Читать книгу: «Идеальные лабиринты»

Агентство “Желание”

Марина крутилась у огромного зеркала в спальне вот уже второй час подряд. Почему-то ей показалось, что критические изменения во внешности должны произойти именно в ту самую ночь, когда ей исполнилось ровно тридцать лет.

– Что могу сказать тебе по этому поводу, подруга? Многие выпускницы, перевязанные красными ленточками, могли бы только позавидовать такой фигуре, – конечно, Лиза умела найти подбадривающие слова и сейчас они были уместны, как никогда.

– Что бы ты не говорила сейчас, а день рождения у меня. Не получишь то белое платье, у меня самой на него планы, – хозяйка квартиры пропустила только часть лести мимо ушей, остальная же пошла на пользу её настроению.

– Знаешь, я вообще-то тебе тоже немного завидую. Вот что ждёт меня в ближайший месяц? Ничего нового, тот же душный офис и пара-тройка комплиментов от моих ручных женатиков, – давняя подруга лежала на кровати на животе и болтала ногами, листая при этом журнал.

– То ли дело ты… Шри-Ланка! Две недели побыть одной в настоящем раю на Земле. Скажи честно, у тебя кто-то появился? Кто-то настолько щедрый и состоятельный, что может себе позволить такой шикарный подарок? – пузырь от жвачки, торчащий изо рта Лизы, в очередной раз смачно лопнул.

– Шутишь что ли? Я бы в жизни не приняла такой подарок. Только если от своего постоянного парня или мужа… – на последнем слове Марина слегка запнулась.

Вспомнила на пару мгновений, что давно могла быть замужем, но не сложилось ни с первого, ни со второго раза. Или наоборот – сложилось самым лучшим и удачным образом, это уж как посмотреть.

– Хорошо, проехали. Не хочешь – не говори. Это я бы тебе всё разболтала, а ты у нас крепкий орешек.

– Не дуйся. Я правда выиграла эту поездку. Могла бы за наличные её давно купить за те деньги, что потратила в сумме на эту фирму косметики, – девушка твёрдо решила придерживаться выдуманной легенды и не посвящать подругу в детали.

– Напомни мне, когда ты наконец-то стартуешь?

– Послезавтра. Шеф вообще не хотел отпускать, пока с самого турагентства ему не позвонили и не рассказали про фактическую стоимость путёвки. Как будто сжалился и сделал мне одолжение, жмотяра, – Марина примерила очередное платье и закинула его в клетчатый чемодан.

– Да уж, мужиков ты к себе приманиваешь каких-то своеобразных, мягко говоря, – подруга оторвалась наконец-то от журнала и пристально посмотрела на неё.

– А вот это с собой не бери, если надеешься хоть на что-то кроме туристических пыльных маршрутов и одинокого пляжного загара. Давай вещи повеселей посмотрим из твоего гардероба, открой немножко ножки, покажи миру себя хотя бы на нижнюю половину.

– Опять ты всех под одну гребёнку… Как будто всем мужчинам только это и нужно.

– Если он молод и здоров, то – да! Не вижу в этом ничего плохого. Я же тебе добра желаю, хочу, чтобы оторвалась там за нас двоих. Тебе давно пора забыть этого своего Славика, – Лиза выложила козырного туза, применила самый мощный аргумент в разговоре из всего возможного арсенала.

– Какого Славика? Не того ли, который за месяц до свадьбы сбежал и оставил невесте одно только письмо на кухонном столе? Для меня он вообще умер в тот день, – Марина перешла на примерку купальников, ведь нужно было убедиться, что они всё ещё хорошо сидят по фигуре.

– Куда конкретно летишь, где тебя искать потом? – девушке пришлось говорить чуть погромче, чтобы её голос долетал и до ванной комнаты.

– Из Москвы до Коломбо, там у них международный аэропорт, чуть ли не единственный на весь остров. А оттуда двигаю на маршрутке или такси в Хиккадуву, небольшое поселение, где должно быть тихо и спокойно.

– Я так хочу, чтобы ты обломалась с тихим отдыхом! Разве стоит лететь через полмира, чтобы чилить в номере с кондиционером и изредка выбираться на бережок? – и тут Лиза показала большой палец вверх, когда подружка вышла в раздельном серебристом купальнике.

– Другое дело! Шикардятина! Особенно классно будет на тебе смотреться, когда хоть немного подзагоришь.

– Лиз… А ты сможешь меня отвезти? Я не забыла, что есть метро и такси для этого, но мне так гораздо спокойней будет.

– Не вопрос, но это тебе дорого обойдётся, милая моя. С тебя я потребую клёвый магнитик!

* * * * *

Почти одиннадцать часов перелёта проходили не сказать, что быстро и незаметно. Зарядки на всех гаджетах давно и безнадёжно сели, сон уже посетил Марину два раза, а долгожданного пепельно-жёлтого побережья за окном так и не виднелось. Решившись наконец-то побеспокоить проходящую мимо стюардессу, она спросила:

– Извините, а долго нам ещё лететь?

– Нет, около получаса. Пришлось сделать небольшой крюк, обходили опасный циклон.

– Можно вас попросить принести водички? Мне нужно запить лекарство, так оно в горло просто не лезет.

– Одну минутку.

Тучный сосед, сидевший рядом, за всё время в пути даже носом не повёл и не издал ни звука, накрывши глаза газеткой сразу после отрыва от земли. Марина аккуратно подняла шторку иллюминатора и заглянула в него, насколько это было возможно из-за габаритов мужчины.

– Это Лаккадивское море начинается. Каждый раз им любуюсь, хотя вижу сотый раз уже, наверное, – молодая стюардесса протянула девушке одноразовый стакан на небольшом подносе.

“Зажатое между Индией, Шри-Ланкой и Мальдивскими островами, окраинное море, дно которого сплошь покрыто коралловыми рифами, а побережье – чистейшим песком” – этот рекламный слоган Марина запомнила из буклета, расположенного в кармане сидения спереди.

– Как в рекламе Баунти…

– Вы о чём сейчас?

– Сразу понятно, что вам чуть больше двадцати лет. Даже без паспорта и прочих документов могу это утверждать, – девушка улыбнулась стюардессе и поблагодарила её.

Самолёт заходил на посадку неспешно, но уверенно снижая высоту. При большом желании и чуть сфокусировав зрение, уже можно было разглядеть, как местные детишки и некоторые туристы приветственно машут железной птице, пролетающей прямо над их головами.

Совершив самое мягкое приземление из возможных, огромная махина разворачивалась левым бортом к светящимися огнями зданию международного аэропорта Коломбо. Длинная чёрная гармошка телетрапа приближалась и настраивалась на ходу на нужную высоту, готовая соединить пассажиров и влажную жару курорта.

– За бортом плюс тридцать пять градусов, температура воды плюс двадцать семь. Экипаж судна благодарит вас за терпение и желает вам приятного отдыха! – бодрый голос командира был последним, что услышала Марина перед тем, как покинула своё кресло.

Взяв с собой минимум вещей в салон, она налегке покинула самолёт одной из первых. Проходя по трапу, заметила в одно из небольших окошек, как вереница тележек во главе с тягачом выехала за багажом её рейса.

Забрав чемодан и поставив его на выдвижные ножки, девушка вышла из здания аэропорта и в ту же секунду ощутила на себе жаркие языки местного солнца. В отличие от тех курортов, где она была ранее, здесь не было толпы назойливых перевозчиков, казалось, говорящих на всех языках мира. Несколько фирменных автомобилей с “шашечками” ждали неподалёку на стоянке, а городской двухэтажный автобус собирал желающих сэкономить.

“Один раз живём”, – подумала новоиспечённая туристка и решительно направилась в сторону такси.

Один раз живём… Интересная мысль. Двухсторонняя, как на неё не посмотри. Возможно, это наоборот главный повод поберечься, а не кидаться всякий раз во все тяжкие…

– Хэллоу! Гоу ту Хиккадува? – её английский по-прежнему был “из вери бэд”.

Она протянула водителю небольшой свёрнутый буклет из отеля, в котором её должен был ждать потрясающий номер с огромной кроватью.

– Хэллоу! Окей, фифти долларс ту ю! – темнокожий молодой парень вышел из машины и услужливо открыл багажник.

– Окей. Кэш мани! – Марина уже закидывала свой модный чемодан и приземлялась на заднее сиденье.

Всего через полтора часа приятной и неспешной поездки они въехали на центральную улицу небольшого городка. Девушка с интересом разглядывала витрины магазинов и ресторанные вывески, каждая вторая из которых были продублированы на русском языке.

“Хиккадува пользуется репутацией одного из самых обрусевших городов острова” – ещё одна всплывшая в голове фраза из буклета.

– Сёрфинг? – таксист вывел её из наблюдательного транса своим вопросом.

– Ноу. Дринкинг энд слипинг.

Небольшой, но элитного вида отель показался в конце дороги после очередного поворота автомобиля. Рассчитавшись с водителем, Марина забрала свои вещи и направилась ко входу, охраняемому двумя позолоченными львами.

– Девушка, позвольте вам помочь? – мальчишка в красной феске, одетый в футболку с логотипом гостиничной сети, возник рядом как будто из самого воздуха.

Его ломаный русский было приятно слышать, так старательно он произносил каждую букву по отдельности.

– Пожалуйста.

– Вы приехали отдыхать, так отдыхайте. Я справлюсь,– парнишка ловко подхватил чемодан и потащил его на стойку регистрации.

– Эй, вы там… Быстрее дайте этой красавице хороший номер, – кто-то явно напрашивался на щедрые чаевые.

Заспанный администратор оформил необходимые документы и выдал небольшую магнитную карту от комнаты номер 345.

– С видом на океан и личным выходом в бассейн. Слева и справа соседей нет вообще, всё, как вы и просили при оформлении тура.

Марина впервые поймала себя на мысли, что последние несколько часов как будто витает в облаках, либо смотрит про себя фильм со стороны, как наблюдатель, а не прямой участник событий.

– Спасибо… И завтрак в постель будет?

– И обед, и ужин, и всё, что только пожелаете. У вас бриллиантовое размещение и один из наших лучших номеров в фонде гостиницы, – мужчина подметил, как глаза клиентки заблестели от охватившей её эйфории.

Войдя в свой номер, девушка на несколько секунд обомлела. Неадекватная и избыточная роскошь была видна в каждой детали, в каждом элементе мебели и интерьера. Исполненная в нежно-фиалковом свете, большая комната была залита солнечными лучами, а вид из окна манил, чтобы разбежаться и прыгнуть в бассейн прямо сейчас.

– Ваш чемодан, – мальчишка внёс её вещи и смотрел только на Марину, не отвлекаясь на эту кричащую мишуру.

– Спасибо, вы настоящий джентльмен! – туристка протянула парнишке купюру в десять долларов, отчего тот даже начал немного приплясывать.

– Вам спасибо, вы просто ангел! – маленький работник отеля побежал вниз по лестнице с таким видом, будто нашёл чёрную жемчужину и теперь обеспечен на всю оставшуюся жизнь.

Марина обошла каждую из предоставленных в её распоряжение комнат, проверила каждый уголок и квадратный метр, находясь вне себя от радости. Быстренько разобрав чемодан, она набрала кнопку 1 на телефоне, установленном на прикроватном столике.

– Слушаю вас.

– Можно бутылочку шампанского и фисташкового мороженого в 345 номер?

– Заказ принят. Ожидайте в течение десяти минут.

– Работает… Здесь всё настоящее, не обманули, – мысли Марины метались, а голова кружилась от происходящего.

Девушка приняла душ и переоделась в лёгкое льняное платье, готовясь к первому выходу из номера. Ей вовсе не хотелось сидеть взаперти здесь дольше, чем это было нужно. Не за этим она сюда приехала.

По прошествии оговоренного времени в дверь постучали. Официант в белоснежной рубашке закатил в зал тележку с ведёрком, наполненным льдом, шампанским и винтажной пиалкой с прохладным зелёным мороженым. Отточенным движением он открыл бутылку и налил неполный фужер этой шипучей красоты, затем спешно покинул помещение, заперев за собой дверь.

– Только десять дней… Мне большего и не надо, – сказав тост, девушка звонко чокнулась со своим зеркальным отражением, сделала несколько глотков сухого и заела порцией сладкого.

Первая прогулка по пляжу была впечатляющей: мелкий песок почти белого цвета окутывал ноги при каждом шаге, шум накатывающих волн сбивал последние остатки тревоги, а весёлые крики детей вовсе даже не раздражали. Закатное солнце в это время года появлялось очень рано, отображая на воде розовые блики, тянущиеся к самому горизонту.

Марина приметила небольшой бар с открытой верандой, расположенный неподалёку от самой кромки океана. Решив, что фужера игристого ей мало для томного вечера, девушка заняла столик под пальмовым навесом и подняла руку. Молодая смуглая официантка заметила её жест и скоро уже принимала заказ на две Пина Колады и порцию жаренных на гриле креветок.

За стол напротив, буквально в пяти метрах от девушки, присел молодой симпатичный парень. Судя по ровному загару на руках и лице, он здесь отдыхал уже не первый день, а возможно и не первую неделю. Расстёгнутая на верхние три пуговицы яркая рубашка позволяла увидеть верхнюю часть его крепкого торса. Длинные каштановые волосы были чуть взъерошены, что придавало образу некой лёгкости и воздушности.

– Ваш заказ готов. Понравился парень? Впервые его тут вижу, такого бы я запомнила, – бойкая смуглянка неожиданно хорошо заговорила по-русски.

– Кажется, что да…

– Можете ему коктейль какой-нибудь отправить, скажу, что это от вашего столика.

– Не нужно. Думаю, что он и так здесь специально для меня.

Марина покрутила трубочкой с зонтиком в бокале с выпивкой, затем сделала пару глотков. Вкус светлого рома вперемешку с кокосовым молоком отлично подходил под её только зарождающееся настроение. Сев немного боком, девушка краем глаза продолжила своё наблюдение над заинтересовавшим её объектом.

Подозвав официантку, парень также сделал какой-то заказ и пару раз проверил телефон. Затем убрал его в задний карман, встал со стула и пошёл в её направлении.

“Началось…” – Марина старалась не подавать виду, продолжая неспешно смаковать коктейль.

– Альбина? Ой, извините, я обознался. Вы очень похожи на одну мою знакомую из Москвы, – в его светло-голубых глазах забегали маленькие огоньки от стоящих на столе свечей.

Он стоял перед ней всего в паре метров, почти упираясь головой в навес из пальмовых листьев. Крепкие руки, испещрённые венами, в нескольких местах были в старых затянувшихся порезах и ссадинах.

– Почти. Меня Мариной зовут.

– Кирилл. Очень приятно. Ждёте здесь кого-то? Не помешаю вам? – тонкие черты его лица выделялись ещё сильней из-за ровного загара.

Вблизи парень оказался ещё более привлекательным и спортивным, чем показалось ей на первый взгляд.

– Уже никого не жду. Кому надо – сам придёт.

– Предлагаю выпить за знакомство! Я подсмотрел, что вы заказывали Пина Коладу и попросил сделать нам ещё парочку, – молодой человек присел в кресло напротив Марины.

– Ловкий ход, но мне нравится. Первый пьём до самого дна!

Следующие десять дней и девять ночей пролетели словно одно мгновение. Парочка, встретившаяся так неслучайно на том пляже, не расставалась ни на секунду весь этот период. Они наслаждались друг другом, не выбираясь из постели по полдня, заказывая изысканную еду прямо к себе в номер. Вечерами гуляли по побережью, где были черепашьи “десанты”, высаживающиеся, чтобы отложить яйца и выпросить у туристов пригоршню водорослей на обед.

Кирилл успел познакомить её со своим главным увлечением – дайвингом. Пара дней была потрачена на то, чтобы пройти нужное обучение и обследовать гигантский коралловый риф, буквально кишевший морскими обитателями. Жизнь на океанском дне завораживала и совершенно отрывала от земных сует. В те моменты для Марины была важна только тонкая трубка от кислородного баллона и его твёрдая рука, ведущая её рядом.

Каждый вечер они сменяли клубы и бары, тестировали всю их коктейльную карту, танцевали до упада и гудящих ног. Наслаждаясь дымными кальянами и пляжным барбекю, смеялись до коликов над всеми глупыми шутками, не вдаваясь особенно в их смысл. Смотрели вместе футбол на большом экране, смонтированном прямо на пляже, и спорили на любые желания.

Снова возвращались в свой шикарный гостиничный номер и предавались любовным утехам, забыв про усталость и сон, питаясь бесконечной энергией друг друга.

Каждую секунду в эти десять дней и девять ночей она была счастлива, пока на десятый вечер не раздался звонок телефона, расположенного в её номере.

– Марина, это вы?

– Да. А кто это?

– Мы свою часть сделки честно выполнили, скоро придётся за всё рассчитываться. Вы узнаете наших людей по буквам “АЖ”, вышитыми на одежде. Не советую бежать – это ещё никому ранее не удавалось.

* * * * *

Вертолёт тёмно-синей окраски вот уже тридцать минут летел над открытым морем, пока на горизонте не появилась небольшая полоска земли. Остров, на который направлялись агенты с новым клиентом, на общедоступных картах не значился, как будто не существовал, хотя невооружённым глазом его уже можно было наблюдать.

На расстоянии в пару километров от пункта назначения пилот, сидящий на переднем кресле в наушниках, дал команду центру управления на отключение защитных устройств. Точнее сказать, он верно назвал диспетчеру длинный пароль, сложный и каждый день меняющийся.

– Ты знаешь, что будет, если он однажды ошибётся? – агент Шакти находилась в одном из четырёх кожаных сидений, пристёгнутая ремнями безопасности.

– Честно сказать, не знаю и узнавать на своей шкуре вообще-то не хочу, – агент Молох ещё раз убедился, что клиент вырубился, слегка пнув того по правой безвольной ноге.

Помимо парочки агентов и пилота на борту вертолёта находился ещё один пассажир. Молодой мужчина лет тридцати-тридцати пяти, одетый в серый спортивный костюм, летел чуть менее комфортно, чем все остальные. Его голова так и норовила удариться о твёрдую обшивку внутреннего салона, от чего её спасала только реакция рядом сидящего охранника.

– Он ещё спит? – Шакти поправила воротник своей чёрной рубашки и вернула красную бабочку ровно по центру, прямо на линию пуговиц.

– Мне кажется, что я переборщил с дозой снотворного. Как бы не пришлось его откачивать перед самим собеседованием, – Молох проверил пульс на шее и наличие дыхания у клиента.

– Ну если и так – сам будешь отчитываться перед шефом, я здесь ни при чём, – девушка поправила волосы и собрала их сзади, оставив одну отдельную чёрную прядь свисать прямо над левым глазом.

Агент Молох не успел ответить напарнице, так как винтокрылая машина совершила мягкое приземление на площадке с огромной буквой Н посередине. Где-то в кустарниках и деревьях неподалёку так и остались незадействованными блокаторы сигналов, постепенно выводящие из строя всю электронику на технике, приближающейся к острову без пароля. Залётные и незваные гости всегда обходили эту аномальную зону посреди Чёрного моря, называя её местным Бермудским треугольником.

Клиент начал подавать признаки активной жизни, а именно – яростно вращать головой, пытаясь снять с неё мешок из плотной непрозрачной ткани.

– Да успокойтесь вы, это всего лишь меры предосторожности. Директор нашего Агентства дорожит не только своей репутацией, но и полной анонимностью, – Шакти освободила от верёвок сначала ноги, а потом и руки клиента.

– Пять звёзд вы от меня точно не получите за такое отношение, – скинув колпак, мужчина начал разминать затёкшие места и оглядываться вокруг.

– Мы возле базы. Не делайте обиженный вид, будто мы вас похитили, а не вы сами стремились сюда попасть, – Молох выбрался из вертолёта первым, твёрдо встав на заасфальтированную площадку.

– Нет, я всего лишь говорю про то, что можно было так крепко и не связывать. До сих пор не чувствую локти, зато стеклянные реки по венам бегают, – клиент, воспользовавшись спущенной подножкой, спрыгнул на землю.

Замыкающей из них троих была Шакти, ловко опустившись с высоты, красиво и изящно, будто чёрный ангел, упавший с небес.

– Нас давно ждут, – Молох нажал на правый микронаушник, – Мы здесь, уже поднимаемся.

Остров представлял из себя изолированную скалистую территорию, на две трети покрытую густой тропической растительностью. Командный центр возвышался над остальными вспомогательными постройками и выглядел, как офисное здание футуристического дизайна. Серый гранит образовывал это монолитное сооружение и в сочетании с бледно-голубыми панорамными стёклами создавал впечатление приземлившегося инопланетного корабля. Несколько крупно-калиберных пулемётов и два боевых дрона, искусно спрятанных за элементами солнечных батарей по всему периметру, были последними аргументами для особо настойчивых и нежелательных гостей.

– Нравится? Думаю, что даже в столице нет подобного, – Шакти первой заметила удивление на лице клиента.

– Может и есть, но не был я там ни разу. Просто не ожидал в таком далёком месте увидеть крутое здание выше пятого этажа, – мужчина расстегнул спортивную куртку, снял её и повязал у себя на поясе.

Жёлтое светило было в самом зените и дневное пекло от него ещё только расходилось в полную силу. Смуглая кожа агента Шакти была прекрасно приспособлена для таких условий, запросто держа любые солнечные удары. Чуть закатав рукава на рубашке, она надела тонированные очки, тем самым спрятала свои зелёные “змеиные” глаза. Её врождённый дефект часто привлекал внимание незнакомцев, но сама девушка его не стеснялась. Такая аномалия, при которой при попадании света зрачок из круглого превращается в узкую вертикальную линию, встречается относительно редко, но в большинстве случаев никак не мешает её обладателю.

Агент Молох шёл немного позади, замыкая маленькую группу новоприбывших. Если судить по несколько утомлённому лицу, то ему можно было дать лет сорок-пятьдесят, однако во всём остальном теле он был в прекрасной форме. Физическая подготовка была его любимым занятием в агентстве “Желание”, отчего он даже взял интенсивный курс, поддерживая свои профессиональные навыки на высочайшем уровне. Неизменная чёрная рубашка с красной бабочкой прекрасно сидела на мощном торсе, классические брюки несколько напрягались при движении ног в местах швов.

– И сколько же вас здесь обитает? – клиент проявлял праздное любопытство, разглядывая огромное здание, к которому они приближались.

– Количество агентов засекречено даже для самих агентов. Да и зачем вам эти знания? – Шакти повернула голову в сторону говорившего.

Солнечный блик на тонированных очках отразился и забегал по его лицу. Клиент обратил внимание на вышивку золочёнными нитями, сделанную на манжетах её рубашки. Две заглавные буквы совпадали с вывеской на центральном входе, а оригинальный шрифт с завитушками приковывал его взгляд.

– Ваш шеф будет на самом заключении договора?

– Нет. Он редко когда выбирается из своего кабинета, в основном только по особенным случаям, – агент Молох дал понять, что визит парня в спортивном костюме явно к таким не относится.

Троица из вертолёта вошла в здание через автоматические двери, сработавшие ровно за два шага до соприкосновения с ними. Холл, открывшийся перед ними, был многоуровневым и соединял все этажи до самой вершины здания. Внутреннее убранство офиса поражало воображение обилием дорогой мебели и экзотических цветов по всему периметру. Видно было, что местный хозяин не скупился на пыль в глаза и щедро её сыпал с самого входа.

За стойкой регистрации в центре холла сидела молодая девушка в тонких модных очках с чёрной оправой. Завидев гостя и двоих знакомых агентов, она привстала с кресла и натянула дежурную улыбку.

– Добро пожаловать в Агентство “Желание”! Здесь мечты становятся реальностью, а каждый клиент – долгожданный и особенный.

– Вот видите, девушка говорит, что я особенный. Наверное, каждому новенькому это заявляет, а всё равно приятно, – мужчина подмигнул регистраторше и подошёл ближе к стойке, за которой она находилась.

– Вы – Пётр Масленников?

– Да это я, собственной персоной.

Девушка внесла необходимую запись в тучный журнал и снова подняла глаза на клиента.

– Для вас приготовили переговорную номер двенадцать. Могу предложить свежий зелёный чай, ароматный кофе или может быть стаканчик прохладного лимонада? – блондинка смотрела немигающим взглядом в ожидании его ответа.

– От лимонада бы не отказался. Жарковато сегодня, да и после перелёта немного мутит меня.

Агенты Шакти и Молох встали по обеим сторонам от клиента так, что издалека могло показаться, будто высококлассная охрана сопровождает рано разбогатевшего молодого айтишника.

– Возьмите, это ваш ключ. Я поднимусь чуть позже с вашим заказом, – девушка протянула клиенту чёрную магнитную карту с обозначенными цифрами.

– Это на третьем этаже. Все за мной, – Молох решительно направился к лифту, находившемуся слева от стойки регистрации.

– Что-то не наблюдаю других клиентов, видимо, дела у агентства идут не очень? – парень первым вошёл в открывшуюся кабину.

– Нет, у нашей фирмы всё в порядке. Желающих больше, чем мы можем себе позволить. Расписание специально так составлено, чтобы вы друг друга не видели, – Шакти сняла тонированные очки и одарила Петра своим хищным взглядом.

На нужном этаже троица очутилась за считанные секунды, а выйдя из лифта, оказалась в длинном коридоре с одинаковыми комнатами по обеим сторонам. Клиент высмотрел нужный номер сразу и направился к нему, по пути отметив, что камеры наблюдения с красным “глазом” провожали его, поворачиваясь по ходу движения.

– Только после вас, – ткнув магнитным ключом в дверной замок, он пропустил вперёд агента Шакти и ещё раз полюбовался на то, как шикарно на ней сидят чёрные брюки.

Комната представляла из себя почти кубическое помещение, выкрашенное в кипенно-белый цвет. Посередине неё находились только один деревянный стол и один стул, никаких окон и прочей мебели.

– Минимализм! Зато ничего не отвлекает от главного вопроса, – клиент вошёл вслед за агентом, а Молох закрыл за ними дверь.

– Присаживайтесь. Договор на столе, советую его тщательно изучить, прежде чем торопиться подписывать, – Шакти поправила прядь волос цвета арабской ночи, а затем сложила руки на груди.

Пётр занял единственный имеющийся здесь стул и увидел перед собой тиснённую бумагу с грифом “АЖ” на самом верху.

– Итак… Я, нижеподписавшийся, имею право на одно желание, выполнимое с помощью денежных средств и реализуемое силами агентства в оговоренный период времени. Взамен предлагаю свою телесную оболочку и её полное содержимое, когда настанет мой естественный биологический срок…

– Именно так. И никто не собирается его приближать.

Вы проживёте ровно столько, сколько и до заключения этого договора, – агент Молох засунул руки в карманы и напряг стальные мышцы плеч, отчего рубашка тоже несколько напряглась.

– Зачем кому-то нужно тело дряхлого старика? – клиент задал самый частый вопрос, который уже сотню раз слышали все агенты.

– Вам не всё ли равно будет к тому моменту? Зато представьте, какая уникальная возможность открывается прямо здесь и сейчас, – Шакти подмигнула ему своим левым “змеиным” глазом и казалось, что впервые за всё время их знакомства даже немного улыбнулась.

– Это похоже на счастливый билет… Желание может быть вообще любым?

– Мы не волшебники, но многое можем. Воплотили уже около тысячи подобных проектов и жалоб пока ни от кого не поступало, – Молох смотрел на клиента исподлобья, но старался морально не давить и не торопить того.

– Где мне написать своё?

– На оборотной стороне договора. Чем подробнее и тщательней будет ваше описание, тем больше вероятность, что вам понравится его реализация в жизни, – агент Шакти протянула клиенту позолоченную шариковую ручку с логотипом “АЖ”.

* * * * *

Марина повесила телефонную трубку и присела на самый край кровати, которая принадлежала ей ещё одну короткую ночь.

– Кто звонил? – Кирилл вышел из ванной комнаты, едва прикрываясь узкой полоской махрового полотенца.

– Твои дружки из агентства. Хватит, можешь больше не притворяться. Я и вправду тебе благодарна за то время, что мы изображали здесь сладкую парочку, – девушка смотрела на него совсем другими глазами.

Нотки романтичности и нежности, которыми она жила последние десять дней, куда-то испарялись, освобождая место для менее приятных эмоций.

– Вначале для меня это было очередным рядовым заданием, но… Ты всё изменила, – мужчина сделал ещё два шага вперёд и оказался в пределах досягаемости её ног.

– Даже не начинай… Как тебя хоть зовут по-настоящему теперь скажешь? – Марина подавила в себе желание коснуться его хотя бы кончиками пальцев.

– Агент Ильм, – псевдо-Кирилл решил раскрыть карты, насколько ему это позволял сделать контракт.

– И давно ты с ними работаешь?

– Слишком давно. Мне кажется, что уже целую вечность.

– Когда они за мной придут? Сколько у меня ещё есть времени? – обеспокоенный взгляд её карих глаз искал поддержки в лице загорелого мужчины напротив.

– Честно сказать, согласно проведённому агентством анализу здоровья, ты уже не должна была дышать. Десять дней на такой жаре и с таким интенсивным отдыхом должны были ускорить естественные процессы в твоём организме, – агент Ильм присел на небольшое кресло, расположенное рядом с огромной кроватью.

Марина продолжила пытаться вызвать у себя отторжение к нему, но всё сильнее погружалась в пучину приятных воспоминаний, которые образовались за прошедшую декаду. В отличие от подавляющего большинства курортных романов, на этот раз мужчина не был ни в чём виноват. Она знала всё изначально, подпустила к себе, думая и даже надеясь, что этот сладкий обман добьёт её в один прекрасный момент окончательно.

Снова в памяти девушки всплыл судьбоносный разговор с лечащим врачом, в результате которого она и оказалась здесь.

– Аневризма средней мозговой артерии, – этот диагноз прозвучал как приговор, хотя она пришла с обычными жалобами: типичной головной болью и периодическим нарушением зрительных функций.

“За что мне это? Это излечимо? Сколько мне жить осталось?” – рой вопросов возник в голове, перебивая друг друга и не собираясь вставать в смысловую очередь.

– В настоящее время данное заболевание недостаточно изучено, а медицина рекомендует покой и бережное отношение к себе. Старайтесь избегать стрессов, а также больших физических и эмоциональных нагрузок, – как много слов от белого халата, хотя можно было бы и гораздо короче.

– Тебе конец.

Или чуть подробней, для любителей всяких смачных нюансов и тонкостей:

– В любой момент сосуд в твоей голове, наполненный алой кровью, окончательно ослабнет и лопнет. Ты даже не почувствуешь боли напоследок. Гематома мгновенно распространится и затмит твой разум в самом прямом смысле этих слов.

– Мне очень жаль, что так вышло. Тебе просто не повезло, так бывает, – этот разговор состоялся уже дома, у любимого большого зеркала, в жалких попытках утешить себя и найти силы двигаться хоть куда-то.

Звонок, поступивший на личный телефон, вывел её из ступора и заставил обратить внимание на засветившийся экран. Входящий номер не был из списка контактов и вообще не определялся, отчего девушка подумала, что это очередной спам от надоедливых банков. Подумала так, но всё же взяла трубку, настолько хотелось услышать любой живой голос, который не был бы пропитан нотками жалости и избыточного сочувствия к ней.

– Марина Куратова? Добрый день! Вы слышите меня? – обладательница бодрого девичьего голоса на той стороне явно не задумывалась о скоротечности жизни, а дежурно названивала будущим клиентам по согласованному списку.

– Да, слышу. Но насчёт доброго дня я не уверена…

– Просто послушайте то, что я вам расскажу, и вы измените своё мнение насчёт сегодняшнего дня. Меня зовут Лада, я являюсь секретарём международного агентства по оказанию услуг под названием “Желание”.

– Девушка, извините, но мне сейчас вовсе не до дурацких розыгрышей. Настроение знаете ли не совсем подходящее.

– Мы немного осведомлены о вашей ситуации и просто хотим помочь, – работе с отказами явно уделялось немало времени в данной фирме.

– Думаю, что мой доктор куда лучше разобрался в моей ситуации. Он дал мне чётко понять, что помочь мне попросту невозможно.

– Не совсем буквально. Ваш врач абсолютно прав – случай и правда тяжёлый, и даже исключительный. Но наше агентство может быть вам очень полезно, только выслушайте моё уникальное предложение, – голос в трубке был очень мягким и обволакивающим, хотелось его слушать, даже если бы он нёс полную чушь.

– Откуда у вас конфиденциальная информация о моём здоровье? А впрочем, говорите, у меня всё равно не было никаких планов на этот вечер и вообще на остаток жизни, – Марина зашла в ванную комнату и умыла лицо от разводов потёкшей туши.

– Речь как раз пойдёт про остаток жизни и его наполненность. Представьте себе, что самое сокровенное желание, которое вы только сможете себе вообразить, становится реальностью в ближайшем будущем. Но дальше пойдёт уже не телефонный разговор, нам просто нужно будет встретиться и обсудить детали лично.

– Вы же не благотворительный фонд, в чём же ваш интерес? У меня нет больших денег на оплату услуг, иначе почти все мои желания уже давно бы были выполненными.

– Денег у нашей организации хватает, уж поверьте. Есть у вас куда большая ценность, но как я уже сказала – это обсуждается не по телефону.

– Хорошо, будь по-вашему. Куда и во сколько мне нужно подъехать? – девушка вытерла мелкие капли с запотевшего овального зеркала в ванной.

– Наши агенты сами вас заберут, просто ждите и не нервничайте. Мужчина и женщина достаточно колоритной внешности, будут в чёрных рубашках и брюках, красные бабочки и вышивка “АЖ” на манжетах, запомнили?

– Таких вряд ли с кем-то перепутаешь. До свидания…

– До скорой встречи…

– Марин, тебе нужно уходить отсюда. Бежать, уезжать как можно дальше. Они не следили за каждым твоим шагом, только потому что это должен был делать я, – агент Ильм вернул девушку из отвлёкших её воспоминаний в суровую действительность.

– Скажи честно, хоть что-то было правдой из твоих слов? Актёрская игра у тебя, конечно, на высоте. Наверное, за это и ценят в Агентстве? – Марина встала с кровати и налила себе шипучей газировки в высокий бокал.

– Я и сам не заметил, как заигрался в этот спектакль. Ты мне понравилась почти сразу, поэтому ненадолго хватило моего холодного профессионализма. Начал смешивать работу и личное отношение в какой-то взрывной коктейль и с каждым часом упиваться им вусмерть. Каждую ночь я просыпался по несколько раз только для того, чтобы проверить, дышишь ли ты ещё…

– Хотел сразу же позвонить своим работодателям, чтобы они наконец-то забрали моё тело? – девушка обувала кроссовки с высокой подошвой, явно намереваясь покинуть гостиничный номер.

– Ты не понимаешь… И я не могу тебе всего рассказать. Агенты также скреплены договорными отношениями с фирмой, но в отличие от клиентов, у нас есть и строгие сроки, и вполне весомые штрафы,– Ильм встал с кресла и накинул хлопковую рубашку, затем надел шорты и натянул кожаные шлёпанцы.

– Куда бы ты не собралась – я хочу пойти с тобой.

– Пойдём. Не хочешь или не можешь рассказывать, тогда хоть меня выслушаешь, – Марина дождалась его у входа в лифт, чуть поправив растрёпанные после душевой волосы.

Мужчина застёгивал рубашку уже на ходу, глазами всё искал визуальный контакт с ней. На секунду их взгляды пересеклись и он заметил всполох теплоты, которая ещё осталась где-то глубоко внутри.

– Месяц назад всё это началось. Всего месяц назад я подписала тот контракт, чётко и по пунктам разложив, что хочу взамен за своё бездыханное тело, – девушка нажала кнопку нижнего этажа и створки кабинки медленно послушно закрылись.

– Вынуждена отдать должное – круто сработано твоей организацией. Каждую мелочь учли, как будто мои потаённые мысли прочитали, а не просто перечень пожеланий, записанный на форматном листочке, – Марина немного успокоилась и снова взглянула на мужчину, с которым провела возможно свои лучшие десять дней жизни.

– Я именно таким тебя и представляла. Не знала, как изложить на бумаге, но думала и рисовала образ в голове. Перевернув свой договор, написала только, что хочу провести свой самый лучший отпуск на удалённом острове, в шикарном отеле, в котором встретить идеального мужчину и влюбиться в него без памяти.

– Даже Агентству это не под силу было сделать. Им подвластны только те вопросы, которые можно решить деньгами, – агент Ильм прижал Марину к стенке лифта и смотрел на неё пожирающе своими бездонными бирюзовыми льдинами.

– Не знаю, как это работает… Но моё желание было исполнено в полной мере, – девушка преодолела короткое расстояние, оставшееся до его губ.

– Я не отдам тебя им…

– Не нужны тебе такие проблемы. Ты сделал меня счастливой в мои последние дни, подари мне ещё одну ночь, о большем я и не прошу.

Выйдя из лифта, они направились прямиком на свой излюбленный уголок пляжа, желая пройтись по всё ещё горячему белому песку.

– Что если я скажу тебе, что у нас есть выход из этого положения? Шанс, что всё получится небольшой, но не нулевой точно, – Ильм присел прямо на большой камень у воды, погрузив ступни ног в набегающие океанские волны.

– Ты о чём вообще? – девушка обняла его сзади и положила голову на плечо.

– Я о твоём возможном выздоровлении…

– Не давай мне призрачную надежду, это слишком жестоко! – Марина инстинктивно отстранилась от него на пару шагов.

– Нужно попробовать… Я поговорю со своим шефом в ближайшее время. У него есть обширные связи по всему миру, наверняка знает отличного хирурга, который сможет тебе помочь.

– Вот как раз во времени и вся загвоздка… Нет у меня его.

– Иди сюда, ко мне поближе. Всё будет хорошо. Десять дней назад мне было абсолютно всё равно, что произойдёт дальше, но теперь я на твоей стороне и помогу выпутаться, сделаю всё, что в моих силах.

– Давай лучше вернёмся в номер? Если это моя последняя ночь в этом райском уголке, то хочется выжать её досуха, – девушка поцеловала Ильма и прижалась к его груди так сильно, как только могла.

По пути в номер парочке встретилось не так много людей, да и те были совсем незнакомыми, праздношатающимися одиночками. Возле самого отеля Марина заметила известного ей мальчишку-портье, сидящего на подножке статуи позолоченного льва.

– Красивая дама, пока вас не было, к вам приходили интересные гости! – кисточка на его феске забавно болталась по кругу, когда он привстал и начал активно рассказывать, сопровождая жестами.

– Какие ещё гости? Как они выглядели? – агент Ильм первым вступил в диалог, опередив девушку с аналогичными вопросами.

– Я пошёл за ними, думал подзаработать, а в итоге подслушал только самый конец разговора. Двое расспрашивали о вас – высокий сильный мужчина и стройная смуглая женщина. Такие необычные, какие-то особенные что ли… Во всём чёрном были и только эта штука на рубашке была красной.

Мальчик так и не обзавёлся именным бейджиком, а к серой жилетке была приколота бумажка с одним только обезличенным и местами обидным словом – стажёр.

– Бабочка… Молох и Шакти уже здесь, значит, почуяли что-то неладное. Говорил же тебе, что в Агентстве даже ставили на то, что свои договорные десять дней ты до конца не используешь, – Ильм и Марина переглянулись, а после развернулись и пошли в обратную от отеля сторону.

– Спасибо тебе… Как хоть зовут моего маленького спасителя? – девушка обернулась назад и напоследок обратилась к молодому портье.

– Эрлик, госпожа. Прощайте… Я точно знаю, что мы, к сожалению, видимся в последний раз.

* * * * *

– Почему именно сегодня стоит такая жара? Терпеть не могу, когда нахожусь в полной снаряге, а какая-то одинокая микрокапля бежит по моей спине до самой задницы, – высокий мужчина в форме защитного цвета поправил балаклаву, чтобы были видны одни только глаза.

– Терпи, солдат. Приказы не обсуждаются, а дату операции с тобой и погодой забыли согласовать, – судя по голосу и манере, второй в отряде был намного моложе, но при этом старше по званию.

Никаких воинских знаков отличия и нашивок на всех четырёх членах группы не было, только у этого дерзкого парня на кепке вышита красная мишень неаккуратной строчкой, сделанная как будто детской рукой. Трое из бойцов были отлично экипированы и вооружены до зубов: стандартные автоматы с оптическим прицелом и рожком на пятьдесят патронов, шлемы новейшей разработки с тремя переключающимися режимами и встроенными наушниками, по две светошумовые и дымовые гранаты на поясе, бронежилеты с титановыми пластинами, короткоствольные пистолеты и длинные армейские ножи в кожаных чехлах.

– Майор, как думаете, на месте будет ещё жарче? – четвёртый из квартета обладал приятным женским голосом и крупнокалиберной снайперской винтовкой, закреплённой за спиной.

– Будет, это я тебе обещаю. Ты что, выбрала “Слонобой” на задание?

– Вечно вы мужики склонны всё преувеличивать. Для меня это максимум “Мухобойка”, справлялась и с более тяжёлыми вариантами. С этой малышки я с трёхсот метров смогу попасть в крышечку полулитровой колы, даже если она будет лежать на чьей-то голове.

– Я рад, что ты на нашей стороне, – тот, кого назвали Майором, присвистнул после таких громких заявлений и пару раз похлопал своей подчинённой.

Девушка перекинула оружие со спины на перёд и провела визуальный осмотр каждой его детали. Блестящая сталь корпуса и ствола при этом сверкнула на солнце, продолжая переливаться и в её руках. Щёлкнув затвором, проверив крепление коллиматорного прицела и нежно потрогав спусковой крючок, она убедилась, что полностью готова к началу полевого брифинга.

Второй отряд из четырёх оперативников занял позицию на самой верхушке холма, откуда открывался прекрасный круговой обзор на долину. Основной их задачей было обеспечение прикрытия и отхода до зоны эвакуации по окончании миссии.

– Слушайте сюда, буду вещать как вьетнамское радио по утрам – бодро и коротко. Основной задачей нашей сегодняшней вылазки была и остаётся полная ликвидация террористической группы Аль-Сахиб во главе с неким Ананси, – Майор, приняв по рации доклад старшего из второго отряда, начал давать распоряжения своим сокомандникам.

Глаза, единственная видимая часть лица из-за маски, так выдавали его незрелый возраст и очевидно ранний карьерный рост в специальных войсках.

– Заходим на их базу и просто кладём там всё живое?– крепкий мужчина в пёстро-зелёном комбинезоне снова подал голос.

– Если коротко, то да. Сопутствующего ущерба быть не должно, как и случайных прохожих в ста километрах от ближайшего города. Мочите всех гадов, патронов и гранат приказываю не жалеть.

Первая группа шеренгой друг за другом направилась к укреплённым позициям базы, расположенной в самой середине долины. Форпост, состоящий из двух отдельно стоящих наблюдательных вышек, пулемётной позиции, гаража и длинного барака в центре, занимал площадь около квадратного километра и был почти идеальной ромбической формы.

– Видишь два крохотных огонька на смотровых башнях? Хоть охрану выставили, не совсем дилетанты. Курение убивает, иногда в прямом смысле, – Майор намекнул девушке-снайперу, что эти цели теперь в её приоритете.

Повторной команды не потребовалось, она уже раскладывала армейскую винтовку на ножки на удобном и почти плоском камне. Двенадцати-килограммовая красотка была способна поражать даже легкобронированную военную технику на расстоянии в километр, страшно было подумать о том, что же происходило при попадании такой пули в тело человека. Самодельный глушитель и модернизированный прицел ловко приделывались на свои места опытными руками. Сняв резиновый колпачок с линзы объектива, стрелок приложилась к наглазнику и проверила сетку прицеливания. Найдя основным угольником первую из двух стоящих мишеней, она сделала поправку на боковой ветер ровно на три деления шкалы.

– Готова к стрельбе по вашей команде, – тихий голос было слышно только во встроенном в шлем наушнике, хотя находилась она всего в нескольких метрах от остальной группы.

Камуфляжные костюмы и густые заросли вокруг базы прекрасно скрывали небольшой отряд, потому только первые выстрелы могли выдать их появление. Элемент неожиданности был одним из важнейших факторов успешной операции, которым никак не следовало пренебрегать.

– Мы подберёмся поближе и когда срежем колючку – клади их на пол.

– Принято, Майор, – девушка развернула чёрную кепку задом наперёд и снова зафиксировала невидимую линию прицела и человеческого силуэта в сотнях метрах от себя.

Трое бойцов быстро перемещались, согнувшись в полкорпуса, добрались до ограждения из высокого забора с натянутой сверху колючей проволокой. Крепкий мужчина в пёстро-зелёном отложил автоматическую винтовку и достал из заплечного рюкзака мощные кусачки. Орудуя ими, он всего за три минуты вырезал проём в стальной конструкции в половину своего роста.

– Туши огоньки, – Майор скомандовал своей снайперше и смотрел в бинокль на неё, а не на наблюдательные посты с двумя охранниками.

Раз…Два…Три… По какой-то причине она спустила курок только через три секунды после получения распоряжения, а затем также с перерывом перевелась и выстрелила второй раз.

Хлопки армейской винтовки успешно глушились самодельным устройством на конце ствола и почти не были слышны. Майор перевёл бинокль на вышки и убедился, что на них более никого нет.

– Я погнал вперёд, прикройте меня, – командир первым вошёл на вражескую территорию и прижался спиной к ближайшей постройке из глиняного кирпича.

Двойка бойцов заняла позиции по разным сторонам от месторасположения Майора, чтобы иметь возможность вести перекрёстный огонь.

– Сейчас выкурим их наружу. Даже не собираюсь заходить внутрь этого клоповника, – Майор достал из рюкзака пластиковую взрывчатку и закрепил её на деревянных воротах, являющихся основным входом в бараки.

Вставив капсюль-детонатор в центр взрывчатки, он отошёл на достаточно безопасное расстояние, заняв место у стального мусорного контейнера.

– “Гренки” готовьте. Парочки хватит для начала этой вечеринки, – командир переложил автомат в левую руку, а в его правой оказался небольшой пульт с единственной кнопкой.

Оглушительный взрыв раздался на всю долину и разнёс входные ворота в барак в мелкую щепку. Двое оперативников кинули светошумовые гранаты в образовавшуюся прореху, добавив их эффект к поднявшемуся грохоту и пыли.

Из разрушенных ворот наружу высыпало около двух десятков вооружённых автоматами Калашникова террористов. Кто-то из них держался за уши, кто-то прикрывал поражённые глаза, но почти все забыли про висевшие на поясах автоматы и пистолеты.

– Огонь со всех стволов! – голос Майора раздался в каждом из четырёх шлемов отряда.

Крепыш в зелёном костюме и его напарник не ждали повторения команды, как и снайпер в трёхстах метрах от их позиций. Две автоматные очереди прорежали противников, словно газонокосилка высокую траву, а также слышались одиночные выстрелы – это прицельно били с большого расстояния, сняв самопальный глушитель и вновь подарив голос “Слонобою”. Редкие ответные попытки сопротивляться жёстко и молниеносно пресекались оперативниками.

Майор снова странно повёл себя посреди боя: сделав для вида несколько выстрелов в сторону бегущих на них солдат, он прижался за мусорным контейнером и наблюдал за бойцами своего отряда. Около минуты он просто сканировал взглядом каждое их движение и действие, манеру ведения сражения и перебежки между огневыми точками. Отметил, что крепыш в камуфляже предпочитает стрелять не прицельно, от бедра и на ходу. Далее, как ни в чём не бывало, показал голову из-за металлической крышки бака и выпустил весь оставшийся рожок в трёх последних стрелков.

Дым и пыль от действия взрывчатки понемногу развеивались и теперь можно было рассмотреть результаты их миссии во всей красе. Два десятка тел были хаотично расположены на небольшой площадке перед бараком, застыв на земле в разных позах, которые их заставила принять встреченная жгучая пуля.

– Не вижу Ананси среди трупов… – Майор выискивал глазами крепкого темнокожего парня.

– Потому что нет там Ананси! – мощный голос с сильным акцентом раздался из зияющей дыры в воротах барака.

Мускулистый воин с эбонитовой кожей вышел на свет из своего убежища. Штаны цвета хаки и бронежилет на голое тело были частично испачканы в пыли, а лицо разрисовано причудливыми узорами боевой белой краской. В левой руке он держал длиннющий чуть изогнутый мачете, блеснувший сталью на палящем солнце.

– Кто бросит мне вызов? Один на один? Найдётся среди вас хоть один достойный боец? – Ананси немного шепелявил, но это совсем не уменьшало впечатление от его грозного вида.

Майор отмалчивался, почему-то уступая право ближнего боя своим подчинённым.

– Не дёргайтесь, я приду через одну минуту, – женский голос раздался в наушниках шлемов.

– Нет, это моя тема. Я этим займусь, – крепкий мужчина в пёстро-зелёном костюме обнажил армейский нож, закреплённый в чехле на поясе.

– Осторожней со своей бритвой. Так ведь можно и самому пораниться, – глава террористической ячейки широко улыбнулся, показав два ровных ряда белоснежных зубов.

– Только слышал от других, что ты хорошо обращаешься с холодным оружием. Пришла уже пора в этом уже убедиться, – боец из числа оперативников сделал решительный выпад, направляя кинжал в место, где только что была шея соперника.

Ананси ловко увернулся от такого первого хода, резко развернул корпус и начал вращать мачете, словно пёрышком, а не полуметровым заострённым лезвием. Крепыш перекинул нож в другую руку и снова напал на врага, пытаясь скоротечно закончить его существование. На этот раз негр не стал уходить в сторону, а точным движением отбил удар, отчего раздался оглушительный скрежет металла.

– Моя очередь! – Ананси провёл серию выпадов, в результате которой бойцу отряда пришлось отступить на несколько шагов назад и упереться спиной в глиняную стену.

– Надоели мне уже эти танцы, – мужчина в балаклаве совершил переворот вперёд и удачно бросил подсечку в ноги противника.

Главарь банды рухнул на землю, как подкошенный, а сверху на него уже запрыгивал спецназовец с зазубренным ножом. Спустя всего пару секунд и несколько движений руки, Ананси прекратил сопротивление и окончательно испустил дух.

– Наша задача выполнена. Общий сбор на точке эвакуации через десять минут, – голос Майора прозвучал резко и разрезал мысли каждого бойца подразделения пополам: на до и после этого момента.

Вторая группа оперативников, занявшая высотную точку с дальним обзором, обнаружила приближающийся с юга вертолёт, а с севера – грузовик. Если с железной птицей всё ещё было понятно – это летели за ними, то закрытый фургон, несущийся по дороге на полной скорости, явно не предвещал ничего хорошего.

– Майор, у нас гости. Видимо часть вражеской группы отъезжала в город или ещё по каким-то делам, – командир второго отряда доложил по внутренней связи, не отрывая взгляда от бинокля.

– Прикройте нас сверху, мы поднимаемся. Красотка, надеюсь, что ты уже на верхней точке?

– Да, Майор. Не досмотрела родео с их главарём, зато теперь вижу и вас, и грузовик как на ладони, – девушка-снайпер помахала с холма рукой, как будто встречала любимого из дальней дороги.

– Киньте сигнальные огни, чтобы группа эвакуации точно вас увидела.

Огромный фургон со взводом бойцов на борту, не снижая хода приближался к позиции первого отряда. Майор и двое других бежали на максимально доступной человеку скорости, закинув автоматы за спину и сбросив рюкзаки посреди кустарников.

– Стреляй им по колёсам, стекло всё равно наверняка бронированное.

Несколько хлопков раздались с занятой высоты и грузовик начал медленно останавливаться, скрываясь в клубах дорожной пыли.

– Умничка! Думаю, что твой тонкий намёк они поняли, – Майор оглянулся назад и увидел, как из открывающегося борта фургона выбираются ещё полтора десятка вооружённых террористов.

– Браво, Чарли, Альфа! Да кем бы вы ни были – огонь по этой фуре и новеньким!

Второй отряд оперативников при поддержке снайпера открыл шквальный огонь по разбегающимся преступникам. Одного за другим их настигала и укладывала на вечный покой очередная точная пуля. Казалось, что долина заполнилась до отказа звуками выстрелов всех калибров, однако скоро всех накрыл самый мощный шум – гул прилетевшей винтокрылой машины.

Боевой вертолёт завис над раскиданными вокруг сигнальными огнями, раздвижная дверь открылась и оттуда скинули верёвочную лестницу. Первыми наверх взобрались Майор и его группа, а затем уже и весь отряд прикрытия. Оказавшись на лавке, они уставились в иллюминаторы, пытаясь рассмотреть, что творится на покидаемом поле боя. Догорающий остов грузовика и хаотично раскиданные тела составляли красочную картинку, особенно вычурную на фоне садящегося в долине солнца.

– Это было круто! У меня сердце раз десять чуть не выскочило из груди! – Майор наконец-то снял маску и устало улыбнулся остальным.

– Мне тоже такое по нраву. Жаль, что у тебя всего одно желание, – девушка-снайпер скинула балаклаву с головы и тонкий луч света попал прямо на роговицу её левого глаза.

Круглый зрачок расплылся в тонкую вертикальную линию, отчего изумрудные глаза стали только выигрышнее смотреться.

– Молох, скажи, а что ты сделал с Ананси? – в сидящем на лавке командире подразделения трудно было узнать парня в спортивном костюме, обратившегося в Агентство “Желание” всего лишь месяц назад.

– По щекам ему надавал, пока сверху прижимал. Давно хотел ему обосновать, что в ножевом бою он просто пацан со двора, – крепыш в пёстро-зелёном камуфляже тоже показал лицо, знакомое, хоть и измазанное в пыли и саже.

– Ребята, вы – суперпрофессионалы! Не думал, что можете себе позволить такой размах. Зато искренне надеялся. У меня было ощущение, что в голливудском боевике снимался, но с полным погружением в реальность. Надеюсь, что статисты не пострадали?

– Никто не пострадал, не считая гордости Ананси и взорванного барака. Ты позволил себе несколько раз отойти от сценария, а это могло привести к неожиданным последствиям. Благо, что на нас работают бывшие военные специалисты и несколько каскадёров, – агент Шакти изучала реакцию Петра, пронзая его немигающим взглядом.

