Цитаты из книги «Наши», страница 12

неосознанным стихийным экзистенциалистом. Он мог действовать только в пограничных ситуациях. Карьеру делать – лишь в тюрьме. За жизнь бороться – только на краю пропасти…

Жизнь пройдена до середины, А я все думаю, что горы сдвину, Поля засею, орошу долины, А жизнь давно уже за половину…

много читал. А я – наоборот – рос совершенно здоровым…

Здоровые мужчины тяжело переносят голод. А произвол и хамство – тем более…

Через год они выпили лавку и съели закусочную.

– Я не боюсь смерти, – продолжал мой дядя. Он выждал паузу и заговорил снова: – Я честно заблуждался… Мучительно переживал свои ошибки… И вот что я понял. Те святыни, под знаком которых я жил, оказались ложными… Я потерпел идейный крах… Дядя попросил воды. Я поднес чашку к его губам. – Сергей, – продолжал мой дядя, – я всегда ругал тебя. Я ругал тебя, потому что боялся. Я боялся, что тебя арестуют. Ты очень невоздержан… Я критиковал тебя, но внутренне соглашался. Ты должен меня понять. Сорок лет в этой… – (тут дядя грязно выругался), – партии. Шестьдесят лет в этом… – (тут дядя повторил ругательство), – государстве… – Успокойся, – сказал я. – …превратили меня в шлюху, – закончил дядя. Он сделал усилие и продолжал: – Ты всегда был прав. Я возражал, потому что боялся за тебя. Прости… Он заплакал. Мне стало очень жаль его. Но тут пришли медработники и увезли дядю в больницу.

Рано утром я сидел в холле «Колизеума». Выглядела эта гостиница куда шикарнее нашей. По залу разгуливали изысканные собаки. Гардеробщик был похож на киноактера.

бездеятельность – единственное нравственное состояние. Любая жизнедеятельность есть гниение…

оказался на полу. Продавец, невозмутимо улыбаясь, развернул следующий экземпляр. Повторились

Алексей – слабохарактерный добряк.