в справке Белова-Дзержинского, «мобилизована на специальную работу (не по линии ИККИ)». Что стоит за этой формулировкой, мы уже понимаем. То есть её опять привлекли к работе на разведку. А как раз к этому времени в НКВД получили предложение о сотрудничестве от SOE, что для советских спецслужб означало возможность восстановить связь с агентами, остававшимися в Европе, но теперь лишенными возможности, например, во Франции передавать свои донесения через советскую дипмиссию в Париже (взято в осаду СС уже 22 июня и разгромлено) или через посольство СССР при правительстве маршала Петена в Виши (разорвало отношения с Москвой 30 июня)²¹⁸.

Правда, портал французского Сопротивления «La Maitron» придерживается другой версии: «Её арестовали и задержали на Лубянке в течение трех месяцев. Но ощущалась потребность в франкоязычных руководителях. Советы хотели иметь своих агентов Сопротивления во Франции и мечтали о политике «выжженной земли»²¹⁹. Где правда? Постараемся разобраться.