– Ты же сама говоришь, что никто не пострадал. Зато так было куда веселей. Да ладно вам, не будьте такими занудами. Обещаю, что в следующий раз всё будет, как договорились заранее.

– Никакого следующего раза не будет. Ты сегодня нас видишь в последний раз. При новой встрече мы просто упакуем твоё дряхлое или молодое тело, это уж как тебе повезёт, – Шакти надела солнцезащитные очки и натянула капюшон на голову, не проронив больше ни слова до самого конца маршрута.

* * * * *

Марина и Ильм спешно удалялись в противоположную от отеля сторону, надеясь, что агенты не заметили их присутствия. Еле сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, девушка обеспокоенно оглядывалась назад, выискивая глазами два знакомых силуэта.

– Марин, не дёргайся ты так и побереги свои нервы. Ты их только обрадуешь, если здесь и сейчас дух испустишь, – мужчина держал её за руку и старался поделиться своим хладнокровием.

Пульс бешенным кроликом прыгал в груди и отдавался алыми волнами в голову. Картинка перед глазами то плыла и размывалась, то фокусировалась, позволяя двигаться вперёд хотя бы быстрым шагом.

– Я… Я поверила в сказку, в эту возможность, понимаешь? – девушка слегка заикалась от накативших переживаний.

– Понимаю. Я сам давно вообще ни во что не верю. Но рад, что мы познакомились и всему, что случилось за эти десять дней. Думал, что больше не способен на чувства, так задеревенел и озлобился на весь мир за последние несколько лет, – агент Ильм подхватил её за локоть и перевёл через однополосную дорогу.

Парочка, едущая на маленьком мопеде, приветственно помахала им рукой, но ни времени, ни настроения на ответные любезности не было.

Ильм услышал гул приближающегося двигателя и был вынужден развернуться в сторону этого нового звука. На скорости километров в пятьдесят в час к ним приближался чёрный седан с тонированными окнами, совершенно не намереваясь тормозить. Ребята с мопеда видимо вовсе не здоровались, а пытались предупредить их о приближающейся сзади опасности.

Когда между беглецами и автомобилем оставалось буквально метров двадцать, Ильм поднял Марину на руки и резко сменил направление в сторону ближайшего дома. Всего в несколько мощных движений он со своей ношей оказался возле кирпичной стены и заметил спасительный выход. Узкая улочка между зданиями позволяла проехать только двухколёсной технике либо проскочить в неё двуногим пешеходам. Нырнув сюда, они услышали только резкий визг тормозов и крепкий мат разозлённого Молоха.

– Поставь меня на землю, а то мы так далеко не уйдём, – девушка немного пришла в себя от порции накатившего адреналина.

– Они всё поняли и похоже не рады твоему побегу. Нам нужно добраться до побережья и как можно скорей. Есть у меня план, как от них оторваться, другого шанса может и не быть, – Ильм вёл её по скользким камням переулка, покрытым мелкой зелёной травой.

– Вернись и всё им объясни, скажи, что просто ошибся. Такой ценный кадр не захотят терять и примут твои извинения, – Марина чуть прибавила шаг и смотрела на своего благодетеля в ожидании его реакции.

– Ты не поняла ещё? Я уже нарушил кучу пунктов своего договора и обратной дороги нет. Я тебя никогда не брошу, мы теперь в одной лодке, даже если на её борту написано “Титаник”, – Ильм снова сменил курс их движения на параллельную улицу, пытаясь запутать преследователей и выйти ближе к морю.

– Что ты задумал, тоже не расскажешь?

– Нам нужно добраться до моего снаряжения. Уйдём под водой сквозь рифы, я их уже хорошо изучил, – мужчина выглянул из-за здания, проверяя побережье на предмет уже знакомой тонированной машины.

– Пойдём скорей. Пока они проезд до этого пляжа найдут, есть у нас какое-то время.

Два беглеца вышли на песчаный берег, на котором беззаботно отдыхали несколько сотен человек. Марина обратила внимание на свои белые кроссовки, которые в настоящее время скорее можно было назвать салатовыми. Уличная зелень крепко облепила и измазала обувь, на которую теперь ещё и клеился влажный песок.

– Скидывай, они только мешать сейчас будут. Вон катер, который я снимаю, мы почти на месте, – Ильм позволил себе первую искреннюю улыбку за весь сегодняшний день.

Девушка стянула сначала одну кроссовку, а затем, не останавливаясь, и вторую. Ступни ног ощутили обжигающее тепло, исходящее от песка, несмотря на уже садящееся солнце. Несколько скорлупок от черепашьей кладки попались на ходу, но не ранили, а мягко прохрустели под пятками, напомнив увиденное природное чудо недельной давности.

Проходя мимо бесчисленных лежаков и зонтиков, они никого не замечали, стараясь как можно быстрей добраться до своей цели. У самого катера Ильм остановился, залез рукой под спасательный круг с надписью “Эклипс”, нащупал ключ на законном месте. Затем он ловко забрался на борт, открыл входные воротца и опустил трап на берег, чтобы Марина тоже смогла подняться наверх.

– Сначала тебя экипируем. Присядь пока что на лавку, я проверю баллоны и найду для тебя подходящие ласты.

– Я не уверена, что это хорошая идея… Сосуд в моей голове вряд ли станет крепче, если мы погрузимся под воду, – девушка привела весомый довод, хотя главной причиной этого не делать был страх.

– Мы не будем погружаться глубже, чем на пять метров, а там давление не так сильно отличается от атмосферного, – Ильм проверил клапана на ёмкостях с кислородом и исправность манометров, протёр маски специальным раствором от запотевания.

– Поторопись, наши знакомцы уже нашли путь сюда,– Марина заметила вдалеке двоих агентов, так странно смотрящихся посреди расслабленной публики в одних плавках и купальниках.

Агент Шакти закатала рукава на чёрной рубашке и подвернула штанины брюк, а её любимые солнцезащитные очки пока что были на голове. Агент Молох, идущий рядом, свою форменную одежду не трогал, идя через ряды отдыхающих с самым отрешённым видом. Ему нравился рабочий костюм, который придумали для полевых специалистов, особенно красная бабочка, этаким ярким пятном сидящая на тёмном поле.

– Мальчик, ты не видел здесь молодую пару? Такой крепкий загорелый мужчина с длинными волосами и девушка в пёстром платье? – Шакти обратилась к пузатому мальчугану, лепящему высокий замок из подножного материала.

– Нет, тётенька. Но я был сильно занят и не смотрел вокруг, – пацан обернулся в сторону спросившей и заглянул в её хризолитовые глаза.

– А что у вас со зрачками? – заворожённый взгляд зацепился за эту особенность оперативницы.

– Некрасиво так долго пялиться. Заново начнёшь трудиться, тебе полезно немного подвигаться, – агент смачно пнула песочную постройку, над которой малец корпел с самого раннего утра.

Открывшийся вовсю рот и пару секунд тишины из него предвещали начало работы маленькой и обиженной сирены.

– Ну и зачем ты это сделала? Шеф же всегда говорит, что не нужно привлекать лишнее внимание, – Молох также прошёл мимо хныкающего паренька.

– Захотела и сделала. Тебя забыла спросить, что мне можно, а что нельзя. Шеф давно из кабинета не выходил, а мог бы и активнее поучаствовать, хотя бы в таких исключительных случаях, – Шакти надела очки, наклонилась вниз и достала из закреплённой на щиколотке кобуры табельный пистолет.

Агент Молох не успел даже среагировать, как три оглушительные выстрела в воздух раздались и взбодрили всех находящихся на пляже.

– Да!!! Этот язык вы все понимаете! Лежите и не дёргайтесь, даун энд донт мув! Есть те, кто по-русски говорит? – Шакти сканировала пляж в поисках горячих голов, решивших было погеройствовать.

Но из трёх сотен людей, отдыхавших в тот момент на солнце, таких не нашлось. Никто даже не побежал в панике, все застыли на местах, как навечно завязшие в зыбучих песках.

– Я говорю по-русски… Только не стреляйте больше, тут же дети всё-таки, – мужчина в преклонном возрасте смело откликнулся на призыв агента, хотя даже не знал, что у той на уме.

– Рада слышать знакомую речь. Может быть, вы нам подскажете насчёт парочки, которую мы тут ищем? – напускная вежливость и пистолет в её руках довольно плохо сочетались.

– Видел я двоих, недавно тут пробегали, заполошные какие-то.

– А в какую сторону они ушли? Простите мою коллегу, у нас сегодня выдался тяжёлый рабочий день, – агент Молох громко высказал последнюю фразу на всю окружающую территорию.

– Так вон, на том катере. До сих пор там сидят, наверное, – худощавый старик рукой показал на судно, пришвартованное у берега неподалёку.

– Ильм, долго ты там ещё? У нас минута от силы, уже идут в нашу сторону, – Марина надевала гидрокостюм и подгоняла его под своё тело.

Неопреновая ткань с трудом натягивалась, так и норовила лопнуть, хотя девушка делала всё в верном порядке. Вспоминая уроки с предыдущих погружений, она справилась с этой задачей, затем свесилась с открытого борта катера и занялась своими ластами.

– Всё готово, только не успел заправиться на полную катушку, – мужчина поднялся из трюма уже во всём снаряжении и нёс два баллона для своей девушки.

Закрепив на жилете за её спиной ёмкости с очищенной воздушной смесью и правильно перекинув трубку через верх, он помог малоопытной ныряльщице надеть и проверить маску, после чего и сам закончил экипировку.

Ильм показал условный жест соединёнными между собой большим и указательным пальцами, увидев который Марина погрузилась в морскую воду. Развернувшись в сторону пляжа, мужчина заметил, что агенты были всего в нескольких метрах от катера и нужно было срочно нырять вслед за возлюбленной. Отдыхающие спешно покидали зону купания и береговую линию, поняв тонкий намёк с трёх дополнительных выстрелов разъярённого агента.

– Я пристрелю этого гадёныша, даже разбираться не буду, зачем он это сделал, – Шакти перешла на бег и быстро взобралась по трапу.

Ильм показал ей другой условный жест, состоящий из одного среднего пальца, поднятого вверх, и спрыгнул в морскую пучину. Зеленоокая красотка бросилась вслед, схватилась одной рукой за бортовой поручень и свесилась над водой. Увидев погружающийся размытый силуэт бывшего коллеги, она разрядила всю оставшуюся обойму ему на прощание.

Марина за прошедший короткий период успела уйти на глубину порядка пяти метров и была уже вне опасности. Зависнув на месте, она поддерживала свой уровень движением ласт, подняла голову и сразу же увидела плывущего к ней Ильма.

Над ним виднелась бесконечная стайка пузырьков, тянущаяся до самой поверхности. Одна из подарочных пуль Шакти достигла своей цели и только баллон спас спину от поражения.

– Опасность! – сжатая в кулак, выпрямленная вперёд рука.

Всего несколько жестов, придуманных дайверами и понятных в любой стране мира. Марина запомнила с десяток самых нужных, но никогда бы не подумала, что в скором времени эти знания ей пригодятся.

Ильм развернулся и сам увидел поток жизненно необходимой смеси из кислорода и азота, спешно покидающий его ёмкость. Посмотрев на манометр, он прикинул, что запаса воздуха у него не больше, чем на две минуты. Но девушке своей он всё равно показал жест ОК, чтобы не тревожить её ещё больше.

Гуляя по улицам городов и лесным тропинкам, мало кто задумывается о такой роскоши, как дыхание, совсем не замечая этот процесс и доверяя рефлексам. Под водой же необходимо дышать осознанно, в противном случае не избежать различных сложностей: быстрого расхода газа из баллонов, паники, декомпрессионной болезни и так далее, вплоть до потери сознания и даже смерти.

“Долгий устойчивый вдох, пауза, затем долгий устойчивый выдох”, – мысли Марины пришли в порядок, она максимально успокоилась, насколько позволяла нынешняя ситуация.

В её руках теперь была не только своя жизнь, с которой она почти попрощалась на днях. Теперь она смотрела на того, ради которого можно было ещё посопротивляться, на того, кто дал ей хоть призрачную, но надежду.

Ильм поравнялся со своей девушкой и протянул к ней руки, затем жестом показал направление, куда им нужно было двигаться.

“Чем выше скорость плавания, тем выше сопротивление среды. Поэтому в воде нужно двигаться очень не спеша, чтобы сохранить энергию, тепло и воздух. Придай телу максимально обтекаемую форму, делай плавные гребки от бедра с прямой ногой”, – голос Ильма зазвучал в памяти девушки из того момента, когда он проводил для неё второй урок по дайвингу.

В любой другой раз они бы насладились прекрасным видом на коралловый риф, мимо которого сейчас проплывали. С удовольствием бы не спеша рассмотрели его живых и подвижных обитателей, сделали бы несколько снимков водонепроницаемой камерой, станцевали бы подводное танго. Но в данный момент их заботило только одно – пройти по знакомому маршруту сквозь скалы до того, как у обоих закончится воздух.

Под водой очень просто потерять естественную ориентацию в пространстве, потому что практически нет визуальных привязок. Каждый камень так похож на соседний, каждый коралл напоминает предыдущий. Страх и тревога сковывают движения покруче давления, повышающегося с каждым метром погружения. Такой эффект дайверы прозвали “синдромом бездны”. Марина испытывала похожие ощущения, отчего сердце начинало бешено колотиться, а пузырьки ценного воздуха, выходящие из баллона партнёра, только усугубляли это состояние.

Не смотря на очевидные проблемы, Ильм продолжал показывать ей фундаментальный основной жест всех позитивных людей – ОК. Направляя её за собой, мужчина плыл между подводными скалами, на ходу вспоминая необходимые повороты. Одна ошибка или неточность – и вполне возможно, что второго шанса может и не быть. Посмотрев на манометр, Ильм рассчитал, что воздуха осталось всего на несколько жадных глотков.

Развернувшись к Марине лицом, он показал ей сигнал путём объединения двух сжатых кулаков с вытянутыми вперед указательными пальцами.

“Сблизиться с партнёром”, – девушка вспомнила, что означал этот жест и совершила несколько плавных движений ластами в сторону Ильма.

“Куда уж ближе, мы за десять дней что только с ним не вытворяли”, – внутренний голос не упустил возможность подколоть свою хозяйку.

Режущий жест по горлу плоской рукой буквально означал, что мой воздух кончился. Марина передала свой регулятор подачи, который тянулся от её акваланга, и мужчина жадно прильнул к нему губами. Сделав несколько вдохов-выдохов, Ильм показал девушке, что он в порядке и им нужно двигаться дальше.

Проплывающая мимо стайка рыбёшек заманчиво заходила на поворот вокруг рифа, сверкая цветастой чешуёй. Морская черепаха, преследующая этот косяк, была почти воздушной и эфирной, так не похожей на саму себя грузную и тяжёлую на суше.

Марина наблюдала всё окружающее и поняла, что у неё кислородное опьянение после краткого перерыва, закрыла глаза и досчитала до десяти. Выровняв дыхание и почистив сознание, она начала движение в сторону уплывающего Ильма. Мужчина скинул с себя ненужный балласт в виде опустошённой ёмкости и мог двигаться куда свободнее. Даже самый опытный дайвер способен продержаться под водой не больше четырёх минут и отсчёт этого времени уже пошёл.

Молодая акула-лисица, забравшаяся в такое мелководье вблизи от берега, на несколько секунд привлекла внимание девушки. Она снова обратилась к урокам из своей памяти и вспомнила, что Ильм говорил, что они не опасны для человека. Морская хищница проплыла прямо над парочкой беглецов, догоняя тучу светящихся анчоусов, не подозревающих ещё о надвигающейся опасности.

“Три минуты осталось… Зачем он так оторвался от меня, я же даже не смогу передать регулятор”, – мужчина как будто услышал её мысли и замедлился, позволив догнать себя.

Посреди небольшого подводного грота он вообще развернулся в её сторону. Гидрокостюм из облегающего неопрена и ласты на ногах были единственными предметами из богатой экипировки, которая на нём была всего несколько минут назад. Длинные каштановые волосы разметались в разные стороны и чем-то были похожи на водоросли вокруг.

Ярко-голубые глаза смотрели прямо на Марину, а широкая улыбка украшала его точёное лицо.

Покрутив пальцем у виска, она показала на наручные водонепроницаемые часы. Времени на это баловство точно не было, судя по манометру на её акваланге, у самой оставалось всего несколько минут, чтобы выбраться на поверхность и глотнуть свежего воздуха прямо из атмосферы.

Ильм дождался, когда она подплывёт совсем близко и крепко обнял, а затем показал, что хочет вдохнуть. Девушка достала регулятор подачи изо рта, но вместо того, чтобы подкрепиться кислородом мужчина поцеловал её в губы.

“Ты что, прощаешься со мной? Не смей, мы оба выберемся отсюда”, – мысли Марины снова забегали в голове и она продолжала тянуть к нему шланг от акваланга.

Ильм покивал головой и снова улыбнулся, а затем проплыл в самое сердце тёмного грота. Включив фонарик и вернув клапан в ротовую полость, девушка сделала глубокий вдох и последовала за ним. Ласты со светоотражающей полосой впереди были хорошим ориентиром даже в условиях такого минимального света.

“Минута… У него всего минута и начнёт задыхаться… Нужно всплывать, даже если мы ещё не на месте”, – Марина снова ощутила учащённый пульс, от чего только быстрее заработала ногами.

Современный дайвинг вышел на двадцать второе место среди видов спорта по уровню травматизма и несчастных происшествий, оказавшись ровно между бильярдом и боулингом. И то в большинстве случаев их причиной становилось банальное нарушение техники безопасности. На втором же месте была обычная человеческая паника, охватившая ныряльщика и сковавшая его движения и уверенность в стальные тиски.

Полуразрушенный скальный грот закончился и порция света наконец-то забрезжила через толщу воды. Ильм, по-прежнему плывущий впереди, темпа не сбавлял и не показывал, что ему плохо. Марина сбилась со счёта секунд, но уверена была на все сто процентов, что кислород в его лёгких давно закончился. Небольшое облегчение она испытала только тогда, когда заметила, что они наконец-то начали всплытие.

Ещё три бесконечные минуты на подъём, после чего она увидела, как Ильм достиг поверхности воды, затем снял ласты и направился в сторону песчаного берега. Воздуха в баллоне едва хватило на неё одну, но через пару десятков секунд девушка успешно добралась до суши.

Выбравшись на кусочек заброшенного пляжа, Марина рухнула на горячий песок, держась за свою грудную клетку. Сняв маску, она наблюдала, как картинка в глазах снова поплыла и размылась, голова кружилась от эйфории и спасительного воздуха, такого нужного и совсем незаметного в обычной жизни.

Высокая тень перегородила солнечные лучи, падавшие на её лицо.

– Как ты? Дыши ровно, мы выбрались, они нас тут не найдут, – самый приятный мужской голос раздался откуда-то сверху.

– Лучше… Лучше расскажи мне, как ты задержал дыхание минут на десять? – девушка немного отдышалась и любопытство снова взяло верх над остальными чувствами.

– Годы тренировок. Я всё рассчитал, глупышка, – Ильм стоял перед ней, окружённый солнечным светом, и улыбался во весь рот.

– Ты напугал меня.

– Но всё же обошлось? Сейчас наймём кого-то из местных рыбаков, чтобы перевезли нас на континентальную Индию. Аэропорты для нас закрыты, они будут там искать в первую очередь, – мужчина достал из непромокаемого пакета, закреплённого на поясе, пачку купюр зелёного цвета.

– Господи… Я только сейчас поняла, что все мои документы, вещи и обратный билет в номере остались! – Марина приподнялась на руках и посмотрела на своего любовника.

– Может оно и к лучшему, начнёшь жизнь заново во всех смыслах этого выражения. Для нас главное теперь – выбраться с этого острова. Доверься мне, как только что под водой, и мы не уйдём с тобой на дно.

* * * * *

Двое мужчин в серых монашеских рясах вошли в святилище, расположенное на высоком холме неподалёку от города. Каменные стены здания изнутри украшали только висящие флаги, изображавшие зелёные восьмиконечные кресты на белом фоне – символы древнего ордена Святого Лазаря.

– Вы даже не представляете, что у них за организация! Целая сеть агентов по всему миру, куча заключённых договоров и сотни должников, почти безграничные финансовые возможности, – один из монахов, с покрытой капюшоном головой, нарушил тишину этого древнего места.

– Именно поэтому тебя и подослали к ним. Деятельность так называемого Агентства уже нарушает незримый баланс, к которому мы и наши предки стремились тысячу лет. Все подробности изложишь Великому магистру, он и будет решать, что будем делать дальше, – голос второго из шедших в святилище был тише и строже, словно пропитанный былым опытом и зрелым спокойствием.

– Для меня это большая честь и высокое оказанное доверие. Всего три года назад я был всего лишь неофитом и только делал свои первые шаги в ордене.

– Верные нашим идеям люди не остаются незамеченными. Особенно если они, как и ты, готовы на всё, достаточно крепки телом и стойки духом.

Факелы вместо энергосберегающих ламп освещали путь до центральной залы, где проходили советы ордена. Убранство святилища было поистине спартанским, ведь помимо нескольких деревянных скамеек и каменной полусферы с чистой водой, ничего в помещении не было видно.

– Говори погромче, когда будешь обращаться к самому магистру. Ему Бог знает сколько лет и слух уже утратил былую остроту, – пожилой монах открыл дверь и пропустил провожатого вперёд.

В центре большой залы, прямо в куполе света, исходящего с витражного потолка, находилось кресло с высокой спинкой, на котором восседал Великий магистр ордена. Двое прибывших монахов поклонились и подошли поближе к нему.

– Юноша, не нужно этого делать, – сухой и скрипучий голос остановил молодого члена ордена, когда он хотел поцеловать перстень на руке магистра.

– Вы что, забыли все истории, которым вас учили? Посмотрите на меня внимательно и сразу всё вспомните, – старец обратился к послушнику и сам приподнял голову вверх к столпу солнечного света.

Белый капюшон с зелёным остроконечным крестом упал и показалось его лицо, испещрённое древней и запущенной проказой. Болезнь, поражавшая кожу, проникала глубоко внутрь и жутко меняла черты, словно создавая новую отвратительную маску вместо приятных глазу пропорций.

– Братья ордена вот уже тысячу лет назад объединились под общим знаменем, помогали друг другу по всему свету. Когда весь мир отворачивался от нашей проблемы и видел в нас только угрозу, лазариты лечили и выхаживали самых безнадёжных больных. Так и сейчас, куда более страшная зараза выходит наружу и нам опять нужно вмешаться, – Великий магистр был почти недвижим, будучи живым изваянием, сухим остатком от некогда могучего воина.

– Расскажи магистру, что поведал мне в пути сюда. Что ты видел своими глазами, что почувствовал в своей душе? – старший монах посмотрел на младшего названного брата.

– Я был на их острове и ступал на ту осквернённую землю. Столько боли и людских страданий я никогда не ощущал, даже воздух там сочится безнадёжностью и отчаянием. Их главный собрал целую команду, в которой каждый отвечает за своё направление, но цель на всех одна и та же, – молодой мужчина в серой рясе начал свой рассказ.

– Они отбирают людей, потерявших всякую веру, тех, чьё сознание затмило горе и безысходность, а также жаждущих наслаждения, славы и богатства. Исполняют почти любое желание, по их же собственным словам, а в обмен требуют только мёртвое тело клиента. Я повстречал лишь пару полевых агентов, но даже их способности и подготовка очень впечатляют.

– Ты тоже заключил такой договор? – голос звучал глухо, как будто доносился из дупла древнего дуба, а не из всё ещё живого, но покорёженного хворью горла.

– Вынужден был. По-другому бы не смог подобраться ближе и изучить их, чтобы найти слабые стороны.

– Ты знаешь, что это значит. Дороги назад нет и тебе придётся идти до самого конца, – иссушенный палец показал на столп падающего света.

– Страх и алчность… Именно они когда-то стали причиной образования нашего священного ордена. Люди с древних времён сторонились прокажённых, изолировали и проклинали нас. Тамплиеры и прочие храмовники мечтали о наших богатствах, но при этом боялись прямых столкновений, не желая заразиться и стать похожими. Только членов братства это закалило, словно сердца также покрылись чешуйчатой бронёй, как и наши лица. С тех самых пор мы разошлись по свету и основали новые лазареты, неся свою веру и учения многим людям. Попавшим к Агентству в должники нужна наша помощь, эти глупцы и не догадываются, что в скорой смерти нет облегчения и она вовсе не означает конец всему.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – молодой монах поднял голову и посмотрел прямо в выцветшие глаза старца.

– Твоих сил будет недостаточно. Нужно покончить с ними раз и навсегда, добраться до самого верха и срубить голову этой химере. Чтобы выполнить миссию и справиться с превосходящим противником тебе понадобится особенное оружие, – магистр указал на небольшой каменный пьедестал, расположенный у одной из стен залы.

Молодой монах подошёл ближе к обозначенному месту и громко ахнул:

– Это же он…

– Да, ты не ошибся, мальчик мой. Жуайёз или “Радостный”, меч самого Карла Великого. Подарок нам от французской части нашего ордена.

– А что же тогда находится в Лувре?

– Очень хорошая копия, сделанная одним из наших братьев.

– Как такое возможно…

– Мы тоже кое-что умеем. Силы нашего сообщества несколько поугасли, но до сих пор во многих странах мира есть люди верные и сочувствующие.

Покрытый золотым напылением длинный меч располагался на красной бархатной ткани рядом с его не менее прекрасными ножнами. Церемониальный клинок, которым короновали французских королей на протяжении сотен лет, лежал на каменном столе в скрытом святилище, размещённом возле Новгорода.

– Согласно преданиям, сейчас перед тобой не просто превосходное и красивое оружие, хоть и легендарное. Клинок меча был изготовлен из острия копья Лонгина, римского легионера, пронзившего им тело распятого Иисуса Христа.

“Меч Жуайёз свисает вдоль бедра,

Он за день цвет меняет тридцать раз.

Напиться кровью вновь ему пора,

Призвать из ножен в самый трудный час”.

Всего четыре строчки были написаны на пергаментной бумаге, находящейся рядом с самим клинком. Крестовина меча была украшена драгоценными камнями, а его эфес – стилизован-ными крылатыми драконами и цветками лилий. Молодой монах собрался духом и взял древний артефакт в руки. Идеально сбалансированный клинок оказался гораздо легче, чем выглядел, ровно лёг в ладонь, словно был сделан по его индивидуальному заказу.

– С ним у тебя есть шанс победить в этом противостоянии.

– А если это тоже подделка? Просто безупречная копия…

– Не забывай про наше главное оружие в любой борьбе – веру. Без неё любая битва проиграна, даже ещё не начавшись, – Великий магистр вернул белый капюшон с изображением восьмиконечного креста на голову и откинулся на мягкую спинку кресла.

– Я запомню ваши мудрые советы. Предкам и оружию! – монах повторил гимн лазаритов, написанный на их гербе на латыни, ныне мёртвом уже языке.

– С Богом, брат. Надеюсь, что ещё свидимся на этом свете, – сухой и скрипучий голос благословил воина ордена на его личный Крестовый поход.

Двое монахов покинули залу совещаний и оставили магистра в тихом одиночестве. Проходя вдоль длинного холла святилища, младший брат ещё раз вытащил меч из ножен, не в силах оторвать от него взгляд.

– Рыцарский меч символизирует в том числе и христианский крест. Этот был выкован лучшими мастерами своего дела, он позволит тебе реализовать скорость движений и быстроту реакции. Я бы пошёл с тобой, но мне кажется, что стану лишь ненужной обузой в тяжёлой дороге, – пожилой монах положил руку на его плечо.

– Дальше я сам, должен справиться или всё станет только хуже.

– Скажу тебе честно – за долгое время, что я здесь служу, ты самый подготовленный и крепкий духом воин, вступивший в наше братство. Только с первого взгляда небольшой и слабый, но даже крепкое рукопожатие тебя выдаёт.

– Сухой – значит жилистый и ловкий. Огромные мышцы только на выставке быков нужны. Небольшого роста, ну и что, зато в бою меньше пуль в меня попадёт.

– Магистр когда-то был могучим воином, не знавшим страха и поражений. Однако, время, как видишь, неумолимо и берёт над всеми верх. В каком христианском братстве ты состоял раньше? На тебя были получены исключительные рекомендации, – седобородый мужчина остановился перед самими воротами святилища.

– Выше нас только звёзды. Спецназ ГРУ к вашим услугам, – Пётр Масленников опустил капюшон монашеской рясы и улыбнулся старшему товарищу во все тридцать два зуба.

* * * * *

Каждое новое утро приносило Марине тревожное пробуждение, которого уже не должно было состояться в принципе. За прошедшие две недели постоянных перемещений и дорожной романтики, она уже много раз прощалась перед сном с любимым мужчиной, который и слышать не хотел её версию развития событий.

– Милая, всё образуется. Ты не для того проехала через полмира, чтобы не выдержать самый последний шаг, – Ильм вышел из душевой комнаты, присел на край кровати и положил руку на её открытую спину.

– Я хочу верить твоим словам. Я хочу жить и сколько бы мне не осталось – провести это время с тобой.

– Знаешь, ты красивая даже с утра. Так изящно тянешь ножку из-под одеяла, еле удержался, хотел записать на видео, – мужчина пытался развеселить и отвлечь Марину от дурных мыслей.

– Шутишь что ли? Сколько мы уже мотаемся по гостиницам? Уже забыла, как выглядят косметичка и нормальные волосы, – девушка перевернулась к нему лицом и одеяло съехало ещё ниже, теперь прикрывая её только ниже линии пояса.

– Жаль ты не видишь то, что сейчас вижу я своими глазами. Молодую, сексуальную, интересную и настоящую тебя. Если честно, то тебе никогда не шла вся эта краска на лице, – Ильм наклонился и покрыл поцелуями её изящную шею, а затем плавно перешёл на открывшуюся взору грудь.

– Так нечестно… Вот уже минуту не слышу, что ты говоришь и не могу адекватно ответить… – Марина закрыла глаза и погрузилась в мир ощущений, который всё больше затмевал суровый реальный.

– Когда вернусь, то мы продолжим с этого места. И так опаздываю на встречу, а наши “друзья” ждать не любят, – мужчина с трудом оторвался от ласк, встал с кровати и подошёл к высокому вещевому шкафу.

– Ты уверен, что другого выхода нет? Вдруг они тебя не отпустят или того хуже – пристрелят за то, что сбежал со мной? – девушка подошла к нему сзади и крепко прижалась.

– Для тебя – точно нет других вариантов. Если не вернусь к вечеру, то уезжай куда-нибудь подальше отсюда. Это значит, что мой план провалился, значит не так уж я им и нужен, – Ильм надел рубашку с короткими рукавами и коричневые парусиновые шорты, зачесал длинные волосы назад и завершил образ солнцезащитными очками.

– Я буду ждать тебя сколько понадобится… – Марина поднялась на цыпочки и поцеловала его перед самой дверью на прощание.

Ильм вышел на улицу и поймал такси, затем сменил так ещё два автомобиля и водителя, пытаясь запутать следы. Убедившись, что за ним не было “хвоста”, вышел в полукилометре от нужной точки, откуда добрался до неё уже пешком. Через полчаса в условленном месте недалеко от заброшенного пляжа за ним приземлился вертолёт тёмно-синей окраски.

Массивная металлическая дверь сдвинулась и в открывшемся проёме показалась до боли знакомая стройная фигура.

– Блудный сын наконец-то вернулся! Шеф будет очень рад твоей физиономии, даже если она будет немного расквашена, – агент Шакти ловко спрыгнула на небольшую взлётную площадку.

Ильм не успел никак среагировать и буквально через пару секунд рукоять пистолета приземлилась прямо на его нос. Кровь, словно находясь на низком старте, ждала этого момента, резво брызнув в противоположную от удара сторону.

– Ну зачем ты его так? – агент Молох также спустился из винтокрылой машины и поднял шокированного парня на ноги.

– Хотелось сломать что-то прекрасное, – Шакти вернула девятимиллиметровую “Беретту” в кобуру на лодыжке и посмотрела сверху вниз на причину своих двухнедельных беспокойств.

– Радуйся, что шефу ты зачем-то понадобился. Не знаю, что ты ему предложил, но только его прямой приказ меня сдерживает от проделывания маленькой дырочки в твоей черепушке, – её зелёные “змеиные” зрачки жадно сверкнули в лучах солнца.

– До свадьбы заживёт, – Молох достал тканевый платок и без тени сомнений приложил к кровоточащему месту.

Несколько красных капель всё-таки прорвались наружу и попали на чёрные манжеты его новой рубашки, медленно скатились вниз и тут уже слились воедино с ажурными вышитыми буквами “АЖ”.

– Просто отвезите меня к директору… Шакти в чём-то даже права, я доставил вам кучу неприятностей и хлопот, за что извините, – Ильм перехватил протянутый ему импровизированный медицинский тампон, запрокинул голову назад и направился в сторону открытой двери.

– Ты льда ему ещё дай и коктейльную трубочку. Тебя совсем не задел его внезапный побег? – девушка обратилась к коллеге, который пошёл вслед за пострадавшим.

– Парень ещё молодой, он просто оступился, с кем не бывает. Мочить что ли теперь его? Побегал и сам вернулся, как видишь, – агент легко забрался на борт, воспользовавшись металлическими поручнями и силой своих могучих рук.

– Возвращаемся на базу, – Шакти скомандовала пилоту и села в своё кресло, где основательно и надёжно пристегнулась.

Все четверо находящихся в тот момент в полёте засекли полчаса до прибытия. Ильм пытался рассмотреть в отражении иллюминатора, что стало с его носом после прикладного приложения. Молох уставился на водную гладь синего моря, простирающегося внизу. Шакти немного успокоилась и отдышалась, затем открыла новомодный раскладной телефон и стала отвечать на вульгарные сообщения на сайте знакомств.

Пилот управлял многотонной машиной плавно и нежно, словно вёл новенькую ученицу на курсах бачаты. Раз-два-три… иии раз-два-три, ещё несколько повторений точных движений и салазки шасси мягко коснулись поверхности небольшого острова.

– Лада, доложи шефу, что мы прибыли, – Молох нажал на микронаушник, прикреплённый к вороту его рубашки.

– Он уже трижды спрашивал о вашем появлении. Весь в предвкушении, не часто вижу его таким, – тонкий голос администратора агентства приятно было слышать всегда, но особенно по нему скучаешь, когда был в далёкой и долгой поездке.

Системы обороны острова находились в режиме ожидания, пулемёты и дроны даже не шелохнулись во время приближения и приземления вертолёта. Пилот передал диспетчеру нужный пароль ещё пять километров тому назад, прекрасно понимая, чем может закончиться малейшая заминка или его собственная забывчивость.

– Аккуратней спускайся, а то споткнёшься ещё и разобьёшь себе нос, – агент Шакти открыла тяжёлую дверь и выбралась из железного брюха первой.

– Спасибо за заботу, милая. Как сестра родная мне стала за последнее время, – кровь из раздавленного носа Ильма перестала хлестать, но новая небольшая горбинка долго ещё будет напоминать об этой тёплой встрече.

– Зря вы так, молодёжь. Сколько нас всего осталось? Несколько десятков? Нужно беречь друг друга и держаться вместе, – Молох спрыгнул на асфальтовую площадку с нарисованным белым кругом и буквой Н посредине.

Троица прошла по вымощенной дорожке вплоть до здания агентства, горящего огнями изнутри. Распашные двери приветливо открылись и на проходе показалась стройная фигура Лады. Привлекательная блондинка с длинной русой косой, одетая в строгий деловой костюм шоколадного цвета, широко улыбнулась прибывшим и заговорила:

– Рада вас видеть! Сегодня особенный день, потому что и клиент очень особенный, – администраторша от волнения покинула насиженное рабочее место и непривычно встречала агентов у самого порога.

– Мне нравится твой новый образ, тебе так гораздо лучше, – Молох засмотрелся на девушку, на секунду забыв про колоссальную разницу в возрасте.

– Всё у неё новое: и волосы, и глаза, и костюм. Мозги только старые, годятся только журналы заполнять, – Шакти, не останавливаясь, прошла мимо, говоря специально довольно громко.

– А Лада тебе что сделала? Злая ты какая-то, лютая мегера, – агент Молох извинился за напарницу и зашёл в холл вслед за Ильмом.

– Сидит тут целыми днями, в тепле и безопасности, на телефоне клавиши давит, а паёк у нас одинаковый с ней, между прочим, – смуглянка налегла на кнопку лифта с излишней силой, отчего та даже несколько прогнулась вовнутрь.

– Ты прекрасно знаешь, что у неё совсем другие задачи. Между прочим, с которыми ты бы никогда не справилась, с твоими-то навыками коммуникации с простыми людьми.

– Проехали. Давай сдадим уже Ильма шефу, да и вернёмся на континент. Не могу здесь долго находиться, тесновато мне как-то, размаха не хватает, – агент Шакти впервые назвала сопровождаемого ими парня по имени.

Длинный коридор верхнего этажа заканчивался массивной дверью с ручками в виде увесистых железных колец.

– Дальше сам иди. Три раза постучи и входи, не больше и не меньше, запомни, – Молох указал пальцем направление и поспешил вернуться в лифт.

Ильм прошёл свою “зелёную милю” вдоль коридора, ни разу не оглянувшись назад. Стены по бокам от него были украшены причудливыми барельефами, изображающими людей, скот и непонятных тварей, которым он даже не знал названия. Пытался вспомнить, сколько же именно лет прошло с тех пор, когда он проходил здесь в последний раз.

Двери в два человеческих роста заканчивались где-то под самым потолком. Мужчина поднял одно из закреплённых колец и трижды опустил его со звонким звуком.

С трудом приоткрыв исполинскую дверь, Ильм оказался в главном помещении Агентства “Желание” – в кабинете его директора.

За круглым столом, вырезанным из цельного ствола красного дерева, на высоком троне с винтажной отделкой восседал белокурый мужчина почти ангельской внешности. Длинные локоны волос ниспадали с его головы, как будто сотканные из чистейшего небесного шёлка. Местами они цеплялись за пару ветвистых и острых рогов, но в основном послушно лежали за ушными раковинами идеальной формы.

– Ильм… Как я рад тебя видеть… – казалось, что его голос сначала было слышно внутри головы и только потом он открывал рот.

– Азазель… Моё почтение, – мужчина подошёл чуть ближе к столу и увидел, что в том кабинете они были не одни.

Чёрный бородатый козёл сидел подле трона хозяина, приподнявшись на копытах и втягивая ноздрями новый незнакомый запах. Его большие красные глаза определили источник и теперь буравили его насквозь.

– Тише, Фосфор, не пугай нашего гостя. А то ещё передумает со сделкой, чего доброго, – глава агентства погладил своего питомца, успокаивая его воспаляющийся аппетит.

– Я не передумаю. Условия те же, что и у остальных. Одно желание выполнишь и ты получишь моё тело после смерти, – Ильм перевёл взгляд на Азазеля, хотя это было довольно трудно сделать.

– Присядь, вопрос серьёзный и не терпит суеты. Ты нарушил предыдущий наш договор, с чего мне доверять тебе ещё раз? – откликнулся демон перекрёстка, первый падший ангел, Очищенный Пламенем – как только не называли местного шефа за тысячи лет его долгой жизни.

– Ты получишь свой аванс прямо здесь и сейчас. Выполни только одну мою просьбу взамен. У меня очень мало времени, чтобы тянуть с решением, -мужчина занял предложенное кресло напротив.

– Наконец-то ты говоришь на понятном мне языке. Мольбы, просьбы, желания, время… – Азазель встал с трона и прошёлся по кабинету.

Остатки отрезанных крыльев на его лопатках всё ещё не заживали и слегка кровоточили, несмотря на прошедшее время. Высоким ростом и статью он напоминал скорее античную скульптуру, мощной вылепленной мускулатурой – древнеолимпийского чемпиона.

– Тысячи лет ко мне приходят, когда нет другого выхода, когда отчаяние или алчность берёт верх над остальными чувствами. А я что? Помогаю в меру своих сил. Ты бы только знал, сколько я повидал за этот период будущих полководцев, политиков, певцов и писателей, жаждущих заполучить хоть немного удачи и крупицу таланта, – демон остановился и мечтательно закрыл глаза.

– Когда-то именно я научил мужчин делать оружие и щиты. Я познакомил людей с металлами, драгоценными камнями и со всеми возможными оттенками цветов. Но был достаточно глуп и горделив, чтобы выступить против своего шефа… – Азазель шёл вокруг стола то по часовой стрелке, то против неё.

– Именно тогда он изгнал меня, пытался очистить священным пламенем, в надежде, что я одумаюсь и вернусь в ряды верных помощников. Однако, за сотни лет мучений я смотрел, учился и познал великую тайну самого создателя.

Ильм решил не перебивать и дать высказаться хозяину кабинета, чтобы заслужить хоть небольшую часть его расположения.

– Дуновением ветра помещает создатель самый великий источник энергии в каждое сотворённое тело. Душа… На губах сладко становится от одной мысли об очередной душе, попавшей ко мне. Бестелесная сущность, без которой человек лишь миллионы клеток, возомнившие о своём превосходстве над всеми другими живыми обитателями мира, – демон вернулся на позицию в кресле и подозвал Фосфора к себе поближе.

– Позволь и мне использовать часть этой силы. Я говорил тебе ещё по телефону, что готов отдать половину своей души, в которой спрятано моё бессмертие. Хочу подписать с тобой новый договор,– Ильм перешёл к делу, немного вернув на землю витающего в грёзах Азазеля.

– Ильм Водный… Бог озёрный и морской, ты же когда-то был так могуч и силён, но что с тобой стало? Лишь бледную тень вижу перед собой, к тому же чуть ли не на коленях стоящую, – демон ухмыльнулся и щёлкнул двумя пальцами.

Над столом буквально из воздуха образовался длинный лист тонкого пергамента, мягко приземлившийся на его гладкую поверхность. Оттиск вверху бумаги был сделан красным сургучом, вполне знакомые заглавные буквы “АЖ” были единственным его наполнением из текста.

– Ты сам знаешь, что произошло. Тебе подобные виновны в том, что многие люди утратили в нас, старых богов, веру. А без человеческой подпитки мы стали угасать, тратя все свои оставшиеся силы на поддержание своей жизни и молодости, – Ильм взял в руки чернильницу и длинное перо.

– Создатель насолил и вам, когда решил, что напрасно наплодил столько потомков. Ему не нужны были такие конкуренты, хоть и родственные, так что в вашем падении ни я, ни другие демоны особо не участвовали.

Ильм макнул конец павлиньего пера в чернила и старательно вывел на чистом пергаменте:

“Я, Ильм Водный, покровитель морей и озёр, предлагаю свою бессмертную душу в обмен на одно желание. Болезнь моей девушки, Марины Курпатовой, должна навсегда покинуть её тело. Настоящей подписью подтверждаю, что решение моё добровольное и окончательное”.

* * * * *

Звонок, раздавшийся в гостиничном номере посреди тишины, тревожными сигналами отозвался прямо в голове молодой девушки.

– Марина Курпатова?

– Кто это? Откуда у вас мой номер?

– Меня зовут Пётр. У меня для вас есть важная информация про наших общих знакомых, но будет лучше, если вы сейчас присядете.

– О чём вообще идёт речь?

– Ваш мужчина не тот, за кого вы его принимаете. Он находится в большой опасности, но время ещё есть. Мы можем успеть его спасти.

* * * * *

Небольшой военный катер чётко лёг на курс, обозначенный на морской цифровой карте. Судя по выставленному масштабу, скорости и направлению ветра, до цели оставалось плыть около часа.

– Высаживаться со мной не надо, это смертельно опасно. Когда понадобится поддержка с воздуха и разобраться с их оборонной линией – вот здесь я без вас не справлюсь, – Пётр Масленников завершал последние приготовления перед десантированием на остров, проверяя винтовку и прочее снаряжение.

– Хорошо, командир. Дронов и пулемётные гнёзда мы берём на себя. Жаль, что никак не удалось взломать их пароль. Теперь не обойтись без шума и столбов пыли, – спецназовец на скамейке напротив рассматривал снимки, сделанные со спутника.

– Да ладно тебе. В жизни не поверю, что в глубине души ты не рад такому повороту событий. Устроим им небольшой филиал ада на земле, заодно опробуем новые игрушки. Девушку доставили к нам на базу? Она в безопасности?

– Да. Она просила передать, что мужчина, бывший с ней на отдыхе, не такой, как все остальные агенты. Мол, не нужно его убивать, он такой хороший, – оперативник улыбнулся Петру и вернулся к изучению данных.

– По этому пункту никаких гарантий дать не могу. Лес рубят – щепки летят, – мужчина прикрутил оптический прицел к оружию и посмотрел в него вдаль.

Катер легко рассекал широкие волны и с каждой минутой приближал отряд к незримой границе, за которой находилась защитная зона острова. Преодолев ещё около двух километров, они проникли на водную территорию, охраняемую системами безопасности агентства “Желание”. Комплекс радиопомех начал активную работу, заглушив все передачи с корабля, затем за дело взялась электромагнитная пушка, спалившая на нём всё цифровое оборудование.

– Помоги с запасными моторами, – двое спецназовцев и Пётр спустили на воду старые-добрые бензиновые лодочные двигатели, не подвластные современным технологиям и не требующие исправных приборов в капитанской рубке.

– Курс прежний. Пять минут до высадки, – командир запустил оба мотора на полный ход, а затем вернулся на нос катера.

– Дроны летят на двенадцать часов!

Маленькие точки почти на линии горизонта можно было принять за нескольких чаек, мирно планирующих по своим делам. Однако, воспользовавшись армейским биноклем, Пётр также рассмотрел эти чудеса инженерной мысли, летящие в их сторону.

– Приготовьтесь, сейчас будет немного трясти, – развернув корабль вразрез волнам, командир вывел на огневую позицию двоих оперативников с новейшими ракетными установками.

Самонаводящиеся снаряды теплового действия в считанные секунды зафиксировались на подлетающей угрозе и отправились к ним на воздушное рандеву. Дымовые следы от ракет устремились вперёд с бешенной скоростью и вскоре встретили своих визави, озарив вечернее небо яркими всполохами.

– Хороши, чертяки! Надо будет сказать спасибо отделу разработок, когда вернёмся. Если вернёмся, – Пётр вывернул штурвал катера на прежний курс.

Небольшой клочок земли приближался с каждой минутой и превращался во вполне обитаемый остров, на самой вершине которого виднелся пик главного здания. Два стройных ряда пуль, летевших в сторону корабля, подсказали отряду, что система безопасности агентства запустила последний козырь из своего арсенала.

– Попробуйте поискать пулемёты. Они сейчас должны светиться от раскалённых стволов, как гирлянды на Новый год, – Пётр совершал манёвры уклонения на юркой лодке, однако несколько жалящих болванок достали металлический борт и пробили его.

Двое оперативников уже занимались перезарядкой ракетных установок, погружая новые снаряды в гнёзда.

– Быстрее давайте! Нас сейчас в решето превратят!

Двойной одновременный залп из самонаво-дящихся орудий оглушил всех находящихся на катере. Вторым и желанным эффектом от их пуска были взрывы пулемётных точек, спрятанных в густой растительности и совершенно незримых глазу.

– С меня поляна нашим ботаникам! Не знаю, как они назвали свою разработку, но ей подходит “Сатана”, – Пётр направил небольшой корабль к ближайшему берегу, минуя обломки защитных дронов, теперь уже безвольно качавшихся на волнах.

– Если не вернусь через два часа… То подождите меня ещё, – Масленников надел небольшой рюкзак на спину, затем перекинул автоматическую винтовку через плечо и спрыгнул на мелководье.

– Держи, может пригодиться. Презент от меня лично. Бахни в плечо, когда станет особенно тяжко. Действует всего полчаса, но всё это время ты будешь почти Кинг-Конгом, – один из оперативников бросил ему небольшую капсулу с синей жидкостью.

– Спасибо, братья. Даст Бог свидимся, – ловким движением руки Пётр поймал катализатор и спрятал его в кармане куртки защитного цвета.

Мелкогалечный берег радостно принял нового посетителя, хоть и совершенно нежеланного в столь поздний час. Ожидая группу встречающих, мужчина снял оружие с предохранителя и пригляделся в снайперский прицел. Красную точку отчётливо было видно на фоне входных дверей в агентство, несмотря на то, что до них было около километра.

Весь устроенный спецназовцами переполох не поднял на уши всю охрану острова, значит, либо его глава был так уверен в непробиваемости и совершенстве защиты, либо живых сотрудников здесь почти не было.

– Жадные… Наверняка сейчас по всему свету разъехались, пожиная урожай из своих умерших контрактников, – мысли оперативника бежали едва ли не впереди его самого.

Изредка останавливаясь, чтобы осмотреться вокруг, Пётр стремился к зданию в самом центре острова. Заметив движение впереди, застопорился, чтобы перевести дух и нашёл в прицеле два знакомых силуэта, вышедших из распашных дверей.

Агент Шакти бежала в его сторону на полной скорости, куда более грузный тяжеловес Молох безбожно отставал, но старался её догнать изо всех сил. В голову пришла мысль, что время для подарочной капсулы уже настало. Достав её из нагрудного кармана, он сделал инъекцию себе в левое плечо прямо через камуфляжный костюм.

– Я высосу этого гадёныша досуха! Сегодня он закроет свой договор, прямо здесь и сейчас! – девушка на ходу прицеливалась из любимой “Беретты” в потенциальную жертву.

Её точёное смуглое лицо исказила гримаса гнева и ненависти, зелёные “змеиные” глаза выискивали голову спецназовца в перекрестье пистолета.

––Вжииик–

Внезапно она ощутила жуткое жжение чуть ниже собственного носа. Не сбавляя темпа, потрогала свободной рукой место на своём лице, где ещё только что был подбородок и нижняя челюсть.

– Твою мать, ты что наделал? – слова с трудом вылетали из развороченного горла, после чего агент открыла ответный огонь в быстро перемещающегося оперативника.

– Раз, два, три… – Пётр сменял курс прыжками каждые две секунды, помня, что Шакти нужно именно столько времени для безупречного выстрела на любом расстоянии.

– Задолбал этот заяц! Я тебя всё равно достану! – кровь хлестала из зияющей раны, но девушка продолжала бежать и стрелять, словно её это обстоятельство даже не беспокоило.

Пётр отбросил в сторону бесполезное в дальнейшем бою оружие, протянул руку в заплечный рюкзак и вытащил оттуда золотой меч в ножнах. Последние лучи садящегося солнца отразились на его острие, как будто заряжая своей бесконечной энергией на борьбу с любым существующим на Земле злом.

– Ты что с собой притащил? Думаешь с этим сможешь с нами справиться? – Шакти остановилась всего в паре десятков метров от него, доставая новую обойму и пытаясь зарядить пистолет.

– Очень на это надеюсь. Раньше не представлялось возможности проверить его, знаешь ли. Не каждый день встречаешь забытых и никому ненужных божков, – Пётр обнажил клинок и решительно направился на смертельный танец с первым агентом.

Краем глаза он заметил, что Молох запыхался и остановился вдали, но скоро также прибудет на их вечернюю разборку.

– Склонись, когда перед тобой стоит великая Шакти!– богиня прошлых времён яростно кричала, силясь разглядеть хоть что-то впереди себя.

Её тонкие зрачки затмевала пелена из своей же собственной крови. Разрядив впустую всю обойму, она от отчаяния бросила пистолет в сторону такого раздражающего голоса.

– Всё своё величие вы растеряли где-то по пути. Служите какому-то падшему ангелу за подачку из доли человеческих душ. А когда-то людей вам просто приносили в жертву, – член ордена Святого Лазаря поднял легендарный меч Жуайёз высоко над своей головой.

– Молох!!! Порви его за меня! – окончание фразы вылетело из уже срубленной с плеч головы богини в отставке.

Её тело сначала рухнуло на колени, потом распласталось вперёд и через несколько секунд превратилось в кучу тёмного пепла. Морской бриз разметал остатки Шакти ещё до того момента, когда на место сражения прибыл её постоянный напарник.

– Золотой Телец, бог удачи, любитель младенцев и материнских страданий… На кого ты стал похож за сотни лет забытья и изгнаний? Мы с тобой как будто в одном полку служили, но ты был гораздо ближе к складу с провиантом, – Пётр пытался вывести Молоха из себя ещё больше, хотя тот и так был в бешенстве.

– Я узнал тебя… Пришёл отбивать назад свою мелкую душонку? Договор невозможно расторгнуть, даже если вы тут всё дотла спалите, ты всё равно попадёшь на пропитание к одному из нас.

– Буду решать проблемы по мере поступления. А пока что впереди вижу твою противную рожу, хоть и во вполне симпатичном костюме, – Пётр увидел, как разъярённый агент достаёт из поясных ножен длинный армейский тесак.

Блестящий металл холодил в жилах кровь одним видом своих глубоких зазубрин. Оперативник вспомнил, как мастерски Молох управляется с таким оружием, отчего стало немного не по себе.

– Вечно можно смотреть на три вещи: на жертвенный огонь, на бегущую кровь и на то, как мой верный стальной друг режет полоски из особо говорливых, – агент сделал резкий выпад в сторону Петра.

Только благодаря отличной подготовке оперативника бой не закончился прямо на этом моменте. Уклонившись вбок и сделав шаг назад, мужчина замахнулся мечом в ответ, но разрубил им только воздух. Несмотря на внушительные габариты, Молох был подвижен и резок в ближнем столкновении. Перехватив нож в другую руку, он совершил серию ударов по сопернику, но только одним из них краем задел плечо.

– За что ты борешься, юнец? Неужели ты готов пожертвовать собой ради других, ради совсем незнакомых тебе людей? – семитский бог на пенсии продолжал попытки прикончить юркого противника.

– Этого тебе не понять никогда. Есть куда более ценные вещи, чем вечная жизнь и молодость, над которой вы все так трясётесь, – Пётр сделал очередной замах тяжёлым клинком, но он тоже был неудачным и не достиг врага.

– Какие? Кому ты будешь нужен, когда станешь старым и немощным? – агент навязывал плотный ближний бой, не давая продохнуть ни секунды.

– Конец пути у всех один… А вот как пройти свою дорогу, каждый волен решать сам, – отступив на несколько шагов, лазарит присел на одно колено, окончательно выбившись из сил.

Действие синей жидкости из капсулы подходило к концу, отчего начал возникать обратный эффект – ноги становились ватными, а скопившаяся усталость навалилась в свою полную мощь.

– С каждой душой, которую поглотил, я всё больше становился похож на человека внешне, но так и не понял вас изнутри… Что вами движет и откуда вы берёте свои силы? – Молох подходил всё ближе к нему для добивающего удара.

– Вера… Надежда… И любовь… – Пётр опёрся на золотой меч и склонил голову.

– Никогда не испытывал таких чувств. Так себе источники силы… Это скорее человеческие слабости! – Молох рванул вперёд, высоко держа зазубренный нож двумя руками за рукоять.

Отставной спецназовец завалился назад на спину, еле-еле поднял тяжеленный меч и упёрся ногами в крестовину гарды. Огромная туша Золотого тельца не успела остановиться и хоть как-то среагировать на такой отчаянный манёвр, отчего со всего маха налетела на выставленный клинок. Острое лезвие пронзило тело Молоха, словно раскалённая кочерга первый снежный настил.

– Шустрый… Малый… – его последние слова отдавали честь более слабому сопернику, после чего он также распался на миллиарды хлопковых частиц тёмно-серого пепла.

Пётр уронил древний меч рядом с собой, попытался отдышаться и унять бешенный пульс в груди. Все мышцы болели, а кости рук трещали от напряжения и адреналиновых волн, заливших каждую его клетку. Собрав волю в кулак и воспользовавшись вторым дыханием, открывшимся в результате неожиданной победы, он сначала присел, а потом и вовсе смог встать в полный рост, опираясь на оружие.

– Пойдём наконец-то познакомимся с самим директором этого интересного предприятия, – мужчина решительно направился к зданию агентства, закинув меч на плечо.

* * * * *

– Кто вы и что тут делаете? – прелестная администраторша сделала очень круглые глаза при появлении гостя без назначенной записи.

– Шеф на месте? Лада… Вы что, совсем меня забыли?

Моя фамилия Масленников, мы с вами сначала мило беседовали по телефону, а потом и виделись на этом же самом месте, – Петра и в правду было невозможно узнать из-за камуфляжного костюма, измазанного лица и яростного огня в глазах.

– Как вы смеете тут появляться? На вашем месте я бы бежала…

– На моём месте вы не были и не будете никогда. Как низко пала богиня любви, согласия и плодородия земли… Работает простой секретаршей на подхвате у демона перекрёстка. Кстати, вы сменили причёску и цвет глаз с нашей прошлой встречи?

– Одна из последних моих оставшихся сил… Как и подбирать ключик в разговоре к каждому человеку, чтобы скажем так, уладить любой конфликт…– светловолосая девушка подключила чарующий голос, как последний аргумент в свою пользу.

– Я и не собирался вас убивать. Конечно, вы привлекали клиентов в агентство, но они так или иначе всё равно бы здесь оказались по своей воле, – Петру всё больше казалось, что это полностью его идеи и собственные мысли.

– Уходите отсюда. Возле берега ждёт военный катер, который отвезёт вас в ближайший порт или город. Надеюсь, что мы больше никогда не увидимся и не услышимся, – он совершенно не мог разобрать, чужой голос в голове или свой родной произносил эти слова.

– Прощайте, Пётр. А я вам и при первой встрече сказала, что вы особенный. Поднимайтесь на верхний этаж, шеф немного занят, но думаю, что найдёт несколько минут в своём плотном графике. В дверь стучать нужно три раза, есть у него небольшой фетиш по этому поводу, – Лада провела рукой по волосам, которые тут же окрасились в ярко-рыжий цвет прямо на глазах.

Лёгкий летний макияж выступил на щеках и губах, куда более подходивший к новому выбранному ей образу. Пётр, словно заворожённый, молча провожал взглядом божественную красотку, когда она грациозно покидала здание агентства “Желание”. Только по прошествии пары минут действие своеобразного гипноза сошло и он смог наконец-то добраться до кнопки лифта.

– Жесть какая… Она могла бы просто заставить проткнуть самого себя мечом и я не смог бы сопротивляться. Видимо, что-то в ней ещё осталось светлое, хотя и душами не брезговала наравне со всеми, – мужчина собрался с мыслями перед решающим сражением.

Абсолютная тишина встретила его на самом верхнем этаже здания. Длинный коридор упирался в массивную железную дверь с металлическими кольцами вместо обычного звонка. Переложив блестящий меч Жуайёз в правую ведущую руку, Пётр трижды поднял и опустил одно из них. Навалившись плечом, которое не болело от неловко поставленной инъекции и раны от Молоха, он смог открыть высокие ставни и проникнуть в сам кабинет.

Азазель спокойно и величественно сидел на своём троне, наблюдая, как бывший спецназовец в костюме “хаки” без приглашения вторгается в его логово наперевес с золотым мечом.

– Входи, юнец. Похоже, что у нас сегодня день открытых дверей. Почему-то каждый входящий знает, сколько раз нужно стучать, чтобы сразу не улететь в пропасть, – демон намекнул на ловушку при входе, которая уже была бесполезной.

– Твоя же секретарша тебя предала, когда запахло по-настоящему жареным. Две кучки пепла развеяло по всему острову, твои псы уже не придут на подмогу, – Пётр вошёл в помещение и осмотрелся вокруг.

Огромные деревянные стеллажи с древними книгами располагались вдоль одной из стен комнаты. Развёрнутая карта мира, по которой двигались маленькие, словно шахматные, фигурки, висела на второй. Старый камин, забитый сухими поленьями, периодически потрескивал, чем ностальгически напоминал демону родные края.

– Ты справился с двумя моими агентами? Немного расстроен и разочарован, скрывать не стану. Сколько же у меня их ещё осталось? Около двадцати, если мне не изменяет память… Баал, Мара, Локи, Велес, Эрида, Сехмет… – глава агентства загибал длинные пальцы на обеих руках, пока его не перебил дерзкий гость.

– Не переживай, со всеми разберёмся по очереди. Мой орден тоже времени не теряет даром и однажды кара настигнет каждого из них.

– Кара… А какую участь тогда ты приготовил для меня? – демон заправил два непослушных локона белокурых волос за ветвистые рога.

– Тебя ждёт такая же судьба. Во имя всех душ, которые были когда-либо схвачены и истерзаны, обмануты и преданы тобой, – Пётр взялся за меч ещё крепче и сделал пару шагов в направлении хозяина кабинета.

С новой позиции он увидел неожиданную картину: в углу помещения, не видимом ранее, находился лежащий мужчина, над которым навис огромный чёрный козёл.

– Фосфор трапезничает, ему хоть не мешай, – Азазель одарил гостя своей ослепительной, но такой быстротечной улыбкой.

– Кто это? Почему ты так с ним?

– Один предатель. Ничего святого в нём, жил тысячи лет как все и тут вдруг решил исправиться. Не бойся, совсем его высасывать не будем, я уважаю свои же правила и условия договора, – демон щёлкнул пальцами и над столом появился лист пергамента.

– Чей это контракт? – Пётр смотрел прямо в глаза Азазеля, не показывая, как же на самом деле ему было страшно.

– Твой… Насколько помню, твоё желание было выполнено и тебе даже понравилось. Я свою часть закрыл, теперь дело за тобой. Раз ты решил приблизить свой конец, то попрощайся с душой, совсем скоро добавлю её в свою коллекцию, – падший ангел встал со своего трона и потянулся вверх, как будто засиделся на одном месте и затёк.

– Конечно… Вам нужно совсем не тело, а то, что к нему прилагается. Частица Создателя, живущая в каждом существе… – Пётр был удивлён исполинским ростом и совершенным телосложением противника.

– Ты не представляешь, какая мощь и сила скрыта в каждой такой единице! Борьба за них ведётся всю историю мироздания и не тебе её прекращать. Твой ход сейчас, что будешь делать дальше? – демон находился всего в двух шагах и так самоуверенно держал руки за спиной.

Пётр собрал всю силу в один замах, намереваясь разрубить противника пополам. Золотой меч со звонким звуком приземлился на белокурую голову первого ангела, но с неё не слетел даже волосок, не говоря уж про нанесение какой-либо раны.

– Мой ход! – Азазель с размаху дал пощёчину, от которой Масленников кубарем отлетел к стене и выронил меч из рук.

Ударившись спиной о книжные полки, Пётр на несколько секунд отключился, но смог собрать остатки сознания в кучу и прийти в себя.

В это время мужчина, лежавший на полу, подал первые признаки присутствия жизни, издав протяжный стон. Фосфор продолжал нависать сверху и вытягивать полупрозрачный эфир из его рта, но чуть отвлёкся на возникший в кабинете шум.

– Его бить бесполезно… Он старше даже металла из этого меча… – Ильм успел произнести всего несколько слов, прежде чем чернобородый козёл продолжил своё пиршество.

Лихорадочно соображая, Пётр пытался понять, что ему делать дальше. Новая информация о враге одновременно была обескураживающей и почти бесполезной, кроме…

– Я понял… Это же козёл отпущения! – всего за пару прошедших мгновений член ордена Святого Лазаря смог увидеть удивление в глазах демона, поднять легендарный меч и без тени сомнений проткнуть им чудовищное животное.

– Это невозможно!!! – Азазель застыл, как вкопанный, наблюдая, как его любимый питомец, а затем и его собственные ноги превращались в кучи тёмно-серого пепла.

Могучее тело падшего ангела растворялось не так быстро, как у его подчинённых, словно сопротивляясь своему полному исчезновению. Пепельная голова с превосходными белыми волосами и пара закрученных рогов застыла в немом крике прямо в воздухе, пока Пётр не смахнул её рукой на пол.

– Давай помогу подняться. Держись, сейчас совсем не время умирать, – мужчина помог встать на ноги Ильму, а затем подставил своё здоровое плечо, чтобы он опёрся.

– Кого я должен поблагодарить? – прилипший к нёбу язык едва воспроизводил буквы в целые слова.

– Всё потом обсудим. Двигаем к берегу, там наши ждут.

Пётр с Ильмом добрались до выхода из здания агентства, где первый выпустил зелёную сигнальную ракетницу. Поддержка из двух оперативников вскоре помогла им добраться до катера, встретив их по пути.

– А где девушка? Я отправлял к вам одну, рыженькая красотка такая была, – спросил Масленников, попав на борт и проверив весь корабль.

– Не было таких у нас. Прибежала какая-то замарашка невзрачная, но волосы были короткие и чёрные. Красоткой точно не назовёшь или я что-то не понимаю в этом. Довезли до города её и за тобой вернулись сразу обратно.

Пётр от души посмеялся на этом моменте, стремясь сбросить весь страх и негатив, пытавшийся проникнуть в него за время пребывания на этом острове.

* * * * *

P.S.

– Марин, скажи честно, мне так больше идёт? – Ильм вышел из ванной комнаты с остриженными короткими волосами.

– Ты что наделал? Можно же было просто закрасить седину! – девушка обняла его и нежно поцеловала с десяток раз.

– Блин, хоть обратно на голову прилепляй, – мужчина улыбнулся ей и притянул к себе ещё плотнее.

– До свадьбы отрастут. Хотя ты мне нравишься и таким. Живой и настоящий, вылитый греческий бог из древних мифов! – Марина вознесла руки вверх и начала танцевать вокруг возлюбленного.

– Шутишь что ли? Разве боги седеют? А вот к тебе есть вопросы! Ни капельки не состарилась со дня нашей первой встречи. Мне кажется, что даже моложе стала на пару-тройку лет, – Ильм поймал её за талию и трижды прокружился вокруг своей оси, пока оба не рухнули на кровать.

– А мне кажется, что это ты так благотворно на меня влияешь, – девушка едва выбралась из его цепких объятий и улеглась на самый край постели.

– Кстати об этом. Я уже несколько раз просил тебя сходить к врачу… Понимаю, что ты боишься услышать правду, но рано или поздно придётся… Тесты не всегда правдивы и могут давать некоторую погрешность, – он присел по-турецки на кровать, пытаясь настроить Марину на серьёзный разговор.

– Ты просил – я сходила. Могу тебе со стопроцентной вероятностью заявить, что скоро ты станешь папой.

В квартире, снятой на тихом участке побережья Шри-Ланки, стало слышно радостное ликование и заливистый смех двух людей, когда-то сведённых вместе одним искренним желанием.

Выйдя на вечернюю прогулку, парочка даже не заметила, как за ними пристально наблюдают. Молодой парень, работающий на автостоянке, поправил именной бейджик, на котором красивым и ровным почерком было написано “Эрлик”. Убедившись, что двое его подопечных несколько оторвались вперёд, он набрал на телефоне один из записанных быстрых номеров.

– У нас всё хорошо. Я присматриваю за нашими голубками днём и ночью, агентов не видно вокруг. Надеюсь, что так и будет дальше, – Эрлик отключил исходящий вызов и продолжил свою ненавязчивую миссию.

Это был обычный загорелый парень, которого от всех остальных отличала только чистейшая душа и маленькая брошь на нагрудном кармане рубашки, изображающая восьмиконечный зелёный крест на белом фоне.

* * * * *

Салон Китти

На перекидном настольном календаре значилась середина августа 1939 года.

Двое мужчин в офицерской форме расположились в кожаных креслах посреди большого и богато обставленного кабинета. Разговор обещал быть долгим, но достаточно интересным и перспективным для обоих, к тому же особого выбора высшее руководство им не оставило. Решения по текущему вопросу нужно было принять в ближайшее время, а готовый план претворить в действие и предоставить первые результаты.

– Вальтер, как давно вы поступили на службу в отдел безопасности? Около года прошло, если мне не изменяет память. Пора бы уже привыкнуть ко всему и так не переживать, – обладатель острого носа и цепкого взгляда, сидящий за письменным столом, первым прервал молчание после небольшого глотка из коньячного бокала.

– Так точно, в этом сентябре будет ровно год. Если позволите, я могу закурить? Прождал в приёмной около трёх часов, в горле сильно пересохло и хочется сигарету, – говорящий мужчина был несколько моложе хозяина кабинета, явно волновался, хотя и пытался держаться уверенно и спокойно.

– Только окно откройте. Наверняка вам интересно по какому поводу я вызвал лично вас. Отвечу же незамедлительно! Слышал много лестных слов о ваших умственных и организаторских способностях, отчего решил сам в них убедиться.

Молодой офицер приоткрыл тяжёлую занавеску и высокую раму за ней, после чего вернулся на прежнее место в кресле. Свежий ветер проник в возникшую расщелину и прошёлся по причёсанным волосам. Он достал из нагрудного кармана пачку с крепким армейским табаком и прикурил от огня зажигалки Zippo.

– Я верен идеям партии, Третьего рейха и фатерланду, потому и прикладываю все возможные усилия и применяю все способности, которые мне достались даром или были приобретены со временем, – Вальтер Шелленберг ещё сильнее выпрямился на удобном сидении, излагая свою пламенную речь.

– В этом я не сомневаюсь, иначе вы бы здесь не находились. Перейдём тогда сразу к делу. Что вы слышали о так называемом “Пансионате Шмидт” и его постоянной содержательнице? – старший офицер сложил руки на стол перед собой и посмотрел на своего подчинённого холодным немигающим взглядом.

– Только слухи, а не проверенную информацию. Вынужден доложить, что лично данное заведение я не посещал. От одного знакомого артиста лишь знаю, что находится оно в богатом доме в Шарлоттенбурге, а представляет из себя огромную квартиру с множеством комнат, занимающую целый третий этаж.

– Вы неплохо осведомлены для штабного работника, который там якобы никогда не был. А что насчёт самой хозяйки? – глава управления имперской безопасности Карл Гейдрих неторопливо перешёл к следующему вопросу.

Обладая особым притворным прищуром глаз и специфической репутацией в городе, заслуженный военный офицер, а ныне фактически начальник немецкой разведки, мог без особых усилий заставить большинство людей признаться практически в любом смертном грехе. Никто не хотел по собственной воле оказаться в числе его недругов и уже тем более врагов.

– Весь Берлин знает о Китти Шмидт. Она единолично владеет этим борделем уже несколько лет. Говорят, что вино там льётся рекой, гостей встречают самые красивые девушки столицы, а умопомрачительные суммы тратятся на них каждый вечер и каждую ночь,– молодой офицер никак не мог понять, к чему направляет его руководитель.

– Настоящее её имя – Катарина Заммит. Уроженка Баварии, дочь потомственного мясника, истинная и безупречная арийка. Вы правы в том, что салон достался ей в наследство от матери, но его своеобразную славу и высокую доходность она заслужила уже сама. Я могу доверить вам небольшую тайну? – Карл заговорщически снизил громкость собственного голоса и наклонился чуть ближе к своему рабочему столу.

– Конечно. Я выдержу тайну любого размера и любой важности, – Вальтер ответил в ту же секунду, совершенно не раздумывая, при этом почувствовал, что его испытывают каждым новым вопросом.

Голубые глаза, идеальный орлиный профиль и светлые волосы, правда, теперь чуть примятые фуражкой – его внешность наверняка бы понравилась даже самому фюреру. Форма чёрного цвета, пошитая по индивидуальным размерам, прекрасно сидела на нём и подчёркивала подтянутую фигуру и выправку молодого человека. Новое обмундирование офицера стало его особой гордостью, хотя и было изготовлено на небольших заводах малоизвестного модельера Хьюго Босса. Металлический орёл на головном уборе блестел начищенным латунным оперением, горделиво восседая на широкой ручке кресла.

– Я сам заходил в этот салон и не раз. Исключительно в ознакомительных разведывательных целях и никак иначе. Встречает на пороге заведения сама Китти Шмидт, всегда такая приветливая и услужливая. В гостиной ждут обычно три-четыре девушки и пожилая служанка, приносящая клиенту горячительные напитки.

Шелленберг молча слушал своего начальника, пытаясь выдержать его пронизывающий взгляд. Изредка переводил глаза то на его красную повязку с изображением крестов с загнутыми влево концами, то на отличительный наградной знак, приколотый на груди.

– Если присутствующие в зале девушки не устраивают клиента, то ему предлагают альбом с фотографиями, из которого он уже может не торопясь выбирать. Понравившуюся вызовут по телефону, а в это время можно насладиться крепким коктейлем и интересным разговором с хозяйкой. Управляющая отбирает новеньких в свой салон весьма придирчиво: работать там могут только молодые и привлекательные девушки от двадцати до тридцати лет, с хорошим образованием и прекрасными манерами, знающие один или несколько иностранных языков.

– Карл, извините, но я до сих пор не понимаю, к чему вы мне всё это рассказываете, – мужчина с одной стороны был рад, что руководство заметило его успехи на новом должностном месте, но сама тема разговора была ему совершенно не близка.

– Дело в том, что управление безопасности давно уже ведёт эту гражданку и присматривает за её деятельностью. До последнего времени подозрений она не вызывала, исправно платила налоги и даже ходила в церковь, но вот уже неделю как резко изменила своё поведение. Рассчитала своих девушек, сдала помещения в аренду, перевела приличную сумму в английский банк. А сегодня её задержали на железнодорожном вокзале с багажом, документами и билетом до Амстердама в одну сторону.

– Вы подозреваете её в шпионаже? Думаете, что она работает на британскую или голландскую разведку?– Вальтер немного заёрзал на сидении от внезапно напавшего на него волнения.

– Это вам и предстоит выяснить. Китти Шмидт прямо сейчас находится в одном из наших подвалов. Необходимо провести её допрос с пристрастием, с тем рвением, которое, я слышал, вам присуще, – Гейдрих чуть улыбнулся молодому офицеру.

– Разрешите идти?

– Погодите, я вам ещё не всё рассказал об этом деле. Есть существенная деталь, которую нужно учесть в процессе дознания. Неделю назад по моему личному распоряжению по всем полицейским участкам Берлина была разослана телефонограмма с грифом “Секретно. Дело имперской важности”. В нём говорилось о необходимости в интересах рейха срочно подобрать из числа приличных проституток двадцать самых красивых, владеющих иностранными языками, воспитанных в национал-социалистическом духе и, естественно, жаждущих любви. Одним словом, найти таких, которых можно было бы использовать для выполнения особых заданий.

– Кто-то из столичных полицейских предупредил фрау Шмидт… Вот она и решила сбежать, не желая сотрудничать и боясь полной конфискации имущества, – Вальтер Шелленберг вынес своё предположение на суд начальника.

– Быстро смекаете. Ваши задачи таковы – выяснить истинные намерения нашей сегодняшней гостьи и проверить её лояльность к действующей власти. Затем установить фамилию и должность офицера, передавшего ей секретную информацию. Но главное – необходимо склонить Катарину Заммит на нашу сторону.

– Что вы задумали на её счёт?

– К сожалению, не я это придумал. Даже в наших рядах не перевелись ещё романтики… Кто-то из высших чинов начитался английских и французских шпионских детективов, в которых прекрасные и соблазнительные девушки охмуряли высших иностранных дипломатов и получали при этом полезную информацию. Та же Мата Хари, например. Она использовала постель, как станок для выкачивания нужных данных о французских войсках, и докладывала об этом немецкой разведке.

– Всё очень просто и никаких особых затрат, – молодой офицер слушал вводные данные, как губка, жадно впитывая каждое слово.

– Да, с первого взгляда выглядит именно так. В общем и целом мне было поручено организовать в нашей столице подобную агентурную сеть с конкретными целями. Узнать, о чём говорят высшие чиновничьи лица Третьего рейха, когда они расслаблены и воодушевлены красотками. О чём воркуют наедине с возлюбленными облечённые доверием самого фюрера, так ли уж они верны фатерланду. Послушать дипломатов и послов из других стран, например, наших союзников – горячих испанцев и итальянцев. О чём они заговорят в объятиях страстных немецких блондинок? – Карл увлечённо рассказывал о дальнейших планах и наблюдал за реакцией подчинённого.

– Позвольте всё же вас поправить. Я думаю, что ни одна из нынешних девушек фрау Китти или любого другого столичного салона не справится с поставленными задачами. Они не актрисы театра и не секретные агенты, совершенно не подготовлены к такой работе и скорее сами всё разболтают при первой возможности, – Шелленберг достал из позолоченного портсигара вторую порцию никотина, чтобы успокоиться окончательно и излагать свои мысли как можно чётче.

– Отвергаете – предлагайте, – Гейдрих откинулся на спинку кресла и сложил руки на кожаные подлокотники.

– Для успешной реализации плана нужно подобрать двадцать красивых девушек из приличных семей со всей страны, подучить их и уже готовых подсадить в бордель. Отбор провести среди этнических немок, желающих продемонстрировать верность партии и любовь к родине. Думаю, что пары – тройки месяцев будет достаточно для их подготовки. Я могу лично заняться этим проектом.

– Вот, о чём я и говорил ранее! Если хотя бы каждый десятый мужчина нации проявлял такое рвение в своей работе, страна бы уже объединила всю Европу под своим началом мирным путём, – глава управления имперской безопасности пару раз похлопал своему молодому сотруднику.

– Я с ненавистью отношусь к проституткам и прочим маргинальным личностям, но во благо общего дела готов заняться даже ими.

– Вы многого не знаете в связи с достаточно юным возрастом и всё ещё малым опытом, дорогой Вальтер… Официальная политика тоже осуждает это ремесло, но реальность корректирует любые планы. Интимная жизнь немецких солдат после Первой Мировой перестала быть их личным делом и превратилась в государственную проблему. Распространение венерических заболеваний и гомосексуальные связи ослабляют нацию и лишают её истинного мужества. На самом высоком уровне было принято решение о создании системы публичных домов, где данная сфера была бы под нашим полным контролем, – Карл осушил бокал и на его дне остались только два подтаявших кубика льда.

– Поражение страшным эхом отразилось во многих сердцах, но неужели не было другого выхода? Я и сам из предместьев столицы, в моей семье три женщины, но ни мать, ни одна из сестёр никогда бы не согласились на такое, – мужчина раздавил сигаретный окурок об угол стеклянной пепельницы и поправил чуть съехавший галстук.

– Это скорее заслуга лично ваша и вашего отца. Девушки из куда менее обеспеченных семей поступали в дома терпимости, как государственные служащие оборонного ведомства, получали зарплату, страховку и льготы. Наша страна двадцать с лишним лет промывала мозги женщинам, внушая, что их главная миссия – всеми способами трудиться на благо общества. Юные фройляйн, конечно же, не являются ярыми нимфоманками, мечтающими обслуживать по двадцать мужчин в день… Они искренне верят, что работа в публичном доме – их посильный вклад в общее дело, приближающее желанную победу и торжество партийных идей во всем мире.

– Мой отец бы не пережил такого позора… Разрешите идти? – Вальтер не вставал с кресла в ожидании ответа непосредственного начальника.

– Приступайте. Даю вам все необходимые полномочия для решения данной задачи. Можете пользоваться ресурсами управления и затребовать практически всё что угодно, – Гейдрих убрал пустой бокал в открывающий шкафчик письменного стола.

– Хайль Гитлер! – молодой офицер встал, затем вскинул вверх вытянутую руку с распрямлённой ладонью согласно новой моде среди членов партии.

– “Римский салют”… Многие думают, что он к нам пришёл из Италии. Однако ещё древние германцы с поднятым копьём так приветствовали избранного короля. По ходу продвижения дела незамедлительно докладывайте мне лично.

Молча кивнув в ответ, надев форменную фуражку и проверив свой внешний вид в отражении настенного зеркала, Вальтер Шелленберг покинул кабинет главы управления. Не откладывая в долгий ящик, он решительно направился в сторону комнат для допроса, находящихся на три этажа ниже, в сырых и мрачных подвалах этого же здания.

* * * * *

Спустившись вниз, в расположение камер для задержанных, Вальтер ненадолго остановился в одном из коридоров, давая глазам привыкнуть к серому тусклому свету фонарей. Эмоции переполняли молодого офицера при том, что трудно было выделить из них какую-то доминирующую. Интерес, неловкость, предвкушение, однако самую малость присутствовал и страх. Новое назначение было крайне неожиданным, но мысль о своём собственном проекте грела душу и заставляла сердце биться учащённее.

– В какой комнате содержится фрау Шмидт? – Шелленберг спросил у сонного охранника на посту.

– В сорок пятой. Она не пьёт и не ест ничего из того, что ей приносили. Постоянно требует вызвать к себе кого-то из высшего руководства, – престарелый мужчина соскочил со стула и выпрямился по струнке, завидев приближающегося офицера.

– Дайте ключи, я сам к ней зайду, – получив требуемое, Вальтер двинулся в сторону нечётных камер содержания.

В абсолютной тишине подвального помещения каждый шаг его тяжёлых сапог с каблуками слышался громко и чеканно, а лязганье связкой ключей казалось дико шумным и раздражающим. Металлическая дверь, с небольшим смотровым глазком и откидной дверцей для передач, туго сдвинулась и издала жуткий скрежет, сравнимый с неумелой игрой на скрипке.

– Я же сказала, что буду говорить только со старшим по званию офицером! – возмущённый женский голос неприветливо встретил вошедшего.

Маленькое помещение камеры освещала только одна лампочка, так одиноко висевшая под потолком. Источников солнечного света вокруг, как и естественного притока воздуха не было совсем. В самом углу комнаты на прикрученной к стене кровати находилась женщина, с первого взгляда лет сорока – сорока пяти на вид.

– Катарина Заммит?

– Допустим. А вы кто такой? – в её голосе совершенно не чувствовался испуг, скорее претензия по поводу незаконного задержания.

– Меня зовут Вальтер Шелленберг, я действующий офицер имперской службы безопасности. Сегодня был назначен на ваше дело особым распоряжением.

– Какое ещё дело? Я никаких законов не нарушала, это какая-то чудовищная ошибка! – Китти поднялась с места и шагнула ему навстречу, попав в купол слабого свечения лампочки.

Её никак нельзя было назвать красоткой в классическом мужском понимании, но неопределённая вуаль, часто ещё называемая харизмой, притягивала и приковывала взгляд. Редкое сочетание из пронзительно умных глаз, уверенной горделивой осанки и мягких женственных изгибов тела на несколько секунд обезоружили молодого человека.

– Это нам и предстоит выяснить в ближайшее время. То, сколько вы здесь пробудете и как скоро окажетесь на свободе, зависит исключительно от правдивости и скорости ваших ответов, – мужчина вернулся из неожиданного нокаута и наконец-то смог разглядеть очертания лица арестованной хозяйки именитого борделя.

Утончённые линии подбородка и скул, аккуратный и такой правильной формы нос, губы средней розовости и пухлости, безукоризненно уложенные волосы и крохотная белая шляпка на голове резко контрастировали с тёмно-коричневыми застенками подвала.

– Фрау Шмидт, вас подозревают в пособничестве английской разведке. Прямых доказательств нет, иначе вами бы занимался другой отдел нашего управления. Однако косвенные улики имеются, потому в ваших интересах убедить меня, что они совершенно беспочвенны, – Вальтер высказал свою позицию и наблюдал за реакцией своей подопечной.

Женщина, словно подкошенная, резко осела и едва не промахнулась мимо пристенной кровати, медленно отступая назад. Даже самые страшные её догадки в этот момент не оправдались, отчего она закрыла лицо руками и пыталась сдержать слёзы.

– Я… я бы никогда…

– Понимаю ваше потрясение. Учитывая тяжёлое состояние дел в международных отношениях сейчас, такое обвинение можно расценивать как предательство родины. Наказание за это преступление законом предусмотрено только одно – смертная казнь.

– Вы не понимаете… Я не занималась никаким шпионажем… Просто испугалась за своё будущее и за будущее моих девочек, – осознание вменяемого ей деяния несколько охладило пыл, но довольно быстро Китти взяла себя в руки и не подарила своему визави рыдающую сцену в своём исполнении.

– Это вы, видимо, не понимаете. На моих глазах людям выносили окончательный приговор, вообще не имея на то веских оснований. Просто так было нужно, оказались не в то время и не в том месте, перешли дорогу тому, кто оказался достаточно влиятельным и злопамятным, – Вальтер взял пошарпанный стул в углу камеры, стряхнул с него пыль и присел.

Ведя свой допрос, он вспоминал все методики и подходы, которым его старательно учили за последний год в управлении безопасности. Надавить – ослабить, видимый друг – незримый враг, выдуманные факты – очевидная ложь.

– У вас ничего не выйдет… Мне нужно совершить всего несколько звонков своим знакомым и я сразу же выйду отсюда, – Китти решила защищаться до самого конца.

– Вы удалитесь отсюда, когда я так решу. Как раз хотел поговорить о ваших знакомствах. Мне нужен будет перечень имён и контактов, всех будем проверять по аналогичному пункту. Посмотрим, кто из них окажется вам верен после зачитывания вашего обвинения. Изменница, шпионка, контрабандистка, валютчица, мошенница… Никаких смягчающих обстоятельств здесь я не вижу.

– Я ничего вам не скажу. Я всё ещё гражданка Германии и у меня есть права! – женщина повысила голос до полукрика, однако не была услышана никем, кроме офицера, сидящего прямо напротив.

– Вышеозначенная статья лишает и этих прав. Пожалуй, я оставлю вас здесь на пару дней, чтобы могли спокойно в тишине всё обдумать. Со своей стороны могу отметить только то, что у вас есть выбор. Работать с нами, беспрекословно подчиняясь приказам, либо направиться прямиком в концентрационный лагерь. Не будем также забывать о высшей мере наказания, если причастность к англичанам будет хотя бы частично доказана.

– Это не выбор, это издевательство… – Китти Шмидт сняла шляпку с головы и положила на кровать.

– Вы своим девочкам устроили почти курортные условия, но это не могло продолжаться вечно. Если вы не согласитесь на сотрудничество, то их тоже ждёт незавидное будущее. Отдел безопасности управления займётся каждой лично и пристроит в один из отдалённых передвижных санаториев.

После этой фразы фрау Шмидт переменилась в лице и побледнела ещё больше. Она столько слышала про эти так называемые “передвижные санатории”, что ей стало не по себе. Незавидная участь военных эскортниц, сопровождающих армейские части, легендами ходила среди представительниц древнейшей профессии.

За войсками в вагончиках ехали девушки, которые размещались в ближайшем населённом пункте. Вместе с увольнительной солдатам и офицерам низших чинов выдавался талончик на посещение такого публичного дома: голубого цвета для солдат и розового для сержантов. В месяц таких пропусков военные получали по пять-шесть, активно ими обменивались, ведь всегда находились те, кто предпочитал сексу еду, выпивку или табак. Адские условия содержания и нереальные нормы выработки могли подкосить любое здоровье даже самых крепких женщин, потому попасть в такой санаторий для многих было хуже смерти.

Услышав три поворота ключом в дверном замке, она осталась в камере совершенно одна, наедине со своими мыслями и страхами. Ритмично капающая с потолка вода создавала идеальный унисон с её растревоженным сердцем. Осознание собственной беспомощности довольно скоро поселилось в каждом, даже самом потаённом уголке её души.

Вальтер, покинув помещение, первым делом обратился к охраннику:

– Еды и питья фрау Заммит не давать до моего возвращения. Я вернусь к ней и хочу, чтобы она была посговорчивей.

– Слушаюсь! Будут ещё какие-либо указания?

– Принесите патефон и пластинку с “Полётом валькирий” Вагнера. Поставьте его возле камеры и включайте без перерыва до моего нового визита.

* * * * *

Ни на второй, ни на третий день Вальтер Шелленберг не посетил камеру с подозреваемой в шпионаже женщиной. Только на четвёртое утро снова послышался звон связки ключей, скрипучая дверь открылась, впустив порцию хоть сколько-нибудь свежего воздуха.

– Катарина? Как вы провели время? Мне кажется его было предостаточно, чтобы обдумать моё предложение как следует, – офицер вошёл в допросную, держа в одной руке прозрачный графин и стеклянный стакан во второй.

Несколько секунд гробовой тишины заставили его немного поволноваться. Идея о том, что он перестарался с давлением, посетила голову и тут же ушла, когда женщина, лежащая на пристенной кровати, наконец-то начала двигаться.

– Дайте мне воды…

Вальтер налил только половину стакана и подал Китти, присевшей на край матраса.

– Пейте понемногу, иначе желудок свернётся и станет только хуже.

Китти прислушалась к совету, несмотря на мучавшую её жажду, и сделала несколько маленьких глотков, едва разлепив иссушённые губы.

– Что вы от меня хотите? Я всё сделаю…

– Вот это уже совсем другой разговор. Во-первых, мне нужна фамилия человека, передавшего вам секретную информацию от имперского управления безопасности, – офицер поставил графин на столик, а потом достал из нагрудного кармана блокнот и ручку.

– Юрген Миллер… Капрал из южной части Берлина. Что с ним будет теперь? – женщина налила себе ещё воды и теперь уже жадно выпила до самого дна.

– Это не ваша забота и не ваша вина. Будучи полицейским при исполнении, он знал, чем может закончиться его выходка. Во-вторых, я хотел обсудить с вами дальнейшую работу вашего салона,– Вальтер что-то быстро записал и вновь посмотрел на заключённую.

– Какую работу?

– Ту же самую, что вы проводили последние шесть лет. Только с небольшими поправками и моими корректировками.

– Мои девочки разбежались кто куда. Салон закрыт и весь Берлин об этом знает, – Китти вернулась на кровать, не в силах долго стоять на ногах.

– Всё, что я вам расскажу далее является государственной тайной со всеми вытекающими последствиями. Ваши английские дела и связи не подтвердились, потому мы можем приступить и к такому диалогу.

– Я же об этом сразу говорила…

– Нужно было время, чтобы всё проверить самому. Официальная версия теперь другая – ваше заведение будет временно закрыто на ремонт. Всем необходимым займётся управление безопасности за свой счёт. Через несколько дней на дверях появится новая вывеска во французском фривольном стиле – “Салон Китти”.

– Вы снимете с меня все обвинения? – женщина с мольбой в глазах посмотрела на него.

– С этого дня вы сотрудничаете со мной, а в моём лице и со всем Третьим рейхом. Обещаю свою защиту и покровительство с того момента, как подпишете бумагу о неразглашении.

– Тогда я слушаю.

– В прежних апартаментах будет наведён полный порядок, как и в подъезде вашего дома. Лифт будет заменён на новый, кругом будет стерильная чистота и комфорт. Вернёте всех своих прежних работниц, объясните им, что перерыв был временным, но без ненужных подробностей о нашем деле. Пусть занимаются своим ремеслом, они ни о чём не должны даже догадываться.

– Я потеряла всех старых клиентов…

– За это не переживайте. Само ваше имя – это возбуждающий символ, приманка, на которую полетят мотыльки не только с центрального Берлина, но и со всей Германии. К тому же устная молва о шикарном ремонте, новых красивых девушках и экзотических напитках привлечёт внимание дорогих клиентов.

– Новых девушках? – Китти переспросила сразу, едва Вальтер закончил говорить.

– Да. Со временем на вашем пороге появятся новые, около двадцати человек. Для них мы изготовим другой альбом с фотографиями, со специальным вензелем, для особо важных клиентов.

– Как я узнаю этих специальных клиентов? – поинтересовалась фрау Шмидт.

– Они будут знать пароль “Гость из Ротенбурга”. Есть такой небольшой городок в захолустье Баварии. Для сказавших пароль всё должно быть совершенно бесплатно и по самому высшему разряду, – Вальтер стоял перед заключённой с заведёнными за спину руками.

– Я знаю его, сама родилась неподалёку от этих мест.

– Это все инструкции. Остальное – не ваша забота. Главное, что вы должны помнить – наливать мужчинам побольше крепкого алкоголя, быть приветливой с ними и не болтать языком ни с кем о нашей договорённости.

– Мне всё понятно. Когда меня уже выпустят? – Китти выглядела очень уставшей и иссушённой, её глаза совсем потухли, а осанка сгорбилась под тяжестью выпавших испытаний.

– К вам зайдёт юрист управления для оформления документов, а после их подписания вас отвезут прямиком домой. Надеюсь, что мы больше никогда не увидимся при таких обстоятельствах, – Вальтер покинул её камеру и дал последние распоряжения охраняющему солдату на пропускном пункте.

– Когда уйдет унтер-офицер, сопроводите фрау Шмидт до автомобиля на стоянке, она может быть свободна. Присмотрите за ней, чтобы не упала здесь в обморок и точно оказалась на заднем сидении.

Катарина немного успокоилась и смогла обдумать всё произошедшее за последние несколько дней. Опытная сводница получила в своё время весьма странное и нежеланное наследство, в которое, однако, вложила много своих сил и денежных средств. Обычный бордель за шесть лет под её началом превратился в примечательное и известное в городе заведение, где мужчины любовь и ласку могли купить за деньги. Лифт со скрипом поднимал их на третий этаж, на котором располагались апартаменты, где и бедного, и богатого ждало хоть и короткое, но исполнение самых потаённых мечтаний и скрытых желаний.

Но та чудесная и вольная прошлая жизнь подошла к концу с того момента, когда она попала в поле зрения управления безопасности. Теперь Китти оставалось только гадать, что ей уготовил будущий начальник внутренней разведки.

Спустя всего десять дней “Салон Китти” буквально преобразился и выглядел как гостиница класса люкс. Хозяйка заведения вернулась туда и не узнала его – её встретил обновлённый свежеокрашенный подъезд, а золочённая клетка лифта бесшумно поглотила её и беззвучно проскользила до третьего этажа. Изысканная мебель и хрустальная люстра по центру зала придавали лоска и элитарности, а множество зеркал в полный рост добавляли света и пространства и без того немаленькому помещению.

Любой человек, просто зашедший сюда с улицы, первым делом испытывал ощущение неловкости и сразу же понимал, что попал не по адресу. Заведение было явно ему не по карману, а предназначено только для высшего общества: дипломатов, руководителей ведомств и генералов вермахта. Однако главные изменения во вновь открывшемся публичном доме были скрыты от любопытных глаз. Подвальное помещение того же здания было переоборудовано в небольшой филиал офиса разведки: установлены звукозаписывающие приборы, проведены линии связи и сделаны места для дежурства сразу пяти сотрудников. Практически во всю мебель и в каждую стену салона были вмонтированы самые современные микрофоны, что позволяло вести круглосуточную слежку за каждой комнатой борделя. Первая проверка специальной техники показала, что всё функционировало прекрасно, ведь любой шорох и скрип сверху чётко доносился в подвал и отражался на магнитной ленте устройств.

Всё было готово для начала операции по скрытой длительной прослушке, кроме самого её главного элемента – подсадных девушек из специального фотоальбома с витиеватым вензелем.

* * * * *

Мерный стук колёс поезда, направляющегося в южный Штутгарт, благоприятно действовал на молодого офицера, расположившегося в отдельном купе. Вальтер достал свою записную книжку из походного саквояжа, чтобы привести свои мысли в порядок. Многочисленные события, произошедшие за последние полгода, резко изменили не только его планы, но и судьбы большей части жителей старушки Европы.

После объявления войны и начала действий против Польши прибавилось хлопот у всего управления безопасности, отчего о злачном заведении в сердце Берлина и шпионках под прикрытием на время все забыли. Однако эта мысль никак не покидала его голову, а необходимость в сведениях только усилилась, потому Шелленберг, прихватив с собой группу врачей, психолога и опытного переводчика, решил довести начатое дело до конца.

Записи, произведённые в личном блокноте, содержали около ста фамилий и адресов, большая часть из которых уже была перечёркнута. Ознакомившись с контингентом девушек, которых разыскали столичные полицейские, Вальтер пришёл в настоящее бешенство.

– Это же простые подворотные девки! – вопил он, обращаясь к сотрудникам, – Кого вы мне привели? С их манерами и знаниями об успехе операции не может быть и речи.

С большим трудом со всего города было отобрано пять кандидаток, ни одна из которых ранее не трудилась в “кварталах красных фонарей”. Три девушки из партийных столичных ячеек получили предложение, от которого было фактически невозможно отказаться. Ещё двух Вальтер приметил сразу, когда увидел их личное дело, и подчеркнул в своих записях двумя волнистыми линиями.

Близняшки Петра и Беата Херц происходили из благопристойной семьи торговца обувью, к тому времени были замужем и являлись вполне обеспеченными молодыми дамами. Чистокровные немки высокого роста со светлыми волосами, голубыми глазами и истинно белой кожей являлись живым эталоном красоты, и не могли не привлечь внимание управления имперской безопасности. Двух недель задержания и разнообразной обработки их супругов хватило для того, чтобы шантажом и угрозами принудить к участию в планируемом мероприятии.

“Сёстры Романовы. Роль – лесбийские игры” – именно так в своей записной книжке офицер отметил этих прекрасных родственниц из Берлина. Посчитав, что так будет интересней для будущих клиентов, Вальтер выдал им такую участь в своём зарождающимся маленьком спектакле.

– Добрый вечер! Вам ужин подать в купе? – после двух стуков в дверь внутрь заглянул проводник поезда, совсем молодой парень лет восемнадцати.

– Нет, я прогуляюсь до ресторана, – Шелленберг надел форменный китель и фуражку, намереваясь выйти прямо сейчас.

– До прибытия поезда на станцию ещё около двух часов. Можете особо не торопиться.

Офицер проверил наручные часы и вышел из своего купе в общий вагон. Судя по указателю, закреплённому на стене, пройти ему предстояло ещё три секции поезда в сторону хвоста.

Проходя мимо плацкартных платформ, он наткнулся на взвод пехотинцев, занимавший целый вагон. Старший офицер спецподразделения салютовал при его появлении, а остальные молча встали и проводили взглядом представителя высшего начальства. Войдя в ресторан, Вальтер присел за свободный столик и подозвал к себе молоденькую официантку.

– Приветствую! Что у вас сегодня подают на второе? – Шелленберг оценивающие осмотрел девушку, мысленно уже прикидывая, подойдёт ли она в его секретный отряд хотя бы по внешним данным.

– Здравствуйте. Сегодня шницель и тушёная капуста, могу вам также предложить бокал красного вина, – простецкий говор совершенно убил преимущества хорошей фигуры и миловидного лица фройляйн.

– Несите испанское, оно отлично разжигает аппетит, – офицер снял фуражку и положил на свободное место рядом с собой.

Оставшиеся два часа до прибытия поезда на конечную станцию пролетели незаметно. Выйдя на вокзале Штутгарта, Вальтер втянул ноздрями южный воздух, наполненный ароматами полевых цветов. Встретив свою оперативную группу на небольшой площади, офицер вместе с ними направился к парочке ожидающих Mercedes-Benz 770. Шикарные автомобили новой модели блестели чёрными боками и выкрашенными в белый цвет шинами, приглашая внутрь салона своих пассажиров из столицы.

– Герр Вальтер Шелленберг? Куда прикажете вас отвезти? – юноша за рулём явно волновался от такой большой ответственности и стоимости доверенной ему машины.

– Да, это я. В центральное отделение полиции, будьте любезны, – офицер отметил про себя, что звук мощного мотора в автомобиле представительского класса было отчётливо слышно даже через закрытые окна.

Все шестеро человек разместились с комфортом, предварительно сложив багаж в задний отсек, а затем выехали на двухполосную трассу, ведущую в самую сердцевину города. Встречного или потокового движения на дороге почти не было, если не брать в расчёт колонну бортовых грузовиков, везущих солдат куда-то в восточном направлении. По приезду в пункт назначения, Вальтер попрощался со своим водителем и первым вошёл в муниципальное здание полиции.

– Добрый день, герр Шелленберг. Мы ждали вашего приезда, правда на несколько дней раньше, – добродушная улыбка капитана так резко контрастировала с его мрачно-синей формой.

– Здравствуйте, герр…? – Вальтер как обычно держался строго и уверенно, особенно при таких новых знакомствах.

– Капитан Пауль Шнайдер. Я взял на себя смелость забронировать для вас шесть номеров в лучшей гостинице нашего города. Негоже дорогим гостям из управления безопасности находиться в обычной казарме с простой солдатнёй, – мужчины крепко пожали друг другу руки.

– Благодарю за такую уместную и своевременную заботу. Расскажите, как вы отработали по срочной телефонограмме, отправленной месяц назад? – Вальтер был лет на двадцать его моложе, но гораздо старше по занимаемому положению и званию.

– Времени было не то, чтобы много, но мы справились. Отобрали пятьдесят девушек со всех местных округов, все красавицы и умницы из лояльных партии семей, – Шнайдер сопровождал новоприбывших в большой зал совещаний, находясь во главе этой группы.

– Прошу расположить моих специалистов в комнату отдыха, их работа начнётся только с завтрашнего дня.

– Так точно! Ими немедленно займутся, тут даже не переживайте, – Пауль отдал команду одному из подчинённых и тот увёл гостей из Берлина на этаж, расположенный ниже.

– Как у этих девушек со знанием иностранных языков? – Вальтер с любопытством рассматривал местного начальника.

– Большая часть из них знает английский, некоторые итальянский и испанский. По две девушки являются выходцами из французских и голландских переселенцев, но почти забыли когда-то родной для себя язык, – рыжая окладистая борода капитана была украшена вкраплениями седых волос, забавно ходила вверх-вниз, когда он так старательно докладывал.

– Я уверен, что вы славно потрудились, герр Шнайдер. Мне уже не терпится лично с ними познакомиться, – Шелленберг мягко ему улыбнулся и первым вошёл в большое помещение.

Ворвавшись в зал совещаний так резко, Вальтер на несколько секунд оторопел от увиденного там. Сотня голубых и зелёных девичьих глаз уставились на него, а спустя мгновение, как по команде, будущие агентессы встали со своих кресел и приветствовали его со вскинутой вверх правой рукой.

– Хайль Гитлер! – хор из множества разных голосов накрыл звуковой волной всё свободное пространство помещения и распространился дальше по целому полицейскому участку.

Шелленберг бегло посмотрел на капитана Шнайдера, довольно быстро собрался с мыслями и кинул "римский салют" присутствующим девушкам в ответ.

– Хайль! Прошу вас, присаживайтесь на свои места, – молодой офицер жестом дал указание, а сам не спеша поднялся на небольшой помост для брифингов.

Обладательницы десятка оттенков светлых волос вернулись в кресла, сопровождая это действо шелестом своих льняных, хлопковых и шёлковых платьев. Находясь всего на метр выше них, Вальтер смог разглядеть лица и одежду каждой, а также едва уловимую тревогу в некоторых взглядах. Первичный осмотр присутствующих показал, что местный начальник службы полиции своё дело знал прекрасно, потому полностью справился с поручением, как минимум с визуальной точки зрения.

Пятьдесят отобранных для важной столичной миссии девушек были сходны между собой, словно являлись родными сёстрами. Блондинки с бледной и светлой кожей, изумрудными и лазуревыми радужными оболочками, со стройными и подтянутыми фигурами были так похожи на изящных манекенов из выставочных витрин, особенно сейчас, когда затаили дыхание и почти не двигались.

– Меня зовут Вальтер Шелленберг. Я прибыл прямиком из Берлина и являюсь вашим куратором по заданию особой важности, – мужчина держался строго и уверенно, довольно громко произнося свою заготовленную речь.

– В ближайшие несколько дней нам с комиссией предстоит отобрать из вас всего лишь двадцать кандидаток. Девушки, прошедшие аттестацию полностью, будут привлечены к оперативной работе на секретной миссии государственного уровня. Они пройдут специальную подготовку, поступят на службу в управление имперской безопасности и будут получать соответствующее высокое жалование. Новые сотрудницы также будут пользоваться всеми положенными льготами и полной медицинской страховкой, наравне с другими верными работниками Третьего рейха.

Вальтер сделал небольшую паузу и ещё раз осмотрел весь зал.

– Прямо здесь и сейчас вам предстоит первое испытание. Будущая работа потребует от вас всех возможных внутренних ресурсов, потому достойные её должны быть готовы буквально ко всему.

Шелленберг посмотрел на настенные часы, расположенные над входными дверьми в зал совещаний.

– Внимание, фройляйн! Даю вам ровно три минуты, чтобы раздеться догола и аккуратно сложить всю одежду на своё сиденье!

Десять долгих секунд абсолютной тишины показались всем целою вечностью. Ступор, напавший на всех присутствующих девушек, приковывал их к мягким креслам и не позволял понять, что первый приказ только что был отдан.

– Быстрее! Я что, непонятно вам сказал? – Вальтер нескрываемо упивался своей временной властью и криком вывел их из кататонического состояния.

Несколько молодых особ из тех, что побойчей и сообразительней, приступили к выполнению указания, резко и без каких-либо комплексов стягивая с себя платья, обувь и нижнее бельё. Почти все остальные, поняв, что это была не глупая шутка, повскакивали с кресел и старались догнать первых.

Некоторые из девушек покрывались пунцовой краской от стеснения, около половины – глазом не моргнули и выполнили то, что от них требуется, даже толком не осознавая зачем. Но Вальтер приметил свысока, что три кандидатки со всего зала даже не начали раздеваться, а просто продолжали сидеть на своих местах. Среди десятков уже обнажённых и полуобнажённых тел он почему-то не мог оторвать взгляд с этой троицы.

– Фройляйн, вам нужно какое-то особое приглашение? Вы вообще понимаете по-немецки? – офицер повышал голос на полтона с каждым произнесённым словом.

– Я не буду в этом участвовать. Мне не говорили о том, что придётся оголяться при целой толпе людей, – самая молодая на вид встала с места и с вызовом посмотрела на Шелленберга.

– Никто не держит вас здесь насильно. Можете прямо сейчас возвращаться в ту дыру, откуда сюда явились! – Вальтер указал на дверь и ещё раз посмотрел на настенные часы.

– Пора уже определяться! Ваше время на исходе!

Но не успел он даже закончить фразу, как две девушки направились на выход, продираясь сквозь ряды своих несостоявшихся соратниц по секретной разведке. Третья же, оставшаяся из принципиальной тройки, начала лихорадочно стягивать с себя сарафан, отрывая шнуровку сбоку вместе с целыми лоскутами ткани.

Три минуты уже подходили к концу, как и остатки одежды на молодых кандидатках. Последними в ход пошли их трусы, в основном белого и серого цвета, логично завершив сформировавшуюся перед двумя стоящими мужчинами картину. Рыжебородый капитан закрыл двери за ушедшими и теперь не без наслаждения разглядывал нагие тела девушек.

– Поздравляю вас с первым успешно выполненным заданием. Позже вы поймёте, что это было не просто моей прихотью, а вполне необходимым навыком в вашей будущей работе. Причём самым простым и самым естественным из возможных, – Вальтер пытался сохранять самообладание и чёрствый профессионализм даже в такой тяжёлый момент.

К своим двадцати пяти годам он не мог похвастать богатым опытом общения с противоположным полом. Более того, предыдущие попытки завести отношения разбились о его карьерные стремления и потуги. Ни одна встреченная им на жизненном пути девушка не согласилась на вторичную роль у влюблённого в партийные идеи и службу солдата.

Десятки горящих девичьих глаз, какие-то с нотками смущения, какие-то с крупицей дерзости и уверенности в себе, но все смотрели на него с надеждой.

– Вас здесь слишком много. Для дальнейшего обучения и приёма на работу мне достаточно будет и двадцати, – офицер пристально осмотрел каждую из девушек, стоящих буквально в нескольких метрах от него.

– Вы… вы… вы обе… и фройляйн с длинным шрамом на животе в третьем ряду. Одевайтесь и покиньте зал, нам не подойдут ваши тела, – Вальтер пальцем указал на пятерых из толпы, по каким-то внешним критериям не прошедших его личный естественный отбор.

Девушки, на которых пал его взор, не стали дожидаться повторного приказа и в спешке начали прикрывать собственную наготу в обратном порядке.

– Возможно, герр офицер сможет пересмотреть свой выбор? Шрам, на который вы обратили внимание, не помешает мне выполнить какое угодно сложное задание, – молодая особа на чистейшем французском языке обратилась к Вальтеру, подняв при этом руку.

– Вы ходите сразу с сильной карты, мне такое нравится. Можете остаться, по крайней мере пока что. Как вас зовут? – чем больше он пытался сфокусироваться только на ней, тем больше кружилась голова и усиливалось внутреннее возбуждение.

Теперь только высокая тумба, за которой он стоял, скрывала, что миссия по сосредоточению на работе полностью провалена. Бурлящая кровь молодого организма переполняла его и местами приводила в боевую готовность, которая прямо сейчас была совсем не уместна.

– Вильда Штерн. Благодарю за такой шанс, сделаю всё возможное, чтобы вы не пожалели о таком решении, – причёска на её белокурой голове была сильно короче, чем у других девушек в зале.

Локоны были аккуратно уложены и собраны за миниатюрными ушными раковинами, точёная фигура с осиной талией приковывала внимание аккуратно выстриженным треугольником в районе паха. Но самая главная и привлекательная деталь в столь открытом образе – глаза редкого соломенно-жёлтого цвета, несущие взгляд той, кто знает зачем здесь находится.

Вальтер, отвлекшись от затянувшегося созерцания и собравшись наконец-то с мыслями, достал свой блокнот и ручку из кармана офицерского кителя, а затем сделал в нём короткую заметку. “Вильда Штерн. Отменный французский язык. Роль – домина”.

– Фройляйн, внимание! Прошу вас одеться и вновь занять ваши места. Сегодня вам предстоит непростой день, как и в ближайшие трое суток в целом. В конце испытаний останутся только самые достойные кандидатки, но поверьте на слово – оно того стоит! – Шелленберг и сам был рад отдать такой приказ, не в силах больше испытывать на себе всё тяжелеющие взгляды девушек.

Наряды из шёлка, льна и хлопка, безвольно висевшие до этого на спинках кресел, вернулись на тела даже быстрей, чем с них слетали. Неловкость и возникшее напряжение в зале в тот момент буквально чувствовались кожей, словно крохотные шаровые молнии свободно гуляли между рядами и жалили того, кого хотели.

– Вы что, им ничего не сказали о сути нашей деятельности? – Вальтер шёпотом обратился к капитану, который продолжал напитываться неожиданными визуальными впечатлениями и интенсивно гладил свою рыжую бороду.

– Нет, конечно. Только в общих чертах, мол поедете в столицу и будете работать там по партийной линии. Большая часть даже не догадывается чем им придётся заниматься на самом деле, – Пауль Шнайдер вышел из помещения первым и теперь наблюдал за реакцией имперского офицера на его слова.

– Возможно это было единственно верное решение с вашей стороны. Мы найдём среди них подходящих и стоящих, но зачем запугивать их раньше времени, – Вальтер снова оглянулся за спину, чувствуя, как острые и колкие взгляды девушек со всего маха втыкаются в его новенький китель.

* * * * *

Последующие трое суток стали сущим производственным адом для всех участников итоговой аттестации, устроенной Вальтером Шелленбергом. Комиссия из троих приставленных врачей день и ночь проводила необходимые обследования состояния здоровья взволнованных пациенток. Прикреплённый психолог и переводчик пяти языков также успели устроить каждой из кандидаток небольшое собеседование, в ходе которого дали свои рекомендации старшему офицеру группы.

Девушкам по крохотной крупице выдавали информацию о предстоящем столичном задании, отчего между ними разгорались ожесточённые споры и множились различные слухи. В основном они разделились на приверженец двух теорий, согласно которых из них либо планируют сделать любовниц для верхушки правящей партии, либо тайно заслать в Советский Союз для внедрения в его государственные аппараты и министерства.

Вальтер рассмеялся во весь голос, когда капитан донёс ему сведения о перешёптываниях в нестройных рядах столь стройных агентесс.

– Соберите всех сегодня в том же зале совещаний. Нам пора уже озвучить свой выбор и перейти ко второму этапу подготовки, – офицер набрал номер полицейского участка прямо из фойе гостиницы, отдал указания Шнайдеру и повесил трубку обратно на рычаг.

Приставленный к нему служебный Mercedes-Benz ждал во дворе, разинув поистине гигантские дверцы и обитое красным бархатом нутро в предвкушении своих пассажиров, словно голодный чёрный волк. Всего пара десятков минут в дороге пролетели незаметно, потому Вальтер едва успел упорядочить последние заметки в личном блокноте.

Свою двадцатку девушек он уже чётко сформировал с раннего утра, раздав каждой из отобранных особенную и неповторимую роль.

– Гутен таг, герр Шнайдер! Скажите честно, вы рады, что сегодня этот спектакль наконец-то закончится? – Вальтер поприветствовал старого служивого и даже слегка улыбнулся ему.

– Юлить не буду… Прошедший месяц был не самым простым. Фройляйн создают много шума и беспорядка, отвлекают моих ребят от работы и вообще… Не место им здесь, – капитан простодушно разоткровенничался, совсем забыв, перед кем так выворачивает душу наизнанку.

– Пауль, вы оказали неоценимую поддержку в выполнении столь важной миссии. Поверьте, в управлении безопасности об этом не забудут, я уж об этом постараюсь позаботиться, – молодой офицер подбадривающе похлопал того по плечу.

– Я на это даже не рассчитывал… Был бы очень признателен, если мне просто спокойно дадут доработать до заслуженной пенсии… – глаза Шнайдера наполнились несколькими граммами печали, только ему понятной и постижимой.

– Все уже в сборе? Мы можем начинать? – Вальтер как будто специально пропустил мимо ушей последнюю фразу собеседника, остановился прямо посреди коридора и инстинктивно потёр ладони друг об друга.

– Да, все они уже здесь. Девушек расположили прямо в казармах при полицейском участке. Для оперативности доставки и вашего удобства, скажем так, – рыжебородый капитан открыл входную дверь и пропустил вперёд столичного гостя в образовавшийся проём.

– Зиг хайль! – Вальтер находился в прекрасном расположении духа, что тут же продемонстрировал заполненному залу.

– Хайль! – молодые девушки дружной волной повставали со своих кресел и приветствовали его в ответ.

– Присаживайтесь, прошу вас! Все мы славно потрудились за последние несколько дней. Каждая из присутствующих показала свои возможности, таланты и способности, которые были взвешены комиссией максимально беспристрастно. Теперь наконец-то я могу объявить список девушек, прошедших второй этап отбора, – Шелленберг выдержал небольшую, но почти театральную паузу.

Он в который раз окинул взглядом всех кандидаток, попытался найти среди них сколь-нибудь сомневающихся или боящихся дальнейшего развития событий. Но теперь видел в отражении их светлых глаз только возникший интерес, хладнокровную уверенность и желание идти до самого конца.

– Итак… Тех, чьи фамилии и имена сейчас прозвучат, прошу пересесть в левый передний угол зала. Остальные же могут быть свободны. Помните, что фатерланд никогда не забудет ваших стремлений! – офицер закончил громогласное заявление и открыл личный блокнот на одной из последних страниц.

– Фрау Эмили Кляйн! – Вальтер ранее поставил напротив этой записи цифру 6.

“Эмили Кляйн – французские оральные ласки”. Не имея ни малейшего понятия, что эта фраза вообще означает, он так подписал выбранную агентессу. Где-то, когда-то и от кого-то офицер слышал, что такие ласки бывают, решив в подробных деталях разобраться позднее.

Белокурая бестия небольшого роста с ярко-красными губами встала со своего кресла и переместилась в ранее указанный угол. Довольная собой и тем очевидным фактом, что её выбрали самой первой, она не скрывала своего удовлетворения, горделиво проходя мимо только что поверженных соперниц.

– Фрау Хельга Тилль! – следующей девушке досталась цифра 7, аккуратно выведенная в блокноте каллиграфическим почерком Шелленберга.

“Хельга Тилль – переодевания.” Эту роль он назначил только на основании того, что юная фройляйн была из семьи потомственного портного.

Хельга была одной из самых возрастных и зрелых кандидаток, однако запомнилась Вальтеру ещё на инициированном им конкурсе на раздевание в этом же зале. Высокого роста и при этом весьма изящная, она одной из первых без тени сомнений продемонстрировала все достоинства своей спортивной фигуры, чем навсегда въелась в память и впечатления молодого человека.

– Фрау Ирма Бремер! – оба кольца, составляющие вместе воедино цифру 8, Вальтер обвёл по несколько раз подряд.

“Ирма Бремер – мамочка.” Девушка обладала поистине выдающимися формами, схожими с песочными часами – широкие бёдра в сочетании с достаточно узкой талией и большой наливной грудью. Шелленберг при её виде слишком ярко вообразил, с каким удовольствием представители высших чинов власти будут глубоко погружаться в эту задуманную им игру.

В течении ещё нескольких минут офицер службы имперской безопасности называл фамилии тех, кто прошёл в его специальный отряд. В конечном итоге список пополнился цифровым рядом от девяти до двадцати и был окончательно сформирован. Почти всем этим девушкам Вальтер раздал будущие роли в салоне фрау Китти, либо подчеркнув их особенности и таланты, либо просто домыслив по своему вкусу.

– Капитан Шнайдер, будьте любезны, сопроводите фройляйн, которые не прошли аттестацию. Их необходимо немедленно доставить до центрального вокзала Штутгарта вместе с чемоданами и всеми вещами, – в голосе офицера на первый план вышли холодная расчётливость и стальная уверенность в каждом слове.

Рыжебородый капитан вошёл в зал совещаний уже не один, а в сопровождении целого взвода полицейских. Служивые отделили живой цепочкой возмущающихся и обиженных девушек, которые до сих пор не хотели понимать, что свой шанс уехать в столицу они уже безнадёжно упустили. Ни одна из них теперь не сдерживала накопившихся эмоций и яростно их выплёскивала на грубо выталкивающих ко входным дверям мужчин.

Наконец, спустя несколько минут шумихи и сплошного гама, в зале совещаний воцарилась гробовая тишина. Вальтер Шелленберг молча рассматривал своих будущих “подсадных уточек”, окончательно убедившись в правильности выбора. Пятнадцать девушек, сидевших теперь напротив, максимально соответствовали его понятиям о настоящей женской красоте, чистоте помыслов и поставленных задачах.

– Примите мои искренние поздравления. Вы уже доказали свою ценность, стойкость и верность нашей могучей родине, но дальнейший путь будет ещё трудней и тернистей. Удачи вам и терпения, приложите все возможные усилия и тогда победа будет за нами! – молодой офицер закончил свою пламенную речь, после чего искупался в бурных овациях от впечатлённых дам.

По прошествии следующих суток, по специально разработанной Шелленбергом программе, девушек разделили на две группы, вместе с уже прибывшей пятёркой из столицы. Одну из них отправили в Пруссию в замок Орденсбург, вторую – в Баварию в местечко Зонтхофен. В течение нескольких недель их обучали стрельбе из огнестрельного оружия, приёмам рукопашной борьбы и джиу-джитсу, учили водить автомобили различных марок, даже преподавали взрывное дело и курсы медсестёр. За них взялись всерьёз и сделали фактически новых Мата Хари, но с куда более высоким уровнем подготовки. Однако из всех новых навыков в будущем им пригодились только азы оперативной разведки, светские манеры и прекраснейший из возможных талантов – умение держать язык за зубами.

Позднее девушкам была дана подробная информация о том, как правильно вести себя в высшем обществе и способы соблазнения мужчин, позволяющие получить как можно больше информации. Каждая из них умела распознавать военную форму, звания и знаки отличия немецких и иностранных офицеров, чтобы знать с кем имеют дело прямо сейчас.

После сдачи итоговых экзаменов у всех агентесс взяли подписку о том, что они обязуются служить фюреру и фатерланду, готовы выполнять все предписания своего руководства и безоговорочно жертвовать своё тело во имя выполнения особой миссии. Девушки горели желанием как можно скорее применить на практике полученные в лагерях навыки и умения. В скором времени их распределили по столичным квартирам, дали каждой небольшую сумму подъёмных денег и оперативная работа наконец-то началась.

* * * * *

Спокойная волнообразная мелодия доносилась из новенького патефона, расположенного в обитом кожей чемодане на столе. Тонкая игла звукоснимателя стремительно бежала по узкой бороздке, едва задевая мелкие канавки на его поверхности, а в результате из небольшого позолоченного рупора был слышен очаровательный голос французской певицы, исполняющий томный и сладострастный шансон.

Обстановка на входе в обновлённое заведение фрау Китти Шмидт была максимально располагающая, словно обволакивающая клиента в мягкий китайский шёлк. Начиная от тяжёлых распашных дверей и гардеробных вешалок, заканчивая тяжёлыми портьерными шторами на окнах – всё отдавало отменным дизайнерским вкусом, модным шиком и гламурным очарованием. Приглушённый свет, обилие зеркальных поверхностей и ярких тонов в отделке, дорогой мебели и предметах интерьера разжигали низменный аппетит, будоражили фантазии и заставляли гостей на время пребывания здесь погрузиться в атмосферу полного забвения.

Сарафанное радио из специального пароля, запущенное среди высших армейских чинов, представителей министерств и иностранных послов наконец-то начало приносить свои первые плоды. Несмело, опасаясь за свою ещё неподмоченную репутацию или переживая за несоответствие собственных внешних данных такому высокому уровню, но малыми шажками мужчины потянулись в прославленный бордель. И вот уже очередной клиент стоит на пороге “Салона Китти” и называет эти заветные секретные слова:

– Здравствуйте! Я – гость из Ротенбурга, – на этот раз это мужчина средних лет, одетый в гражданское чёрное двубортное пальто и классическую фетровую шляпу, однако фрау Шмидт узнала его физиономию сразу.

Галеаццо Чиано был зятем итальянского диктатора Бенито Муссолини, а также министром иностранных дел союзной для Германии страны, входил в специальный перечень должностных лиц, фотографии которых ей пришлось увидеть и запомнить за прошедшие два месяца. В списке том было около пятидесяти человек, которыми особо интересовалась имперская служба безопасности. Можно сказать, что ради них и затевался изначально весь этот столичный вульгарный театр с провинциальными неопытными актрисами.

Сильно выраженный акцент, куда более смуглая кожа, избалованная жарким сицилийским солнцем, и довольно крупный нос с горбинкой разительно отличали его от большинства мужчин, которые посещали данное заведение на этой неделе.

– Добрый день! Проходите, мы очень рады вашему визиту. На улице уже должно быть совсем прохладно и сыро, наверное? – хозяйка борделя одарила гостя широкой улыбкой и незаметно подала знак рукой молоденькой официантке.

– Ноябрь в Берлине куда более суров, чем в наших краях. Буквально ещё неделю назад я купался в тёплом море, а теперь вынужден зябнуть в этой вашей промозглой яме, – Галеаццо начал активно жестикулировать, сопровождая так каждое немецкое слово для придания ему хоть каких-то эмоциональных красок.

Приняв его пальто и надёжно расположив в гардеробе, Китти вернулась к мужчине, оставив его в одиночестве всего на несколько секунд.

– Вы пришли в правильное место и в нужное время. Поверьте, у нас вы сможете как следует согреться, отдохнуть душой и телом, – фрау Шмидт обратила его внимание на поднос с фруктовой и мясной нарезкой, который уже принесла обслуга.

– Мои друзья говорили, что ваш салон едва ли не самый лучший в городе. Надеюсь, что они несильно преувеличивали, – Чиано посмотрелся в настенное зеркало, поправил чуть съехавший галстук и ядовито-жёлтый платок в петличке пиджака.

– Желаете рюмочку чего-нибудь крепкого или бокальчик аперитива? – Китти ни на минуту не забывала подробных инструкций, данных ей Вальтером Шелленбергом ранее.

“Клиент должен быть максимально расслаблен, мягок и полон алкоголя, как рождественский гусь.”

Успешно скрывая всё более нарастающее волнение, она продолжала отыгрывать радушие и приветливость, хотя на сердце давно царила тревога и опасение перед возможным провалом. Сотни раз отрепетированные заготовки и реплики для бесед смешивались в одну размазанную груду, отчего зачастую приходилось импровизировать прямо на ходу.

– Сделайте мне “Графа Негрони”! Наверняка вы даже не слышали о таком изысканном коктейле? Мы, коренные итальянцы, знаем толк в хороших напитках. Возьмите одну треть сухого белого вермута, одну треть джина и биттера, добавьте эстрагона, корицы и такую же полную порцию апельсинового сока, – министр расположился в мягком кресле и теперь раздавал указания юной официантке.

– Не забудьте перед подачей поджечь над бокалом дольку свежего апельсина. Капелька масла с него попадёт в почти готовую смесь и придаст ей особую мягкость, – мужчина жестом отправил девушку исполнять свой заказ по рецепту, а затем мечтательно закатил глаза.

Дорогой брендовый костюм из индийского кашемира, шёлковый галстук с золотым зажимом, чёрные отлакированные туфли с острым носом, ювелирные запонки со вставкой из оникса – каждая деталь его комплексного образа кричала об исключительном вкусе либо самого носителя, либо же его персонального стилиста.

– Пока готовят ваш коктейль, я предлагаю ознакомиться с нашим новым фотоальбомом. Каждая карточка здесь подписана, но вы можете уточнить у меня любые нюансы, касающиеся определённой девушки, – Китти вновь привлекла к себе взгляд мужчины, протянув ему толстую книгу, отделанную коричневой кожей и украшенную золотым вензелем.

– Очень любопытно, знаете ли… Наслышан о ваших юных нимфах, о том, какие они творят чудеса, оставшись с мужчиной в номере наедине, – Чиано подкрутил усы сначала с одной стороны, потом с другой.

Двадцать страниц альбома – по одной на каждую из молодых подсаженных агентесс. Двадцать же подготовленных девушек, умеющих водить автомобили, стрелять практически из любого оружия, владеющие иностранными языками и атрибутами внешней разведки, на которых затратили огромные средства, уже месяц сидели по своим домам и откровенно скучали. Редких особых гостей приходило пока недостаточно, а к обычным рядовым клиентам их не допускали, не желая впустую тратить такой драгоценный ресурс.

Министр никуда более не спешил и основательно занялся изучением предоставленного ему выбора. На каждом листе альбома было закреплено по две фотографии фройляйн – одна в назначенном ей образе или наряде, вторая – в полностью обнажённом виде, в самом выгодном ракурсе, подчёркивающем достоинства и скрывающем незначительные недостатки этих полубогинь. Краткое описание под ними содержало не только настоящие имя и фамилию, а также возраст, в основном на пару-тройку лет ниже реального.

– Подскажите на милость, а фрау Штерн сегодня принимает? – глаза министра загорелись крохотными огоньками, когда он так надолго задержался на её странице, рассматривая обтягивающий кожаный наряд.

– Госпожа, вы же хотели сказать госпожа? Да, мы можем прямо сейчас позвонить Вильде и пригласить её, если вы окончательно определились со своим выбором, – Шмидт едва заметно ухмыльнулась, что выдали только уголки губ.

– Я думаю, что уже точно определился, – Галеаццо нескрываемо обрадовался такому ответу, по-артистичному широко улыбнувшись.

Молоденькая официантка за прошедшее время успела выполнить особый заказ важного гостя и внесла в приёмный зал коктейльный бокал на подносе. Долька апельсина с сахарными краями украшала его тонкую кайму, а ярко-красный цвет напитка с рубиновыми искрами заиграл красками в свете горящих ламп.

– Грациа, сеньорина! На вид выглядит весьма аппетитно, надеюсь, что и вкус будет соответствующий, – мужчина поднял бокал, вдохнул исходящий из его недр аромат и сделал несколько жадных глотков.

– Почти как на моей родине. Чуть не хватает специй, но вы отлично справились для первого раза! Когда же придёт госпожа Вильда? – его плохо скрываемое волнение выдал едва задрожавший голос.

– Я уже позвонила фрау Штерн, она скоро прибудет сюда. Вы можете пройти в любой свободный номер по правой стороне коридора, сегодня гостей почти нет. Видимо, именно плохая погода многих оставила по домам, у тёплых каминов, рядом со своими жёнами и детьми, – Китти мягко направляла министра иностранных дел в сторону люксовых комнат.

– Принесите ещё два бокала того волшебного напитка, что у вас получился. И более прошу нас не беспокоить, пока сами не выйдем, когда захотим, – Чиано привык командовать и не мог так резко на ходу изменить свои повадки.

Войдя в просторное помещение, он был в очередной раз приятно удивлён высоким уровнем отделки и интерьера, недостижимого для провинциальных борделей, к которым он так привык в Милане и Неаполе. Почти бесконечная кровать с кованным изголовьем манила своей мягкостью, огромное зеркало до потолка теперь отображало его довольное лицо, а свет от затонированных ламп приглушённо рассеивал густую темноту.

Тихонько постучавшись в дверь, в комнату вошла официантка, спешно поставила круглый поднос с двумя коктейлями на резной стол и молча ретировалась. Следующая же девушка вошла в его номер вовсе без стука, застав министра за процессом любования своими шикарными усами.

– Вы что-то ещё забыли? – Галеаццо стоял спиной к ней, а после трёхсекундного молчания, повернул голову и корпус в сторону вошедшей.

– Это ты похоже совсем забыл с кем разговариваешь, – Вильда стояла в дверном проёме, закрывая ему путь для отступления.

– Я… Я и вправду на время забылся, моя госпожа… – министр, не глядя, поставил бокал на стол, едва не промахнувшись мимо его края.

Её бархатный и строгий голос остановил все мысли в мужской голове, кроме одной – самой первобытной и похотливой. Чёрный кожаный костюм притягательно облегал гармоничную фигуру, подчёркивая стройную талию и женственные формы бёдер. Глаза соломенно-жёлтого цвета буравили его насквозь, как будто считывая самые низменные желания данного чиновника.

– Раздевайся… Хочу, чтобы ты снял этот костюм с тела и эту маску с лица… Хочу видеть тебя в настоящем обличии, – фрау Штерн наконец-то вошла в номер и плотно закрыла за собой дверь.

Не в силах оторвать от неё взгляда, Чиано начал стягивать с себя галстук и отщёлкивать запонки на рукавах, затем небрежно бросил на стул пиджак и занялся пуговицами рубашки.

– Ах ты дрянной мальчишка! Ты знаешь, сколько труда было вложено и сколько стоит этот костюм? Повесь его на спинку стула аккуратно! – девушка показала ему левую перчатку, в которой была зажата кожаная плеть.

Ранее он её не заметил, будучи отвлечённым на куда более колоритные детали в образе девушки. Особый инструмент прямого воздействия представлял из себя многохвостовую “кошку” с длинной рукоятью и объёмным плетением, на концах которой были небольшие заострённые кусочки выделанной кожи.

Галеаццо чуть содрогнулся от его вида, отчего множество мелких мурашек пробежали по внезапно взмокшей спине. Подчиняясь указаниям домины, он, не отрывая взгляда от её магнитящих глаз, сложил свои вещи в опрятную стопку, а дорогой пиджак расположил на вешалку, которую зацепил за стул.

– Так уже куда лучше, – Вильда сделала два шага в его направлении.

Дежурный оператор в подвале, находящийся на три этажа ниже, ещё сильнее прижал к себе наголовные наушники. Оборудование в его комнате не сбоило, прекрасно работало как швейцарские часы, но от нервного напряжения он немного дёргался и переживал за результат. Его напарник, сидящий за соседним стулом, проверил состояние магнитофонной ленты на бобине и нажал кнопку записи на аппарате. Впервые за долгое время ожидания они могли придать смысл своему круглосуточному нахождению здесь и не хотели упустить такой золотой момент.

Госпожа Штерн встала напротив абсолютно голого министра и жестом приказала ему сесть на кровать.

– А теперь я хочу, чтобы ты выпил целый бокал залпом и вернулся сюда. Даю тебе всего одну минуту и не советую заставлять меня ждать ни одной лишней секунды, – немецкий язык в её исполнении был как будто создан для подчинения обладателей более слабого разума.

Мужчина, стыдливо пятясь назад и пряча свои причиндалы, выполнил очередное указание, при этом, как заворожённый, продолжая смотреть на Вильду. Осушив бокал в пять глотков, он продолжал держать одну ладонь в районе паховой области, как будто прятал там какой-то небольшой секретик. Вернувшись на край кровати даже раньше назначенного срока, он ждал новых приказов своей госпожи, словно верный пёс, которому не хватало только виляющего хвоста.

– Сегодня ты будешь делать только то, что я скажу. Этим вечером для тебя не будет никакого стоп-слова, даже не жди пощады или понимания. Ты будешь со мной откровенным, самым искренним и послушным, иначе тебя ждёт целый океан безбрежной боли, – с этими словами госпожа Штерн достала стальные наручники из прикроватной тумбы и приблизилась к Чиано.

– Руки! Убрал свои похотливые потные ладошки! Коснёшься меня только если я сама этого захочу, – Вильда пристегнула министра к кованному изголовью кровати двумя ловкими движениями.

Галеаццо больше не мог прикрываться и двигаться в целом, отчего чувствовал себя почти беззащитным и выглядел довольно жалко на этой пустой огромной кровати. Вся напускная спесь и уверенность в себе сползла с него вместе с дорогим кашемировым костюмом, теперь безвольно висящем на вешалке.

Домина взяла свободный стул и поставила его в паре метров от кровати так, чтобы Чиано мог наблюдать за её дальнейшими действиями. Сев к нему лицом, она раздвинула свои стройные ноги настолько, чтобы кожаная юбка задралась вверх, обнажив подвязки чёрных кружевных чулок.

– Тебе нравится то, что ты сейчас видишь? – её тонкий, но строгий голос эхом отзывался в обоих полушариях мозга мужчины.

– Безумно! Я бы очень хотел оказаться там… – министр иностранных дел захотел стать министром внутренних дел хотя бы на короткое время.

Его голос стал дрожать ещё больше, а акцент становился более ярко выраженным с каждым произнесённым словом. Первая волна возбуждения прошла по всему телу вместе с притоком разгорячённой итальянской крови, заполняя каждую клетку организма до самого отказа.

Вильда продолжала свой жестокий спектакль, поднимая юбку всё выше, затем перехватила плеть в другую руку и провела ей по внутренней поверхности бедра.

– Ты хотел бы оказаться на месте этой плётки? – девушка прекрасно знала свою роль и сейчас с упоением её отыгрывала.

– Мечтаю… Всё отдал бы за это… – Чиано почувствовал, что его достоинство сейчас просто лопнет от возникшего в нём напряжения.

– Ты самый плохой мальчишка, которого я встречала! Глупый, мерзкий и похотливый… – Вильда встала со своего места и приблизилась к нему, хищно сжимая в ладони кожаную помощницу.

– Эта вещица здесь не для меня. И на крики твои никто не придёт, ведь ты сам запретил нас беспокоить… – госпожа легонько хлестнула всеми девятью хвостами кнута по распалённой плоти итальянца.

– Звучало достаточно больно, – двое операторов, сидящих в подвале, переглянулись между собой.

– Никогда не понимал таких развлечений… Видимо, в настоящей жизни у него никогда не было реальной боли, иначе я не понимаю, зачем себя такому подвергать, – второй диспетчер сменил магнитную кассету на новую.

Вести запись этого клиента им предстояло ещё долгих четыре часа и тридцать минут.

По окончании сессии и убытия министра из салона, Вильда Штерн и Китти Шмидт, как и положено, предоставили полный доклад о проведённом ими приёме высокопоставленного гостя.

“Галеаццо Чиано показался совершенно ненадёжным и нелояльным к немецкой власти. Во время пребывания в заведении позволял себе грязные высказывания и неуважительные слова к фатерланду, партии и лично фюреру. Рекомендуем установить за ним круглосуточную слежку, тщательно проверить документы и имеющиеся связи в Германии. Характер слабый, двуличный, крайне расположен к лжи, лицемерию и предательству.”

Вскоре о данном докладе агентесс и первых серьёзных успехах “Салона Китти” стало известно Вальтеру Шелленбергу. Сравнив письменные показания двух девушек и записи с магнитных лент, он, не теряя ни минуты поспешил на приём к начальнику управления имперской безопасности Карлу Гейдриху, дабы скорее насладиться небольшим, но вполне заслуженным триумфом.

* * * * *

Робкий, едва слышимый звонок во входную дверь отвлёк Китти Шмидт от суеты и подготовки к прибытию гостя чрезвычайной важности. На несколько секунд её и без того бледное лицо приобрело совсем уже мёртвенный оттенок.

– Так рано… У нас же было ещё целых полтора часа? – хозяйка салона собралась духом и направилась к источнику этого неприятного и раздражающего звука.

Практически в каждом номере заведения в тот момент находилась одна или две девушки, спешно приводящие себя в порядок. Единственное, что они успели узнать о предпочтениях столь ожидаемого гостя – это то, что он терпеть не может, когда на лице присутствует хоть какая-либо косметика. Стоя у зеркал, юные фройляйн старательно отмывались и оттирались от пудры, туши и помады, оставляя на щеках только естественную розовость, возникшую от большого волнения.

– Гутен таг, фрау! Пылающий “Гинденбург”! – совсем ещё юнец стоял перед Китти и произнёс эти слова, как только входная дверь перед ним распахнулась.

Шмидт ненадолго застыла на месте, испытывая одновременное облегчение и непонимание от происходящего. С первого взгляда она убедилась, что молодой человек не является тем, кого они так отчаянно ждут. Он был явно выше ростом, гораздо упитанней и крепче, а его почти детский подбородок ещё ни разу не чувствовал на себе острую бритву.

– Гутен таг! Что это ещё значит? – милость сменилась на гнев и владелица салона почти криком ответила на спокойное приветствие.

– Пароль… Мои друзья мне подсказали его, – парень совершенно растерялся от такого поворота событий, отчего даже невольно сделал пару шагов назад в коридор.

Китти на мгновение задумалась и потом внезапно расхохоталась во весь голос:

– Тебя разыграли, мой милый мальчик! Хороши же твои друзья, раз решили тебя так лихо подставить, – широкая улыбка вновь посетила её лицо, сделав на время моложе на целый десяток лет.

– Как разыграли? Это вы, наверное, шутите надо мной сейчас? – чуть осмелев, юноша вернулся на свою первоначальную позицию на пороге.

– Даю тебе ровно одну минуту, чтобы исчезнуть с моих глаз долой. Я, конечно, ценю юмор и всё могу понять, но сегодня для него не самый удачный день. Ровно через шестьдесят секунд я нажму на кнопку вызова и ты познакомишься с моими охранниками. Поверь на слово – это будет не совсем то впечатление, за которым ты пришёл сюда этим вечером, – снова легко изменив настроение, Шмидт въедливым тоном изложила парню его ближайшие перспективы.

Решив, что разговор зашёл в тупик и почувствовав угрозу, молодой человек решил всё-таки покинуть поле зрения Китти. Вызвав новенький лифт, он спешно покинул здание, а затем и широкий проспект перед ним. В этот раз обошлось без участия двух отставных солдат, живших всего этажом ниже борделя. Эти прибившиеся к салону крепкие мужчины, заключили сделку с его хозяйкой уже несколько лет назад. Не так часто, но иногда всё же приходилось прибегать к их услугам, после чего нерадивый или грубый гость навсегда уходил из злачного заведения.

Получив наконец возможность вернуться к приготовлениям, Китти закрыла дверь и обернулась назад в приёмный зал. За тяжёлыми шторами, скрывающими выход в коридор с комнатами показалось испуганное лицо молодой официантки.

– Зови сюда всех скорей! Нам просто повезло, что клиент оказался пунктуальным и не приехал ранее назначенного часа, – Шмидт дала той указание, после чего немного успокоилась и присела в высокое кресло, расположенное у самого окна.

Буквально в течение минуты все двадцать девушек из специального альбома с золотым вензелем собрались в просторном холле салона. Многие из них давно не видели друг друга, отчего начали радостно щебетать и хихикать, нарушая общую тишину и строгий настрой хозяйки заведения. За два прошедших месяца курсов и подготовки юные фройляйн успели немного подружиться и даже частично привязаться.

– Попрошу вас помолчать и внимательно меня послушать. Вы не представляете в какой сейчас находитесь опасности, потому и ведёте себя, как глупые курицы, – Китти всего парой фраз остановила этот бедлам и приковала к себе всё внимание двадцати пар глаз и ушей.

– Я хочу, чтобы вы понимали, почему сегодня вас собрали здесь, а не вызывают по одной, как обычно, по телефону. К нам едет сам Йозеф Пауль Геббельс и у него нет времени ждать, пока вы соизволите добраться сюда.

Её слова стали своеобразной шокирующей разрывной гранатой для всех присутствующих девушек. Мало кто во всей Германии не знал министра пропаганды и просвещения, одного из четырёх лидеров национал-социалистической партии и любимца самого фюрера.

Выходец из многодетной и бедной семьи, этот маленький человечек с ростом всего чуть выше полутора метра, с искривлённой слабой спиной и слишком длинным носом, компенсировал свои физические недостатки недюжинным интеллектом. Закончив университет и защитив докторскую диссертацию, романтичный молодой человек, когда-то сам писавший поэмы и нашедший утешение в русских книгах Толстого и Достоевского, позднее вдохновлял своими речами миллионы немцев, став идейным рупором для целой нации.

Спустя всего несколько лет своей деятельности Йозеф произнёс на собрании партии одно из своих главных высказываний: "Славяне, будучи этническими ублюдками, не способны воспринять и нести великое наследие арийской расы, и вообще, славяне не годятся для того, чтобы быть носителями культуры. Они не творческий народ, это стадные животные, а не цельные личности, совершенно не приспособленные для умственной деятельности". Этот ближайший сподвижник Гитлера направлялся в злачное заведение впервые, так внезапно позвонив через личного секретаря и назначив удобное для себя время посещения.

Китти посмотрела на своих подопечных, пытаясь понять, что у них сейчас происходит на уме. Отметила про себя, что сама впервые видит их всех вместе взятых, по-женски и почти без зависти полюбовалась их мимолётной юностью и привлекательностью. Заглянула каждой в широко раскрытые глаза, всего на один миг, но словно посмотрела прямо в их чистую душу, которой уже давно управляет промытый, исправленный в нужную сторону и затравленный мозг.

Вильда, Петра, Беата, Хельга, Ирма, Эмили и другие четырнадцать девушек, почти не моргая, смотрели на свою наставницу, готовые слушать и выполнять любой её приказ.

– Это по-настоящему страшный человек. Вам может на минуту показаться, что это вы его ведёте за руку, контролируете ваш разговор и выпытываете нужную информацию. Но сами не заметите, как уже мило разбалтываете про нашу операцию и прослушку, установленную в каждом номере, – никто не видел Шмидт такой серьёзной и собранной, как в тот момент.

– Нам всё понятно. Катарина, не переживайте вы так сильно. Абсолютно уверена, что любая из нас справится с такой задачей, – голос Хельги Тилль, “королевы ролевых игр и переодеваний”, прервал гробовое молчание, воцарившееся в комнате.

Несмотря на огромные размеры помещения и обилия воздуха в нём, всем девушкам было немного жарко и душно. За время, прошедшее с появления в салоне, не все из них ещё успели пройти через испытание клиентом, отчего волнение отчётливо ощущалось в общем настроении. Однако Хельгу уже трижды приглашали особенные гости и её можно было назвать самой опытной в этом странном женском коллективе. Отчего-то мужчинам, обречённым значительной властью и большими деньгами, зачастую нравились этакие милые шалости с применением костюмов и бурной фантазии агентессы.

– Дорогая моя, я думаю, что ты бы отлично справилась, но не говори так за каждую. Посмотри, как колени у некоторых твоих юных коллег трясутся… Он ведь может выбрать любую из вас или даже всех сразу, – Китти закурила тонкую сигарету, пытаясь успокоить нарастающий в руках нервоз.

– Всем нужно ещё раз тщательно умыть лицо, проверить причёску и чистоту одежды. Разбейтесь на пары и помогите друг другу, со стороны недостатки другого видно даже лучше, чем в зеркале, – Тилль воспользовалась возникшей паузой и проявила себя с самой неожиданной стороны – лидерской.

Провал в сегодняшней вечерней миссии означал бы крах во всей операции в целом, каждая из девушек это отчетливо осознавала. Именно потому, отставив пошлые шутки и игривый настрой в сторону, юные фройляйн поспешили осуществить последние приготовления к появлению министра немецкой пропаганды. Почти у всех зеркал в комнатах салона крутились по две-три девицы, тщательно разглядывающих себя и напарниц. Две суетливых официантки почти бегом перемещались по коридору, принося напитки и угощения, хрустальные бокалы и прочую посуду. Неумолимые стрелки часов показывали, что время до ожидаемого вторжения уже почти истекло.

В полной суматохе никто и не услышал, как на широкий проспект перед домом въехала целая колонна автомобилей, два из которых сразу же перекрыли въезд и выезд по примыкающим улицам. Пара офицеров выскочили пулей из головной машины кортежа в нужный подъезд, проверяя его на безопасность и присутствие посторонних лиц. Водитель же покинул своё место и направился к пассажирскому, предварительно открыв чёрный зонт и распахнув утяжелённую бронированную дверцу. С заднего сиденья, никуда не торопясь, вышел мужчина совсем небольшого роста, одетый в слишком длинную для него шинель модного покроя. Осмотревшись вокруг, он нервно хрустнул пальцами, сжав крохотные кулачки, а затем направился к входу в здание с горящей над ним вывеской “Салон Китти”.

Уверенный продолжительный звонок в дверь прозвучал как-то особенно громко, отразившись пробежавшим по спине холодком у всех обитательниц элитного борделя. Китти, как и всегда, первой устремилась навстречу, дабы с улыбкой поприветствовать очередного гостя. Сегодня улыбка давалась ей особенно тяжело, но стиснув зубы и мимолётно помолившись про себя, хозяйка трижды повернула ключ в замочной скважине.

– Гутен абен, фрау Шмидт! – тонкие черты непривлекательного лица и глубоко посаженные глаза гостя находились почти на полголовы ниже уровня её первоначального взгляда.

– Гутен абен, герр Геббельс! Рады вас видеть в нашем заведении. Вы обладаете поистине швейцарской точностью и настоящей немецкой пунктуальностью,– Китти опустив взгляд, попыталась обаять его с самой первой секунды, а затем приняла верхнюю одежду вошедшего.

По Берлину ходили слухи, что министр пропаганды использовал своё почти безграничное влияние и могущество, чтобы заполучить в постель некоторых видных красоток. Но рассказы эти нагло врали, потому что ему просто не было нужды поступать таким образом. Он знал как заинтересовать столичных женщин, отчего как бабочки на огонь, они к нему слетались сами. Обладая каким-то подлинно демоническим магнетизмом, Йозеф заставлял их забывать о своей невзрачной внешности и подчинял волю своим желаниям.

– Время – это единственно по-настоящему ценное понятие. Я и сам рад наконец-то выбраться из застенков, мне не помешает немного развеяться и переключить сознание на что-то совсем иное, – необычайно сильный и резкий голос контрастировал с его фигурой настолько, насколько это вообще было возможным.

Острые и крохотные, как у хорька, глаза рассматривали внутреннее убранство приёмного зала, не спеша изучая каждую деталь любовно подобранного интерьера. Если получше присмотреться, то в них до сих пор можно было найти того мальчишку, играющего на пианино замёрзшими пальчиками, мечтателя, грезящего о карьере писателя и журналиста. Ущемлённое самолюбие и постоянные издевательства студентов из богатых семей не смогли окончательно их убить, но загнали очень глубоко внутрь, а также породили прочно укоренившуюся ненависть и злобу.

– Я думаю, что мы сможем вам в этом помочь в меру своих скромных сил и возможностей. Юные фройляйн жаждут уже наконец-то познакомиться и мечтают, что вы выберете именно их, – Китти легонько подхватила гостя за локоть и подвела к столу, уставленному напитками и угощениями.

– Фрау Шмидт, какое ваше настоящее имя? Мне весьма любопытно. Надеюсь, это не является вашим личным секретом? – Йозеф мельком успел глянуть в огромное зеркало, приставленное к стене, поправив волосы на затылке.

– Меня зовут Катарина. Родом я из скромного местечка в Баварии, а фамилия Заммит досталась от покойного мужа, – хозяйка решила не юлить, а ответить максимально прозрачно и честно, возможно даже излишне.

– Какое чудесное совпадение! Мою родную мать звали также. Плохо её помню, но вроде бы она даже любила меня, – министр отпил половину бокала шампанского и заел несколькими виноградинами.

– Позвольте уточнить насчёт девушек… Есть ли у вас какие-то предпочтения? Возможно, я смогла бы вам подсказать, потому что лучше их знаю, – Шмидт сделала скромную попытку, попыталась вернуть контроль ситуации в свои руки.

– Это очень тонкий нюанс. Мне обязательно нужно увидеть их всех в живую, только так пойму, кто именно сегодня нужен. Поймите правильно, я в вас не сомневаюсь, но мужчина в первую очередь влюбляется и желает глазами, – хитрые тёмные осколки под веками забегали ещё быстрей, рассматривая реакцию Китти на его слова.

– Тогда прошу вас пройти в большой зал. Напитки и закуски официантки перенесут в выбранный вами номер, – сказав это, она отодвинула тяжёлую тканевую портьеру, отгораживающую следующее помещение.

Двадцать юных девушек выстроились в два ряда вдоль стен, покрытых ярко-фиолетовыми обоями. Двадцать обладательниц стройных ног, почти безупречных фигур, собранных длинных волос всех оттенков блонд, одетых в платья пастельных тонов, молча приветствовали вошедшего клиента. Чуть потупив взгляд, они старались выглядеть достаточно привлекательно и раскрепощённо, несмотря на полное отсутствие косметики и обутых одинаковых туфлях-лодочках без каблуков. Фрау Шмидт предусмотрела даже такие мелкие детали, помня про некоторые особенности важного посетителя.

– Гутен таг, милые дамы! Давно я не видел такой концентрации неземной красоты в одном месте. Возможно, что даже никогда в своей жизни, – Геббельс начал с первого слова источать свои знаменитые обаяние и харизму.

Мужчина вошёл в зал в сопровождении хозяйки заведения, уделяя внимание каждой встречавшей девушке, робко смотрящей ему в ответ. Впервые за долгое время он сказал абсолютную неприкрытую правду и получил немыслимое удовольствие от такого забытого чувства.

Пройдя уже половину кандидаток и развернувшись в другую сторону, Йозеф резко остановился напротив миловидных близняшек Херц, ранее специально поставленных Китти рядом друг с другом.

– Как вас зовут, прекрасные фройляйн? – министр фашистской рекламы стал говорить гораздо тише и спокойней, как будто бы даже в полголоса.

– Петра и Беата Романовы. Мы с сестрой бесконечно рады с вами познакомиться, – девушка, стоявшая чуть левее, оказалась побойчее, сделав шаг вперёд и тем самым немного загородив свою родственницу.

– Фрау Шмидт… Мы не будем больше терять ни минуты! Остальные девушки могут быть свободны.

– Вы оставляете только Петру? – Китти едва заметным жестом показала всем остальным агентессам, чтобы они двигались по направлению к выходу.

– Нет, этим вечером я хочу получить их обеих…

Всего за пару десятков секунд большой приёмный зал покинули все, кроме высокопоставленного гостя и двух его избранниц. Сёстры переглядывались между собой, посылая беззвучные сигналы, понятные только для них двоих. Беата слегка жевала нижнюю губу и искала поддержки в глазах своей точной копии напротив. Два молодых сердца бешено и синхронно стучали в груди, однако на их лицах было видно только полное умиротворение.

– Герр Геббельс, пройдёмте уже в номер. Возможно вы согласитесь выпить с нами по бокалу молодого анжуйского вина? – Петра первой решилась прервать слегка затянувшееся молчание.

– Французское розовое? Если и пить что-то, то не это безвкусное пойло, а исключительно арийское “Молоко Любимой Женщины”… – Йозеф одарил девушек улыбкой, собранной из тонких полосок губ.

Безжалостно саркастичный, этот “маленький мышиный доктор”, как его насмешливо обзывали товарищи по парте в университете, своими речами уже довёл двоих сотрудников своего министерства до самоубийства. Обжигающий холод и тонкая расчётливость чувствовались в каждом его слове, в каждом поступке и намерении. Злой гений подхватил двух юных девушек под руки и повёл в один из самых дальних номеров в конце коридора. Официантки, предугадывая желание клиента, уже несли подносы с бокалами, ловко неся их в одной ладони и на ходу обгоняя эту троицу.

– Всё дело в том, милые мои фройляйн, что по долгу службы и в силу устоявшихся привычек мне нравится скорее не действовать, а наблюдать…

Войдя в большую спальную комнату, обставленную шикарной мебелью и даже пахнущую весьма богато, министр закрыл за впорхнувшими в неё девушками дверь. Глаза его уже заблестели от порции алкоголя, принятого ранее, но куда больше заводила бесконечная власть и контроль над разумом людей. Чувствуя их, Йозеф испытывал огромное возбуждение, гуляющее по набухающим венам и всему телу в целом.

– Я хочу, чтобы вы раздели друг друга. Медленно, не торопясь, я никуда больше не спешу, – министр занял место в широком кресле, расположенном прямо напротив входа.

Петра закрыла плотные шторы на окнах, включила лампу на прикроватном столе и скоро вернулась к сестре. Чуть наклонившись к той, она едва слышно прошептала на ухо:

– Так надо. Спокойно, просто подыграй мне.

Тремя этажами ниже двое дежурных диспетчеров из имперской службы безопасности затаили дыхание, боясь каким-либо образом испортить магнитную запись лишними шумами. Геббельс всё время визита был очень осторожен и говорил только на нейтральные темы, однако, вскоре должен был полностью расслабиться под действием алкоголя и чар молодых особ. Достаточно было и одной неоднозначной фразы или неловкой шутки, чтобы заподозрить пока ещё безупречного сподвижника самого фюрера.

Прикрытия из льняного платья первой лишилась Беата после того, как сестра ловкими движениями подняла его и стянула через верх, задрав её руки. Йозеф с нескрываемым удовольствием наблюдал, как оголяясь, столь молодое и подтянутое тело девушки покрывается мурашками от прохлады и пробуждающегося волнения. Изящные линии бёдер, плавные переходы осиной талии и волнующие округлости груди вызывали поистине мальчишеский восторг у вполне зрелого мужчины.

Пришёл черёд Петры и вот уже две совершенные юные нимфы стоят обнажёнными так близко от него. Зеркальный эффект магически притягивал и приковывал взгляд, отчего министр приобрёл вид кобры, заворожённой дудочкой заклинателя. Ещё сильнее вжавшись в огромное кресло, Йозеф вцепился что есть сил в его ручки и чуть слышно сказал:

– Целуйтесь… Я хочу, чтобы вы ласкали друг друга. Трогайте и гладьте каждый сантиметр тела… Хочу смотреть на это и не останавливайтесь, пока я не скажу, что хватит, – мелкие зрачки его глаз максимально расширились, затмив собой всю окружающую радужную оболочку.

Три часа тихих стонов, негромких приказов скрипучим голосом, нескольких отборных матерных выражений – вот и весь улов, зафиксированный на десятке магнитных бобин в тот вечер. Немногим больше информации можно было получить из письменного доклада сестёр Херц и самой Китти Шмидт, оформленного ими уже на следующее утро.

“Йозеф Геббельс показался абсолютно надёжным и верным идее партии человеком. Ни единым словом или намёком он не выказал неуважение фатерланду и фюреру. Умён, проницателен и обходителен. Единственный факт, который нужно отметить отдельно: склонен к наблюдению лесбийских связей, онанизму и самолюбованию. Данное заключение противоречит официальной позиции партии, направленной на полный запрет гомосексуальных отношений, как исключительно порочных и мешающих здоровому развитию населения.”

Дочитывая данный доклад и сопоставляя его с имеющимися записями, Вальтер Шелленберг довольно ухмыльнулся про себя, позволив себе хоть небольшую, но скупую эмоцию. В его планы не входило посвящать хозяйку салона и подсадных девушек во все детали в целом грандиозной и масштабной затеи.

Отсутствие подозрений и наличие свидетельств о надёжности того или иного человека – информация не менее ценная, чем доклад о вероятном будущем предателе. Начальник службы внутренней разведки, недавно получивший такое повышение, прекрасно это понимал, в отличие от его подопечных. Молодой офицер надел форменный китель и фуражку, проверил свой внешний вид в зеркале и поспешил поделиться столь приятными новостями со своим непосредственным командиром.

* * * * *

Прошло ещё около полугода с того самого визита министра пропаганды. Тёплый солнечный май радовал глаза и сердца юным фройляйн, всё также принимающих важных гостей в известном на всю страну салоне. Без всякого преувеличения, так смело можно было утверждать, ведь практически каждый мужчина и безусый юнец даже из самых захолустных мест хотя бы раз, но слышал про именитый бордель фрау Китти Шмидт.

Раскидистые ивы приветственно махали всякому въезжающему на широченную проезжую часть Принц-Альбрехтштрассе. Беспристрастным полусухим деревьям было абсолютно всё равно, кто ехал по вымощенной красной плиткой улице, куда так отчаянно торопился и с какой целью. Для них это был всего лишь очередной день, немногим более солнечный, чем вчерашний, сильно ветреный, но по-весеннему приятный и погожий.

В кортеже, состоящим из трёх чёрных правительственных Мерседесов, в злачное заведение с визитом направлялся сам начальник управления имперской безопасности Карл Гейдрих. Мужчина находился в прекрасном расположении духа, ведь на днях при его участии успешно завершилась особо крупная операция, в течение года проводимая в самой столице страны.

Сотрудники гестапо и часть опытных офицеров управления накрыли деятельность целой подпольной сети немецкого сопротивления, получившей название “Красная капелла”. Около ста её членов были внедрены в различные фашистские военные и гражданские организации, откуда передавали необходимые секретные данные напрямую советской разведке. Большая часть руководителей и агентов были показательно казнены, причём сделали это с помощью гильотины, словно средние века вернулись во внешне цивилизованную Центральную Европу.

Подписав данный приказ в составе комиссии, Карл решил отметить свой триумф каким-то особенным образом, устроив себе выездную проверку другого своего секретного проекта. Получая регулярные донесения от Вальтера Шелленберга и его внедрённых агентесс, он постоянно думал о личном посещении салона, но который раз откладывал из-за куда более важных дел. Мечтая самостоятельно прикоснуться к прекрасному, глава управления испытывал некий внутренний трепет при одной только мысли о десятках прекрасных девушек, абсолютно не знающих отказных слов и разбирающихся в тонких настройках мужского тела.

Пригласив с собой старого друга и однопартийца Сеппа Дитриха, офицер оповестил хозяйку заведения по телефону за сутки до своего приезда.

– Фрау Шмидт, я хочу, чтобы всё было по высшему разряду. И знаете, что… Подготовьте к завтрашнему вечеру всех ваших девушек. Да, вы всё правильно расслышали, я сказал всех, – Гейдрих терпеть не мог повторять дважды, отчего с возрастом это начало проявляться в едва заметном нервном тике в верхнем углу левой щеки.

Второй звонок был совершён им в то же самое здание, но в этот раз на три этажа ниже, в оборудованный подвальный офис прослушки.

– Капрал, завтра вечером возьмёте с собой напарника и покинете дежурный пост до утренней смены. Считайте, что у вас дополнительный оплаченный выходной. Техника тоже пусть отдохнёт, трижды её проверьте и убедитесь, чтобы всё было обесточено, – даже через телефонную трубку было слышно, что подчинённый соскочил с насиженного места и затаил дыхание.

Имея славу крайне жёсткого руководителя и будучи одной из самых зловещих фигур в Третьем Рейхе, начальник имперской службы безопасности давно привык, что его прямые приказы не обсуждаются, а немедленно принимаются к срочному исполнению.

Третьим подряд звонком Карл наконец завершил подготовку своего предстоявшего визита.

– Гутен таг! Соедините меня с генералом Дитрихом.

– Одну минуту, – максимально беспристрастный голос телефонистки отдавал чем-то скрипуче механическим и почти безжизненным.

– Сепп, помнишь мы как-то обсуждали с тобой одну весьма приятную возможность? Думаю, что её время настало. Отмени на завтрашний вечер все свои дела.

– Понял тебя… Скажи, а сколько же их всё-таки будет?

– Все двадцать фройляйн в нашем полном распоряжении, но правда всего на одну ночь.

– Хорошо… Тогда увидимся уже на месте.

Старые приятели понимали друг друга с полуслова ещё со времён образования главного управления по расовым вопросам, с которого они начинали свою партийную карьеру. Как истинные арийцы до мозга костей и последней капли “голубой” крови, тыловые офицеры быстро нашли точки соприкосновения, с одного ракурса смотря на многие проблемы и разделяя общие темы разговоров.

Пересекая очередной перекрёсток, Карл поймал себя на мысли о том, что вся эта затея с прослушиванием на деле оказалась полностью провальной. То, о чём пробалтывались нетрезвые чиновники, сводилось к банальным речам о любви к фатерланду и фюреру. Были, конечно, и отдельные недостаточно резкие высказывания, но их никак нельзя было использовать в оперативной работе. По факту ещё ни одного высокопоставленного чинушу не взяли с поличным, никто не готовил планы заговоров и покушений. Никто не раскрывал своих тайных желаний и секретов, и в этом не помогали ни реки бесплатного льющегося алкоголя, ни страстные объятия молодых красоток.

Не желая признавать своё первое фиаско в карьере, Гейдрих продолжал спонсировать эту сомнительную затею, выделяя из бюджета управления огромные средства на содержание элитного борделя. Успокаивая себя теми крупицами информации, что удалось добыть за целый год его деятельности, он впервые решил воспользоваться служебным положением в угоду своим личным интересам.

Подъезжая к нужному дому, Карл выглянул в открытое окно пассажирской двери и заметил приехавший раньше него автомобиль Дитриха. Сам генерал СС стоял чуть поодаль, с хмурым видом докуривая длинную сигару. Двое автоматчиков в чёрных кителях с оружием наперевес стояли возле входа в подъезд, ещё двоих можно было заметить дежурившими на углах самого дома. Никуда не перемещаясь без охраны, уже немолодой офицер страдал откровенной паранойей, видел в каждом втором подозрительные черты потенциального предателя. Одетый в гражданское лёгкое пальто и фетровую шляпу, Сепп сохранял строгую армейскую выправку и не менее строгое каменное лицо.

“Лучше казнить десяток невинных, чем пропустить всего одного противника себе за спину”, – этим слоганом он пользовался уже второй год, прикрывая им собственную двуличную натуру, до сих пор глубоко внутри себя сомневаясь во многих своих поступках и решениях.

Чёрный бронированный автомобиль остановился на краю широкого тротуара, попав в тень одного из самых больших деревьев на улице. Задрав голову на самый верх, Карл Гейдрих краем взгляда успел заметить резко задвинутую штору на третьем этаже, за которой скрылась парочка любопытных глаз.

“Фройляйн выставили кого-то в разведку, теперь они точно знают о нашем приезде. Похвально”, – подумал мужчина, слегка ухмыльнулся и направился на встречу со своим сопартийцем.

– Рад тебя видеть в добром здравии! Сколько времени уже прошло? Мне кажется, что мы около полугода не виделись, – Карлу удалось высечь хоть небольшую, но улыбку из этого кремня.

Крепко пожав друг другу руки, они выдвинулись параллельным курсом в сторону входных дверей.

– С возрастом время летит только быстрее. Да и к молодым девушкам ездить уже нет такой необходимости, – скрипучий низкий голос генерала прозвучал ему в ответ.

– Уверен, что ты сейчас наговариваешь на себя. Аппетит всегда приходит во время еды, а я думаю, что сегодня он у тебя будет поистине зверский, мой дорогой друг, – Гейдрих приободряюще похлопал старого приятеля по плечу и пропустил его первым в приехавший лифт.

Тяжёлые створки кабины захлопнулись за парой вошедших в неё мужчин. Крупные кнопки с указанием этажей до сих пор блестели позолотой, несмотря на уже многочисленные посещения салона после окончания ремонта. Простые смертные всё также посещали бордель, но теперь в гораздо меньших масштабах из-за значительно возросших цен на услуги. Потратить пятьсот марок за приятный вечер в компании обворожительной красотки ангельской внешности, либо отложить на тяжёлые времена – для многих выбор был вполне очевидным из-за развязавшейся войны на восточном фронте.

Высоченная дверь из цельного морёного дуба открылась сама, даже не дожидаясь звонка. На пороге гостей встречала сама Китти Шмидт, поддерживая славные традиции своего заведения.

– Гутен таг, фрау Шмидт! – Карл спешно поприветствовал женщину, уже изнемогая от возросшего любопытства и одолевавшего нетерпения.

– Гутен абен, джентльмены, – хозяйка салона отошла на пару шагов назад, отступая перед таким напором.

– Мы – гости из Ротенбурга.

– Герр Гейдрих, я бы узнала вас и без всякого пароля. Вальтер много о вас рассказывал, когда мы встречались по нашему общему делу. Да и будучи в вашем управлении, я, кажется, видела огромный портрет во весь рост возле самого входа.

– Тогда позвольте представить моего сегодняшнего напарника и вечного секунданта – Сеппа Дитриха.

Крупнокостный мужчина с тяжёлыми бровями и мощными скулами чуть кивнул головой в знак приветствия. Не дожидаясь ответной реакции, он снял шляпу и пальто, а затем самостоятельно повесил их в большой гардеробной.

– Рада видеть вас в прекрасном настроении и самочувствии. Поверьте на слово, сегодня в моём заведении всё будет сделано для того, чтобы они только улучшились, – Китти не жалела речей и щедро их лила, ублажая слух особо важных клиентов.

– Девушки уже здесь? Я говорил по телефону ранее, что хочу видеть полный состав моего секретного женского отряда, – Карл даже не пытался сменить командный тон и манеру общения.

Взращённая годами и тысячами повторений основ идеология накрепко засела в голове, делая его правым в любой ситуации. Он – коренной немец, чистокровный ариец, молодой белокожий мужчина средних лет – весь мир вокруг либо уже его, либо станет ему принадлежать, если он только того пожелает.

– Все мои юные красотки ждут только вашего внимания. Прошу вас пройти в зал, – фрау Шмидт внутри себя дрожала, как осиновый лист, но наружу не выдала ни одной лишней эмоции.

Двухстворчатые двери, ведущие в большой приёмный зал, распахнулись и двое мужчин наконец-то вошли в эту окутывающую полутьму и почти осязаемую ауру похоти.

Самая большая комната в здании, расширенная благодаря снесённым стенам и объединению с соседними, была заполнена девушками до отказа. Вдоль стен в шеренгу стояли полностью обнажённые белокурые фройляйн, держа руки вниз строго по швам. Стоячие груди, словно наливные яблоки и высокосортные груши, приковывали страждущие взгляды офицеров. Такие совершенные, безупречные и притягательные, они заставили важных гостей забыться буквально за пару секунд, а затем и полностью погрузиться в негу зрительного наслаждения.

– Зиг хайль! – Карл Гейдрих вскинул правую руку вверх в привычном приветственном жесте.

Двадцать женских голосов разных оттенков и тональностей вторили ему в ответ:

– Зиг хайль!

Генерал Дитрих не удостоил девушек своим сиплым прокуренным басом, предпочитая молча наслаждаться этим великолепным представлением.

– Вы действительно нас не обманули, Китти! Ваши кошечки все прекрасны и похожи, как на подбор. Такая большая семья из двадцати родных сестёр! – глава имперской службы безопасности с восхищением рукоплескал стоящим перед ним агентессам.

На самом деле девушки из специального альбома с золотым вензелем были похожи только при беглом осмотре. Стилисты и парикмахеры, приставленные к салону фрау Шмидт, очень постарались убить их индивидуальность и максимально уровнять в глазах среднестатистического посетителя. Однако, если приложить усилие и оторвать взгляд от их оголённых прелестей… Всего на миг, но заглянуть в эти такие разные лица, то можно увидеть осколки растерзанной души в каждой. Можно заметить, что несмотря на все старания системы и пропаганды, каждая сохранила частичку себя, но спрятала её как можно глубже за ширмой безразличия и уверенности в общем деле.

Сепп заметно оживился при виде девушки с особо выдающейся грудью. Ареолы её светло-розовых сосков зацепили его внимание и пробудили сокровенные внутренние желания. Никого другого он уже не видел и не слышал, с головой погрузившись в эту пришедшую бурную фантазию.

– Как вас зовут, милая? – с трудом отодвинув военные повадки, генерал просипел несколько слов.

– Ирма, – девушка сделала шаг ему навстречу, отчего стало ещё очевиднее, что она на целых полголовы выше ростом.

Дитрих впервые в жизни оказался в таком опасном окружении и отступать уже было никак нельзя. Даже старый боевой товарищ внезапно предательски куда-то исчез, забрав с собой троих приглянувшихся агентесс.

Совершенно обезоружив опытного офицера своей ослепительной улыбкой, Ирма Бремер взяла инициативу в свои руки. Нежно подхватив растерявшегося мужчину за локоть, она направилась в сторону своего любимого номера в салоне – самого дальнего и тихого.

– Я… я бы хотел… – Сепп говорил и выглядел странно, как будто находился под лёгким гипнозом или ходил во сне с открытыми глазами.

– Я знаю, чего бы вы хотели. Сразу поняла по вашему взгляду, – убаюкивающий сладкий голос девушки только усугублял начинающуюся эйфорию.

Оказавшись в номере и плотно закрыв за собой дверь, красотка села на широкую кровать и жестом пригласила гостя устроиться с ней рядом. Её тонкие пальцы сначала перебирали волосы и гладили шею, а затем спустились до сочной груди с такими манящими крупными сосками.

– Присаживайтесь вот здесь.

Генерал немного вышел из ступора и приступил к выполнению команды. Чувствуя, что чем ближе он находится к объекту своего вожделения, тем становится слабее и беззащитней, мужчина был напряжён, словно натянутая струна.

– Положите голову мне на колени… Дышите спокойно и ровно, не надо так волноваться, – Ирма сверкнула своими глубокими карими глазами, а Дитрих стал послушно склоняться вниз к её прекрасным бёдрам.

– Всё хорошо, мой мальчик. Сегодня я буду с тобой так долго, сколько захочешь. Ты так устал и сильно вымотался, теперь пора бы и отдохнуть, – девушка чуть развернула его голову и приложила грудь к иссушённым губам.

Сепп жадно впился в большой сосок и покрутил его языком во рту. Услышав тонкий девичий стон, он прибавил интенсивности и напора, поглаживая свободной рукой вторую грудь.

– Продолжай… Мне очень нравится то, что ты делаешь… – фройляйн закатила глаза от наслаждения и слегка откинулась назад на кровать.

Дитрих теперь уже никуда не торопился, впитывая эти сладостные моменты и ни на секунду не забывая, что кроме оральных ласк ему предложить было нечего. Даже продвинутой немецкой медицине не под силу было вернуть на место то, что двадцать с лишним лет назад напрочь оторвало французским фугасом.

Это посещение борделя двумя друзьями было самым первым, но далеко не последним. Пользуясь возможностью, офицеры высшего ранга Третьего Рейха регулярно стали посещать салон Китти, на время закрывая его для остальных клиентов. Генерал СС Сепп Дитрих каждый раз выбирал исключительно только свою “ненаглядную Ирму”. Так всё и продолжалось ровно до июня сорок второго года.

В июне сорок второго года Карла Гейдриха убили в Праге бойцы чешского подпольного Сопротивления. Эсэсовцы с санкции самого Гитлера во главе с Дитрихом ответили жестокими акциями возмездия. Более тринадцати тысяч человек было арестовано, а небольшую деревню Лидице в отместку сровняли с землёй. Новым главой имперской службы безопасности с тех пор стал Эрнст Кальтенбруннер – человек полной трезвости и сухой практики, напрочь лишённый даже нотки шпионского романтизма.

* * * * *

Китти Шмидт в тот погожий июльский день решила появиться в салоне гораздо раньше обычного. Прогуливаясь по широкому проспекту Принц-Альбрехтштрассе, она смаковала короткие минуты относительной тишины и спокойствия вокруг. Два утренних британских авианалёта разбудили весь Берлин и изменили планы на день для многих его жителей. Жуткая воющая сирена, словно громадный плачущий ребёнок, в раннем часе известила столицу об этих ответных действиях со стороны союзной коалиции.

Привыкаешь… Ко всему привыкаешь и перестаёшь обращать внимание, даже на периодически падающие авиабомбы и разрушенные дома на родной улице. Живёшь дальше и идёшь на свою обычную работу, слегка сходя с ума, но делая вид, что всё ещё вполне сносно. Выбираешь шляпку в тон с туфлями на прогулку и ставишь любимую пластинку на новенький патефон, чтобы хоть как-то заглушить симфонию внутренней истерики.

Китти направлялась по привычному ежедневному маршруту, решив не пользоваться услугами городского транспорта и заказного такси. Ворох мыслей в голове сплетался в огромный клубок, тем не менее, была среди них и доминирующая. Хозяйка элитного салона искренне переживала за своих девочек, решила позвонить каждой, как только доберётся до конечного пункта назначения.

Пройдя очередной проспект, фрау Шмидт обратила внимание, что на подходе к её заведению становится всё больше и больше встречных прохожих. Мужчины и женщины что-то активно обсуждали и спорили, но разобрать удавалось только обрывки их высказываний и фраз:

– Вертеп сложился… Как карточный домик… Проклятые шлюхи… Надеюсь, что они все там передохли…

Прибавив шагу, Катарина почувствовала очередной сердечный укол. Волнение в грудной клетке нарастало и жгло, отчего она стала тяжело и часто дышать, однако, нисколько не сбавила темпа ходьбы. Картина, представшая перед ней всего через пару минут, была написана серыми печальными красками большой войны.

На месте третьего и четвёртого этажа здания теперь осталась лишь куча обломков и свёрнутых внутрь стен. Дорогая мебель и предметы интерьера превратились в мелкую крошку и сплошное месиво из итальянского шика и каменной пыли. Оконные рамы на втором и первом этажах напрочь выбило мощным ударом, а миллиарды осколков стёкол были рассыпаны по всей улице. Огромное сооружение из бетона словно хорошенько прожевали и выплюнули, не удосужившись даже спросить, а есть ли в нём кто живой.

– Пропустите! – Китти расталкивала локтями толпу зевак, пробираясь всё ближе к входной двери с покосившейся и потухшей вывеской.

– Туда нельзя! Есть опасность полного обвала здания! – офицер из полицейского оцепления быстро сориентировался и перекрыл ей дорогу.

– Там могли быть мои девочки! – фрау Шмидт было непросто остановить, когда речь шла об её сотрудницах.

– На двух верхних этажах никого не было! Мы запускали в здание поисковых собак, ни одного тела под теми завалами не обнаружили. Только на второй лестнице, на пролёте было двое мужчин, которых накрыло сверху падающим парапетом, – пожилой мужчина в форме беспристрастно смотрел на Китти, поддерживая её за руки.

– Где они сейчас? – хозяйка салона закрыла чуть влажные глаза, а затем начала нервно и быстро дышать.

– Их увезла служба коронеров. Когда мы приехали на место происшествия, ничем помочь было уже нельзя, но они хотя бы не мучились долго.

После этих слов фрау Шмидт уже не выдержала и дала волю чувствам, выплакав месячный запас осадков прямо в наглаженный и отчищенный китель столичного полицейского. Двоих её верных помощников и охранников заведения увезли в холщовых мешках, а теперь, судя по всему, похоронят, как безвестных берлинских бездомных. Решив воспользоваться связями в госслужбах, она утешила себя только тем, что обязательно найдёт своих бывших работников и устроит им достойный уход на вечный покой.

Зияющая дыра на месте элитного салона всё ещё смотрела на неё своей жадной пастью. Годы работы и море сил, вложенных в это детище, находились сейчас перед фрау Шмидт в виде огромной свалки, сплошь покрытой горечью и разочарованием.

Вернувшись к себе домой, Китти первым делом обзвонила всех своих девочек, узнала об их местонахождении и сообщила им эту пренеприятнейшую новость. Большая часть из них с сочувствием отнеслись к сложной ситуации хозяйки, но были и те, кто воспользовался возможностью и перешёл на работу к конкурентам. Однако среди перебежчиц не было ни одной сотрудницы из специального фотоальбома с золотыми вензелями.

Реставрация и ремонт здания продолжались долгих два месяца, в ходе которых злачное заведение переехало на менее престижный первый этаж. Теперь любой прохожий, праздно шатающийся по широкому проспекту, мог заглянуть в высокие окна салона, отчего их пришлось наглухо занавесить плотными тёмными шторами.

Технические специалисты и работники, прибывшие из управления национальной безопасности, вскоре установили подслушивающие устройства в новых помещениях, протянули провода по стенам комнат и заново протестировали всё звукозаписывающее оборудование. К концу августа салон Китти уже во второй раз открыл свои гостеприимные двери, красуясь новой светящейся вывеской над входной дверью. Слухи о возобновлении его работы быстро расползлись юркими змейками по столице, потому уже вскоре страждущие эмоций и запретных удовольствий мужские сердца вереницей потянулись к его порогу.

* * * * *

Тяжёлая зима сорок второго и начало сорок третьего года окончательно изменила победоносное настроение, ранее царившее в высших столичных кругах. Страшные военные поражения, внезапно полученные в Сталинграде, на Северном Кавказе и Кубани, сказывались на моральном духе жителей Берлина. Регулярные авианалёты с севера продолжались днём и ночью, отчего не давали спокойно вздохнуть даже простым мирным гражданам.

Тем временем фрау Шмидт и её драгоценные девочки продолжали вести свою маленькую секретную войну на любовном фронте. Абсолютно бесполезную, построенную на полном инфантилизме и душевной скупости начальства, бескровную и безжертвенную, но всё же войну.

Новые вливания денег из бюджета управления национальной безопасности позволили воплотить ещё более шикарную обстановку в заведении. Обилие пафоса и позолоты в приёмном зале и комнатах салона зашкаливало и затмевало все предыдущие интерьеры. Избавившись от необходимости в подъёмном лифте, хозяйка встречала новых гостей непосредственно у входной двери первого этажа. Стоило лишь нажать на крупную кнопку звонка, назвать цель визита или верный пароль, и тут же начиналась возбуждающая магия, специально созданная только для тебя.

Апрельское солнце уже склонилось к закату, о чём свидетельствовали всё более удлиняющиеся тени от раскидистых ив. На мощённый проспект из боковой улочки вышел высокий мужчина, одетый в овчинное пальто с поднятым воротником. На его голове не было привычной шляпы, да и длинный зонт висел нераскрытым на согнутой руке, несмотря на начавшийся небольшой дождь. Странный пешеход передвигался не спеша, периодически оглядываясь себе за спину, пару раз вообще резко останавливался, якобы собираясь прикурить сигарету. Убедившись, что за ним точно нет “хвоста”, он наконец-то пересёк широкую проезжую часть и оказался на нужной в этот вечер стороне.

– Гутен таг! Я – гость из Ротенбурга, – сильный акцент в произношении с первых слов выдал в нём иностранца.

– Гутен таг! Добро пожаловать в “Салон Китти”. Немного поздновато для визита, но мы всегда рады дорогим клиентам. Прошу вас, проходите, – голос Китти звучал несколько простуженным, но всё таким же приветливым и услужливым.

– Поздновато… Вы хотите сказать, что девушки уже отдыхают и ни одна из них не сможет меня принять?– его серо-голубой взгляд вопросительно застыл на лице фрау Шмидт.

– Да что вы, даже не беспокойтесь об этом. Давайте сюда пальто и устраивайтесь в кресле поудобнее. Официантка предложит вам напитки и закуски, чтобы хоть немного поднять настроение.

Мужчина охотно скинул пальто и передал его в заботливые руки хозяйки борделя. Надетый на него коричневый костюм-тройка выгодно подчёркивала крупная шотландская клетка на дорогой ткани. Несколько худощавый, но вполне подтянутый, он выглядел на неопределённый возраст от двадцати пяти до сорока лет. Полное отсутствие усов и бороды, а также хоть малейшей капли седины на волосах, никак не способствовали более точной идентификации.

– Извините моё волнение и дёрганность, я до сих пор не отрекомендовался вам. Меня зовут Адам Тейлор, я являюсь представителем британской дипломатической миссии в Берлине, – иностранец чуть поклонился Китти, показывая свои высокородные приятные манеры.

– Катарина Шмидт, местная домоправительница. Должна заметить, что вы очень недурно справляетесь с немецким языком, – она улыбнулась гостю и тоже чуть кивнула в его сторону.

– Три года прожил в Дрездене, ещё до начала этой ненужной войны. Потом поступил на службу в британское посольство, где и работал личным помощником его главы, – мужчина расположился в высоком кресле в приёмном зале и закурил сигарету.

Тонкий аромат отборной табачной смеси заполнил всё помещение и попал в нос хозяйке салона, слегка пощекотав встроенные нежные рецепторы.

– Знаю это прекрасное трёхэтажное здание неподалёку от Бранденбургских ворот. Много раз видела его до закрытия.

– Наша дипломатия полностью провалилась и тогда заговорили пушки. Я и ещё несколько бывших сотрудников посольства решили остаться в Германии по собственной воле. Мы не смогли оставить тысячи соотечественников без нашей поддержки, даже если это связано с риском для жизни, – небольшие морщины в уголках его глаз всё-таки выдали настоящий возраст.

– В любом случае я рада, что вы решили посетить наше заведение. В последнее время всё реже здесь появляются иностранцы, тем более такие благовоспитанные, – Китти подозвала молоденькую официантку и велела той принести лучший односолодовый виски со льдом, который был у них в наличии.

Стереотипы о людях складываются с опытом и прошедшими годами, но зачастую являются достаточно правдивыми и точными. Редкий представитель Туманного Альбиона способен отказаться от бокала с двенадцатилетним “Макалланом”, так ярко поигрывающим оттенками корицы на свету. Всего лишь сто граммов, содержащих невероятный аромат с хересными нотками сухофруктов, спелой сливы, специй и медовой сладости – и вот уже мужчина расплылся в улыбке и немного расслабился.

– Предлагаю вам познакомиться с нашими девушками. Если какая-то из моих кошечек заинтересует – задавайте любой вопрос, не стесняйтесь, – фрау Шмидт протянула сидящему клиенту тяжёлый фотоальбом, украшенный золотыми вензелями.

– Очень интересно… Вы знаете, а ведь сегодня тот самый редкий день, когда я никуда не спешу и наконец-то могу посвятить себе целый вечер, – герр Тейлор не без интереса начал разглядывать фотокарточки, закреплённые на белоснежных листах вощёной бумаги.

Ближе к середине книги он остановился и начал неприлично долго разглядывать одну из страниц.

– Эмили Кляйн… Красивое имя. Ей очень подходит, как и эта белоснежная улыбка, – мужчина едва коснулся пальцем фотографии, как будто это поможет ощутить хоть немного тепла той, кто запечатлена на ней.

– У вас весьма тонкий вкус. Одна из моих любимиц, само воплощение изящества и нежности, – Катарина одобрительно улыбнулась почётному гостю.

Внутри себя же она была очень рада, что выбор пал именно на эту девушку. Фрау Кляйн прекрасно говорила на английском и французском языках, являлась самой высокообразованной и начитанной из её подопечных агентесс. Если задуматься, то она вообще была единственной из отобранных и специально подготовленных девушек, которая находилась здесь по собственной воле, а не по велению партии или после промывки мозгов пропагандой. Что двигало ей на самом деле – для хозяйки борделя оставалось загадкой вот уже целых два года.

– Вы сможете пригласить Эмили сюда этим вечером?

Сколько это займёт времени? – британец немного сдал позиции и проявил несдержанность, чуть заметную по забегавшим глазам.

– Конечно, я сейчас же позвоню этой милой фройляйн. И часа не пройдёт, как вы будете лицезреть её собственными глазами, – Китти незаметно подала знак официантке, чтобы та принесла клиенту новый бокал с охлаждённым виски.

После второго бокала было ещё несколько, которые были жадно осушены беспокойным гостем. Добив очередной до дна, он закурил сигарету, сидя прямо в кресле, а пепел стряхивая в опустошённую тару с остатками льда. Секунды и минуты пролетали незаметно, а под воздействием табака и паров алкоголя мужчина наконец-то выдохнул свои мрачные мысли, готовясь ко встрече с живой мечтой.

Эмили появилась на пороге злачного заведения чуть раньше обозначенного часа. Одетая в длинное пальто спелоперсикового цвета и туфли-лодочки на высоких каблуках, она была скорей похожа на модную парижанку довоенных годов, чем на элитную берлинскую проститутку. Её лёгкая манерность и женственная качающаяся походка прекрасно дополняли этот образ. По одежде, лицу и светлым волосам сбегали редкие мелкие капли дождя, который всё ещё продолжался на улице.

– Гутен абен, герр… – прозвучавший голос был нежен, как свежие взбитые сливки, отчего даже умудрился смягчить жёсткий немецкий язык.

– Позвольте представиться! Адам Тейлор, к вашим услугам, – заворожённый мужчина встал со своего сидения и даже слегка протрезвел.

Будучи воспитанным классической английской школой и интеллигентными родителями, иностранец не видел разницы между профессиями и занятиями людей, изначально одинаково уважительно относясь и к министру, и к последнему бомжу. Грязи и богатого внутреннего мира можно было обнаружить сполна и в том, и в другом.

– Герр Тейлор… К нам редко заходят столь приятные и симпатичные джентльмены. Рада познакомиться, меня зовут Эмили, – девушка сделала ещё два шага и протянула руку в лайковых перчатках.

– Вы выглядите даже более чарующе, чем на фотографии. Давайте помогу вам с пальто, – британец слегка пожал тонкую ладонь и в десятый раз пожалел, что принял в себя столько виски ранее.

Взору его предстала изящная фигура в атласном платье с небольшим вырезом на груди. Силуэт песочных часов временно отпечатался на сетчатке глаз и навсегда засел в мужскую эротическую память.

– Адам, это я здесь к вашим услугам. Не обязательно так сыпать комплиментами, хотя это и очень мило с вашей стороны, – фройляйн продолжала смотреть на него с интересом, ведя эту зрительную игру, как опытный факир с уставшей старой коброй.

Китти Шмидт и официантка незаметно удалились из приёмного зала, как только фрау Кляйн появилась на пороге. Быть весьма заметной или стать тихой тенью, когда это нужно, – два этих качества помогали хозяйке салона выживать при любой власти и быть успешной в своём деле. Позаботившись о подготовке номера для гостя и убедившись, что в нём достаточно напитков и закусок, женщина закрылась в своём небольшом кабинете.

Тем временем Эмили составила компанию Тейлору в распитии ещё одного бокала “Макаллана”. Наблюдая за достаточно сильной кондицией клиента, фрау Кляйн поняла, что пора переходить к более решительным действиям.

“Предвкушение – это один из лучших афродизиаков, что у нас есть. Дразни взглядом и едва касайся, добавь ему новых красок и тебе не придётся даже раздеваться, а мужчина уже будет возбуждён и покорён тобой”, – девушка вспомнила один из советов, данных психологом в подготовительном лагере.

Уроки соблазнения были ей любимы настолько, что она готова была остаться и на второй год такого обучения. Остальные предметы показались не столь интересными, но обязательными для предстоящей секретной работы.

– Адам… Я бы хотела переместиться в более уютное местечко. Если вы не против, конечно, – Эмили медленно провела пальцем по его руке и широко улыбнулась.

Искренняя сияющая улыбка и яркие глаза – два самых мощных оружия в арсенале любой женщины, данные самой природой. Как жаль, что иногда они тускнеют под гнётом внешних обстоятельств, либо по забывчивости их обладательниц.

Герр Тейлор слегка смутился от такого прямого предложения, до сих пор не веря в то, что эта прекрасная девушка напротив реальна и не растворится, как дымка, едва стоит ему моргнуть. Туман из виски всё ещё плотно загораживал здравый смысл, зато позволил быть чуть уверенней в своих намерениях.

– Давайте перейдём в какую-нибудь тихую комнату. Извините меня, я слегка набрался, но вполне ещё могу передвигаться и сам, – захмелевший мужчина подхватил девушку за талию, настойчиво направляясь за толстую ширму между залом и другими помещениями, как будто это было его решение.

Слегка покачиваясь, парочка довольно быстро добралась до подготовленного для них номера. Интерьеры и убранство каждой комнаты были полностью восстановлены, и стали только шикарнее после вынужденного ремонта. Приглашённый дизайнер из Палермо расстарался, чтобы необычный заказчик остался довольным, а былая слава заведения скорей к нему вернулась.

– Мне уже хватит, – Тейлор присел на край широкой кровати и отказался от протянутого ему очередного бокала.

– Может быть продолжим на вашем родном языке? – Эмили в который раз заставила его удивиться, заговорив на почти чистом английском.

– Да, пожалуй… Сколько же ещё талантов и секретов скрыто в вас? – мужчина испытал лёгкое облегчение, не пытаясь больше напрягать размякшие извилины.

– Сегодня я открою для вас парочку и надеюсь, что это будет взаимно. Например, вот этому меня научили в одном предместье Парижа, – Эмили вплотную приблизилась и запрокинула его голову так, чтобы их глаза встретились на одном уровне.

Первый “французский поцелуй” в жизни у зрелого британца состоялся с берлинской проституткой неожиданно и так ярко. Глубокий и чувственный, он словно удар током, прошёлся сквозь всё тело и взбодрил почти спящее сознание. Неопытный и чопорный в любовных делах, Тейлор без остатка отдался своей партнёрше, погрузившись в сонм ощущений. Чувствуя, как языки соприкасаются лишь только кончиками, игриво переплетаются и ласкают друг друга, мужчина испытал дикое возбуждение, охватившее его полностью.

Ускоренное сердцебиение и учащённое дыхание сопровождало прилив крови к эрогенным зонам, ещё больше увеличивая их воспалённую чувствительность. Эмили всё глубже погружала Адама в море эйфории, отчего тот даже закатил глаза от наслаждения. Сопровождая прикосновения языка посасывающими и покусывающими движениями, девушка обняла его за шею. Едва замедляясь, затем она прибавляла темп, скорость и нажим на губы.

Будучи всего лишь имитацией настоящей любви, но сколько же будоражащих эмоций своим поцелуем подарила гостю столичная гетера. Очередная волна эндорфинов, как самый мощный опиат отключает последнее рациональное мышление и накрывает собой остатки разума в мужской голове.

– Ты же не думаешь, что это всё? – фрау Кляйн прошептала ему на ушко, поглаживая руками набухшие в паху брюки.

– То, что я делала с твоим языком… Сейчас применю и в другом месте, – Эмили наклонилась вниз и расстегнула ширинку.

На этом моменте Тейлор окончательно утратил последнюю нить связи с реальностью и растворился в новых волнах удовольствия.

Двое специалистов, несущих смену в подвале, несколько раз переглядывались во время всей этой записи.

– Впервые мне жалко, что у нас есть только звук из номеров и нет никакой картинки.

Отчёт, данный утром Эмили Кляйн и работниками управления имперской безопасности, по этому посещению имел самые большие последствия для особого клиента за всё время деятельности знаменитого “Салона Китти”.

“Адам Тейлор – бывший сотрудник британского посольства в Берлине, тридцати восьми лет от роду. В процессе розыскной и негласной работы управления по данному случаю установлено следующее: является секретным агентом и вербовщиком, действующим под прикрытием. Лоялен к антигерманской коалиции, о чём рассказал в подробностях лично. Зафиксирована попытка вербовки работницы салона с целью слежки за высокопоставленными лицами Третьего рейха. Записи разговоров по данному делу прилагаем.”

Новый глава управления имперской безопасности Эрнст Кальтенбруннер беспристрастно дочитывал этот сухой доклад, лежащий на рабочем столе. Ещё раз быстро пробежав глазами по тексту, он снял трубку внутреннего телефона и отдал несколько распоряжений своим подчинённым.

Адам Тейлор был задержан десятого апреля сорок третьего года во дворе собственного дома. По законам военного времени он был признан виновным в пособничестве врагам Германии и внутреннем шпионаже, а затем расстрелян на безымянном загородном полигоне.

* * * * *

P.S.

Наступил крайне тяжёлый и памятный для всего мира сорок пятый год. Остатки немецких войск были раздавлены прямо у себя дома, а в полуразрушенном городе уже завелись новые хозяева: советские, английские, французские и американские. У них были другие деньги, сигареты, кофе и шоколад, но потребности имелись те же, потому фрау Шмидт, выждав нужный перерыв, снова открыла свой салон для клиентов.

Подопечные девушки оказались при деле, только теперь больше никто и ничего не подслушивал, не записывал и не требовал подробного отчёта.

Глава управления имперской службы безопасности Эрнст Кальтенбруннер и его подчинённый Вальтер Шелленберг были арестованы годом позже и отбывали свой пожизненный срок в тюрьме. Китти Шмидт же ещё десять лет руководила любимым детищем до самой смерти. Обет молчания, данный ею нацистам, она хранила строго и никому ничего не рассказывала.

Сам “Салон Китти” пережил свою хозяйку на целых сорок лет, но уже под руководством сначала дочери, а затем и внучки знаменитой владелицы. Всё так же любому гостю и прохожему с улицы предлагались альбомы с фотографиями красоток, но ни один из них не был больше украшен золотыми вензелями.

Смеха ради

Данная история основана на нереальных событиях. Все видимые совпадения допущены специально и намеренно, все ситуации были у кого-то и когда-то.

Строгих и нежных “монашек”, выпускниц института благородных девиц, людей с повышенным и воспалённым чувством восприятия чёрного и пошлого юмора прошу перелистнуть или проигнорировать данный рассказ. Ведь этого добра на ближайших страницах будет в избытке.

* * * * *

Небольшой ночной клуб в самом центре провинциального города в тот вечер был забит людьми до самого отказа. Каждую долгожданную пятницу паспортная молодёжь и те, кто себя ещё чувствовал внутри молодым, собирались по вполне приятному поводу. Несколько парней и девушек из неробкого десятка в том заведении организовывали свои выступления в модном сейчас направлении – стендап.

Ими было принято смелое решение: выйти перед целым залом незнакомых людей, рассказать о себе и своих проблемах, поделиться сокровенными мыслями, выразить отношение по любому волнующему вопросу, приправив его слоистым юмором. Не сдерживая себя, использовать все его виды и всё разнообразие доступных шуток, в попытке донести вполне житейскую мудрость, либо просто от души подурачиться и снять внутреннее напряжение.

Гордей чувствовал себя немного не в своей тарелке, находясь за кулисами среди других ждущих своего выхода на сцену ребят. Чужое волнение было для него чрезвычайно заразным и быстро передавалось воздушно-капельным путём. Ещё раз сверился со списком участников на чёрной грифельной доске и убедился, что его очередь подходит буквально через несколько минут.

Девушка, выступавшая прямо перед ним, срывала только негромкие размазанные по залу смешки, что также не прибавляло уверенности. К сожалению, ни слова из её монолога разобрать не удалось из-за окружающего шума и бубнящих молодых людей, в который раз повторяющих текст вроде бы собственного сочинения.

Рыжеволосая симпатяжка сильно понравилась парню, отчего он даже позволил себе подмигнуть в её сторону и пожелать удачи на сцене. Она вполне могла бы найти себе место в модельном или рекламном бизнесе, но решила выбрать сложный и тернистый путь шевеления мозгами. Очередной стереотип, который сотни раз был разбит доказавшими, что умение поразмыслить не помешает почти в любом деле.

– Давайте поблагодарим великолепную Дарью за выступление! Прошу вас, не скупитесь на аплодисменты, да не сотрутся ваши ладони вовеки! – поставленный голос ведущего теперь стало слышно куда отчётливей, несмотря на продолжающийся шум вокруг.

Заполненный зал тепло проводил девушку за кулисы, засыпав и одарив её немного авансовыми выпрошенными рукоплесканиями. Юная рыжольда забежала за высокую декорацию с расстроенным видом, едва сдерживая нахлынувшие бурные эмоции. Клёвые мелкие веснушки, мило раскиданные по обеим щекам, ни капельки не портили её лица, а наоборот – даже украшали.

– А теперь встречайте нашего следующего комика! Гордееееей Соколооов! – мощный голос призывал следующего бойца на этот смехотворный ринг.

Громкий джингл, заигравший при выходе на сцену, у каждого из участников шоу был уникальным, подобранным под свой музыкальный вкус. Молодой человек уже направлялся под свет ярких софитов под сочный бит, отжатый из старенькой рэп-композиции двухтысячных годов.

– Добрый вечер, дорогие друзья нашего клуба! – поправив висящий на стойке микрофон под свой высокий рост, парень начал выступление.

Всё волнение и неуверенность в себе куда-то сразу же испарились, а на смену им пришли кураж и искреннее желание оторваться.

– Кто-то из вас знает меня, а кто-то нет. На всякий случай представлюсь – Гордей, фамилия моя Соколов. Да, я самую малость картавлю, что вы уже, наверное, успели заметить. Я не могу по-другому, у меня не было выбора, никто не спрашивал моего мнения по данному вопросу. Не было такого при рождении – выбирай: или ты будешь картавить, но получишь большой член и короткую память, либо великолепный и безупречный бархатный голос, но родишься в каком-нибудь Зажопинске. Хотя может и был такой момент в моей судьбе, а я просто этого не помню.

Первый смех – он трудный самый. Получив первый отклик от зрителей, хотелось скорей заработать новую его порцию. С каждым предложением и сказанным словом парень как будто сам подзаводился, снимал с себя последнюю шелуху сдержанности.

– Предлагаю стать чуточку ближе друг к другу. Давайте сразу же поговорим про Кунические воины? Есть в зале любители этого дела? Поаплодируйте, покажите уже себя всему большому миру. Я с вами тоже похлопаю, ну смелее, чего вы?

Всего несколько одиночных хлопков из разных углов зала послышалось ему в ответ.

– Немного любителей… Хорошо, это понятно. А профессионалы есть?

На каждом выступлении всегда находится несколько особо разговорчивых зрителей, охотно втягивающихся в любую предложенную словесную игру. Сегодняшний зал не стал исключением из этого непреложного правила устного жанра.

– Они солененькие на вкус! – мужчина с одного из дальних столиков громко дал о себе знать.

– Ого… Братишка, а ты мытых-то, смотрю, вообще не пробовал? – Гордей забавно несколько раз подряд вскинул вверх брови.

Одобрительный смех зазвучал куда громче после такой подколки, особенно со столиков в углах клуба, от которых тянулся густой кальянный шлейф. Стендап под закуску, водочку и табак – обычное дело для провинциальных увеселительных заведений.

– Ох уж это сладкое слово куннилингус! Чувствуете, как на языке стало мягонько и шершаво? Сейчас особо деревянные мужики возмутятся, конечно… Да чтобы я? Да никогда, ни за какие коврижки… Не пропущу такое!

Такое смелое заявление нашло отклик в зале от самых раскрепощённых или просто немного выпивших зрителей.

– Если твоя девушка обалденно делает минет, главное – это не задаваться этим единственным скользким вопросом, возникающим в твоей голове… А где же она этому искусству так обучилась? Подавите этот свой интерес на корню!

Гордей теперь уже держался на сцене уверенно и выглядел очень спокойным и доброжелательным. Несмотря на внушительные габариты и внешность канадского дровосека, молодой человек и мухи бы не обидел без особой на то надобности, даже если бы она напала первой. Мягкий обволакивающий голос с нотками баритона совсем не подходил его куда более брутальному виду.

– Похлопайте те, кто слышал о такой теории. Якобы, у каждого мужчины в жизни есть максимум десять тысяч оргазмов в запасе.

Несколько одиночных похлопываний в ладоши раздались в зале.

– Чушь всё это! Если было бы правдой, то я знаю нескольких парней, которые выдрочили свой запас ещё до двадцати лет.

Где-то вычитал однажды и запомнил такое выражение:

Я сам себе давно не нравлюсь,

Нет для общения общих тем,

Но секс, конечно, офигенный,

А так давно бы разошлись.

Волна смеха получилась довольно ощутимой и очень приятной для выступающего на сцене.

– Запомните, всё довольно просто и понятно! Собрался передёрнуть – закрой дверной замок в комнате. Эту мудрость я впитал с молотком матери.

Две молодые девушки, сидящие на одном из первых рядов, одновременно прыснули от задорного хохота, видимо, вспомнив подобный случай из собственной юной практики.

– Что вы знаете о законе подлости? Копил почти два года на Мальдивы, наконец-то со своей девушкой оказался там. Всего на недельку удалось выбраться, ценник высокий и самый разгар сезона. В это самое время, именно сука в эту неделю у неё начинаются “эти дни”… Ну это же в любом случае жопа? – Гордей широко улыбнулся, что было заметно даже сквозь его густую светлую бороду.

Зал разразился громким смехом, когда эта часть монолога была завершена. Соколов приготовил добивку на эту тему и срочно её выпускал на волю:

– Вообще, мы с подругой долго и планомерно обсуждали возможность анального секса. Она сначала бездумно согласилась, а увидев меня голеньким сразу же дала заднюю.

– Жжёшь, автор! – мужской бас из задних рядов раздался поверх общей реакции зрителей.

Комедиант дождался лёгкого затишья от публики и продолжил:

– Или как вам этот короткий диалог у нас с девушкой на прошлых выходных:

– Дорогой… А скажи правду, у тебя был кто-то до меня?

– Ты совсем ебанулась? Всего десять утра, когда бы я успел?!

Теперь уже женский смех стал преобладающим в небольшом помещении. Такой заразительный, притягивающий и особо звонкий, он был куда приятней для ушей, чем тонны крика и возмущений иногда доносящихся из тех же ртов.

– Так скромно смеётесь, вот вы, девушка! Обожаю скромниц! Они всегда делают минет в полной темноте и не очень глубоко. А ещё просят не смотреть на них во время самого процесса, потому что очень стесняются.

Девушка, на которую обратил внимание стендапер, быстро покрылась густой пунцовой краской, но всё равно рассмеялась.

– Поаплодируйте, пожалуйста, те из вас, кто боится электричества и всего что с ним связано, – Соколов любил играть со зрителями и часто импровизировал прямо на ходу.

Около половины людей сидящих напротив него в креслах и на стульях громко похлопали в ладоши.

– Как я вас понимаю… Бляяяя, я ебать как боюсь электричества, даже простых бытовых розеток или свисающих оборванных проводов. Пару раз как-то испытывал его бодрящий эффект, с тех пор забываю о чём вообще думал и писал только что… Так вот, беру значит я её длинные стройные ноги и кладу себе на плечи. А оттуда такая писечка аккуратная на меня смотрит и татушка маленькая совсем, типа котёнок.

Одобрительные смешки дали понять автору, что шутка достигла намеченной цели.

– Что мы о сексе и о сексе? Поговорим о времени, когда его ещё не было в нашей жизни. Я не про Советский Союз и не про ваше студенчество, а про наше детство. Время, когда на родительские собрания ходили только аисты и кочаны капусты.

Большая часть присутствующей аудитории была его ровесницей, лишь несколько человек едва перевалили сорокалетний рубеж или не достигли ещё и двадцатилетнего.

– Дети… Ох уж эти милые побочки оргазма. У меня самого пока что детей нет, ну или я о них просто не знаю. Вполне возможно где-то на белом свете бродит двухметровая девчонка с моим лицом и проклинает свою мать за её неразумный выбор. Я думаю, что и сам в какой-то мере ещё ребёнок. Все вокруг так выросли и даже как-то постарели, один только я как будто просто притворяюсь взрослым… Бреюсь, хожу в магазин за продуктами, моюсь каждый день без этих милых напоминаний матери. Пися уже пахнет или ещё нет? Самому достаточно сложно это понять без взгляда со стороны.

Гордей в последнее время добавлял актёрские элементы в свои выступления, чтобы максимально разнообразить возможный репертуар.

– Как только не рифмовали в детстве моё имя юные дворовые поэты. Самое безобидное из их выдумок, наверное, было “Гордей – жопу побрей” или “Гордей – мочи попей”. Но я никогда не обижался… Что с них взять, с этих Эдика и Антона.

– Антон – это хорошее мужественное имя! – зычный голос послышался из полутьмы зала.

– Конечно, хорошее имя. Для конкретной рифмы и для соседского чужого мальчика. Жизнь и так непростая штука, рожайте больше Иванов и Николаев! – Соколов чуть поправил микрофон и вернулся к своему сценарию.

– Когда я был ещё школьником, родители записали в новый бассейн, первый в городе тогда у нас открылся. Пришёл я, значит, на первое занятие, поносился там, как угорелый, очень мне понравилось… Потом ещё и в воду зашёл под конец тренировки, – зал тепло и радушно отреагировал на личную историю автора.

– А вы заметили, что у людей есть какая-то патологическая необходимость переплачивать за самые простые вещи? Именно поэтому чесночные гренки, эти сожжённые частицы адских пустошей, стоят в кафешке четыреста рублей. А минет стоит три тысячи в среднем… Только задумайтесь, по целой тысяче рублей за минуту вялой работы! – Гордей умел пошловато улыбаться и иногда демонтировал этот навык.

– Добро пожаловать в наш массажный салон! Качество – наше второе имя.

– А первое?

– Плохое!

Мини-сценка в двух лицах – очередная домашняя заготовка молодого стедапера нашла отклик в рядах слушателей. Гордей ловко жонглировал темами, настроением публики и чувствовал, когда нужно прибавить. Балансируя на гранях кубика чёрного и пошлого юмора, он старался нащупать границы, за которые тем не менее периодически заглядывал.

– Обратили внимание, как в наше время изменились значения многих привычных слов? Очень красивый транс – эта фраза уже давно не про музыкальный жанр. А быстрая зарядка? Раньше это бы значило несколько десятков раз отжаться от пола и затем позевать три минуты. А теперь на зарядку можно поставить гаджет и спать себе спокойно дальше. Про слово закладка вообще промолчу. Мы его потеряли кажется навсегда.

Зал одобрительно поддерживал молодого артиста, который делал небольшие паузы для просмеивания. Соколову нравился этот потрясающий звук из смеси аплодисментов и хохота, мужского и женского, всех тональностей и оттенков.

– Ну и закончить сегодняшнее выступление хочется на абсолютно позитивной ноте. Один знакомый моего хорошего друга недавно ходил к индивидуалке на процедурки. Только вернувшись домой он обнаружил, что оставил своё обручальное кольцо в её анусном. Этакие чаевые…

Большая часть зала отреагировала незамедлительно, чему доказательством стал громкий смех, в котором почти не было слышно парочки резких возмущений от чрезвычайно впечатлительных особ.

– На сегодня у меня всё! Вы – отличная публика! До скорых встреч, обнял и приподнял каждого, покружил и поставил на место! – Гордей поставил всему залу лайк, построенный из собственных пальцев и направился за кулисы.

Немного поработав локтями, он пробрался к выходу из душного застенка и направился к дверям, по ту сторону которых был его любимый городок. Выйдя на улицу, он сразу же получил в нос порцию свежайшего воздуха, принесённого прямиком с берега реки. Улыбнувшись своему отражению в магазинной витрине, Гордей нагнулся, чтобы завязать расслабившиеся шнурки на кедах.

Знакомый голос откуда-то сбоку окликнул его:

– Мне понравилось твоё выступление, хоть ты и дикий пошляк. Хотела лично сказать спасибо за поддержку, я сегодня бомбанула… Забыла половину шуток и большую часть уверенности где-то дома, – приятный тонкий голос звучал в абсолютной тишине тёмного переулка.

Юная рыжольда с самыми прекрасными веснушками в мире смотрела на него большущими зелёными глазами.

– Дарья, если я не ошибаюсь? – Гордей встал с колен и расплылся в идиотской улыбке, всегда раскрывающей молодых парней в момент первоначальной влюбчивости.

– Правильно! Мы едва знакомы, а ты уже стоишь передо мной на коленях. Может хоть немного потерпишь, я не хочу так торопить события, – девушка была в отличной юмористической форме, а выглядела как выпускница института влажных фантазий любого гетеросексуально настроенного мужчины.

– Меня Гордеем зовут. Если тебе ещё и казахский рэп нравится, то отсюда мы идём прогуливаться прямиком в ЗАГС, – парень поплыл окончательно, погружаясь в эту пучину почти ведьмовских омутов.

– Никогда не слушала такую музыку, но с тобой готова попробовать. Давай прогуляемся, если ты не против и нет других более привлекательных планов, – умна, красива, уверенна в себе и неотразима – любой был бы рад составить ей компанию в ночном путешествии по городу.

– Набережную посмотрим? – Гордей включил любимый плейлист на смартфоне и протянул один из наушников своей чудесной спутнице.

Из-за довольно коротких проводов парочке пришлось идти максимально близко друг к другу, касаясь плечами и боком. Оба в тот момент погрузились в свои собственные мысли, хотя в этот раз так вышло, что они были идентичны.

Вечер августа дарил прохладу и свежесть, так необходимую после жаркого солнечного дня, однако парню и девушке, идущим рядом, это не помогало ни капельки. Гордею приходилось чуток наклоняться в её сторону, чтобы натянутые провода внезапно не оборвались и не разорвали такую тонкую зарождающуюся связь.

Всего через десять минут они шли вдоль вымощенной улицы, а рыжеволосая сердечная воровка покачивала головой в такт нового совместного трека “Ирины Кайратовны” и Скриптонита.

Выстрел в будущее

Пришла очередная середина очередной недели, которая отличалась только тем, что была последней в этом календарном году. Предновогодняя суета и лёгкое ощущение надвигающегося праздника приятно щекотали внутреннее настроение. Маленькие и уже постаревшие дети в телах взрослых готовились к событию по-разному, но в целом в воздухе витала почти осязаемая приятная и пьянящая атмосфера.

Настроив планов на ближайшую декаду и наметив покупку подарков для близких на вечер, я направлялся из рабочего офиса в сторону своей квартиры. Первый крохотный укол в самом низу живота был почти неощутим, едва пустив тонкие синапсы в уставшую за день голову.

“Показалось”, – скоростная мысль, проскочившая в мозге, была быстро проглочена и безжалостно перемолота остальными её компаньонками.

“Всё в порядке. Просто нужно покушать чего-то жидкого и всё само пройдёт”, – вторая мысль задержалась в уставших извилинах подольше, принеся с собой некоторую долю успокоения.

Повторный укол в животе приключился уже на пороге квартиры, когда я безуспешно пытался попасть ключом в узкую замочную скважину. Мой щенок мелкой породы, услышав начавшийся шум в прихожей, приветственно залаял с той стороны металлической двери.

– Это я, малыш, не бойся. Сейчас открою, подожди немного, что-то не выходит с первого раза попасть, – распознав знакомый голос, Персик начинает скрести порог мелкими когтями и слегка завывать.

– Ну, привет! Я тоже скучал, ты не поверишь, – бросив кожаный портфель точно на диван прямо из коридора, поднял на руки этот скачущий и виляющий хвостом комочек шерсти.

Тройная порция облизывания и обнюхивания в исполнении питомца окончательно взбодрила и освежила меня. Из домашних обитателей больше никого не было видно, потому я быстро скинул зимнюю куртку и встал у высокого зеркала, задрав пиджак и рубашку наверх.

“Не показалось…”– огромный комок под кожей размером с шарик для настольного тенниса выглядывал на меня чуть выше продавленной ременной линии.

Прощупывание в том месте доставило непередаваемое неудовольствие и окончательно меня убедило, что простым поеданием куриного супа здесь не обойтись. Обратившись по повышению степени доверия сначала к бесконечно мудрому интернету, затем к знакомому хирургу и только потом к самому крутому специалисту во всех мыслимых вопросах – родной матери, пришёл к выводу, что нужно срочно ехать в местную поликлинику за помощью.

Пройдя обязательный этап отфутболивания из одной больницы в другую, к поздней ночи я оказываюсь в скромном маленьком филиале лечебного заведения на самом краю города. Обветшалое здание конца восьмидесятых – начала девяностых годов силуэтом напоминало скорее старомодный сельский клуб, чем современное медицинское учреждение. Единственное, что мне стало окончательно ясно в тот момент, это то, что дело серьёзное и скорее всего придётся лечь в стационар на несколько длинных дней и ночей. Болтающаяся спортивная сумка за плечом в этот раз была наполнена не одеждой и инвентарём, а всем необходимым добром для пребывания одного человека во временной изоляции.

Очередная порция типовых вопросов на столе регистрации наконец-то приносит нужный результат – я оказываюсь на кушетке, накрытой простынёй, в ожидании дежурного ночного врача. Девушка в медицинском халате и одноразовой маске с кем-то мило щебечет по телефону, хоть как-то разбавляя тревожные голоса в моей голове. Секунды медленно и вальяжно превращаются в минуты, те в свою очередь в часы, хотя это скорее всего обман мироощущения, а на самом деле не прошло и получаса.

В кабинет первичного осмотра входит улыбчивый молодой врач, совсем забывший про опостылевшую всем медицинскую маску, висящую у него на ушах.

– Здравствуйте. На что вы жалуетесь? – его спокойный и размеренный голос сразу внушает некоторое начальное доверие.

Отодвинув несколько остроумных и неуместных ответов про нехватку зарплаты и лютый холод на улице на второй план, выбрал единственно верный в этот момент:

– Здравствуйте. Острая боль в самом низу живота и какой-то комок под кожей, которого ещё вчера там точно не было.

– Травмы и операции были какие-нибудь? Аллергия на лекарственные препараты есть? Хронические заболевания? – доктор наконец-то вспоминает про камеры наблюдения, установленные в каждом кабинете, и натягивает маску на нос.

– Нет, нет и ещё раз нет, – стараюсь умиротворённо и совершенно без раздражения ответить на одни и те же вопросы шестой раз за вечер.

– Требуется срочная операция. У вас развился абсцесс брюшной полости. Этот мешочек может стрельнуть внутрь в любой момент. Вы готовы на дневной стационар лечь? Это может затянуться и на неделю, – врач аккуратно пропальпировал воспаленную область, но всё равно доставил мне очередную порцию болевых ощущений.

– Готов, вещи сразу с собой прихватил, – ответил я, наивно полагая, что готовность к операции заключается именно в этом.

– Заполните, пожалуйста, типовые формы на окне регистрации. Завтра в восемь утра сдадите все необходимые анализы, а в десять часов вас уже прооперируем. Не переживайте, операция простая и обычно всё проходит без осложнений. Людмила, оформите, пожалуйста, нашего нового пациента, – на бейджике врача значилось: Иван Богданович Крыжовников, хирург отделения поликлиники.

Как бы я не готовил себя к тому, что это будет первый Новый год в жизни, который встречу вне дома, а настроение окончательно качнулось в сторону упадка. Оформив входные документы для прописки в поликлинике, я позвонил своим домашним и “обрадовал” их такими новостями. Людмила наконец-то закончила важные переговоры по телефону, выдала мне мешок для одежды и обуви, а затем ещё и талончик с описью его содержимого.

– Вещи свои получите, когда вас выпишут. Теперь по этому коридору до конца и налево. Не шумите только громко, большинство пациентов всё-таки уже спит, – медсестра сухо и чётко давала подробные инструкции, видимо, уже десятый раз за этот бесконечно длинный день.

Влетев с ходу в любимые тапочки, я направился по указанному коридору, освещённому слабыми мигающими лампочками. Обшарпанная краска на потолке и покосившиеся потёртые двери в одинаковые кабинеты создавали довольно унылую визуальную картину вокруг. Несколько пустых кроватей и кресел-каталок стояли вдоль стен, оставляя только небольшой проход между ними. В одной из палат кто-то тихо покашлял и перевернулся на своём скрипучем ложе, из другой послышался звук голоса ведущего ток-шоу из включенного телевизора.

– Браааат…Браааат… – тихий, почти замогильный голос донёсся из комнаты в самом конце коридора, когда я уже проходил мимо неё.

Всего на секунду в голову пришла мысль, что обращаются ко мне, хотя кровных родственников в той больнице точно не находилось. Любопытство или какое-то другое опасное для жизни чувство взяло наконец-то верх, потому я решил заглянуть в палату с табличкой “Изолятор”.

– Браааат… Щёлкни выключателем… Пожалуйста… – узкая полоска света из коридора едва показала говорившего со мной – худющего и немощного старика, безуспешно пытающегося встать с кровати.

Не сразу найдя, но увидев на стене искомый выключатель, я нажал на кнопку и галогеновые лампы на потолке с лёгким треском заработали.

– Ты что наделал, гандон??? Ослепить меня хочешь окончательно что ли? – иссохший живой скелет внезапно истошно завопил и показывал скрюченным пальцем на яркие огни, как будто они и впрямь испепеляли его дряхлое тело.

– Вы же сами попросили… – щёлкнув обратно на замшелую старую кнопку, я решил убраться оттуда подобру-поздорову.

– Пошёл ты… Ничего я не просил… – последние слова, которые донеслись из изолятора, перемежались с отборным матом и мощными проклятиями, направленными в мою сторону.

"Сколько раз сам себе уже говорил – не вмешиваться в каждую встречную навозную кучу", – мысленно я промотал прочие похожие ситуации из своей жизни и не вспомнил ни одной, в которой по итогу была бы заслуженная благодарность, а не разного рода последствия. Однако, с каждым новым днём весь негатив прошлого как будто стирался из памяти, не оставляя мне даже шанса на прохождение мимо очередных красиво раскиданных граблей.

– Здравствуйте… – не успев договорить, я привлёк внимание тучной медсестры, заполняющей какие-то бумаги за рабочим столом, стоящем прямо посреди довольно узкого прохода.

– Доброй ночи. Вы с чем к нам? Жопки и шейки сегодня уже были, – глаза её были по-вечернему уставшие, но всё равно светились крохотными огоньками молодости.

– Я с животом… Получается – животик, – ответил на её улыбку своей, пользуясь предложенной несерьёзной медицинской терминологией.

– Это хорошо, такие у нас надолго не задерживаются. Завтра доктор один раз чикнет где нужно, полежите потом недельку-другую, да и домой отправим, – девушка взяла мои документы и подробно заполнила личную медицинскую карту.

– Народу много в больнице смотрю. Всегда так? – тихим голосом пытаюсь завести разговор, нарушая абсолютную тишину больничного коридора.

– За год две такие волны бывает: на новогодние и майские праздники. Не могу точно сказать в чём конкретно причина, но постоянно такая история что у нас, что в городской травматологии.

– Интересное наблюдение… Хотя я ведь тоже не планировал эту операцию за три дня до главного праздника в году, – понимая, что больше спешить некуда, я расположился на стуле рядом.

– Правила у нас здесь простые: в восемь утра сдача анализов и прописанные уколы, в девять – лёгкий завтрак, в тринадцать часов тихий час, потом обед и в семь вечера подают ужин. Алкоголь не советую употреблять вовсе, никотин и прочий яд – на своё усмотрение.

– Я не курю. Точнее сказать, больше не курю, – буквально на секунду вспомнился сладкий кальянный дым с привкусом дыни и арбуза, но эту мысль удалось быстро ликвидировать в голове.

– Вот здесь подпишите три раза, в местах, где галочки стоят. Пойдём теперь за мной, палату вашу покажу, – медсестра сложила все документы в одну тонкую папочку и поманила за собой в конец коридора.

Схватив сумку с пожитками и едой, я направился вслед за ней по полуосвещённому узкому проходу между стоящими пустыми кроватями. Под ногами постоянно что-то мешалось и цеплялось, словно невидимые руки тянулись из-под них и хватались за обувь и штанины брюк.

– Во второй ляжете. Тут самые спокойные у нас находятся, хотя бы по ночам не кричат от болей, – наконец-то я разглядел на её халате закрепленный бейджик с именем "Маргарита".

– Спасибо вам, Рита. Тогда до завтра? – говорил я спокойно и максимально тихо, чтобы не побеспокоить будущих однопалатовцев.

– Завтра утром не моя смена. Вам желаю удачи на предстоящей операции. Помните главное – ничего нельзя есть и пить за восемь часов до неё. Даже простую воду и хлеб, даже если сильно захочется, – открыв дверь в больничные покои, девушка показала на пустую кушетку возле подоконника и покинула помещение.

Едва привыкнув к почти полной темноте, я понемногу начал различать силуэты кроватей и людей, лежащих на них. В углу большой комнаты горел включённый телевизор, хоть как-то подсвечивая мой путь начинающего пациента. Аккуратно проходя мимо кресла-каталки, я слегка задел сумкой стоящие сборные ходунки, предательски скрипнувшие от этого контакта. Мужчина, смотрящий какой-то ночной канал, встревоженно побурчал и перевернулся на другой бок.

Буквально наощупь добравшись до своего временного места обитания, я приземлился на высокую кушетку и поставил сумку под низ. Время на часах показывало слегка за полночь, а это значило, что пить и есть уже было нельзя. Подложив подушку под голову, я попытался очистить сознание от всех наскочивших мутных мыслей и просто уснуть.

После часа безуспешных попыток мне наконец-то это удалось сделать. Симфония звуков состояла из мерного подкапывания воды из умывального крана, мощного мужского храпа и главной скрипки больничного оркестра – несмазанной койки с беспокойным пациентом у экрана телевизора. Провалившись в забытье, как показалось, всего на пару секунд, я снова открываю глаза и смотрю на наручные часы.

"Четыре утра всего лишь…Как же хочется пить", – полусонные мысли сбиваются в кучу, а зрение показывает полутуманную картинку перед собой.

Вижу, что на кровати, стоящей немного спереди, сидит бородатый мужчина средних лет. В его очках на тонкой оправе отражаются блики от всё ещё работающего телевизора. Пациент слегка покачивается из стороны в сторону и периодически закрывает глаза. Завидев движение с моей стороны, чуть поворачивается и шёпотом говорит:

– Извините, если вас разбудил… Нога продолжает болеть, никак не могу уснуть уже третью ночь подряд, – с этими словами он разворачивается ко мне всем телом.

Вместо правой ноги, начиная от колена и ниже, я вижу только забинтованную и перевязанную культю. Мужчина водит рукой по воздуху в том месте, где когда-то была конечность, бессмысленно продолжая похожие на массажные движения.

"Фантомные боли", – вспомнив этот термин, я осознал насколько ничтожна и мизерна моя скромная проблема с животом.

– Вы не разбудили. Просто волнуюсь перед операцией, вот и не спится как следует, – ответил я и снова закрыл глаза, решив, что наше знакомство лучше отложить на утро.

– Всё будет хорошо… Потому что хреново уже было…– это были последние слова от соседа, которые я расслышал до своего повторного отключения.

Ещё пара секунд сладкого провала в бездну, а после – жёсткое пробуждение от закипающего чайника обозначает начавшееся новое утро.

Падающий через окна солнечный свет несколько приукрасил скромное убранство больничной палаты. Шесть кушеток и столько же персональных тумбочек, холодильник, телевизор и широкий подоконник – вот и всё её наполнение. Поздоровавшись и представившись по имени другим пациентам, я занял очередь к единственному умывальнику. По коридору в это время проехала, гремя кастрюлями и посудой, повариха в белом колпаке и халате.

– Сегодня у нас Зинаида и Алсу на смене. Значит будет очень вкусный завтрак и очень болючие уколы. Рука у Алсу такая тяжёлая, с размаху всегда в булку колет, – старожила палаты по имени Олег продемонстрировал свою осведомлённость.

Его перебинтованная голова и усталый вид подсказывали, что в стационаре он уже довольно давно, а стоптанные запятники на тапочках только подтверждали мою догадку.

– Новенький кто у вас? Чего же вы ждёте? Давно нужно было анализы и кровь сдать! – пожилая медсестра, вошедшая в общую комнату, говорила так быстро и суетливо, что едва можно было разобрать суть.

Олег показал пальцем на меня и в тот момент я понял, что первое знакомство с Алсу у нас сложилось не самым удачным образом.

– Через минуту жду вас в кабинете. Как выходите из палаты – сразу прямо идите, – женщина сверкнула недобрым взглядом исподлобья и закрыла за собой дверь.

– Ох и попал ты, дружище. Сейчас она на тебе знатно оторвётся, – многоголосный смех редко доносился в этих стенах, отчего казался каким-то чуждым и неуместным.

Всё-таки дочистив зубы перед таким важным свиданием, всего через пару минут я получаю прописанную порцию лекарства в одно из нижних полушарий. Ощущения из неприятного числа, зато на некоторое время перебивают боль в области живота.

Едва отлежавшись после такой процедуры, слышу уже знакомый недовольный голос медсестры:

– Поднимаемся и идём на операцию своим ходом! Только простыню с собой возьмите чистую.

Все четверо однопалатовцев поочерёдно почему-то желают мне удачи. Сняв наручные часы и золотую цепочку с шеи, спрятал их в обложку паспорта, тем самым сделав из неё маленький филиал сберкнижки.

– Это будет ваш первый наркоз? – Алсу чуть смягчилась, увидев лёгкую растерянность в моих глазах.

– Да. Как-то раньше без него обходился, не было такой нужды вроде бы, – перекинув белоснежное покрывало через плечо, я шёл прямо за ней.

По пути разобрался, что не так было с полом в коридоре, который прошлой ночью так отчаянно цеплялся за мои ноги. Старый и местами рваный линолеум даже днём был не очень удобен для простого хождения по нему.

– Вас будет немного мутить после всего. Рекомендую резко не вставать, пока не почувствуете, как силы и сознание полностью вернулись, – женщина показала на дверь в углу, которую я раньше не замечал.

Табличка со слегка кричащим названием ОПЕРАЦИОННАЯ.

– Проходим, раздеваемся догола и ложимся на стол.

Лёгкий приступ паники и смущения усиливается тем, что в операционной комнате помимо Алсу находится ещё три сотрудницы. Лица, закрытые медицинскими масками, одинаковые белые халаты и колпаки, распластанный хирургический стол с жёсткими креплениями для рук и ног. В голове на наносекунду проскакивает мысль, что когда-то я видел короткий фильм с точно таким же началом. В следующий момент понимаю, что всегда нужно чётче формулировать желания, а особенно, когда мечтаешь о встрече с четырьмя медсёстрами одновременно.

– Молодой человек, что мы там не видели по-вашему? Смелее давайте, у нас ещё три пациента сегодня кроме вас, – отрезвляющий голос вернул меня из этих мимолётных грёз, хотя на самом деле прошла всего пара мгновений.

Один момент и я уже на разборочном столе, совершенно без одежды, покрытый только гусиной кожей от нарастающего волнения и неловкости. Персонал профессионально и спокойно берётся за дело: в первую очередь фиксируются конечности и голова, затем в вену правой руки вводится катетер и приматывается на предплечье, кто-то наконец-то догадывается и любезно прикрывает простынёй мою нижнюю половину. На средний палец левой руки закрепляется датчик, после чего я могу слышать своё участившееся сердцебиение не только в голове, но и в ушах.

– Кто сегодня на смене?

– Иван Богданович.

– Всё будет хорошо. Сейчас общую анестезию введём, вы мягонько уснёте, а очнётесь, когда всё уже закончится. Абсолютно ничего не почувствуете, боли тоже совсем не будет.

Медсёстры общались между собой и иногда обращались ко мне, видимо, по округлённым глазам читая, что это сейчас жизненно необходимо.

– Так, кто у нас тут сегодня? – краем зрения вижу, что в помещение входит врач, на ходу натягивая на руки новые хирургические перчатки.

– Надрез на животе нужен. Два кубика этомидата ему уже ввели.

– Вводите три. Вы же видите, что его не берёт обычный объём, вес у пациента довольно-таки большой.

Я пытаюсь что-то ответить или даже возразить, но в этот момент понимаю, что уже не могу этого сделать. Мышцы челюсти и сам язык совершенно не желают слушаться, только что бывшей чёткой картинка перед глазами начинает расплываться. Последним движением перед отключкой мне удаётся немного повернуть голову вправо, где потухающим взглядом замечаю присоединённую к катетеру капельницу.

Первая волна абсолютной лёгкости и эйфории выносит моё сознание из тела. Странные картины из прошлой, возможной и будущей жизни проносятся перед глазами, лихорадочно перекрывая друг друга. Реальные события и воспоминания из детства перемешиваются с яркими фантазиями из той же части жизни. Ощущение тотальной безмятежности сменяется чувством полной прострации, снова и снова чередуясь между собой.

Детская комната… Мост над рекой… Самодельная гитара… Длинный шприц… Бассейн с голубой водой… Красивая девушка со светлыми волосами…

Всполохи из отрывков памяти всплывают один за другим, никак пока не складываясь в общую картину. Калейдоскоп из знакомых и совершенно чужих лиц бесконечно вертится перед глазами. Палитра чувств окончательно скручивается в кипенную белизну и кромешную тишину в голове.

Первое лёгкое движение век – единственное, что мне удалось сделать путём больших усилий. Словно раскачиваясь на маленьких качелях, умудряюсь их чуть приоткрыть движением глазных яблок. Белая туманность и молочная пелена понемногу обретают очертания типового больничного потолка. Попытка задействовать ноги и руки не приводит ни к какому результату, даже не позволяя убедиться, что они всё ещё на своих местах.

Всё, что со временем удаётся разглядеть в таком положении – это металлическое изголовье кушетки и свой собственный нос. Потоки крови наконец-то разогревают онемевшие конечности, а заодно и теплят возвращающуюся надежду, что всё в порядке. Едва повернув шею, осознаю, что нахожусь не в той операционной, где был всего несколько секунд назад и даже не в своей палате. Моя кровать в этой небольшой комнате единственная, а кругом больше нет ни души. Датчик сердцебиения неловко спадает с пальца на левой руке, после чего раздаётся противный затяжной писк.

– Вы наконец-то очнулись? – подоспевшая как будто из ниоткуда медсестра взволнованно посмотрела на меня.

– Да… – сухость во рту могла бы выиграть конкурс сухостей даже в соревнованиях с Сахарой и Гоби.

– Сейчас позову врача! – девушка развернулась и уже было собралась покинуть палату.

– Пить… Дайте воды… – на слово “пожалуйста” у меня не хватило ни сил, ни букв.

– Конечно! Одну минутку подождите.

Теперь я уже чётко видел очертания её лица и даже смог протянуть руку в ожидании стакана.

– Вы что-нибудь помните? Почти год пролежали в коме… Что-то не так пошло на вашей операции, – девушка настояла на том, чтобы самой поднести кружку с водой как можно ближе.

– Помню… Всё как в тумане было, но помню. Точно знаю, где и с кем был в это время… Но вы всё равно мне не поверите, – язык удалось окончательно отделить от верхнего нёба всего лишь после пары освежающих глотков.

* * * * *

– Мальчик мой, открой мне, пожалуйста! Мы просто с тобой поговорим, – приглушённый женский голос доносился с той стороны двери.

– Нет! Вы с отцом снова будете ругаться! Мне страшно от того, как вы постоянно кричите друг на друга! – белокурый парнишка лет восьми на вид кричал ей в ответ, сидя на своей кровати и закрывая уши руками.

– Дональд, родной! Я же всё равно зайду в твою комнату, рано или поздно это случится. Милый мой, успокойся и тихонечко поверни замок на ручке, – мамин голос стал ещё тише и спокойнее.

– Ты же знаешь, что я совсем не люблю это имя и всё равно меня так называешь! – его большие голубые глаза снова наполнялись слезами, но каким-то чудом он всё ещё не давал им выхода.

– Прости, дорогой… Ты прав… Мы с папой немного погорячились, но теперь уже всё хорошо. Выходи уже к нам, нечего сидеть там в одиночестве, – девушка снова попробовала войти, но вскоре бессильно упёрлась плечом в косяк.

– Я не один… Я уже не один и никогда больше не буду один в этой жизни, – расстроенный юнец вдруг поднял голову и посмотрел прямо на меня.

– О чём ты вообще говоришь? Опять твой воображаемый друг к тебе приходил? – мама постучала в дверь ещё несколько раз.

– Это раньше он был таким… А теперь я его точно вижу. Можно я буду называть тебя Бадди? – мальчишка вытерся рукавом длинной футболки и даже смог немного улыбнуться.

Я появился в той же комнате и в тот же момент времени, но понятия не имел, где конкретно нахожусь и что здесь происходит. Просто очнулся от нескольких ярких вспышек света посреди детской комнаты и стандартного семейного скандала. В первое время пытался осмотреться вокруг и хоть немного прийти в себя, проанализировать собственное состояние и самочувствие.

Где-то вдалеке послышался грозный бас отца, снова и снова кричащего на жену. Закрытая дверь и расстояние приглушали звуки из его рта и боль от его слов. Мама мальчика наконец-то ушла от захлопнутой двери в поисках способа проникнуть в затворённую детскую комнату.

– Ты что, видишь меня? – не узнаю свой собственный голос в голове, чувствую совершенно незнакомые тональности и вибрации в горле.

– Да,конечно. Вижу тебя, но только силуэт, какие-то очертания. Ты такой… Забыл это слово… Вроде как расплывчатый, – парнишка совсем перестал плакать и окончательно успокоился.

– Странно… Ты можешь мне хотя бы сказать где я? – очередной шок я испытываю проходя мимо зеркала в комнате и не наблюдая в нём своего отражения.

– Наш городок называется Абердин, неподалёку находится большой Сиэтл, а вообще – это Соединённые Штаты Америки. А ты сам откуда? – мой младший собеседник свесил ноги с кровати и начал ими усиленно болтать.

– Господи… Что тут происходит… Я в тысячах километров от своего дома, – только в этот момент приходит осознание, что не вижу собственного тела не только в зеркале, но и в целом.

Странные ощущения продолжаются: перед глазами не маячит такой привычный нос, руки и ноги слушаются лишь вяло и фантомно, но их самих не видно. Я бестелесен, абсолютно прозрачен и вряд ли хоть немного жив. Пытаюсь услышать пульс или дыхание, что тоже проходит безуспешно и окончательно вводит меня в ступор.

Сосредотачиваюсь на деталях вокруг себя, разглядывая предметы интерьера в этой детской комнате. К стене прибит большой стенд с распечатанными фотографиями маленького хозяина помещения. На них он запечатлён в разном возрасте, но все объединяет несколько обстоятельств: белокурый мальчик лучезарно улыбается, открыто смотрит в объектив и светится искренним счастьем. Прекрасные картинки на память, где он с мамой и папой в обнимку, один возле собачьей будки, либо едет на новеньком велосипеде по городской улице.

Рядом со стендом прибит старомодный ростомер в виде жирафа, на котором стоят ежегодные отметки, любовно написанные чьей-то рукой. Мои догадки насчёт возраста подтверждаются, ребёнку сейчас действительно минимум восемь лет.

В углу комнаты моё внимание привлекает редкая и оттого очень примечательная вещь: детская ударная установка в виде Микки Мауса. Хромированная окантовка по бокам на ней блестит новизной, а длинные барабанные палочки свисают сбоку на закреплённом чёрном шнурке.

– Крутая штука, скажи ведь? Родители подарили мне всего год назад… Когда у нас всё ещё было хорошо, – мальчик соскочил с кровати и прошёл сквозь меня прямо к музыкальному инструменту.

В тот самый момент, буквально на одну секунду, я почувствовал всю концентрацию боли и страданий в маленьком теле этого ребёнка. При том, что прямо сейчас он с довольным видом усаживается на сиденье установки и вопросительно смотрит на меня. Родительские крики совсем отдалились и исчезли, видимо, они предпочли продолжить ругань где-то подальше от подслушивающего сына.

– Хочешь я тебе что-то сыграю? Мама говорит, что это у меня неплохо получается. Я много тренировался с дядей Чаком, чтобы попадать в ритм и слышать разные тональности, – Дональд взял в руки длинные палочки и даже смог покрутить их между пальцами, как будто давно и успешно даёт концерты в своём родном штате.

– Конечно… Сыграй свою любимую мелодию. Мне много что нравится из музыкальных направлений, не буду особо привередничать, – я всё ещё находился в полной прострации, но всё-таки улыбнулся мальчишке в ответ.

Если у меня и был шок от своего внезапного перемещения из больничной палаты в глубинке России в детскую комнату американского пацана, то каково интересно было ему в такой ситуации? Почему я его прекрасно понимаю и сам говорю по-английски без запинки, хотя раньше едва мог читать со словарём? Жив ли я вообще или это своего рода чистилище для застрявших между адом и раем в ожидании последнего суда? Куча вопросов в голове появлялись быстро и копились в очередь, ожидая логичного ответа, который пока что даже не предвиделся.

Хозяин комнаты с деловым видом принял мой неопределённый заказ, что-то недолго прокрутил в собственных мыслях и решился.

Ритм мелодии, которую он принялся исполнять, показался мне очень знакомым. Послушав ещё несколько секунд, я даже начинаю вспоминать слова этой песни и тихонько подпевать юному музыканту:

“Лишь вчера

Жизнь была беспечна и добра,

Мне забыть о том пришла пора,

Но всё же верю во вчера”.

– Ты знаешь “Битлов”? – после моего комментария Дональд перестал играть и удивлённо уставился на меня.

– Я тебе больше скажу: весь мир их знает. Это же настоящая нестареющая классика! – я был приятно удивлён этим парнишкой, его музыкальным вкусом и такими познаниями.

– Ты, наверное, шутишь? Этой песне максимум лет десять, – чуть хихикнув, парень продолжил свою работу барабанными палочками.

Каждую минуту в этом странном месте меня поджидала одна выбивающая почву из-под ног новость за другой. Ещё раз осматриваюсь вокруг и теперь наконец-то замечаю детали, которые при первичном осмотре от меня ускользнули. Новенький глянцевый плакат с символикой австралийской группы AC/DC, на котором крупным шрифтом была напечатана цифра 1975, а чуть ниже находился календарь, разбитый по месяцам и неделям.

– Извини, ты можешь пока что перестать играть? Какой сейчас год, Дональд? – к моей общей растерянности добавился ещё один страх – боязнь неизведанного и чуждого.

– В смысле какой? Семьдесят пятый, если я ничего не проспал за одну ночь, – парнишка останавливается и вновь с удивлением смотрит на меня.

– Чертовщина какая-то… Как это вообще возможно…– голова начинает кружиться ещё сильней и я вынужден присесть на край кровати, боясь рухнуть прямо на пол комнаты.

– Что с тобой, Бадди? Тебе очень плохо? – он подошёл ко мне поближе и встал напротив, держа руки в замок за спиной.

– Ты знаешь… Я почти ничего не помню и совсем ничего не понимаю. Меня не должно быть здесь и не должно быть это время. Я родился только через десять лет, причём это было совершенно в другой стране, – боль в висках мгновенно усиливается и я вынужденно ненадолго замолкаю.

– Но ты здесь есть, прямо здесь и сейчас. Я вижу тебя и разговариваю с тобой, это не иллюзия и не какой-то фокус. Останься хотя бы на несколько часов, я тебя очень прошу, – кажется, что его голубые глаза смотрят мне прямо в душу.

– Хорошо… Я всё равно не знаю, что мне больше делать, – я ощущал себя вполне живым, но изрядно потрёпанным внутри, видимо, это были физические последствия непрошенного перемещения во времени и пространстве.

– Знаешь, почему мама с папой сегодня так громко ругаются? – детская непосредственность и умение резко сменить тему разговора, как же я им всегда завидовал.

– Нет, расскажи. Для этого может быть сотня причин и поводов, слишком много вариантов, чтоб просто угадать.

– У нас в семье причина для этого всегда одна. Папа снова заложил за воротник, пропил почти все деньги, которые даже не донёс до дома. Но в этот раз маме это надоело и она выкинула всю его оружейную коллекцию прямо в озеро, представляешь себе? – парнишка, видимо, посчитал, что эта история довольно забавная, потому искренне рассмеялся.

– Так было всегда?

– Нет, но после рождения моей сестрёнки Ким они стали ссориться гораздо чаще. Денег постоянно не хватает, но мама всё равно очень старается для нас, – смех затих и искры в его глазах резко угасли.

– А твой отец? Он с тобой совсем не играет и не общается? – решив отложить свои вопросы на потом, я переключил всё внимание на собеседника.

– Несколько раз брал с собой на местные вечеринки. В трейлерном парке, где живут несколько его друзей, они ставят пустые жестяные банки из-под пива и садят из ружей по ним по очереди. Даже мне давал пострелять из пистолета… Правда в том, что я ни разу так и не попал, – по мальчику было видно, что эта тема ему вовсе неприятна.

– Это не страшно, что у тебя что-то не получается. Мне уже тридцать семь лет, а я до сих пор много чего не умею, – я попытался приободрить его своим личным примером на сравнении.

– Папины друзья долго надо мной смеялись… Говорили, что я такой хилый и немощный, как маленькая девчонка, – Дональд присел рядом со мной на кровать, его глаза слегка заблестели от выступивших на них солёных капель.

– У тебя много других талантов и целая жизнь впереди, а они так и останутся ничтожествами из маленького городка. Никогда не позволяй себе расстраиваться из-за таких людей.

– Зато все они не знают… Даже мама не знает, что мы с соседскими мальчишками вытащили всё папино оружие из озера. Я видел сам, в каком месте она его утопила… Мы сходили на “рыбалку” и достали всю его коллекцию! Хотим продать на барахолке и я наконец-то смогу купить свою первую гитару, – настроение парнишки прыгало так же быстро, как он теперь скакал на своей детской кровати.

За дверью вновь послышалось движение: шуршание мягких тапочек по полу, а затем три коротких стука по деревянному полотну.

– Курт Дональд Кобейн! Немедленно открой эту чёртову дверь или я за себя не отвечаю! Уже совсем поздно и тебе давно пора ужинать. Да и отец ушёл к своим собутыльникам, можешь больше его не бояться, – искажённый голос мамы было трудно узнать из-за переполнявшего её гнева и расстроенных чувств.

Я точно и чётко расслышал, как именно эта молодая женщина только что назвала своего единственного сына.

* * * * *

В тот самый момент я испытал новое ощущение, к которому позже уже привык. Что-то внутри меня сжалось, скомкалось, свернулось в трубочку, картинка перед глазами потеряла цветность и хоть какой-то смысл. Зажмурив глаза, я сосредоточился на стуке собственного сердца, которое всё ещё служило в груди живым метрономом.

“Раз… Два… Три…” – так просчитав про себя до десяти, мне удалось наконец-то успокоиться и открыть глаза.

Я по-прежнему был в той же детской комнате, но заметил в ней некоторые незначительные изменения. Ранее чистые новые обои на стенах теперь были исписаны многочисленными буквами, собранными неуверенными детскими руками в целые высказывания.

“Я ненавижу маму, я ненавижу папу, папа ненавидит маму, мама ненавидит папу, от этого просто невозможно не быть печальным.”

В полуметре от этой надписи я приметил две карикатурных фигуры – мужскую и женскую. “Папа – отстой” и “Мама – отстой” – такие подписи сопровождали их снизу. Нарисованный чернильный мозг с большим вопросительным знаком увенчал эту художественную композицию.

Каждая маленькая буква была пропитана болью и слезами автора надписи. Самого мальчика нигде не было видно, только его новенькие джинсы безвольно висели на спинке прикроватного стула. В доме была слышна лишь звенящая тишина, которая пугала похлеще ругани и криков его постоянных владельцев.

По-прежнему не понимая, что со мной случилось и зачем я здесь нахожусь, решил немного осмотреться вокруг в поисках хоть каких-то ответов.

Вид из окна возле входной двери был довольно типичным для провинциальной Америки тех годов, насколько я мог судить по многочисленным просмотренным фильмам и сериалам. Кто-то назвал бы его совершенно унылым, кто-то вполне умиротворяющим, мне же в голову пришло слово “минорным”. Для полноты картины не хватало проезжающей полицейской машины с вечно жующим пончики пухлым сержантом, да жёлтого школьного автобуса со скрипучей входной дверью.

От этих мыслей меня отвлёк звонкий звук лихорадочно зазвеневшего колокольчика.

– Бадди! Ты снова здесь! Где ты был эти несколько долгих лет, милый мой пройдоха! – белокурый парнишка почти не изменился с нашей прошлой встречи, только вытянулся в рост и оттого стал выглядеть ещё более худым.

Завидев меня, он бросился в мою сторону, в попытке обнять смог схватить в охапку лишь только пустой воздух.

– Я тоже рад тебя видеть, Курт… Говоришь, что меня несколько лет не было? – одарив тёплой улыбкой, я пытался уловить мельчайшие перемены в его глазах и поведении.

Былого блеска и юного очарования заметно поубавилось, зато я обнаружил почти взрослый, резкий и колкий взгляд. Мальчик явно через многое прошёл за то время, что меня не было с ним рядом.

– Да! Ты в тот день растворился и даже след простыл. Я тогда получил подзатыльник от мамы за якобы глупые выдумки о тебе. Она до сих пор думает, что ты плод моего воображения, – хозяин детской комнаты поманил меня за собой, – иди сюда, я хочу показать тебе кое-что!

Если бы он мог, то взял бы меня за руку и повёл в нужном направлении, а так пришлось просто пройти за ним до небольшой кладовой в углу помещения.

– Смотри, что подарил мне дядя Чак! Самая настоящая акустическая! Ни у кого в этой вонючей дыре нет ничего даже похожего! – Курт вошёл в эту непроглядную темноту, а выскочил из неё уже со своей новой лучшей подругой.

Всего на минуту этого триумфального появления на свет блики счастья вернулись в его большие голубые глаза. В худых ладонях улыбающийся мальчишка зажимал гриф полноразмерной шестиструнной гитары. Корпус из тёмных пород дерева был покрыт прозрачным лаком, а лады и колки блестели начищенным металлом.

– Выглядит нереально круто! У меня тоже когда-то был подобный инструмент. Никогда не прощу себя за то, что бросил играть, хотя мне и очень нравилось этим заниматься. Лень в один из не очень прекрасных дней всё-таки меня победила, – я показал парнишке большой палец вверх – универсальный сигнал одобрения практически для любого языка мира.

– Я каждый день с ней упражняюсь. Бывает, что запираю дверь, часами сижу у себя в комнате и просто бесконечно бренчу. Иногда даже что-то интересное из этого получается, – Курт ловко перевёл гитару в рабочее положение, положив на колени, зажал какой-то аккорд на верхних ладах и ударил пальцами по натянутым струнам.

Мне всегда нравился звук этого инструмента, особенно если он был хорошо настроен и руки, державшие его, знали что делают. Мальчик на вид лет двенадцати-четырнадцати, сидевший сейчас передо мной, даже зажмурил глаза от нескрываемого удовольствия. Нечёткая мелодия вырисовывалась в ритмичную сетку нот, в которой я узнал музыкальную пародию на легендарную композицию британской группы Led Zeppelin.

– “Лестница в небо”! Ты всё больше поражаешь меня! Откуда в подростке такая страсть к року?

Парень как будто не услышал меня и во весь голос запел:

Дама есть, что твердит:

«Злато – всё, что блестит!

Прикуплю, мол, стремянку на небо!

Для других вход закрыт,

Но пароль разрешит

Приоткрыть мне любые Врата,

Как хозяйке стремянки на Небо».

Тонкий юношеский голос резко контрастировал со вполне взрослым текстом, но казалось, что молодой исполнитель даже осмысливает о чём эта песня.

– Бадди, понимаешь в чём дело… Родители водили меня с трёх лет в баптистский хор, тётя Мэри до сих пор играет в ансамбле на саксофоне, дядя Чак создал свою собственную группу, а дедушка Делберт долгое время пел тенором. Думаю, что я никак не мог избежать этой принудительной пропитки музыкой, – Курт перестал играть и наконец-то ответил на мой предыдущий вопрос.

В эту секунду я едва сдержался от того, чтобы не рассказать ему всё, что я знаю о его дальнейшей трагической судьбе. Полностью не осознавая возможных последствий таких откровений для этого мальчика, я решил пока что не шокировать его подробностями. Просто буду рядом, пока ситуация позволяет, попробую помочь и может быть спасти…

– Тебе нужно продолжать этим заниматься. Я верю, что у тебя большое будущее, – эти слова сами сорвались с моих губ.

– Упражнения делают нас идеальными. Но никто не идеален в итоге. Так зачем же тогда упражняться? – парнишка расставил для меня логические силки и ждал, когда я попадусь в эту ловушку.

– Единственный твой реальный соперник – это ты сам. Но нет никакой чести в победе над слабаком. Сегодня ты должен стать лучше, чем был вчера. Посвяти себя музыке полностью, делай это только для себя и ни для кого больше, – я старался донести свою мысль и подбирать слова попроще, понимая, что говорю хоть и с одарённым, но всё ещё ребёнком.

– Раньше я думал, что друзья – это тоже враги, но знакомые и близкие тебе. Но я рад, что ты появился в моей жизни, милый Бадди. Только больше никогда не оставляй меня одного, обещай мне это, пожалуйста! – Курт посмотрел прямо на меня, его глаза стали слегка влажными.

– Я никуда не исчезну по своей воле. Пойми, я до сих пор не понимаю, как это работает, никак не контролирую этот процесс, – мне захотелось как-то утешить его, погладить по длинным светлым волосам, но я тут же вспомнил, что ничего из этой прекрасной идеи не выйдет.

В коридоре за дверью послышался шум: женский и мужской голоса наперебой кричали и ругались друг на друга.

– Твои родители так и не помирились?

– Ты знаешь, совсем даже наоборот… Они развелись уже четыре года назад. Мы с сестрой Ким пока что живём с мамой. У неё с тех пор было много мужчин, я даже не знаю, кто конкретно из них сейчас так надрывается и вопит на первом этаже.

С этими словами он положил гитару на кровать и спрыгнул на деревянный пол, покрытый тонким хлопковым ковриком. Подошёл к невысокой тумбочке, окрашенной в ярко-красный цвет, и начал на ней что-то делать.

– Я совсем забыл с утра выпить свои лекарства… Наш доктор сказал, что у меня синдром дефицита внимания и гуперактивность…

– Гиперактивность!

– Ааа, точно! Я пью целую горсть разных таблеток каждый день, но не знаю правду, помогают ли они. Ещё эти жгучие боли в животе, постоянно колет где-то глубоко внутри меня, – он сморщил лоб и сделал гримасу, показывая то, как ему бывает неприятно при этих симптомах.

Худощавый подросток, стоящий передо мной, постоянно немного горбатился, никогда даже не пытаясь выпрямиться в полный рост.

– Почти каждый раз, когда я что-то съем, меня выворачивает наружу… Мама не знает, что со мной, потому ещё больше злится.

С первого этажа послышался звон битой посуды и женский крик, продолжавшийся несколько бесконечных секунд. Совсем выдохшись, мама наконец-то замолчала, а воцарившаяся тишина продолжала звенеть за неё. Теперь кто-то поднимался по лестнице, тяжёлыми шагами ступая на каждую проклятую скрипучую ступеньку.

– Курт… Открой, пожалуйста, дверь, мне нужно тебе кое-что срочно рассказать, – мальчик услышал такой родной голос и встрепенулся.

Мама была чем-то жутко расстроена, судя по раздавленной интонации и частым всхлипываниям.

– Мам… Этот твой подонок снова ударил тебя? – парнишка открыл дверь незамедлительно и бросился к ней на шею.

Симпатичная молодая женщина, стоявшая в коридоре, всем весом опиралась на высокие перила. Курт вытирал её слезы собственной футболкой, но на их месте тут же образовывались новые. Чуть присмотревшись, я заметил, что он очень похож на свою родительницу, вобрав все её черты лица и даже цвет глаз. Простое, но исключительно выглаженное и чистое платье-туника пёстрой расцветки, чёрные туфли на невысоком каблуке и солнцезащитные очки составляли её скромный наряд.

– Нет, милый мой мальчик. Дело не в этом… Я хочу, чтобы ты присел на кровать. Нам придётся серьёзно поговорить, – такие последние слова всегда вызывали тревогу даже у куда более зрелых людей.

Кобейн-младший вернулся к себе в комнату и занял выжидательную позицию на краю постели. В его глазах читалась смесь из жгучего интереса, нарастающего ужаса и предчувствия дурных новостей.

– Дорогой мой… Я не хочу тебе врать или как-то скрывать от тебя это. Рано или поздно ты всё равно узнаешь, так уж лучше от меня…

– Мам… Не тяни…

– Твой дядя Чак умер сегодня…

– Как… Почему? Он же мне столько всего обещал! – парнишка разразился целым градом слёз, после чего мама подошла ближе и крепко прижала его к своей груди.

Мне стало не по себе от своего присутствия при этом личном разговоре. Это был один из самых трагичных моментов в жизни будущего музыканта и я, к моему сожалению или счастью, находился рядом с ним на каждом из них.

– Я не могу тебе сейчас ничего рассказать…Так бывает, что люди уходят с этого света и ничего с этим нельзя поделать.

– Это нечестно… Это несправедливо… – Курт позволил внезапно напавшему горю захватить себя полностью, а на молодом сердце в тот самый момент появился ещё один кровоточащий багровый рубец.

* * * * *

Время летело быстро и много что ещё произошло с того вечера с этим молодым парнем. Вместе с ним за эти полгода мы прошли через похороны дяди Чака, покончившего жизнь самоубийством, переезд к отцу в другой дом, тяжёлую разлуку с матерью и поступление в новую школу. Я каждый день собственными глазами наблюдал, как Курт из жизнерадостного и почти солнечного мальчишки превращался в замкнутого и сухого подростка, часто держащего взрывные эмоции внутри себя. В многочисленных попытках его разговорить и поддержать, иногда мне удавалось вывести его на откровенный диалог, но гораздо чаще он уклонялся от прямого ответа.

Теперь мы жили с его отцом Доном в маленьком трейлере на краю лесозаготовительного посёлка. Периодически сбегали оттуда то к его любимой тётушке Мэри, то на несколько тёплых суток прятались под мостом через небольшую речку.

– Спасибо тебе за то, что всё время находишься рядом… Я это очень сильно ценю. Когда я понял, что не найду человека, похожего на меня, я просто перестал заводить дружбу с живыми людьми, – парень прилёг на импровизированную кровать из старых тряпок, которые натаскал сюда за эти несколько месяцев скитаний.

Опоры стального моста выглядели довольно надёжно, хоть и были слегка покрыты коричневыми разводами ржавчины. На самых ближних из них к берегу и на бетонном основании уже красовались художества Курта, нанесённые украденной из гаража краской. Диснеевские герои на его картинах в причудливых позах кричали что-то о том, что жизнь – полное дерьмо и нечему тут удивляться. Майская погода радовала длинными солнечными днями и вполне сносными ночами, которые позволяли нам вовсе не возвращаться в отцовский трейлер.

– Я однажды обещал тебе и сдержу своё слово, если ничего неожиданно не произойдёт не по моей воле.

В отличие от Курта мне не было ни тепло, ни холодно, я не хотел и не мог есть и пить, не нуждался в одежде и чьей-либо другой компании.

– Бадди, скажи честно, а как тебе наш городок Абердин? Местечко, из которого ты родом, выглядит немного повеселей? – белокурый парень достал небольшой свёрток из джинсового кармана.

– Ты обещал мне, что больше не будешь это курить…– я попробовал заглянуть в его глаза, но он увлечённо рассматривал содержимое бумажного пакетика.

– Знаю, что мне это вредит, но эта боль внутри живота… Только так хоть немного перестаёт ныть и позволяет подумать о чём-то другом, – мой юный друг уже вовсю крутил сигаретку из газетной бумаги и даже не стал слушать другие аргументы.

– Всё равно это плохая идея. Тебе нужно полное обследование и хоть какие-то нормальные лекарства, – я продолжал настаивать на своём мнении об употреблении любых наркотиков.

– Где их взять в этой дыре? Думаешь здесь есть хоть один приличный госпиталь? Это же просто центр ёбанного ничего. От него прямо так и веет какой-то смрадной безнадёгой, – Курт прикурил самокрутку от зажигалки и расположился на самолепном матрасе.

– Я тоже из небольшого города, причём климат там гораздо суровее. Не представляю даже, чтобы можно было переночевать на улице, не боясь получить при этом обморожение под утро.

На несколько секунд я задумался о том, что моё возращение на родину находится под большим вопросом. У провидения на меня были свои планы, которые мне только предстояло осознать.

– Статистика – штука одновременно простая и верная. В Абердине количество психических заболеваний и расстройств гораздо выше, чем по всей остальной стране. Мечтаю однажды свалить отсюда навсегда…

– Я видел фотографии из твоего детства в комнате. На них ты выглядел вполне счастливым ребёнком.

– Это чистая правда! Я был невероятно счастливым ребенком. Я все время кричал и пел, просто не мог вовремя остановиться. Я был по-настоящему счастлив ровно до девяти лет, – Курт смачно затянулся и задержал воздух в себе, а затем продолжил.

– Эта грёбанная серость убивает любую радость. Только бесконечная рубка леса и выпивка, разговоры о сексе и снова выпивка… У людей этого города нет воодушевления, они не хотят ничего делать и ничего менять в своей никчёмной жизни. Здесь господствуют чувство бесконечной непрекращающейся депрессии и алкоголизм. Все как будто стыдятся своего родного места и собственного происхождения, – парень выпустил густое дымовое облако изо рта и я частично погрузился в него.

– Поверь, похожих городков везде хватает, в любой стране этого мира. Тупиковые дороги, ведущие в никуда, заброшенные дома и целые улицы, закрытые магазины и торговые центры. Нужно прям постараться, чтобы полностью не раствориться в этом плотном тумане, – я прикрыл глаза и погрузился в минутное воспоминание о своём детстве, вполне счастливом и беззаботном.

– Знаешь… А я всё равно не могу дождаться возвращения домой, где бы он ни был. Просто приземлиться в кровать, весь такой уставший и плохо питающийся, вечно жалующийся на мерзкую погоду, – Курт лепетал что-то почти бессвязное, снижая громкость голоса с каждым словом.

Иногда я вообще переставал понимать его слова. Мы могли долго обсуждать одну тему, но в один прекрасный момент он как будто обнулялся и резко перескакивал на другую.

– Друг мой, почему ты никогда не берёшь меня с собой в школу? Мне было бы очень интересно посмотреть, как там всё устроено, увидеть наконец-то твоих одноклассников, – я решил задать вопрос, который давно уже созрел в моей голове и активно просился наружу.

– Нечего тебе там делать… Я почти ни с кем не общаюсь, меня тоже стараются не замечать, так и живём. Да и что я им скажу при нашей встрече? Меня зовут Курт, я пою и неплохо играю на гитаре, а вообще, я ходячая и разговаривающая бактериальная инфекция…

– Ты слишком строг к себе. Не нужно всё время запираться от других людей, дай им хотя бы один шанс, – я заметил, что своим вопросом задел какие-то тонкие струнки его души.

– Я устал постоянно прикидываться хорошим парнем только для того, чтобы уживаться с другими и иметь друзей. Носил простую фланелевую рубашку, жевал дешёвый табак и на многие годы стал монахом-затворником в своей крохотной комнатушке. Со временем я даже начал забывать, что такое нормальное общение с людьми, – парень перевернулся на живот, переложил сигарету в другую руку и теперь смотрел прямо на меня.

Вытянутый свитер крупной вязки из овечьей шерсти, жёлтая футболка с длинными рукавами под ним, клетчатая рубашка дровосека навыпуск, идущая вторым слоем – мой лучший друг сильно стеснялся своей болезненной худобы и лёгкой горбатости, от чего постоянно пытался скрыться несколькими пластами одежды. Светлые длинные волосы находились в довольно растрёпанном виде, впрочем, насколько я знаю, они никогда и не были знакомы с расчёской. Его большие голубые глаза несколько помутнели и посерели за годы нашего знакомства, но всё ещё были полны какой-то внутренней невинности.

– А что насчёт женского пола? Может быть, тебе нравится кто-то из твоей школы или из класса? – на правах достаточно близкого человека я полез на табуированную территорию для любого подростка.

– У девчонок из старших классов действительно ужасные причёски и испорченные взгляды. Сейчас я общаюсь с несколькими из них сразу, но просто так, ничего серьёзного… – Курт снова затянулся травкой и мечтательно откинул голову назад, оперевшись на собственную левую руку.

– Как далеко заходили эти знакомства? Не отвечай, если не хочешь… Это просто моё дружеское любопытство и ничего более, – я присел на бетонный парапет напротив него и с интересом ждал ответа.

– Ты про секс? Никто не умрёт девственником… Жизнь всех поимеет рано или поздно. Когда мне было ещё четырнадцать лет, я встречался с одной девушкой и даже пригласил её к себе домой однажды. В самый “горячий” момент в комнату залетела мама, пришедшая с работы гораздо раньше обычного, и отходила нас обоих шваброй по спине. Это считается за первый раз? – он усмехнулся, вспоминая подробности того вечера.

– Первый раз вообще мало у кого получается как следует. Либо всё закончится за минуту от волнения и перевозбуждения, либо будешь долго возиться с её лифчиком и девушка сразу поймёт, что ей попался “первоходок”, – я поддержал его смех, тем самым разрядив этот неловкий момент.

– Бадди, мне уже пора в школу. Мистер Джексон вряд ли обрадуется, если я снова опоздаю на тренировку. Он снова нажалуется отцу, а тот устроит мне взбучку,– парень сначала поднялся на локтях, а затем и вовсе встал во весь рост, после чего начал собирать свои скромные пожитки в сумку.

Потёртая бейсбольная бита и мяч, красная кепка с почти затрёпанной надписью, несколько тетрадей с карандашными зарисовками – всё это погрузилось в тёмное нутро портфеля. Курт терпеть не мог спорт и всё, что с ним связано, но согласился ходить на занятия только из-за давления со стороны отца. Можно сказать, что между ними была своеобразная сделка: папа не лез в его увлечение музыкой и рисованием, а сын удовлетворял его амбиции, самим нереализованные в юности.

– Хорошо, я подожду тебя здесь. Оставь мне плеер включённым, пожалуйста, хочу послушать что-то из твоей коллекции.

Отсутствие физического тела имело как яркие преимущества, так и существенные недостатки. Я не хотел спать и есть, не уставал и никогда не болел, но никак не мог взаимодействовать с окружающим миром. По большому счёту кроме Курта меня никто даже не видел и не слышал, что ставило под сомнение само моё существование. Со временем я почти привык ко всем странным ощущениям, кроме нехватки тактильных прикосновений к чему-либо. Холод, жару, дуновение ветра, даже жажду или боль – хотелось уже почувствовать хоть что-то собственной кожей.

– Тогда я представлю тебе новый альбом Aerosmith! Плохие парни из Бостона – они очень крутые ребята, только послушай эти мощные запилы на гитаре и строгие барабанные партии. Это по-настоящему окрыляющая музыка, такой больше не встретишь нигде, – Курт оставил на бетонном блоке включенный плеер, выкрутив громкость на максимум.

Одна из немногих вещей, которой он дорожил – новенький Walkman последней модели с функцией автопереворота кассеты. Я прекрасно знал, что даже на новеньких батарейках он проработает максимум около часа, а потом начнёт медленно затухать и жевать плёнку. Первые гитарные риффы послышались из крохотного встроенного динамика, а за ними последовал скрипучий и громкий мужской голос.

– Спасибо, друг. Желаю тебе отличного дня и жду твоего скорейшего возвращения, – я помахал парнишке на прощание и присел на кучу взъерошенных им одеял.

Курт направился по тропинке в направлении подъёма на мост, а затем по пешеходной его части в сторону старшей школы. Я же пытался получить удовольствие от образчика американского хард-рока, хотя в прошлой своей жизни предпочитал музыку других направлений. Являясь меломаном, мог в течение одного дня включить и лирический русский рэп, и что-то из дискотеки восьмидесятых, вполне “тяжелую” композицию, при этом получив от них совершенно разное удовольствие.

Кассета была почти проиграна с обеих сторон, как вполне ожидаемо сдохли батарейки в плеере. Тишина обступила меня со всех сторон, пригласив с собой ещё и подругу-тоску. Редкие проезжающие по дороге автомобили не могли как следует отвлечь от разных мыслей и воспоминаний.

Почему-то пришла в голову одна история, произошедшая со мной буквально за месяц до этой вынужденной отключки в больнице и временного перемещения на целых пятьдесят лет. Мозг регулярно подкидывает нам неявные сигналы о чём-то, однако гораздо проще их игнорировать, чем просто пытаться разобрать.

В самый обычный понедельник я находился в своём “аквариуме”. Как по-другому назвать огромный офис, состоящий из множества людских персональных кабинок и прозрачных стен между ними я не представляю. Занимаясь очередной чрезвычайно важной и никому не нужной бумажкой, я слышу громкий сигнал пожарной тревоги и роботизированный голос:

– Это не учебная тревога! Всем сотрудникам немедленно покинуть здание через эвакуационные выходы!

На ходу вспоминая инструктаж по таким ситуациям, сразу же надеваю пальто и направляюсь на первый этаж по лестнице. По пути встречаю спокойно идущих мне навстречу людей, полностью погружённых в собственные думы. Кто-то из них идёт с толстой кипой документов, кто-то широко улыбаясь и налегке, но все, как один, двигаются в противоположную моему намерению сторону.

– Это не учебная тревога! Всем сотрудникам немедленно покинуть здание через эвакуационные выходы! – ещё раз доносится из многочисленных динамиков, очень громко и вполне разборчиво.

Маленькая, но въедливая крыска-мыслишка тут же пробегает в моей загруженной голове: “Может это я не прав и просто зря трачу время. Вон же все сидят и работают, никуда не дёргаются даже… Сейчас выйду один на улицу через запасной выход и почувствую себя полным идиотом. Ещё не поздно развернуться, вернуться к себе в кабинет и сделать занятой деловой вид, как все нормальные люди”.

Продолжаю идти вперёд, невзирая на эти закравшиеся сомнения. Знакомые сотрудники из других отделов недоумённо глазеют на меня и проходят мимо. Сверяюсь по схемам эвакуации и продолжаю идти строго по зелёным стрелочкам, любезно прикреплённым кем-то почти на каждом лестничном пролёте.

Вторая мысль приходит уже куда более подготовленной: “Дружок, у меня для тебя плохие новости… Ты похоже понемногу сходишь с ума и начинаешь слышать какие-то голоса. Нужно побольше спать, завязывать с полуночными сериалами и стабильно пить витамины. Это тебе не шутки и не игры, это может очень плохо кончиться”.

С этой резвой подругой уже куда тяжелей бороться, ведь она приводит вполне обоснованные аргументы. Но я продолжаю преодолевать ступеньку за ступенькой вниз, вплоть до своего скорейшего прилюдного позора. Вижу тяжеленную стальную дверь и искомую надпись на ней “Запасной выход”. Дёргаю чуть надломанную ручку и, о чудо, она открывается и выпускает меня на свежий воздух.

Во дворе возле самого здания, как я и ожидал, никого нет. Даже в небольшой огороженной курилке, где обычно всегда бывала пара-тройка дымящих скучающих водителей, теперь лишь человеческая пустота.

Осмотревшись по сторонам и вдохнув напоследок этот опьяняющий кислород, я направляюсь назад, чтобы до конца дня обдумывать, что же со мной происходит. Однако во все тяжкие мне не даёт пуститься знакомый голос начальника нашей конторы, сменивший уставшего вещать одно и тоже автоматического робота.

– Кто-нибудь может мне объяснить то, почему из всего здания вышел только один человек? Сигнализация для кого разрывается уже целых три минуты? – главный руководитель был явно не в благоприятном расположении духа, что говорило о скорых разборах “полётов”.

Прокрутив этот момент из прошлой жизни в голове, я слегка усмехнулся про себя и тут же понял, что теперь делать дальше. Иногда нужно просто отбросить все сомнения и прислушаться к своей интуиции. Мне стало жизненно необходимо посетить школу, где учился мой юный друг, несмотря на его огромную просьбу этого никогда не делать.

* * * * *

Не зная точно куда идти, я выбрал направление, которое запомнил с предыдущих уходов Курта. Городок был и в правду небольшим, обойти его можно было всего за несколько часов, потому я решил, что поиски старшей школы много времени не займут. Неспешно прогуливаясь по вымощенному пешеходному бульвару, глазел по сторонам в надежде увидеть хоть какую-то подсказку. Ядовито-жёлтые школьные автобусы по пути не попадались, а потому я решил перейти на параллельную улицу.

Одинаковые аккуратные, но предельно скучные домики по обеим сторонам проспекта были выкрашены в обязательные фисташковый или бледно-розовый цвета. Тона всего того, что меня тогда окружало, казались какими-то приглушёнными, как будто в этом месте был принят некий негласный запрет на яркие краски. Стриженный газон и идеальные белые заборчики на каждом участке были однообразными, даже их высота была кем-то установлена для того, чтобы у всех было идентично и никто не выделялся в худшую или лучшую сторону.

Я плыл по этому бетонному течению навстречу проезжающим семейным фургонам и полицейской машине, малолетним щуплым скейтерам и прогуливающимся парочкам с собаками. Идиллия этой картинки и временами вакуумная тишина так и требовали дать рока этой невероятно скучной дыре. Казалось, что захолустная тоска вполне осязаема, настолько глубоко она пропитала всё моё встречное окружение.

Дойдя до центра городка, я наконец-то увидел нескольких подростков, идущих с рюкзаками за плечами. Испытав некое облегчение, остановился, чтобы окончательно убедиться, что пришёл в свою искомую точку Б. Довольно простое трёхэтажное здание из красного кирпича и являлось старшей школой Абердина, судя по огромной вывеске у самой дороги.

Громкий звонок, раздавшийся из самой утробы учебного заведения, ознаменовал окончание очередного урока. Буквально через пару минут на большую зелёную лужайку и дорожки, пересекающие её, высыпало порядка сотни учеников разного возраста. Одетые кто во что горазд, они разительно отличались от той гламурной картинки, которую нам всегда показывали в фильмах касательно американских школ. Никакой общей обязательной формы или преобладающих цветов в одежде – полная свобода самовыражения и настоящий джинсовый рай на земле. Хотя, возможно так происходило не от богатой и сытой жизни. Родители покупали то, что могли себе позволить, а некоторые вообще донашивали вещи за старшими родственниками, не обращая особого внимания на немодный фасон и неподходящий размер.

Я забрался на старенькую лавочку и попытался глазами выискать своего друга среди этой пёстрой толпы. Светловолосых патлатых парней среди них было полно, но Курта мне найти не удалось. В голове сразу же родилась пара версий событий: он либо снова прогулял ненавистную школу и соврал об этом даже мне, либо всё ещё находится внутри здания по какой-то неизведанной причине.

Не хотелось верить, что он меня обманывает, а потому я принял второй вариант и направился внутрь школы, чтобы в нём удостовериться. Обшарпанные входные двери скрипели на ветру и почему-то напомнили мне пару шатающихся зубов великана. Первый этаж представлял из себя широкий и длинный коридор, обставленный зелёными персональными шкафчиками для одежды. Каждые двадцать метров по бокам находились кабинеты с прибитыми к ним вывесками названий предметов.

Два высоких стеклянных стенда с кубками и медалями, расположенные в углу, привлекли моё внимание. Подойдя поближе, я без труда нашёл Курта на одной из фотографий. Он на ней был запечатлён сидящим на скамейке вместе со своей бейсбольной командой и имел максимально скучающий вид. Даже через стекло чувствовалось, что парень был явно не в своей тарелке, не в родной стихии и испытывал почти физическую боль и лютую неприязнь к этому занятию.

“Я лучше буду тусоваться с компанией полных неудачников, бесцельно сидеть и покуривать с ними травку, чем с теми, кто без ума от бейсбола…”

Мой друг однажды уже высказался по поводу любого спорта и своего к нему отношения. Обладая довольно слабым здоровьем, он зачастую выглядел болезненно и измученно, регулярно простужался и принимал множество различных лекарств. Но видели бы вы его пылающие страстью глаза, когда в руках оказывалась любимая гитара или барабанные палочки…

Мне стало интересно то, как выглядит личный шкаф будущей звезды рока. Почему-то казалось, что он обязательно должен быть обклеен названиями музыкальных групп и исписан царапинами, но через пару минут поисков меня ждало разочарование.

КУРТ КОБЕЙН

Стандартная табличка, смонтированная под пластиковой прозрачной пластиной, была расположена на самом разбитом шкафчике. Маленькое личное пространство в железном обличии выглядело так, будто по нему прошлась рота солдат в полном обмундировании и сапогах. Дверца уже не могла скрывать его внутреннее содержание и я разглядел прикреплённый на задней стенке плакат с огромными буквами Sex Pistols. Раньше я уже видел это изображение в комнате Курта и отчётливо вспомнил, как на нём отплясывал бас-гитарист Сид Вишес, тряся длинными волосами и рассыпая капли пота вокруг.

“Не спросили, чего ты хочешь.

Не спросили, что тебе нужно.

Нет никакого будущего, нет будущего,

Нет будущего у тебя!”

Почему-то вспомнились именно эти строчки из одной из самых их известных песен. Не будучи раньше большим любителем рока и прочей тяжёлой музыки, я пропитался ей сполна за проведённое с моим другом время. Если бы он только знал, что уже через десять лет плакаты с его лицом будут висеть в каждом пятом личном шкафчике подростков со всех стран мира…

Вернувшись из своих мыслей, я прикинул, где ещё можно поискать Курта в это время. Фотография с бейсбольной командой навела меня на идею, что возможно сейчас было время вовсе не учёбы, а тренировки. Выйдя из здания, я направился в сторону огромного огороженного сеткой поля, надеясь там обнаружить хоть кого-то из числа игроков.

Отсутствие физического тела в данный момент имело сплошные достоинства: меня никто из встречных людей не замечал, я же видел всё и наблюдал за всем, за чем хотел. Нарушив данное обещание и изрядно заскучав, я с каждым шагом приближался к неприятной развязке сегодняшнего дня.

Несколько молодых парней в клетчатых рубашках и джинсах столпились вокруг кого-то одного. Издалека было не разобрать, что там происходит, но встроенное чутьё мне подсказало, что мне нужно именно туда. Подойдя на расстояние в несколько шагов, я смог разобрать отдельные фразы, которые они выкрикивали по очереди.

– Пидор грязный! Он ещё и плюётся, как девка! Дайте я его ещё разок пну хорошенько! – обиженный мальчишка был немного ниже остальных, но кричал и ругался гораздо громче всех.

– Идите нахер… Это моё личное дело, с кем мне общаться и как, – знакомый голос немного дрожал и доносился откуда-то из самого центра событий.

Пройдя сквозь сгрудившихся перевозбуждённых школьников и увидел того, кому было посвящено это сборище. Мой друг полусогнутым лежал в пыли, держась за разбитый нос, но не был полностью сломлен, огрызаясь на каждое высказывание в свою сторону.

– Он ещё и тупица! Снова опоздал с уроков и подставил нашего тренера! Бесполезный кусок дерьма! – рыжеволосый парень в коричневой кепке не унимался и пытался из заднего ряда ногой достать Курта по спине.

– Это ваш бейсбол – сплошное дерьмо! Игра для алкоголиков и бездарностей, – парнишка точно знал, как простыми словами сделать обидчикам побольней, задеть их за самое живое.

В тот момент он наконец-то поднял глаза и увидел меня. Я никогда в оставшейся жизни не видел большего смятения и смешения чувств за одно мгновение – в его голубых зрачках я заметил и облегчение, и стыд, и какое-то разочарование. Однако, думаю, что Курт скорее был рад увидеть одно знакомое лицо в окружении множества недружелюбных.

– Промолчи… Сейчас не время геройствовать, иначе это никогда не кончится. Ты же знаешь, что я ничем не могу тебе помочь. Ты ничего им не докажешь, а целые зубы тебе ещё ой как понадобятся, – мне оставалось только сжимать кулаки в бессильной злобе и пытаться его успокоить нужными фразами.

В этот момент я испытал максимальное бессилие, пожалуй, что впервые во всей жизни. Если бы я только мог, то взял бы что-то поувесистей, первую попавшуюся доску или даже камень, и влетел в эту злую и кричащую толпу, чтобы защитить своего друга. Скорей всего через несколько секунд оказался бы рядом с ним в грязи и пыли, но никогда бы не жалел о таком выборе.

Курт внял моей просьбе и перестал вновь подзадоривать обидчиков, которые в результате потеряли азарт и ограничились лишь парой дополнительных подзатыльников. Нос разбухал на глазах и стал в два раза больше, под одним из глаз образовался добротный бланш, а волосы были окончательно всклокочены, даже больше обычного их состояния.

Кучка подростков насытилась своим тупым доминированием и начала расходиться, всё ещё переваривая впечатления. Самому старшему из них едва стукнуло шестнадцать лет, но шансов хоть одному стать хорошим человеком не осталось почти никаких. Разбившись на пары, они разошлись в разные стороны, но все в одном и том же направлении – в сторону пустого и безвестного будущего.

Я подошел вплотную и склонился над Куртом, а затем и вовсе присел на землю, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Домой сегодня точно не пойдём… Не хочу, чтобы ещё и отец надо мною глумился. Давай переночуем под мостом, мне там гораздо спокойнее, – парнишка посмотрел в своё разбитое отражение в небольшой луже.

– Здорово меня отделали… Зачем ты пришёл сюда, Бадди? – не позволяя себе слёз при неприятелях, теперь он выпустил наружу сразу несколько капель в самых уголках глаз.

– Почему они до тебя докопались? Думаешь причина только в том, что ты как-то подвёл тренера? Впрочем, если не хочешь, то не рассказывай мне…

– А кому мне ещё рассказывать? Настоящий друг – это тот, кто знает о тебе всё и остаётся твоим другом. Видишь ли в чём дело… Кто-то распространил в школе про меня слух, что я гей. Я – гетеросексуалист… Подумаешь! Мне нравятся девчонки, чтобы про меня там не говорили. Хотя, если бы я был гомосексуалистом, то особо бы не возражал… Я даже хотел бы им быть, лишь только для того, чтобы раздражать грёбанных гомофобов, – Курт наконец-то поднялся на ноги и поплёлся в сторону нашего временного пристанища у берега реки.

– Понимаю. Никого не слушай, ведь самое главное, что ты сам знаешь правду о себе. Заниматься самообманом было по-настоящему глупо. Пока ещё ни у кого толком это не получилось, – я догнал его в два шага и медленно пошёл рядом.

– Они так меня взбесили, что я и в правду нашёл единственных двух геев во всём Абердине и подружился с ними. Пусть идут нахер со своим мнением, а я, пожалуй, останусь со своим.

– У тебя осталось хоть немного денег? Нам нужно зайти в аптеку и в продуктовый магазин. А ещё найти что-то холодное и приложить к твоему лицу.

– Каждая клетка моего тела сейчас болит. Знаешь, мне бы полностью погрузиться в лёд не помешало. Нос как-то стрёмно похрустывает, надеюсь, что хоть не сломали, – парнишка слегка улыбнулся, несмотря на то, что особых поводов для радости не было.

* * * * *

Тот май тысяча девятьсот восемьдесят шестого года я, наверное, запомню навсегда. К сожалению, это не тот случай, который можно будет рассказать в глубокой старости своим многочисленным внукам, собравшимся в тесном семейном кругу. Какую бы совместную историю, связанную с Куртом, я бы не попробовал поведать в своём воображаемом будущем, мои родственники и потомки однозначно подумают, что я окончательно выжил из ума и несу какой-то полный бред.

Где-то на другой половине земного шара я уже родился на свет, а недавно мне даже исполнилось два месяца. На этой же стороне от Атлантического океана я сидел на длинной лавочке, прибитой к обшарпанной стене камеры, и смотрел, как у моего друга “откатывают” пальцы на правой руке. Не сильно-то даже стараясь понять, как вообще работает этот самый временной парадокс, я наблюдал за суровым полицейским с идеальной квадратной челюстью, выполнявшим свою привычную работу.

– За что его взяли, Джон? – второй коп заполнял протокольные документы, сидя за рабочим столом вразвалку.

– Злоумышленное причинение вреда имуществу, незаконное вторжение на чужую территорию в состоянии алкогольного опьянения. Наш клиент – простой и почти безобидный хулиган, так что будь с ним помягче, – сержант Ковальски, судя по надписи на значке, именно так звали этого брутального служителя закона, протянул Курту карточку с чёрными отпечатками всех его пальцев.

– Подпишите внизу, прямо вот здесь, в левом углу. Прошу хоть немного постараться и сделать это как можно более разборчиво.

Никто из присутствующих в тот момент в полицейском участке не знал и даже не догадывался, что через тридцать лет эта формальная бумажка будет продана на аукционе за довольно круглую сумму. Я мог иметь такие сведения теоретически, но не был так увлечён рок-музыкой и биографией звёзд, потому почти ничего не знал о моём друге до нашего неожиданного знакомства.

– Простой хулиган, говоришь… Джон, а ты знаешь, какие граффити написал наш сегодняшний клиент на белой стене дома мистера Моффета? – напарник сержанта, листая тонкую папку с делом, остановился на одной из страниц, так заинтересовавшей его.

– Что-нибудь кричащее и максимально тупое? Судя по его внешнему виду, парень не из самых развитых,– Ковальски проводил Курта до выбеленной стены и остановил прямо напротив себя.

– Тебе это не очень понравится… Скажи, ты всё ещё ходишь со своей матушкой в баптистскую церковь каждую субботу? – второй полицейский старательно нагнетал обстановку своими словами, словно заправский конферансье перед выходом бойцов на ринг.

– Да, конечно. Детей ещё всегда с собой берём, им нравится подавать монетки нищим, – Джон посмотрел на свежего заключённого и надел ему подготовленную табличку с номером на шею.

– Я скажу тебе… Но сначала обещай не бить его! Не забывай, что твой спаситель бы этого не одобрил. Да и не хватало нам ещё новых разборок и письменных жалоб на участок, – сидящий на стуле и говоривший в это время коп выдержал последнюю паузу.

– Не буду, – коротко буркнул обладатель шуточного звания “Мистер Самая Квадратная Челюсть Абердина”.

– Так вот… Он написал краской на стене дома надпись “Бог – гей”. Джон, этот парень теперь не кажется тебе таким уж безобидным?

Лицо Ковальски мгновенно стало краснеть, пока не превратилось в светло-пунцовое. Он несколько раз сжал пудовые кулаки, сдерживая первые душевные порывы, чтобы не вмазать этому дерзкому патлатому парню.

– Держи табличку ровно! Надеюсь, что хоть на это действие твой маленький мозг способен? – коп смог усмирить нахлынувший было гнев и сделал несколько снимков анфас.

– Не отвечай ему ничего, прошу тебя, – впервые прервав молчание, я подошёл поближе к решётке и обратился к Курту.

– Теперь повернись в профиль, я тебя ещё разок щёлкну. Ты можешь встать ровно, выпрямить свою дохлую спину наконец-то? – сержант слегка повысил голос, но всё ещё во вполне адекватных пределах.

– Не могу. Такой уж я кривой уродился.

Это было не первое его столкновение с законом, не было оно и последним. Я мог вспомнить с десяток разных приводов по различным поводам за последние пять лет. Единственная разница между ними была в том, что на этот раз моему другу помимо штрафа дали ещё и вполне реальный срок – целых восемь дней заключения в городской тюрьме. Накопительный эффект силы Фемиды вполне ожидаемо сработал так, как и задумывался когда-то первыми законниками.

– Почему таким как ты обязательно необходимо бросать вызов обществу? Неужели нельзя просто жить и работать, не выделяться и не выкрикивать громких лозунгов? – Ковальски сделал ещё несколько снимков на примитивный штатный фотоаппарат.

– Курт, просто промолчи. Он пытается достать тебя, задеть за живое, чтобы ты оказал сопротивление при аресте. Не делай ему такого дорогого подарка, – я посмотрел на своего друга в надежде на то, что он меня послушается.

– Долг молодёжи – бросать вызов всем устоям… Однажды вы ещё услышите меня с большой сцены, это я вам обещаю, – парень с табличкой на шее всё-таки высказался, потому что принципиально не мог держать это в себе.

Двое полицейских после его слов переглянулись между собой, позвенели наручниками на худых запястьях будущего музыканта и направили Кобейна в одну из самых дальних и грязных камер. Подразумевалось, что одиночное заключение в помещении четыре на четыре метра, в котором из предметов и мебели есть только кровать, небольшой шкаф и рукомойник, вправит дерзкому юноше мозги на нужное место.

– Обычно у нас здесь четырёхразовое питание. Но думаю, что такому наглецу этого будет слишком много. Джон, давай сократим ему паёк до двухкратного? Утром и перед сном, а днём пусть больше и глубже дышит, – напарник сержанта закрыл решётчатую дверь и злобно зыркнул на узника перед окончательным уходом.

Небольшая комната представляла из себя центр уныния всего и без того унылого городка. Заляпанные серые стены местами были исписаны глупыми и похабными надписями, видимо, оставленными предыдущими постояльцами. Пол, выложенный крупной плиткой, представлял из себя что-то похожее на огромную шахматную доску, если смотреть на него с самого потолка. Три тусклых лампы, вяло освещавших скромное окружение, вызывали усталость глаз буквально за час нахождения под ними.

– Бадди, я хотел извиниться перед тобой. По моей вине теперь придётся здесь торчать грёбанных восемь суток! – Курт присел на край кровати и взялся за голову.

– Не хочется этого высказывать, но… Я же говорил тебе! Говорил, что не стоит этого делать, но почему-то тебя никак не угомонить, если ты что-то придумал. Ходишь, как одержимый, пока не исполнишь свою очередную идею. Это может стать твоей самой сильной чертой, а может и погубить тебя однажды, – на правах старшего товарища я решил немного поморальствовать, но без перегибов.

На момент моего переноса во времени и пространстве мне было тридцать семь лет. Это на целых десять лет больше, чем было Курту, когда он в конце концов сделал то, что сделал. Я всё ещё планировал попытаться изменить печальный исход, который одному мне был известен. Я должен был хотя бы попробовать, иначе вообще не представлял иную цель и смысл своего нахождения здесь.

– Ты был прав, я признаю… Иногда меня несёт, и я как будто и вправду не могу остановиться. Что-то внутри меня так и требует сотворить какую-то новую хрень,– мой патлатый друг откинулся назад и улёгся на спину.

– Гормоны, дурь, молодость, наркотики – причину выбирай сам, у тебя всего этого в избытке. Что бы я тебе не говорил, ты делаешь всё совершенно наоборот, – я присел на шкафчик, понимая, что нас ждёт долгий и открытый разговор по душам.

– Иногда ты говоришь со мной, как родной отец. Как нормальный отец, которого у меня никогда не было. Я не уверен, но мне кажется, что они именно так наставляют своих глупых детей…

– Старший брат или куда более опытный друг, но никак не отец. А на своего ты зря так наговариваешь, он старается для тебя, как может. Просто может не так уж многое, да и со сдержанностью у него явно огромные проблемы…

– Да уж… После развода его вообще не узнать. По-моему он вообще разучился улыбаться, хотя раньше практиковался в этом регулярно, – Курт лёг на бок, чтобы общаться со мной глаза в глаза.

В тот вечер до самого отбоя с отключением света мы много болтали и вспоминали прошедшие пять лет. Пережитых событий было очень много и далеко не все из них носили мрачный статус происшествий.

Ещё в школе мой друг увлёкся панковской группой Sex Pistols, плакат которой снова перекочевал из школьного шкафчика в отцовский трейлер. Приобрести их пластинки в захолустном Абердине было практически невозможно, поэтому он довольно смутно представлял себе, как именно должна звучать такая музыка. По его собственному определению это были всего лишь три аккорда на гитаре и много неистового крика.

В то же время Курт загорелся главной идеей своей дальнейшей жизни – создать собственную панк-рок группу. В шестнадцать лет познакомился не только с новыми наркотиками, но и с участниками городского коллектива Melvins. Ребята были чуть постарше его возрастом, играли некую смесь из панк-рока и харда, регулярно собирались по этому поводу в гараже своего вокалиста. Про себя я давно заметил, что гаражи возле дома сыграли ключевую роль в развитии не только американской музыки, но и многих других сфер.

На одной из таких тусовок Курт познакомился с долговязым темноволосым парнем – Крисом Новоселичем. Я прекрасно помню, что молодые люди мгновенно нашли общий язык на почве неистовой любви к музыке, отчего позже завязалась довольно крепкая и долгая дружба. Конечно, не такая нерушимая, как была у нас, но зато реальная и вполне осязаемая.

Как только мой друг что-либо приобретал в жизни, его за первым же углом поджидали многократно большие потери. Венди, его родная и горячо любимая мама, снова вышла замуж за очередного подонка и проходимца. Почему женщин снова и снова тянет на плохих парней – такую тему для ночных разговоров мы поднимали не раз. Теперь же это был докер из абердинского порта, страдающий и наслаждающийся алкоголизмом. В результате одного из жесточайших запоев он даже сломал молодой женщине руку, после чего Курт прилюдно пообещал пристрелить его.

В таких порывах гнева я совсем переставал узнавать его. В бессильной злобе, запираясь в своей комнате, он мог часами играть на гитаре, либо же исписывал целые альбомы абстрактными рисунками в чёрных тонах. Возможно, что так казалось только мне, или же это была игра света и тени, но моментами его глаза из светло-голубых становились мутно-серыми. Тёмная часть личности иногда проступала на поверхность, также не давая мне покоя. Каждый раз я старался подобрать нужные слова, чтобы поддержать его и хоть как-то вернуть на светлую сторону.

Кое-как закончив ненавистную старшую школу, Курт с облегчением покинул свою “мать-кормилицу” – альма-матер, чтобы затем с головой окунуться в беспощадную взрослую жизнь. На третий день после выпускного бала Венди поставила его перед строгим ультиматумом – либо он идёт учиться в художественный колледж, либо же устраивается на какую-нибудь работу. Казалось, что то, чем конкретно сын будет заниматься, ей было всё равно, лишь бы не шлялся без дела.

Как сейчас я помню тот судьбоносный вечер, в течение которого определился дальнейший путь юного музыканта. Мой друг собрал в спортивную сумку некоторые памятные вещи, пару запасных футболок и новенькие кеды, а затем навсегда покинул материнский дом. Полтора года мы с ним ночевали во дворах его друзей, а остальное время проводили в городской библиотеке, дожидаясь конца очередного рабочего дня.

Вынужденное расставание с матерью сильно повлияло и на без того ипохондричного Курта. Хотя белокурого парнишку с огромными синими глазами на руках носила вся многочисленная семья, он тяготел исключительно к Венди и в домашних ссорах всегда принимал её сторону.

Постоянно перечитывая Толстого и Сэлинджера, он и сам начал писать стихи, посвящая их, как нетрудно догадаться только ей. Мама безоговорочно поощряла его занятия музыкой, покупая кассеты и пластинки, а на четырнадцатилетие и вовсе подарила ему колонки с усилителем.

Вкупе с акустической гитарой, полученной от дяди Чака в тот же год, мой друг заимел полный набор для будущей мировой рок-звезды.

Деньги имели свойство быстро заканчиваться, а живот беспрестанно урчать от постоянного недоедания, да и пара необходимых таблеток ЛСД стоили немалую сумму. Немного поскитавшись без цели, Курт по моему настоянию устроился наконец-то на довольно пыльную работу. Некоторое время он продержался уборщиком в больнице, в которой когда-то и сам появился на свет. Однообразная ежедневная деятельность вводила в транс не хуже наркотиков, потому мы просидели на ней целых полгода.

– Бадди, я точно знаю, как рождаются звёзды. Рецепт на самом деле очень простой: достаточно научиться играть на гитаре, собрать собственную рок-группу и хоть однажды засветиться с концертом в Сиэтле.

Курт рассуждал об этом так легко и непринуждённо, подметая при этом двор лечебного учреждения. Всего через три года его поджидал первый успех в реализации задуманного, а пока что мы вынужденно прервались с воспоминаниями из-за наступившего отбоя в полицейском участке. Тусклый свет погас и утянул за собой в темноту и наши многочисленные мысли. Впереди было ещё целых семь суток наедине, чтобы детально обсудить каждое произошедшее событие.

* * * * *

Прошло целых два года после того, как мы с Куртом покинули дом его детства и начали вести полубродяжнический образ жизни. Боли в его животе всё никак не утихали, иногда обостряясь до такой степени, что парень даже слегка постанывал. Покуривание травки и прочие народные средства ему не помогали, а лишь на время приглушали эти острые ощущения. Плохой рацион питания и дёрганный сон где попало также не способствовали скорейшему восстановлению или хотя бы улучшению состояния здоровья.

Изредка наведываясь в отцовский трейлер, чтобы хоть чем-то поживиться и принять душ, мой друг старался не попадаться на глаза Кобейну-старшему. Тот постоянно находился не в настроении, много пил и с удовольствием бы почитал долгую лекцию нерадивому сыну, а может и вовсе отвесил тумаков.

Отношения между ближайшими родственниками становились всё более натянутыми, новая мачеха приложила все возможные усилия для того, чтобы они вообще перестали общаться. Места для двух её отпрысков и без того не хватало, потому жадная хищница отвоёвывала территорию для их проживания как могла.

Курту едва стукнуло восемнадцать лет, как он фактически ушёл и из отцовского жилища, а затем перебрался к своему новому другу Крису по его приглашению. Несмотря на все мои уговоры пойти на мировую с матерью, мы в конце концов переселились в небольшую пристройку возле гаража Новоселичей. Имитация самостоятельной жизни очень нравилась молодому парню, чего он совершенно не скрывал. Это был по-настоящему панковый период нашей жизни, ведь целыми днями мы могли пробренчать на гитарах, весело бездельничать и изображать изо рта некое подобие пения.

Мы… Теперь, когда я говорил мы, то всё чаще подразумевал уже троих человек. Крис неплохо играл на басухе, умел слушать и поддерживал любые, даже самые бредовые идеи Курта. Можно ли пожелать лучшего компаньона в реализации своей главной мечты? Внешне он являлся его полной противоположностью: долговязый крепкий парень с тёмными волосами и нелепыми передними зубами, похожими на подушечки Орбита. Густые брови в совокупности с глубоко посаженными глазами были постоянно сдвинуты внутрь, хотя с лица почти не сходила довольно обаятельная улыбка. Этот визуальный контраст особенно усиливался на фоне вечно депрессивного патлатого блондина.

– Иисус не захочет превратить меня в солнечный луч. Солнечные лучи не станут делать из таких, как я, – Курт снова что-то наигрывал и напевал, пытаясь для разнообразия попасть хотя бы в одну рифму.

– Может, не стоило так сильно уделываться? Мы с тобой могли бы хоть немного порепетировать сегодня, – Крис открыл дверцу небольшого холодильника в пыльном углу гаража и достал оттуда жестяную банку Будвайзера.

В вопросах употребления наркотиков и психотропных веществ я был полностью на его стороне, о чём регулярно и говорил Курту, когда мы оставались вдвоём. Одна крохотная таблетка делала его по-настоящему одержимым и почти неадекватным, а в таком состоянии не могло быть и речи о каком-либо плодотворном творчестве.

– Не начинай… Мне это никогда не мешало, а даже наоборот. Я вижу свои мысли чётко и ясно, как на чистой белой бумаге, – он отмахнулся от предложенной запотевшей тары с пенным напитком и продолжил перебирать верхние три струны.

– Слушай, друг… Мы с тобой так далеко не продвинемся. Сколько ты ещё будешь переживать о первых неудачах? Пора уже двигаться дальше.

– Если я крайне сосредоточусь, то смогу увидеть маленькие прозрачные пятна соринок на внешней оболочке своих глаз или на слизистой оболочке. А когда мой взгляд перемещается немного вниз, то можно только следовать за ними. Это словно смотришь фильм про амёбу или желеобразный планктон под микроскопом, – судя по невнятной речи и теме разговора, Курт совершенно выпал из суровой реальности.

– Нет, так не пойдёт. Тебе срочно нужно прийти в себя, как-то взбодриться чтоли, – Крис, умело пользуясь доверенным ему телом, легко поднял тощего товарища и вынес во двор дома.

Уложив того на мягком стриженном газоне, он открыл вентиль на подведённом из гаража шланге, затем набрал полное ведро ледяной воды.

– Шоковая терапия! Мне кажется, что только она здесь поможет, – с этими словами он окатил Кобейна из ведра с исключительно оздоровительной целью.

Курт мгновенно подскочил с положения лёжа в положение сидя, открыл застекленевшие глаза и лихорадочно начал оглядываться вокруг себя.

– Что случилось? Я уснул или всё ещё сплю? – вялый язык едва слушался хозяина, с трудом отлеплённый от верхнего нёба.

– Не спишь, просто ты был в какой-то отключке. Слегка напугал меня, но теперь вроде бы всё в порядке, – Крис присел рядом с ним, продолжая добивать своё холодное пиво.

– Голова сильно раскалывается… Ты что, меня ударил по ней чем-то?

– Нет, но надо было, наверное. Погнали уже в гараж, вроде что-то запомнилось из твоего бессвязного мычания, – Новоселич широко улыбнулся, видя, что другу становится лучше.

– Тебе что, понравился мой грёбанный “Шлепок”? Эту песню мы записали ещё год назад дома у моей любимой тётушки Мэри, прямо на её катушечный магнитофон, – Курт оживал прямо на глазах, уже встав в полный рост и довольно быстро найдя равновесие.

– Да, звучало очень здорово, пока ты ещё был в сознании. Немного не хватило ударных, но это можно доработать, если ты теперь сядешь за установку. Давай попробуем с самого начала всё прогнать, – Крис поставил уже пустую банку на покосившийся стол.

Кобейн играл на гитаре левой рукой, а на барабанах преимущественно правой, по сути своей являясь музыкальным амбидекстром. Заняв позицию за новенькой установкой, он наконец-то почти трезво посмотрел прямо на меня и подмигнул.

– Моя первая группа называлась “Фекальный вопрос” и на самом деле была тем ещё дерьмом. Мы записали что-то около десяти отвратных песен и, пожалуй, только одну более или менее приличную… Целый год жизни я потратил на этих дебилов и хрен его знает, сколько их у меня всего осталось, – Курт начал отбивать ритм палочками, а я уселся на порядком вмятый диван в ожидании чудо-концерта.

“Я чувствую это, я могу держать это,

Я могу согнуть это, я могу сформировать это, я могу слепить это.

Я могу порезать, я могу попробовать,

Я могу отшлепать, я могу бить, мастурбировать”.

Понятия не имея, о чём именно поёт мой друг, я тем не менее получал какое-то странное удоволь-ствие от сочетания его тембра голоса, ритма барабанов и гитарных риффов, которые выдавал Крис. Хрипотца и какой-то внутренний надрыв вокалиста вводили в какое-то подобие транса ничем не хуже наркотиков. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно или по крайней мере до тех пор, пока одного из юных музыкантов не стошнит.

Я ценил каждый день в компании Курта, с одной стороны чётко осознавая, что их осталось не так много, а с другой стороны понимая, что многие люди отдали бы несметные богатства за подобную возможность. Даже в моей большой компании друзей и знакомых было несколько фанатов его творчества, которые бы узнали “Шлепок” с трёх первых аккордов. Для меня же всё происходящее было в новинку, а рок-легенда рождалась прямо на глазах из неуверенного и скромного юноши.

– Крис… Двое – это ещё не группа. Нам обязательно нужен третий, нам нужен крутой барабанщик. Я не смогу вечно бегать от гитары и микрофона до установки, и потом обратно, – Курт прервал игру и сложил палочки в одной ладони.

– Знаю пару-тройку подходящих парней, попробую их позвать на нашу следующую репетицию. Только обещай мне, что будешь в адекватном состоянии, – Новоселич снова улыбнулся, искренне радуясь тому, что его напарник совсем ожил.

– Если честно, то дело ещё и в том, что мне совсем перестали нравиться ударные. От постоянного близкого стука у меня начинается натуральная мигрень. Я должен быть в центре сцены, держать акустическую гитару и кричать что-то внятное. Мне есть, что прокричать людям, пришедшим нас послушать, – молодой мечтатель едва закатил глаза.

– Курт, мне нравится твой подход. Тебя не взяли в Melvins и ты тотчас решил сделать свою группу. Первая попытка была неудачной, но ты не отчаиваешься и прёшь дальше напролом. Именно такие люди и вершат историю, меняют этот мир своим участием, – Крис выдал одну из своих лучших речей, чем развеселил друга.

Это должны были быть мои слова, моя поддержка, но в силу обстоятельств я понемногу отходил на второй план. Мы всё ещё долго болтали по ночам, как и в прежние времена, но что-то незримое ощутимо менялось в наших отношениях.

– Однажды я обязательно стану рок-звездой… А в двадцать семь лет совершу самоубийство на пике славы, как величайший гитарист всех времён Джимми Хендрикс, – мой друг с абсолютно серьёзным видом произнёс это заявление.

– Если ты продолжишь свои эксперименты с наркотой, то и до двадцати семи лет не дотянешь, – Новоселич от сильного раздражения даже поставил инструмент на пол и направился за новой порцией холодненького пива.

Если бы я мог испытывать холодок по спине, то он скорее всего сейчас по ней пробежал. Курт уже не в первый раз упоминал в разговорах про знаменитый “Клуб 27” – одну из самых значимых легенд рок-музыки. Талантливейшие люди, оказавшие огромное влияние на её развитие, уходили из жизни именно в этом возрасте, причём зачастую при довольно загадочных и размытых обстоятельствах. Я навсегда запомнил их имена и причину смерти, потому что мой друг был в каком-то смысле одержим этой идеей.

Брайан Джонс, основатель группы Rolling Stones, был обнаружен полицейским нарядом на дне бассейна в своём поместье. Упомянутый Джимми Хендрикс, возможно, лучший гитарист в истории, захлебнулся собственными рвотными массами после передозировки снотворного. Дженис Джоплин, самая крутая белая исполнительница блюза, была найдена мёртвой в номере дорогого отеля с вероятной причиной смерти в виде злоупотребления героином. Ну и конечно же, Джим Моррисон, лидер и вокалист группы The Doors, умерший в парижском турне от сердечной недостаточности.

Всего в этом печальном клубе находится больше двадцати известных музыкантов, ушедших в самом зените славы. У большинства из них прослеживалась та или иная связь с употреблением наркотических средств, но были и другие летальные причины. Автокатастрофы, удары электрическим током, бытовые несчастные случаи, насильственные смерти при участии посторонних лиц – всё это не позволило молодым людям преодолеть столь юный возрастной рубеж.

– На сегодня думаю, что достаточно. Мне пора возвращаться на работу, чтобы хоть как-то дожить до момента славы, – Курт сделал несколько глотков из открытой банки Колы, после чего попрощался с Крисом и вышел из гаража.

Три месяца назад он устроился на временную должность в местный бассейн, где стал детским инструктором по плаванию. Этот пост нравился ему куда больше, чем предыдущее место работы, потому что отнимал куда меньше времени и сил.

– Ты говорил серьёзно? Зачем тебе такой исход? – как только мы отошли от дома Новоселичей на пару сотен метров, я прервал тишину.

– Бадди, я не хочу до глубокой старости скакать по сцене, как обезумевший клоун. Гори ярко и умри молодым – это же один из принципов панк-рока, – мой друг довольно резко ответил на мои фразы.

– В твоих силах изменить эти правила. Ты должен хотя бы попробовать.

– Снова ты использовал это слово… Должен. Единственное, что прямо сейчас я должен, так это рассказать тебе пару историй, пока мы наедине, – Курт закурил сигарету, которая взялась откуда-то из-за прикрытого волосами уха.

– Мне кажется, что я уже знаю все твои истории, – меня сильно раздражало то, как он иногда неловко и грубо менял тему беседы, переводя в нужное ему русло.

– Нет, эти ты не слышал, уж поверь.

Мне всегда казалось, что последние восемь лет мы были неразлучны ни на минуту, потому я знал все подробности и детали его жизни. Пару раз в качестве пытливого эксперимента я пытался отдалиться от Курта на большое расстояние, но каждый раз упирался в какой-то невидимый купол. По моим примерным подсчётам это происходило в радиусе около двух миль от моего друга. Мощные толчки энергии возвращали меня обратно в центр круга, толсто намекая, что моя миссия здесь ещё не закончена.

– Почему ты решил мне их рассказать именно сейчас? – немного успокоившись, я продолжал идти рядом с ним, ожидая историю в его изложении.

– Не знаю, просто вспомнил об этих вещах и решил поделиться с тобой. Помнишь тот год, когда дядя Чак ушёл служить в армию в грёбанный Вьетнам?

– Прекрасно помню. Как и то, что ты тогда же рассказал своим родителям обо мне, – до бассейна было ещё около десяти минут пешком, потому я немного ускорил шаг.

– Это было по-настоящему глупо, извини…

– Мама долго ещё тебе вспоминала этого воображаемого друга. Как ты тогда сказал? Он – мрачная и агрессивная часть моего разума, – меня слегка позабавило это воспоминание.

– Да… А ещё именно ты заставил меня написать на стене школы “Убейте своих родителей”. По крайней мере я свалил всё на тебя, когда понял, что дома получу качественную взбучку, – Курт слегка улыбнулся, а в его голубых глазах проскочила какая-то юношеская искорка.

– Не пойму при чём здесь твой дядя? – я никогда не держал на него обиды и зла за прошлые поступки, стараясь найти оправдание каждому действию или слову.

– Папа тогда придумал легенду, что мой друг Бадди тоже ушёл на войну вместе с дядей Чаком. По его версии ты трагически погиб во время боевых действий, хотя меня разрывало от смеха, когда он это произносил. Я в этот же момент видел тебя мирно спящим на диване, прямо за его спиной, – Кобейн-младший прыснул от смеха, не в силах больше сдерживать эмоции.

Я поддержал его в этом начинании, громко хохоча от всей души. К моему большому сожалению поводов для такого заливистого смеха у нас становилось всё меньше с каждым годом.

– Ты упомянул, что у тебя есть целых две истории, – теперь уже я был заинтригован и жаждал продолжения.

– Вторая не такая весёлая и вовсе может тебе не понравиться, – Курт заправил длинные волосы за уши, как и каждый раз, когда начинал сильно волноваться.

– Эй, приятель… Ты же знаешь, что можешь мне доверить любую правду, даже самую горькую. Я даже разболтать твои секреты не смогу никому, если захочу, – посмотрев на него, я понял, что наше короткое веселье закончилось.

Иногда мой друг впадал в какое-то состояние полного отчаяния и мгновенной великой депрессии. Взгляд его становился пустым и почти безжизненным, плечи опускались ещё ниже обычного уровня, а голос начинал дрожать и даже чуть скрипеть.

– Хотел тебе рассказать про единственную ночь, когда я оставил тебя спать одного, а сам пошёл на улицу бродить, куда глаза глядят.

– Как давно это было?

– Около двух лет назад или что-то типа того. Помнишь, когда ещё отец заставил меня стать прилежным христианином и ходить каждую субботу в баптистскую церковь?

– Это была не самая плохая его идея. По крайней мере, именно тогда ты бросил курить травку и ничего крепче колы не пил, – я увидел здание спортивного центра, куда мы и направлялись, выкрашенное в привычные патриотические цвета: красный, белый и синий.

– Как посмотреть… Боли в животе тогда меня совсем чуть не доконали. Я совершенно отчаялся, ночью выбрался через окно второго этажа и свалил из дома. Прихватил с собой начатую бутылку отцовского виски и побрёл в сторону местной железной дороги.

– Кажется, что припоминаю… На следующее утро у тебя жутко трещала голова, а папа даже не заметил, что у его сына самое настоящее первое похмелье, – я вспомнил тот прохладный августовский день.

– Я изрядно нажрался тогда…Словил кайф да ещё и напился сверху того. Лёг прямо на холодные рельсы и накрыл себя двумя тяжёлыми мешками с каким-то строительным мусором. Я дожидался поезда до самого восхода солнца, однако, товарняк проехал по соседнему пути, – глаза Курта были наполнены слезами, когда он закончил эту историю.

– Я рад, что это был не твой поезд… Иногда мне кажется, что ты сумасшедший, но я очень рад, что ты здесь и сейчас со мной, – если я только мог хотя бы по-дружески похлопать его по плечу, но мой арсенал помощи был очень ограничен.

* * * * *

– Крис, как я выгляжу? – мой друг наконец-то вышел из ванной комнаты, в которой был, казалось, целую вечность.

– Ты выглядишь так же стрёмно, как и старый сморщенный пупок моей любимой бабули. Глаз почти не видно из-за мешков, за которыми они спрятались, – Новоселич разминался с гитарой в руках, стоя у кровати.

Они обожали друг друга подкалывать при любой возможности, без злобы и не стараясь обидеть, просто обменивались такими любезностями время от времени. Мать Криса владела парикмахерской, на втором этаже которой теперь часто заседала наша несвятая троица. Прошло ещё два года с тех пор, как Курт окончательно покинул отцовский трейлер, после чего мы скитались между домами его близких друзей и сердобольных родных тётушек.

– Чэд как обычно опаздывает. Меня задолбало постоянно ждать его. Он не настолько круто играет, чтобы так себя вести, – Кобейн-младший пальцами кое-как уложил мокрые волосы, убедившись в своём зеркальном отражении, что они наконец-то не торчат в разные стороны.

– Да ладно тебе, не кипятись. Умеет он обращаться с барабанами, да и очередь из других кандидатов я что-то не наблюдаю.

Курт частично перевёз в эту комнату свои вещи, точнее чемодан со сменной одеждой и парой книг, которые теперь располагались на столе. Моё внимание снова привлёк раскрытый посередине томик “Парфюмер” Патрика Зюскинда – его самого любимого произведения. Только на моей памяти он перечитывал его с десяток раз от корки до корки. Видимо, в первую очередь ему нравился главный герой, испытывающий патологическое отвращение ко всем людям и старающийся держаться от них подальше. Идеальный образ изгоя, с которым легко себя ассоциировать, при этом мечтая однажды стать мегапопулярной рок-звездой.

– Завтра нас ждут на студии для записи. Надеюсь, что хотя бы ты понимаешь, насколько это важно для меня и нашей группы в целом? – Курт также взял гитару и наиграл на ней несколько аккордов подряд.

– Хотел уточнить у тебя один момент… Я совсем запутался в этой чехарде. На лейбле тебя тоже об этом спросят, так что пусть лучше я буду первым. Как, чёрт подери, сейчас называется наша группа? – Новоселич был очень спокойным парнем в большинстве случаев, но теперь почему-то дал волю внутреннему бастующему юноше.

В этот момент мне стоило огромных усилий не подсказать им правильный ответ сразу. Самому же стало интересно, как парни придут к привычному для уха названию, под которым их будет знать весь мир.

Усевшись поудобнее на углу кровати, я приготовился наслаждаться этим довольно историческим моментом.

– Название должно писаться в одно слово, легко запоминаться и быть достаточно звучным при этом. Нужно что-то нейтральное, благозвучное и не панк-роковое. Хватит с меня и предыдущих наших попыток, – мой друг перестал играть, также пересел на кровать и начал крутить самодельный “косяк”.

За прошедшие два года они сменили не только троих ударников, но и несколько самоназваний, в поисках того самого, единственного и неповторимого. Я запомнил все прошлые варианты и был полностью согласен, что они не подходили: “Подворотня”, “Жёванный колпачок от ручки”, “Жёсткие деревяшки”, “Блаженство устрицы”, “Оконное стекло”, “Эд, Тэд и Фрэд”. И это ещё если не вспоминать про их главный шедевр и результат первого мозгового штурма – “Фекальный вопрос”.

– Все крутые названия уже давно разобрали. Только послушай, как это звучит: “Металлика”, “Тёмный пурпур”, “Чёрный шабаш”, “Железная дева”! Сразу становится понятно, что сейчас зазвучит что-то по-настоящему невероятное! – Крис направился к окну, чтобы открыть его створки настежь.

По комнате растёкся знакомый едкий запах с травянистыми оттенками. Это Курт зажёг тонкую самокрутку и расположился на мягком лежбище в полный рост.

– Ты можешь помолчать хоть одну минутку? Я пытаюсь очистить подсознание, вдруг что-то само в него придёт, – он сделал несколько сильных затяжек и закатил глаза от размазывающего удовольствия.

Сколько бы раз я не поднимал тему о вреде всех наркотиков, мой друг не хотел и слышать таких разговоров. Он либо начинал меня полностью игнорировать, либо перескакивал на другие вопросы, но никогда не принимал эту проблему. Поводов и причин всегда находилось масса, а перечень их новых видов только пополнялся. Боли в животе со временем не проходили, да и вообще перестали быть главными болями в его теле. К двадцати одному году Курт вобрал в себя столько незаслуженных страданий, что хватило бы и на целых троих людей, даже куда более зрелого возраста.

– Может быть “Эйфория”? Нет, не то, но где-то рядом… Крис, а как тебе “Нирвана”? – белокурый юноша приподнялся на локтях и посмотрел на своего товарища с видом сделавшего гениальное открытие учёного.

– Звучит прикольно и ярко. А что это хоть означает? – Новоселич уже где-то раздобыл жестяную банку холодного пива и с жадностью отхлебнул из неё.

– Это такое внутреннее состояние. Полное освобождение от страданий, мирской суеты и привязанностей, желаний и потребностей… Хотя есть и второе значение, но оно нам тоже подходит – полное умирание, угасание жизни и прекращение бытия.

Тут даже я был шокирован от таких подробностей. Понятия не имея, откуда у моего друга такие познания в буддистской философии, я впитывал каждое произнесённое им слово.

– Ты не перестаёшь меня удивлять! Или это тебе свежий “косячок” сам подсказал такие идеи? – Крис широко улыбнулся, одобрительно кивая головой, – Мне нравится твоя “Нирвана”! Это название вполне может быть вписано в историю музыки.

– А что, по-твоему я способен только на то, чтобы долбить травку целыми днями и писать странные тексты? Чувак, я на самом деле прочитал немало толстых книг, когда приходилось дожидаться наступления ночи в библиотеке, – Курт слегка оттопырил нижнюю губу, изображая обидчивость.

– Нет, я так никогда не думал и не говорил. Предлагаю мнение Чэда по названию даже не спрашивать, в другой раз не будет опаздывать на репетиции, – Крис показал длинный средний палец куда-то в направлении входной двери.

– Тогда решено, у нас всё равно будет два голоса из трёх. Боже, храни демократию, – мой друг в вопросах религии был, мягко говоря, нестабилен.

Иногда он отпускал довольно жёсткие шутки и комментарии на эту тему, сам до конца не определившись, является он пассивным христианином, либо же устоявшимся атеистом. Противоречивость была свойственной ему во всём: в отношении к себе и к другим людям, в творчестве и в текстах песен, в одновременном желании жить и умереть.

Я помнил каждую песню, написанную для первого альбома, наизусть лишь потому, что все они были записаны и стёрты по нескольку десятков раз. Курт с четырнадцати лет завёл личный дневник, о существовании которого до определённой поры знал только я. В него мой друг записывал ворох своих мыслей, разрывающих голову изнутри, буквально сотканных из противоположностей. Что в жизни, что на бумаге Курт не стеснялся быть странным и максимально прямолинейным, за что я его безмерно уважал.

В тот момент, находясь с ними в одной комнате, я вспомнил запись из дневника, датированную июнем тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. “Я люблю панк-рок. Девушек со странными глазами. Вещества. Страсть. Вещи, которые хорошо сделаны. Невинность. Я люблю и благодарен синим воротничкам, существование которых позволяет художникам не заниматься черной работой. Люблю подавлять ненасытность. Мухлевать в карточных играх. Разные музыкальные стили. Мне нравится высмеивать музыкантов, которые, на мой взгляд, занимаются плагиатом или оскорбляют музыку как искусство. Мне нравится писать свои стихи, игнорируя чужие. Я люблю винил, природу и животных. Мне нравится быть собой и нравится чувствовать себя виноватым за то, что я белый американский мужчина“.

Мысли мои прервал ворвавшийся в комнату Чед Ченнинг – уже четвёртый по счёту барабанщик зарождающейся группы. Никто бы и не мог подумать, что этот парень в вытянутом свитере, больше похожий на домашнего спокойного айтишника, преображается в лютого ударника всего за пару минут.

– Парни, я жутко виноват, извините! Отец снова заставил меня сначала поучаствовать в семейном барбекю, прежде чем отпустить к вам, – Чед был слегка запыхавшимся и вспотевшим, как будто и вправду бежал на встречу с друзьями.

– Меня это не устраивает. “Нирвана” не будет ждать пока ты наконец-то наешься жареных сарделек. Ещё одно такое опоздание и мы с тобой будем вынуждены расстаться, – Курт поднялся с кровати и не особо дружелюбно посмотрел на вошедшего.

– Эй, ну вы чего? Давайте лучше сыграем как следует! Я сегодня буду лупить, как чёрт! – под стареньким свитером у Чеда оказалась футболка с принтом, изображавшим группу AC/DC.

– Ты всё слышал. Да, кстати, теперь мы называемся “Нирвана”, нравится тебе это или нет. Ты недостаточно серьёзно относишься к нашему общему делу. Для меня же музыка – это способ рассчитаться с жизнью, – белокурый фронтмен взял гитару и направился в гараж, где располагалась ударная установка и усилители звука.

Курт никогда не хотел быть лидером группы и вести за собой людей, о чём не раз говорил мне ещё в школьные годы. Он хотел играть в рок-группе на ритм-гитаре, спрятаться где-то на заднем фоне у кулис и особо не выделяться. Однако, в то же самое время он интуитивно понимал, что должен писать свои собственные песни и доносить личные переживания в массы. Эта двойственность разрывала его изнутри и доставляла жуткий дискомфорт на каждом выступлении.

Трое музыкантов и я вскоре оказались в большом гараже родителей Новоселича, где в основном и проходили репетиции. Каждый занял свою позицию, проверил настройку инструментов и подключение к усилителям, а затем они несколько часов к ряду прогоняли все композиции из будущего дебютного альбома.

Утром всем квартетом нам предстояло доехать до Сиэтла, где нас ждали в малоизвестной студии звукозаписи для оформления первого контракта. Курт очень переживал за то, чтобы всё прошло как по маслу, потому и заставлял снова и снова играть запланированный первый сингл группы “Любовную трясучку”.

“Поверишь ли мне, когда я скажу,

Что ты – королева моего сердца?

Прошу, не обманывай меня, если я вдруг обижу тебя,

На самом деле всё по-другому.

Ты чувствуешь, как меня разбирает любовная трясучка?”

Курт в тот день надрывал голос даже больше, чем обычно, придавая ему хрипотцы и глубины, свойственной куда более зрелым исполнителям. В начале своего творческого пути он, скорее всего, старался подражать другим артистам, чем имел выраженную индивидуальность в пении. Возможно, что именно из-за неуверенности и юности для своей первой студийной записи он выбрал чужую песню, собираясь лишь оформить качественный кавер. “Любовная трясучка” принадлежала перу голландской группы “Шокирующий синий” и вышла в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, однако, именно благодаря “Нирване” стала известна всему миру.

Парни позади Курта здорово отрывались и вкладывались в свою музыку по полной программе. Чед чётко давал такт и направление каждой мелодии, а Крис закручивал крутые виражи на бас-гитаре. В каждой секунде их репетиции было полно искренности, молодёжного отрыва и безграничности, потому я мог слушать их бесконечно. Удобно устроившись в потрёпанном кресле и закинув ногу на ногу, я получал настоящее удовольствие от их исполнения, хотя в прошлой жизни не особо понимал рок.

Перекусив на ужин несколькими банками пива и вдохновением, юные музыканты наконец-то дали перевести дух своим инструментам. Чед попрощался с остальными и убежал домой, обещая, что утром в автобусе на Сиэтл окажется первым. Курт и Крис решили прогуляться до другого своего товарища Дейла Кровера, и я, конечно же, увязался за ними.

– Дейл сказал, что наконец-то закончил с монтажом наших фильмов. Интересно, что же у нас вышло в итоге, – Крис первым прервал воцарившееся молчание в их дуэте.

Кобейн-младший сегодня был одет в клетчатую рубашку, которую никогда не застёгивал на пуговицы. Футболка под ней была сильно потёрта и уже совершенно невозможно было разобрать буквы в надписи. Погода позволяла находиться на улице без верхней одежды даже вечером и наслаждаться ещё вполне греющим солнцем.

– Я как-то уже охладел к этому. Мне кажется, что мы занимались какой-то ерундой и просто убивали драгоценное время, – Курт достал сигарету и закурил на ходу.

– Всегда нужно доводить дело до конца. Когда-то нас это веселило, тебе уж точно нравилось сниматься, даже не пытайся теперь меня обмануть, – долговязый басист шагал чуть быстрее и слегка отрывался вперёд.

Три года назад парни вместе с их другом Дейлом, третьим ударником разноимённой группы, записали несколько короткометражных фильмов на любительскую камеру Super 8. Это была жуткая смесь из хоррора и психоделики, которая вылилась в серию роликов без общего сюжета. Второе увлечение Курта, которое я не разделял и всячески старался убедить его бросить.

– Надеюсь, что Дейл хотя бы сидит дома. Будет обломно тащиться через полгорода и застать там только закрытую дверь.

Небольшой двухэтажный домик с зелёной крышей располагался в самом дальнем углу улицы, в тупиковом заезде. Ребята добрались до входной двери и воспользовались кнопкой звонка, однако, никакого звука не послышалось.

– Оп-па! Я что, совсем оглох? – Новоселич пошутил и ещё несколько раз подряд нажал на звонок.

Курт догадался первым, что нужно постучать, а кнопка здесь закреплена только для красоты и обозначения порядка.

– Хей, чуваки, привет! Как настроение? Вы чего так долбитесь? Проходите, родителей нет, где-то шатаются по городу, – такова манера общения Дейла, который много тараторил.

– Привет, приятель. Всё путём, не жалуюсь! Мы с Куртом хотели посмотреть, что у тебя получилось в результате. Скажи, что ты всё доделал, умоляю! – Крис пожал ему руку и бесцеремонно завалился на широкий диван в гостиной.

Курт зашёл внутрь, поздоровался кивком и даже снял рваные кеды, в отличие от своего товарища. Давно не имея своего собственного родного дома, он особо трепетно относился к чужой собственности, по-белому немного завидуя своим друзьям.

– Всё готово, я же обещал. Присаживайтесь на диван оба, я сейчас включу кассету, – Дейл быстрым шагом поднялся по лестнице на второй этаж и спустился уже с заветной записью.

– Давай, врубай скорей! Я уже и сам половину не помню, что мы там натворили, – Кобейн приземлился на предложенное место напротив телевизора.

Цветной кассетный видеомагнитофон – символ достатка в доме из моего детства, в небольшом Абердине был практически у каждого, как и обыкновенный электрический чайник. Коробка с надписью VHS вызвала у меня нотки ностальгии по старым боевикам и комедиям, которые мы смотрели всей семьёй. Дейл вставил кассету в приёмное отверстие и нажал несколько кнопок на огромном пульте.

Начавшаяся заставка с первых секунд не обещала ничего хорошего, когда крупные буквы сложились в название “Кровавое самоубийство Курта”.

– Круто! Ты всё-таки принял мою идею с названием?– Кобейн обратился к юному монтажёру.

– Да, но сначала мне твой вариант не понравился. Однако, ничего интереснее я придумать не смог. Пусть уже будет так.

Качество записи оставляло желать лучшего, но всё же в сидящем на полу парне можно было узнать знакомый силуэт моего друга. На лице Курта была маска темнокожего Мистера Ти, известного персонажа фильмов и сериалов того времени. Несколько горевших свечей вокруг него позволяли рассмотреть нарисованную на деревянном настиле пентаграмму, которой он поклонялся. Кучка муки на подносе была призвана обозначить кокаин, который главный актёр якобы вдыхал через трубочку.

Как будто этого было мало, ведь дальше началась какая-то малопонятная вакханалия из кучи кадров и образов. Случайные снимки прохожих на улицах родного города, море фальшивой крови и медленно ползущая черепаха, кадры со странным толстяком и чёрная собака, бегающая во дворе… В сумме всё это смотрелось как-то странно, неуравновешенно и пугающе, оставляя после окончания просмотра мерзкое послевкусие.

В конце десятиминутного фильма я вижу, как неизвестные люди убивают игрушечным ножом бродячую собаку, а Курт режет себе шею и запястья краями банки из-под газировки, наконец-то завершая этот багровый этюд. В жизни не видел ничего даже близко похожего на эту претенциозную чушь, которой парни так сильно гордились. Подростковое саморазрушение пропитывало каждый кадр, жалкие попытки высказаться на серьёзные темы были записаны на плёнку и смонтированы в жуткое нечто, не достойное называться искусством.

В конце концов первым не выдержал мой друг. Он поднялся с дивана и выключил телевизор, остановив этот тошнотный поток безвкусицы.

– Тебе не понравился полученный результат? – Дейл, судя по гримасе на лице, был сильно раздосадован тем, что его творение даже не досмотрели до конца.

– Какая-то хрень… Как будто трое парней собрались, чтобы по очереди посношаться с видеокамерой. Нам нужно двигаться дальше – во всех смыслах этих слов,– Курт быстро выскочил из комнаты, словно ошпаренный.

Мы покинули дом Дейла и затем направились в обратный путь – в комнате Новоселича были все наши скудные пожитки, а в гараже ждала своего звёздного часа гитара. Рано утром нам предстояло добраться до Сиэтла на рейсовом автобусе, найти студию звукозаписи Sub Pop, на которой записать свою первую пластинку с одной единственной песней.

* * * * *

Прошёл целый год с того момента, как сингл “Любовная трясучка” был записан парнями на малоизвестном музыкальном лейбле. После выхода их первой песни, Кобейн лично отвез кассету на студенческую радиостанцию KCMU. Прождав весь день с включенным радио в машине, он наконец-то не выдержал и позвонил в прямой эфир с просьбой поставить свою собственную композицию. Это было самое насыщенное на события время, за которое чего только с нашим квартетом не произошло.

Прекрасно помню тот жаркий июнь восемьдесят девятого, когда молодая “Нирвана” отправилась в большое американское турне, прошедшее в двадцати шести городах западного побережья. Вояж по крупным населённым пунктам было решено устроить в поддержку первого альбома группы.

“Отбеливатель” представлял из себя всего лишь одиннадцать песен, автором десяти из которых был лично Курт.

– Я сдохну от этого пекла… Давайте хотя бы остановимся на заправке, куплю холодного пивка и что-то перекусить в дорогу, – Крис обращался к нанятому водителю небольшого фургончика, в котором мы вчетвером передвигались вдоль долгого маршрута.

Наш путь лежал в очередной студенческий городок, где, как обещал продюсер, выступления группы ждало около пятисот человек. Несколько композиций из дебютного альбома стали весьма популярными на небольших радиостанциях колледжей, но главный успех пришёл тогда, когда их начали крутить по Вашингтонскому университету. Практически без рекламы, а исключительно из уст в уста, информация про новый музыкальный коллектив передавалась в молодёжной среде, словно мощный и очень заразный вирус.

Фургончик остановился возле типичной американской забегаловки, которые встречались вдоль трассы каждые пятьдесят-сто миль нашего пути. Что-то в этих одинаковых дорогах было и удручающее, и завораживающее одновременно. Я почему-то вспомнил асфальтные полосы, проложенные посреди холодной Сибири, в тех местах, откуда я был родом. Сравнение такое было скорее на контрасте: что по качеству полотна, что по обустройству мои несколько уступали местным. Да и в родных кафешках, построенных из подручных материалов, я бы никогда не решился пообедать.

Крис выскочил из магазинчика с яркой вывеской буквально через пару минут и на ходу закричал:

– Скорее заводи и погнали!!! Я не заплатил на кассе, а у хозяйки дробовик нихрена не игрушечный!

Разбираться в том, шутит он или нет, ни у кого не было ни малейшего желания, потому водитель резво сообразил и быстро выкатил наш транспорт обратно на шоссе.

– Чувак, ты с ума сошёл? Какая была необходимость так делать? – Курт был одновременно возмущён и едва сдерживал смех.

– Заедем на обратном пути и я полностью рассчитаюсь с ней. Ты думаешь, что у нас осталось много денег? Тогда у меня для тебя есть шокирующая информация: мы в полной заднице! – Новоселич был самым весёлым и неунывающим парнем, которого я когда-либо знал, словно обратная сторона вечно депрессующего Курта.

Денег в то время нашей молодой компании и в правду катастрофически ни на что не хватало. Играли по вечерам и сочиняли зачастую впроголодь, Кобейн-младший носил рваные белые кеды уже три месяца, а водитель фургона согласился везти в турне только из расчёта на то, что ему что-то перепадёт в будущем. Молодого мужчину грела перспектива общения с пьяными студентками колледжей, пришедшими на концерт набирающей популярность рок-группы.

Если бы я был действующим бухгалтером “Нирваны”, то давно бы уже бил тревогу насчёт их многочисленных долгов и глупых растрат. Запись первого альбома обошлась всего в шестьсот шесть долларов, которые обеспечил более зрелый товарищ Курта – Джейсон Эверман. Тот проработал несколько сезонов на рыболовецком судне возле берегов Аляски и запросто смог одолжить начинающим музыкантам необходимую сумму. В ответ парни взяли его на несколько концертов вторым гитаристом и увековечили имя на обложке первой пластинки. Однако, деньги “Нирвана” ему не вернула, даже когда на счету появилась первая семизначная цифра.

Трое ребят, ехавших со мной сзади, молчали и полностью погрузились в свои мысли. Я осмотрелся вокруг, пытаясь уловить и зафиксировать в памяти каждую мелочную деталь обстановки.

Две коробки с оставшимися непроданными кассетами и пластинками болтались на заднем ряду фургончика. На дешёвой бумаге и без всякого глянца были они – три силуэта в негативном изображении, максимально обезличенные и предельно мрачные. Растрепанные волосы и рок-н-рольные позы камера зафиксировала в хаотичном движении, а бюджетный принтер в студии звукозаписи отобразил их как смог. Само название «Отбеливатель» намертво прикрепилось к пластинке после того случая, когда Курт увидел постер с призывом дезинфицировать иглы в качестве профилактики СПИДа у наркоманов. Музыкальные инструменты отдыхали под пластиковым навесом, ожидая своего часа. Ударник группы спал на самом дальнем диване, сложив ноги на свои барабаны.

Все трое парней: Курт, Крис и Чед выглядели довольно потрёпанными и уставшими, хотя солнце ещё было только в зените. Ежедневные выступления и короткие пересыпы по ночам сказывались на их внешнем виде и качестве концертов в целом, о чём я не раз говорил моему другу. К тому же именно в тот год будущие звёзды познакомились с новым словом в своём обширном наркотическом лексиконе – кодеин.

Во время записи альбома в Сиэтле Курт подхватил сильную простуду и начал принимать самый простой кодеиновый сироп от кашля, а затем нечаянно подсадил на него и всю группу. Песни тогда стали записываться очень легко, буквально с одной-двух попыток, работа удачно спорилась, но затем начались жёсткие побочные эффекты. Одна таблетка просто глушила надоедливый кашель, две таблетки вызывали бессонницу на сутки, три штуки и более принятые за раз – Госпожу Эйфорию. Как и другие опиаты, кодеин вырабатывал привычку и необходимость в своём присутствии в организме. Расплата за временное удовольствие была серьёзнейшей: нервное перевозбуждение, тошнота, чувство “тяжёлой головы”, спутанность сознания, аритмия сердца и мышечные судороги. Откуда я всё это знаю? Не только потому, что умею читать инструкцию мелкими буквами на упаковке с таблетками. Я своими глазами видел эти последствия на парнях, пытался вразумить Курта, как только мог.

Иногда я чувствовал, что передавливаю на него, а изменить толком ничего не могу. Мой друг всё чаще доверял мысли своему дневнику, а не мне, хотя в итоге показывал все свежие записи и мы долго обсуждали каждую из них. Даже сейчас, находясь в дороге и в окружении самых близких людей, он умудрился замкнуться на пару часов и внести новые пометки.

“Сначала я подумал, что глуп… Но, может быть, я просто счастлив”?

“Никто не боится высоты, все боятся упасть. Никто не боится сказать "Я люблю тебя", все боятся ответа”.

“Я использую кусочки и частицы других личностей, чтобы сформировать свою собственную”.

Он много и часто зависал в своём воображении, погружаясь в некую разновидность транса, когда во всём мире существовал только карандаш, зажатый в руке, и исписанный толстый ежедневник. Психоделические рисунки, наброски будущих текстов песен, рассуждение на многие философские темы перемежались с короткими фантастическими рассказами его сочинения. На второй или третьей странице дневника был большой перечень любимых музыкальных групп, которые и сформировали его вкус. Набравшись чужих идей и пропустив их через свою душу, Курт со временем выработал свой неповторимый стиль, которому затем подражали целыми поколениями.

Большую часть из этих групп я не знал, но несколько названий всё-таки удалось идентифицировать и запомнить. Pixies, R.E.M., The Beatles, Black Flag, Aerosmith, The Clash и Public Enemy, Black Sabbath и Led Zeppelin – все эти музыкальные коллективы были у него в любимчиках. В довольно ограниченной сфере, где имеются всего семь нот и такая высокая конкуренция, Кобейн-младший изобрёл новый подстиль гранж и стал его лицом и воплощением на долгие годы.

Я видел многочисленные газетные статьи и обложки журналов с этим новомодным словом. Буквально означающее надрыв и пренебрежение, оно закрепилось за музыкантами из Сиэтла того времени, игравшими альтернативный рок. Мрачные тексты на темы отчуждения, одиночества, апатии и свободолюбия нашли отклик во многих сердцах. Шероховатый грубый тембр Курта заставлял слушать его снова и снова, в независимости от того, кричал он что есть сил или мелодично пел.

На горизонте показался очередной городок, так предательски похожий на все остальные, посещённые ранее в турне. Наш побитый жизнью фургончик направился в самый его центр, где предположительно находился местный колледж. Солнце западного побережья неукоснительно падало в морской закат, о чём свидетельствовали удлиняющиеся тени от зданий и деревьев. До концерта оставалось ещё пара часов, а незавершённых дел было невпроворот.

Парни покинули свой скромный транспорт и вскоре нашли предводителя местного студенческого сообщества, немного поторговались о цене в сторону повышения и начали разгружать немногочисленное музыкальное оборудование. Акустическая и бас-гитара, ударная установка в разобранном виде, три усилителя звука, свежераспечатанный рекламный плакат с изображением обложки первого альбома, несколько коробок с мерч-продукцией и пластинками, а также ящик дешёвого и уже тёплого пива. Денег периодически не хватало на еду, но я не мог вспомнить ни одного случая, когда их не находилось на парочку бутылок пенного напитка.

За три месяца турне и со дня выпуска альбома парням удалось продать тридцать пять тысяч копий, а богаче они не стали. Фактически деньги на проживание и питание хоть иногда водились только с продажи футболок и наклеек, которые они догадались взять с собой в большом количестве.

Условия первого договора с лейблом были похожи скорее на кабалу, чем на взаимовыгодный союз, однако, выбора у них особо не было. Никто из крупных компаний – акул бизнеса не хотел связываться с практически безвестными исполнителями и тем более рисковать своими финансами.

Быстровозводимая сцена, посреди большой лужайки напротив колледжа, уже ждала тройку музыкантов. Я заметил несколько полицейских автомобилей по периметру с выключенными проблесковыми маячками. Это было одним из условий проведения сегодняшнего мероприятия, ведь никому не нужны проблемы с толпой разгорячённой молодёжи.

Прошло ещё около двадцати минут до момента, когда парни установили барабанную установку и звуковые усилители на свои места. Небо над головой было прозрачно-голубым и не предвещало ни капли осадков. К сцене начали подтягиваться люди парами и небольшими компаниями. Кто-то шёл сюда целенаправленно в ожидании этого выступления, зная, что сейчас будет, кто-то был из числа зевак, скучающих и решивших заглянуть на огонёк. В основной массе толпа собиралась из молодых парней и девушек, учащихся в колледже, на которых и был сделан тонкий расчёт.

Я присел прямо на зелёную лужайку, совсем не боясь испачкаться. Редкое преимущество, которое даёт моё призрачное состояние, которым я не преминул воспользоваться. Каждый концерт парни начинали по-разному, потому я был заинтригован, что же они придумают на этот раз.

Курт вышел на передний план и поправил микрофон под свой рост. Неизменно вытянутый свитер, надетый поверх рубашки, джинсы и не в меру рваные кеды представляли его сегодняшний образ.

– Всем привет! Спасибо, что решили посетить наш концерт! – всего лишь несколько голосов из набирающей силу толпы что-то ответили ему.

– Панк – это музыкальная свобода. Говорить, делать, играть – что хотите. “Нирвана” означает свободу от боли и страданий внешнего мира, и это близко к моему определению панк-рока.

– Давай начинай уже, чего разболтался! – мужской голос из задних рядов довольно громко высказался ему в ответ.

– Всё можно пережить, если подобрать нужную песню, – с этими словами он взял гитару в руки и наконец-то запел.

“Мне нужен понимающий друг,

Который мог бы выслушать в трудную минуту.

Я думаю, что ты подходишь на эту роль.

Ты улавливаешь ход моих мыслей?”

Ооо, да! Я узнал бы эту мелодию с трёх нот, даже не сомневайтесь. Самая спорная и неоднозначная композиция из первого альбома группы “О девушке”. Гранж-песня о любви, посвящённая неудачным и деструктивным отношениям, очень нравилась Курту по многим причинам.

“Я воспользуюсь преимуществом того,

Что ты оставила меня на произвол судьбы.

Но я не могу видеться с тобой

Каждую ночь бесплатно”.

Мелодия была куда спокойней и ритмичней, чем остальные песни из первой пластинки. Кобейн вообще сомневался в том, что её стоит включать в список, ведь она сильно выбивалась по настроению и звучанию из общего ряда. Хриплый и надрывной голос моего друга доносился до каждого сердца в округе и не оставлял никого равнодушным. Он мог понравится или вызвать отторжение, но уж точно задевал какую-то из человеческих эмоций.

Гитарные аккорды и басы включались в общую музыкальную картину на фоне ударных пассов от Чеда, расположившегося во втором ряду у задних кулис. Я видел, как многие люди начинали подпевать на втором куплете или просто двигались в такт, явно поддерживая юных музыкантов. Толпе нравилось то, что они делают, даже если сами парни сомневались в своём творчестве.

Эту песню Курт написал когда-то как посвящение своей первой девушке – Трейси. Она стала своеобразным спасательным плотом для моего друга в тяжёлые времена, когда родная мать выгнала его из дома. Трейси фактически приютила нас на несколько месяцев, кормила и поила, пока Кобейну-младшему не удалось наконец-то устроиться на работу.

Концерт на открытом воздухе продлился около часа, который пролетел незаметно, как и всё хорошее. Курт пару раз порывался разбить гитару о элементы сцены, но останавливал себя, видимо вспоминая, что другого инструмента на замену у него нет, а турне ещё далеко до завершения. Несколько юных поклонниц дождались музыкантов у спуска со сцены и попросили расписаться на купленных футболках. В тот момент я видел настоящую, незамутнённую сомнениями радость в глазах моего друга, впервые за долгое время.

Вернувшись в родной Абердин, Крис и Курт поспешили вложить заработанные деньги и открыли собственную службу уборки помещений. Наша троица ходила по небольшому городку и самолично клеила объявления о предложении услуг, написанные рукой Кобейна. Ни одного звонка насчёт зарождающегося стартапа так и не поступило, потому парням срочно пришлось искать другие пути к славе и успеху.

* * * * *

Прошло ещё два быстрых года, полных поисков себя, своего уникального звучания и стиля, времени, наполненного сотней концертов на открытых площадках и всего несколькими интервью маленьким газетёнкам. Парни много репетировали, встречаясь почти каждый вечер вне туров в гараже Криса. Перемены коснулись лично каждого и группу в целом, ведь её состав изменился уже в пятый раз.

– Эй, чуваки! Сегодня мы дадим жару этой дыре! Чувствую себя на все сто двадцать процентов! – новенький барабанщик в группе Дейв Грол никогда не опаздывал на прогоны материалы в отличие от своего предшественника.

Из всех троих парней, на мой взгляд, он был наиболее похож внешне на рок-музыканта. Длинные чёрные волосы, несколько татуировок на видимых частях тела, кожаный модный прикид, но самое главное – необходимый для мощного ударника бесёнок в глазах. Новичок в команде был всего полгода и до сих пор очень переживал за своё присутствие и активное участие. Дейву очень не хотелось стать очередным фоном для гитариста и фронтмена, потому он каждую репетицию выкладывался по полной программе.

– Парни, послушайте, пожалуйста. Я написал эту мелодию за вчерашний день. Важно ваше мнение, но как по мне, то как будто чего-то не хватает… – Курт в тот вечер был абсолютно чист и трезв, что случалось всё реже и реже в последнее время.

Привязанностей, как и их названий, в жизни моего друга хватало и до этого. С малолетства ему прописали риталин для глушения гиперактивности, с восьмого класса он уже покуривал марихуану и пристрастился к ЛСД, вдыхал пары аэрозоля из бесплатных образцов геля для бритья, пытаясь словить хотя бы мимолётную эйфорию. Он тратил большую часть и без того небольших имеющихся денег на свои пристрастия, заливая их сверху пивом, чем выделялся даже на фоне своих далеко нетрезвых друзей. Долгое время воздерживался от приёма тяжёлых наркотиков, пока в ноябре девяностого года не расстался с очередной пассией. Курт преодолел страх перед длинными иглами, сидевшим в нём с самого раннего детства, и впервые попробовал героин… “Я достиг максимума в этом деле. Попробовав их один раз, вы начинаете движение по наклонной. Я никогда не принимал наркотики для ухода от реальности, я всегда принимал их, чтобы учиться”, – такая запись появилась в личном дневнике примерно в этот же период.

Мой друг вышел на импровизированную сцену, собранную из деревянных паллетов и отдельных потрёпанных жизнью досок. Новенькая гитара в его руках поблёскивала в лучах гаражных ламп, как символ первого и скромного финансового успеха. Эта была единственная вещь, которую он успел приобрести с гонорара за первое турне группы, а все остальные деньги осели в карманах многочисленных заботливых дилеров.

– Название мне подсказала одна знакомая девушка…

Тупо испортила стену в доме моей матери этой надписью… Надеюсь, что больше никогда не увижу эту суку. Я попытался написать что-то простое, в духе поп-музыки, но снова вышло достаточно тяжело. Итак, встречайте: “От Курта веет подростковым духом!” – Кобейн взял наконец-то гитару в правильное положение и начал играть знакомые мне до дрожи аккорды.

“С выключенным светом всё не так опасно.

Вот мы и здесь, развлекай нас.

Я чувствую себя глупым и заразным.

Вот мы и здесь, развлекай нас”.

Дейв резко схватил барабанные палочки и на ходу подключился в творческий процесс. Он задавал ритм и правильный темп, улавливая на ходу настроение зарождающейся песни. Крис включился в эту игру последним, пытаясь понять, что от него сейчас потребуется. Его бас-гитара уже была подключена к усилителям и абсолютно готова к работе.

“Я худший в том, что делаю лучше всего.

За этот дар я чувствую себя благословлённым.

Наша маленькая группа всегда была

И будет до конца”.

Ты мог совершенно не разбираться в рок-музыке, впервые слышать слово гранж и не знать состав “Нирваны”, но если ты старше тридцати лет, то эту мелодию ты почти наверняка слышал сотни раз. Визитная карточка группы рождалась прямо у меня на глазах и это была настоящая музыкальная магия. Как заворожённый я наблюдал за живым действом, развернувшимся перед глазами, впитывая каждую отдельную ноту и гитарный рифф.

Курт переходил от громкого исполнения к тихому несколько раз за композицию, добивая её хардкорным припевом. Он пел подчёркнуто грязно, немного имитировал британский акцент, подражая любимым Битлам, из-за чего было довольно сложно разобрать все слова.

– Погоди хоть минутку! Давай попробуем всё то же самое, но чуть помедленней? Так будет куда внятней, – Крис прервал репетицию своим неожиданным предложением.

В плане написания текстов и музыки авторитет Курта был неоспоримым и за ним всегда оставалось последнее слово. Однако, это не значит, что остальные двое членов группы не имели своего мнения и никогда его не высказывали.

– Окей, сейчас сделаем. Дейв задай по-чёрному, как ты умеешь. Сыграй, будто в последний раз в жизни, – мой друг остановился и перевёл дыхание, вытер пот со лба длинным рукавом рубашки.

– Ты хоть знаешь, что такое “Подростковый запах”? Твоя подружка написала на стене, что ты пахнешь самым популярным женским дезодорантом, которым она пользуется, – Грол не спешил продолжать партию, взяв небольшую паузу.

– Эта твоя версия так и должна остаться между нами. Я же интерпретировал эту фразу, как лозунг с революционным подтекстом. Мы по-прежнему чувствуем себя тинейджерами, ведь мы не исповедуем принципы, которых от нас ожидают как от взрослых… Это что-то вроде подростковой манифестной темы, мне так куда больше нравится, – Кобейн имел своё особое видение любого вопроса, чем безмерно восхищал меня.

Именно это и отличает рок-легенду от любого другого, даже самого талантливого музыканта. Маниакальная одержимость, вечный поиск и отрицание устоявшихся догм создавали новые направления в творчестве и искусстве, а никак не скучное академическое повторение заученных чужих идей. Лучше сто раз ошибиться, но на сто первый раз найти что-то особенное, чем повторять один и тот же проверенный материал.

В своём дневнике мой друг сделал пометки касательно новой песни уже давно, но как и все его авторские композиции, “Smells Like Teen Spirit” была многократно переписана и переделана до самого основания. Её изначальные версии были скорей похожи на посвящение первой большой любви подростка, чем на призыв поколения девяностых к активным действиям. “Вся песня состоит из противоречащих друг другу идей… Она высмеивает мысль о настоящей революции. Однако это чертовски приятная мысль”, – я помню такие последние строчки на странице с яростно перечёркнутым текстом.

Тяжёлые гитарные риффы лихо пересекались с барабанным битом от Дейва и наконец-то появились очертания будущего хита всех радиостанций Америки. Да что там Америки, всего мира… Я и сам прекрасно помню, как ждал эту песню на канале MTV, с засмотренным до дыр клипом. Трое парней разрывали свои глотки и барабанные перепонки слушателей, а на заднем фоне танцевал уборщик в синем комбинезоне. Ощущения от просмотра были однозначные: хотелось ещё много раз пересмотреть его и разобрать по кадрам, пытаясь понять, что же имел в виду режиссёр. Однако, до записи того легендарного клипа было ещё около полугода и событий за это время произошло ещё навалом.

Кобейн играл две ноты на фоне восьминотной партии бас-гитары Криса, затем приближался к припеву унисонным горловым звуком и почти срывался на крик. Никаких полумер и компромиссов: он наконец-то нашёл свой путь в музыке и теперь пойдёт по нему до самого конца.

Девяносто первый год… Я запомнил его, как самый насыщенный и решающий в карьере “Нирваны”. Далеко не святая троица собиралась на запись второго альбома в новую студию, расположенную в городе Ван-Найсе в штате Калифорния. Денег по-прежнему не было, а долги росли с каждым днём, как снежный ком, фактически парни нередко голодали или же ели что попало. Чтобы хоть как-то добраться до Лос-Анджелеса, им пришлось зарабатывать на бензин и пропитание, отыграв несколько клубных концертов, на которых они впервые исполнили “Smells Like Teen Spirit”.

Реакция публики на эту песню была однозначна и неоспорима: молодёжь как будто почувствовала внутренний надрыв юного белокурого вокалиста, который он исповедовал со сцены. Неподдельные эмоции и драйв, которые возвращались Курту от публики с процентами, стали его основной подпиткой и главным наркотиком, заменив хоть на время все остальные.

Я впервые за долгий период видел счастье в его глазах. После каждого выступления из его одежды трудовой пот можно было выжимать стаканами, но всё же он выглядел живым, здоровым и безумно энергичным. Личный дневник почти ежедневно пополнялся новыми стихами и заметками, мелодии и ритмы лились одна за одной, требуя лишь шлифовки и доведения их до приличного исполнительского уровня.

Стабильными и маленькими шажками Кобейн и его команда шли к неизбежному успеху, уготованному самой судьбой. Хотя, если посмотреть с другой стороны, то успех был обеспечен исходя из чисто математической формулы. Восемьдесят процентов трудолюбия и работоспособности, десять процентов личной харизмы фронтмена, десять процентов – его же искренность и жизненная драма, которая сочилась из каждой песни. Ничего не предвещало беды или значительных изменений в жизни группы до появления на её горизонте настоящего живого урагана.

Как и все ураганы в Соединённых Штатах этот конкретный также носил женское имя. Кортни… Кортни Лав, если быть точнее. Девушка, которая кардинально изменила жизнь моего друга одним своим появлением в ней.

Адская бестия и чистейший ангел в одном флаконе, сочетание несочетаемого, нежность лилии и пацанский характер в одном лице.

Прекрасно помню тот день, когда они только познакомились. Это произошло на концерте в одном из портлендских клубов, где у обоих было назначено выступление собственных музыкальных групп. Как бы не банально это прозвучало, но в тот момент стряслась так называемая любовь с первого взгляда.

Курт вернулся в тот вечер с выступления очень возбуждённым и мы снова долго болтали, как во времена его детства. Голубые глаза горели какой-то совсем юношеской страстью и вожделением, а голос от волнения даже слегка дрожал.

– Бадди, я в жизни не видел никого прекраснее. Едва сдержался, чтобы не обнять её сразу и не спугнуть. Она просто ходячий секс на длинных ножках, видел бы ты их! – парень был склонен преувеличивать, как и все влюблённые.

Я был искренне рад, что его так задела и растревожила эта встреча. Пусть ненадолго, пусть не навсегда, но он был абсолютно счастлив в том моменте. Мой друг пересаживался с одного мощного наркотика на другой, пока наконец-то не добрался до самого сильного. До такого, который не просто вызывает привыкание с первого употребления, а полностью тебя поглощает без остатка, селится в душу на постоянной основе, может оказаться как смертельным ядом, так и спасительным плотом в бескрайнем океане жизни.

Кортни первая обратила на него внимание, заметив, как он выступает и выкладывается на сцене. Подошла и познакомилась сама, чем окончательно выбила землю у того из-под ног. Курт оказал сопротивление и вёл себя уклончиво, стараясь переключиться на творчество и уйти в работу с головой. В личном дневнике тогда появилась ещё одна памятная надпись, лишь доказывающая, что мой друг попался в расставленные сети сразу, а капитуляция была неизбежна. “Я хотел побыть холостяком ещё годик, но сознавал, что на самом деле был без ума от Кортни, и держаться от неё в стороне на протяжении стольких месяцев было трудно”.

Между юными музыкантами завязался бурный роман, в ходе которого мы с Куртом почти перестали видеться. В прямом диалоге наедине он попросил меня никогда не вмешиваться в эти отношения и даже не комментировать, что с трудом, но было мной исполнено. Я стал проводить гораздо больше времени с Крисом и Дейвом, узнал их получше и был приятно удивлён тем, с каким трепетом и уважением они говорили о Кобейне даже за его спиной. Лучших друзей и компаньонов для большого творческого пути вряд ли можно было пожелать.

Единственным камнем преткновения в группе была и оставалась именно Кортни. Как пиявка, она присосалась к талантливому парню, как будто чувствовала его грядущую популярность. Не раз ревновала его к поклонницам и даже угрожала навредить себе, если хоть одна из них приблизится на пушечный выстрел. Курт стал часто опаздывать на репетиции и гораздо больше употреблять наркоту, что плохо сказывалось и на его здоровье, и на записи нового альбома. Парням, как и мне, всё это не нравилось, но он был непреклонен в своём падении ровно до одного события.

Иногда мельчайшая деталь или самая простая вещь способна изменить куда более значительное. Всего один неверный градус в азимуте приводит Магеллана не в Индию, а в Южную Америку, одно нечаянно брошенное слово начинает Столетнюю войну, а одна случайная встреча меняет судьбы сразу нескольких людей. Кобейна отрезвило и вернуло к творческой жизни всего лишь одно короткое письмо. Трудно себе представить более мотивирующее действо, чем признание от своих кумиров детства.

– Эй, чувак! Посмотри, кто нам отправил факс! Ты мне всё равно не поверишь, лучше прочитай сам! – Крис был в потрясающем настроении, казалось, что от улыбки у него сейчас разорвёт лицо.

“Возможно ты вспомнишь, что однажды мы познакомились лично, на одном из концертов в Сиэтле. Мы с группой “Guns N' Roses” планируем большое турне по всему западному побережью. Будем рады, если ты со своей “Нирваной” к нам присоединишься. Это будет эпично, я тебе обещаю. Кирк Хэмметт. Металлика”.

* * * * *

Альбом “Nevermind” вышел в сентябре того же года и ворвался во все возможные чарты и топы радиостанций. Никто: ни парни из группы, ни опытные продюсеры, ни журналисты музыкальных изданий не ожидали и не прогнозировали такой взрывной коммерческий успех, который настиг их, как лавина посреди туристического маршрута. Когда запись была уже завершена, Крис Новоселич предложил озаглавить предстоящий диск именно так – “Не грузись”, причём с нарочитой грамматической ошибкой, написав эти два слова без разделения. Идея так понравилась Курту, что он недолго раздумывая согласился. Метафора всего его отношения к жизни и к себе лично уместилась в это выдуманное словечко на титульном листе.

“Купишь не потому, что этот альбом хочешь ты, а потому что хотят все остальные”. Курт написал саркастический слоган в своём дневнике, однако Крис и Дейв не поддержали его дерзкую затею. Эта фраза была истинной для большей части молодёжи, раскупившей пластинки с магазинных полок быстрее, чем горячие пончики субботним утром. Буквально за пару недель андерграундная группа из маленького провинциального городка стала мейнстримной и дико популярной, о “Нирване” буквально кричали из каждого утюга и чайника.

Отдельного рассказа заслуживает история обложки музыкального альбома, идея которой зародилась в ходе мозгового штурма на моих глазах. Парни вспомнили, как однажды смотрели документальный фильм про роды в воде, и эта картинка плотно врезалась в их юношескую память. Готовые фотографии из платной базы издательства не нравились Курту, к тому же за их использование просили какие-то баснословные деньги. Нанятый мастеровитый фотограф предложил в качестве модели использовать своего трехмесячного сына, а однодолларовую купюру, за которой он якобы плывёт, дорисовали уже в студии на этапе предпросмотра.

Всем троим членам группы очень приглянулся получившийся результат, потому не было долгих дебатов и его приняли в печать. Сорок тысяч экземпляров в первом тираже разошлись по всей большой стране, распространяя с собой новый мегаловирус – “Нирвану”.

Оформлением обратной стороны обложки Курт занялся лично, составив весьма странный коллаж из собственной коллекции изображений. Фотография резиновой обезьянки Чим-Чим из популярного мультфильма и снимки сырой говядины из рекламы сети супермаркетов дополнялись выкопировками из поэмы “Божественная комедия” Данте Алигьери. Какой глубокий смысл мой друг закладывал в полученный результат для меня так и осталось загадкой. Даже в личном дневнике он не сделал никаких пометок по этому поводу. Мне до сих пор кажется, что это был случай его творческого поиска, бессмысленного и беспощадного к логике.

Сама пластинка вышла по-настоящему легендарной и наполненной крутыми композициями, сформировавшими в дальнейшем стиль группы. Первый тираж альбома разошёлся за считанные дни, от чего лейбл был вынужден прекратить производство других, дабы закрыть этот бешенный спрос.

У меня, конечно же, были и личные фавориты среди песен Курта. “Come As You Are” – песня о принятии противоречий внутри себя, “In Bloom” – направленная против “быстрых” фанатов группы, появившихся на волне их популярности, “Lithium” – основанная на личном опыте расставания с девушкой. Но отдельным особняком в этом ряду стоит “Polly”…

Она была основана на реальных событиях, произошедших в городке Такома в июне того же года. Обезумевший маньяк похитил четырнадца-тилетнюю девушку, возвращавшуюся с панк-концерта, которую затем подвешивал вниз головой в своём доме на колёсах, насиловал и пытал с помощью кожаной плётки, бритвы, горячего воска и паяльной лампы. В конце концов девушке удалось бежать, когда её мучитель остановился на автозаправочной станции. Эта история поразила Кобейна настолько, что он целый день ни с кем не разговаривал, а потом выложил готовый текст и попросил напарников по группе помочь с мелодией и битами для него.

В тот день в личном дневнике появилась новая запись. “Иногда я бываю полнейшим нигилистом, а в другое время я искренен и раним. Так рождается каждая моя песня. Это как бы смесь того и другого. Таковы большинство людей моего возраста. Они то полны сарказма, то вдруг становятся заботливыми. За этими изменениями очень трудно уследить”.

Следующее моё яркое воспоминание было связано с семнадцатым августа девяносто первого года. Троица из “Нирваны” встретилась на студии в небольшом городке Калвер-Сити на юго-западе штата Калифорния. Парни абсолютно не зазвездились за прошедший год успешных выступлений и топовых продаж, потому решили сами пройтись ранним утром и расклеить объявления о предстоящей съёмке своего первого клипа.

“НИРВАНА” нуждается в тебе! Хочешь появиться в предстоящем музыкальном видео на песню “Smells Like Teen Spirit”? Тебе должно быть от 18 до 25 лет, ученик средней школы или студент университета, ботаник или панк, качок или худой. Никакой одежды с указанием известных брендов или логотипов! Приходи на студию GMT, шестой этаж в эту субботу, 17 августа в 11:30. Будь готов простоять несколько часов! Приходи поддержать “Нирвану” и удачного тебе дня”!

Парни уже могли себе позволить пригласить именитого режиссёра, но выбрали дебютанта Самуэля Байера со скудным портфолио, ожидая от него панковского и некорпоративного подхода к съёмкам. К десяти часам утра возле здания студии собралась приличная толпа из разношёрстной публики с единственным общим признаком: всё это были представители молодёжи, как и было указано в объявлении. Пёстро одетая, гудящая, как злой осиный рой, слегка возбуждённая от ожидания и накалившейся жары. Всего через полчаса всех желающих впустили в большой павильон, расположенный на шестом этаже здания. Помещение было стилизовано под школьный спортивный зал, о чём говорили два баскетбольных полноразмерных кольца и расставленные в несколько рядов по высоте скамейки для болельщиков. Группа ещё готовилась к выступлению, но всё же отвлеклась, чтобы приветствовать своих поклонников.

– Спасибо, что пришли! Мы начнём через десять минут, совсем скоро, нужно проверить всё оборудование, – Курт лучезарно улыбнулся вошедшим, надевая через шею свою любимицу – “Фендер Мустанг”.

Примерно пару лет назад он приобрёл две таких красотки-электрогитары с первых приличных гонораров, а позже подарил одну из них своей новой пассии Кортни. Сплошной корпус из липы и тополя, окрашенная в бело-зелёные тона, стоимостью около трёхсот долларов по акции. Жить и играть ей оставалось всего несколько часов, о чём пока что не знал даже её владелец.

Самуэль лично отобрал из множества вариантов несколько девушек посимпатичнее и раздал им формы чирлидерш, попросив переодеться. Чёрные короткие юбки и футболки с большой кроваво-красной буквой А на груди, отсылающей к слову анархия, представляли их простенькие сценические костюмы в совокупности с большими помпонами на руках. Молодых людей из массовки никак особо не приукрашивали, лишь попросив рассесться по местам на скамейках и ждать дальнейших указаний режиссёра. Я также занял одну из выгодных позиций с отличным обзором, приготовившись к яркому шоу.

Следующие три часа в этом помещении напоминали какой-то иллюзорный театр. Курт и Крис подряд раз двадцать рвали глотки и струны, Дейв пытался убить палочками ударную установку, яростно отбивая ритм. На самом большом из барабанов чёрной краской было написано его прозвище – Чака. Толпу заставляли смирно сидеть и не дёргаться, изображая апатичную молодёжь на школьном собрании, но то один, то несколько парней срывали очередной дубль тем, что махали головой и поднимали руки, подражая Кобейну.

Съёмочная бригада и сам режиссёр изрядно вымотались, переставляя свет в нужном ракурсе и двигая тяжеленные дым-машины по всему залу. Юные танцовщицы уже вяло двигались, в который раз имитируя активность спортивных болельщиц на матче. Мой друг подметил изменившееся настроение и остановил очередную прогонку с конкретным предложением.

– Пусть они выйдут потанцевать! Они уже нахрен устали от всего этого за целый день, дай им свободы, пусть делают, что захотят, – Курт обращался к Самуэлю, подойдя к тому поближе.

– Ты думаешь, что это хорошая идея? Эти демоны сейчас тут разнесут всё к чертям, – кудрявый парень был чуть старше фронтмена “Нирваны”, но спорить и не собирался, а просто высказал свои вполне обоснованные опасения.

– Пусть слэмятся на сцене, устроят хаос, это будет очень круто смотреться на экране, – Кобейн завершил речь настойчивым голосом, вернулся на центральную позицию и снова взял микрофон.

– А теперь покажите мне лучший концерт, который только может быть в старшей школе! Выходите поближе к нам, дико отрывайтесь и будьте собой!

Дважды просить об этом не пришлось: уже через пару минут все подняли затёкшие в конец задницы с деревянных сидений и толпились у края сцены.

– Камера! Мотор! Начали! – каждый из последующих кадров попал в будущий хит MTV и других музыкальных каналов.

Я сразу вспомнил то, сколько раз мы с родным братом и друзьями смотрели этот клип, дожидаясь нового повторения, не имея тогда возможности открыть Ютуб в любую секунду и включить его. Было что-то особо ценное в моментах, которые осознанно ждёшь, а не имеешь к ним круглосуточный и неограниченный доступ. Просматривая каждый кадр этого монтажного золота, мы пытались уловить суть и смысл малознакомого нам языка, разбирая только некоторые отдельные слова. Уборщик, одетый в военно-морской комбинезон, танцевал со шваброй на заднем плане и каждый раз меня этим смешил. Кобейн, неизменно разбивающий о сцену свою любимицу-гитару, возникал в последних кадрах видео на крупном плане и смотрел на каждого зрителя каким-то особо грустным взглядом.

Эта легенда рождалась на моих глазах, отчего мурашки устроили крестовый поход прямо посреди позвоночника. Фриссон – клёвое французское слово, точно описывающее это потрясающее состояние. Этот момент был ничем не хуже секса с любимой девушкой, наверное, это и есть настоящая страсть.

Вечером того же дня продюсеры устроили для группы большую вечеринку в честь записи первого профессионального клипа. Участники группы были настолько взбудоражены и так разбушевались, что устроили настоящую битву едой, кидаясь друг в друга соусами и бургерами, после чего их быстро выставили с собственного праздника жизни. Никогда больше я не видел их настолько же счастливыми и улыбчивыми, как в тот момент.

* * * * *

Кортни… Снова Кортни возникла на горизонте, как сметающий всё на своём пути ураган. Её харизма, широченная улыбка и бешенная энергетика, бьющая через край, накрыла моего друга с головой. Если и бывают судьбоносные встречи, меняющие жизнь и делящие её на две неравные половинки, то это точно была одна из них. Панкушка, наркоманка, феминистка, дитя хиппарской коммуны, которая начала зарабатывать на жизнь стриптизом раньше, чем стала носить лифчик.

Парни из группы всё чаще ссорились из-за неё, а Дейв даже открыто высказал предположение, что однажды Лав погубит Курта. Я лишь безмолвно наблюдал за этим диалогом, про себя отметив эту интересную игру английских слов. Крис сравнивал новую возлюбленную лидера с другой известной разлучницей и разрушительницей музыкального коллектива – Йоко Оно. Эту девушку обвиняли в распаде “Битлов”, клеймили “чёрной ведьмой” и даже угрожали расправиться с ней при встрече. Но всё же в его словах была и толика правды, ведь Кобейна было не узнать после очередного уикенда с этой сногсшибательной блондинкой.

Курт опоздал на репетицию на целый час, вяло поздоровался со всеми присутствующими и сел на стул в центре сцены. В тот день он был бледнее, чем обычно, выглядел словно по нему проехались асфальтовым катком, а затем лишь слегка отряхнули его силуэт от прилипшей дорожной пыли. Я тоже был не в курсе, что стряслось у моего друга, потому что не лез в его новые отношения в прямом и переносном смысле. Всё чаще мне приходилось коротать вечера в одиночестве, где-то неподалёку от места проживания новоиспечённой парочки, отчасти чувствуя себя как знаменитый пёс породы аката-ину.

Он заправил длинные локоны за уши и всем присутствующим открылась одна и та же картина: довольно большой фонарь под левым глазом буквально озарил помещение студии. Веко тоже распухло и почти не открывалось под тяжестью, либо Курт просто предпочёл его не использовать, скрывая лопнувшие алые сосуды на белом яблоке.

– Хреново выглядишь… – Крис Новоселич первым решил озвучить этот очевидный для всех факт.

– Ты уже пять лет хреново выглядишь, но я же как-то это терплю, – мой друг парировал товарищескую нападку и даже слегка улыбнулся уголками рта.

– Что произошло? На тебя как будто напали толпой и ограбили, – Дейв был не на шутку встревожен состоянием фронтмена группы.

– На меня не просто напали, но ещё и ограбили, избили и жёстко изнасиловали. Но я не буду писать заявление в полицию, мне даже немного это понравилось, – Кобейн рассмеялся от души, ни капельки не сдерживая себя.

– Это снова она? Что у вас за сумасшедшая любовь? – Крис взял в руки бас-гитару, пытаясь настроиться на нормальную репетицию.

– Парни, тут другое… Я не хотел ни с кем слишком сближаться. Не хотел, чтобы кто-то знал, что я действительно чувствую и что думаю. Сейчас я чувствую себя куда более счастливым, чем когда бы то ни было. Наконец-то я нашел человека, абсолютно похожего на меня внутренне. И совершенно не важно, кто это: мужчина, женщина, гермафродит или осел. Главное, что мы идеально подходим друг другу.

– Ты что, всё ещё под кайфом? – Дейву надоело выслушивать эту бесконечную тираду, лившуюся откуда-то из глубины Курта.

– Это не важно. Совсем не важно. Чуваки, у меня для вас есть по-настоящему шокирующие новости… – Кобейн привстал со стула и замолчал на несколько секунд, создавая нешуточную интригу.

Зная моего друга с самого детства, я и предположить не мог, о чём он сейчас заявит во всеуслышание.

– Не томи и говори или заткнись уже и давай репетировать! – Крис тоже был раздосадован поведением друга в последнее время.

– Дело в том… Я сам до сих пор в это не верю, но кажется, что… Скоро я стану отцом!

Далее последовала излишне затяжная пауза, в течение которой никто не произнёс ни единого звука. У каждого члена маленькой группы в голове пронеслась пара десятков мыслей, от крайне позитивных до сугубо отрицательных. Однако, как уже тысячи лет заведено у разумных и цивилизованных людей, вслух были произнесены лишь только первые.

– Мои поздравления, мой друг! Надеюсь, что у вас будет первенец-мальчик! – Дейв Грол в чувствах бросил барабанные палочки и крепко обнял Курта.

– Ого! Это очень круто! Как себя чувствует будущая мамочка? – Крис также накрыл Кобейна своим телом, пользуясь преимуществом высокого роста.

– Мы оба в завязке, если ты на это намекаешь… Никаких нахрен наркотиков, Кортни чиста и больше к ним никогда не притронется, я сам за этим прослежу. Я вчера даже травку смыл прямо в унитаз, отсюда, кстати, и взялся этот прекрасный фингал, – Курт продолжал стоять в центре небольшой сцены, облепленный маленьким, но вполне дружеским коллективом.

В тот момент он поднял глаза и посмотрел прямо на меня, как не делал уже довольно давно. Я, как мог, пытался не осуждать его взглядом, искренне радовался этому неожиданно свалившемуся счастью. Тем не менее, мы оба прекрасно знали, что один из нас обманывает не только своих самых близких людей, но и самого себя. Могу припомнить около десятка раз, когда ранее я уже слышал различные вариации на темы “Я обязательно брошу” и “У меня нет никакой зависимости, я – не наркоман”.

Их звёздная свадьба была куда более странной, чем даже их панковский союз. Эксцентричная парочка, устав от внимания назойливой прессы и папарацци, сбежала на Гавайи, прихватив с собой лишь нескольких самых близких друзей.

Дейв Грол согласился быть ведущим маленькой торжественной церемонии, прошедшей в феврале девяносто второго года на безымянном пляже острова Вайкики. На Кортни было свадебное платье в старинном стиле, некогда принадлежавшее голливудской актрисе, Курт был одет в пижаму, позаимствованную из отеля, а все немногочисленные гости – в свободной одежде без единого дресс-кода.

Я в который раз удивился простоте и незамороченности на мирских вещах моего друга и его избранницы. В то время на банковских счетах Курта уже были семизначные суммы, заработанные за пару последних лет, но всё же он оставался тем же простым парнем из провинциального Абердина. Никакого пафоса, звёздной болезни и беспричинно задранного носа. Они могли позволить себе практически всё, но довольствовались скромной вечеринкой и бесплатными бургерами для всех присутствующих.

Восемнадцатого августа того же года впервые свет увидела малышка по имени Фрэнсис Бин Кобейн. Девочка родилась абсолютно здоровой, что было настоящим чудом, учитывая, что мама позволила себе несколько наркотических срывов прямо во время беременности. Курт души не чаял в своей дочери, проводил с ней большую часть времени, оставшегося после многочисленных концертов и репетиций. Мы снова много гуляли на свежем воздухе, катая малышку в коляске вокруг большого дома и по периметру участка.

В родословной Кобейна присутствовали ирландские, английские, шотландские и немецкие корни, а прибавив в этот международный коктейль внешнюю привлекательность Кортни, они смогли подарить дочери красивое личико с тонкими чертами лица. Фрэнсис назвали в честь двух довольно знаменитых дам: голливудской актрисы и вокалистки шотландской группы. В качестве крёстной матери молодые родители позвали свою близкую подругу Дрю Бэрримор, которую я из своей юности запомнил как рыженькую из “Ангелов Чарли”.

Я бы назвал девяносто второй год самым счастливым и насыщенным за всю жизнь Курта. Проживая в отдельной комнате, но в достаточной близости от него, я своими глазами видел многочисленных звёздных гостей из числа актёров, режиссёров и музыкантов, вхожих в дом Кобейнов.

Простую прогулку по городу мой друг не мог себе позволить из-за толп зевак и фанатов, регулярно крутившихся вокруг их особняка. Жадные до сенсаций журналисты также всегда были в засаде, мечтая заполучить пару-тройку эксклюзивных кадров из жизни женатых рок-н-рольщиков. Всемирная слава и популярность свалились на них достаточно быстро и также быстро стали настоящей занозой в заднице.

В личном дневнике Курт сделал новую запись, которая также плотно врезалась в мою память, как чернила в бумажные листы. “Я был вынужден стать рок-звездой и затворником. Никаких больше выступлений, интервью и прочего. Всё это из-за тех, кто не способствовал развитию рока, кто только мешал проявлениям моей артистичности”.

Затем наступили ненавистные мне с тех пор девяносто третий и девяносто четвертый года. Время, полное саморазрушения и самокопания, попыток Курта найти свой дальнейший путь и попыток скорее закончить его.

Через год после рождения дочери состояние моего друга было просто ужасным: он постоянно болел и к тому же у него начались проблемы с психикой – появилась паранойя и мания преследования. Как бы мы с парнями не недолюбливали Кортни, но именно она собрала в их доме всех близких друзей, надеясь, что вместе получится достучаться до остатков его сознания.

Дейв и Крис прибыли самыми первыми, как обычно, были самыми пунктуальными и имели реально озабоченный проблемой вид. Дело было не только в высоких гонорарах и дальнейшей судьбе их группы, но и в настоящей мужской дружбе, которая связала их за эти несколько лет. В принципе, каждый из них тоже уже был достаточно популярным и опытным музыкантом, могли себе позволить личную карьеру, но не представляли себя без фронтмена “Нирваны”.

– Я рада, что вы пришли первыми. Он сегодня особенно буйный, даже подраться со мной хотел, – на входе в особняк их встретила Кортни в изрядно помятом домашнем халате.

– Привет. Что он употреблял в последние дни? В доме есть какая-нибудь дрянь, кроме тебя? – Крис никогда не скрывал своего отношения к избраннице друга.

– Да пошёл ты… В доме ничего нет, потому он и бесится. Трижды уже звонил знакомым дилерам и делал заказ, который я потом отменяла.

– А сама ты как держишься? – Дейв нечаянно бросил взгляд на вены на её руках, что заметила Лав и инстинктивно скрестила их на груди.

– Я уже полгода в завязке. Кто-то должен хоть немного соображать, да и Фрэнсис нельзя оставлять на него одного.

– Ты прямо мать-героиня. Дала одну жизнь и теперь пытаешься забрать другую, – Крис уже в который раз обвинял Кортни в том, что с её появлением наш друг стал употреблять гораздо больше и чаще.

– Ты долго будешь пытаться меня задеть? Я вас сюда не для этого позвала. Мне кажется, что он скоро совсем сгорит, если никто ему не поможет. Давайте хотя бы попытаемся что-то предпринять, – Лав наконец-то впустила нас в дом.

Кругом на полу зала были разбросаны коробки из-под доставок различной еды, на столе стояло несколько пустых пивных бутылок, в воздухе витал запах чего-то тухлого и давно просроченного.

– Прибираться не пробовала? Хоть бы проветрила для разнообразия, – долговязый парень не унимался.

– Пожил бы ты здесь хоть один день. Курт всё разбрасывает и сеет хаос вокруг себя, я устала уже выносить этот бесконечный мусор, – Кортни всё же взяла большой чёрный пакет и начала собирать тару.

– Где он сам? Такая мёртвая тишина для дома, в котором есть маленький ребёнок, – Дейв начал помогать хозяйке хоть немного навести порядок.

– Сидит на втором этаже. Уже минут сорок просто молчит, уставившись в стену.

Парни из группы и я поднялись по винтовой лестнице наверх, где обнаружили нашего главного вдохновителя и товарища. На него было жалко смотреть, настолько бесцветным стало лицо и настолько пустыми были голубые глаза.

– Эй, Курт! Ты вроде бы спишь и не спишь одновременно! Просыпайся, пойдём прыгнем в бассейн с разбега и освежимся! – Крис начал атаку позитивом, своим самым излюбленным оружием.

– Идите все в задницу! Я вас не звал, никого не хочу видеть! – Кобейн неожиданно закричал, чем слегка даже испугал вошедших.

Всколоченные грязные волосы, некогда лоснившиеся от блеска, щетина длиной в полсантиметра, сгорбленная спина и замызганная футболка с отпечатком от кетчупа: молодая рок-звезда сейчас больше походила на столичного бомжа, чем на кумира целого поколения.

– Мы пришли тебе помочь, – Дейв сделал ещё несколько шагов вперёд.

– Вы даже себе помочь не можете. Жалкие неудачники, без меня вы – никто и никому на всей Земле не интересны, – в этих словах не было ни капли моего друга, в него как будто вселились бесы и нужен был экзорцист, а не доктор.

– Отличная попытка, но мы так просто не уйдём. Кортни нас позвала, потому что не может справиться одна, – Дейл говорил спокойно и медленно, пытаясь ещё сильнее не раздражать виновника сборища.

– Эта грязная шлюха… Не даёт мне лекарства, когда они мне так нужны! Я же просто сдохну от боли в животе, вы не понимаете? – зло, плотно засевшее в моём друге, не унималось и пыталось оскорбить самых близких ему людей.

– Тебя нужно отвезти в клинику. Только там тебе смогут по-настоящему помочь. Твоему дилеру нужны только твои деньги, – Крис также вошёл в комнату и влез в разговор.

– Вам всем нужны мои деньги… Вы – грязные вонючки без капли таланта… А я просто хочу ширнуться или умереть прямо сейчас!

Этот диалог продолжался целых пять часов, в ходе которых мой друг по несколько раз упомянул каждое известное ему матерное слово. Пять часов уговоров и пять бесполезных попыток лечения в рехабе на протяжении следующих полутора лет.

* * * * *

Как всегда внезапно кончилось лето и наступила осень девяносто третьего года. Концертный фургон с полным составом “Нирваны” внутри двигался в направлении восточного побережья, а именно в сторону многомиллионного Нью-Йорка. Последнее, как оказалось, турне группы по стране, подходило к логическому концу и нас ждали на студии Sony Music для записи нового акустического альбома.

Формат “МТV отключён” представлял из себя выступления уже состоявшихся артистов в более камерной обстановке, нежели на типичных рок-концертах. Парни недолго размышляли о своём участии, посмотрев несколько предыдущих записей, затем перезвонили в компанию и согласились участвовать. Курт словно ожил от одной только идеи сделать такой альбом, как менее корпоративный и более артистический. Он давно мечтал отыграть подобное шоу в спокойной манере, хотя и довольно сильно нервничал в ходе подготовки.

Это был один из редких просветов в его сознании за последние два года. Переключив внимание на другие мощные наркотики – адреналин и творчество, мой друг большую часть времени был почти трезв и адекватен. Ключевое слово – почти…

За несколько часов до генеральной репетиции мы решили немного проветриться и вышли из отеля вдвоём. У одного из выходов здания уже дожидались несколько фанатов, держащих в руках новую пластинку “Нирваны” “In Utero”. “В утробе” – третий коммерческий альбом группы легко можно было узнать даже издалека. Лицевую обложку украшал человеческий манекен с прикреплёнными к спине ангельскими крыльями, а песчано-жёлтые оттенки заднего фона никогда не использовала ни одна из существовавших тогда рок-команд.

Альбом получился очень разнообразным и чрезвычайно личным. Кобейн изначально хотел назвать его “Я ненавижу себя и хочу умереть”, той фразой, которой он часто отвечал на вопрос о том, как его дела. Однако, Крис Новоселич в последний день перед печатью убедил его сменить, опасаясь обвинений в подстрекательстве подростков к самоубийству.

Запись из дневника Курта по поводу третьего альбома и его названия гласила: “Ни что иное, как шутка. Но мы решили убрать его вовсе не поэтому. Мы знали, что люди не поймут, они воспримут его слишком серьёзно. Оно было полностью сатирическим, высмеивающим нас самих. Обо мне думают, как об этаком стервозном, хныкающем шизофренике с поехавшей крышей, который всё время хочет покончить с собой”.

Курт заметил краем глаза, что двое парней отделились из толпы и направились к нам. Чуть прибавив шаг, он развернулся и закрыл лицо, не желая снова раздавать бесконечные автографы. Фанаты также прибавили шаг, с каждой секундой догоняя нас, но спасительные двери фургона были уже на расстоянии вытянутой руки. Закрыв их за собой, Кобейн увидел сидящего в одиночестве Криса что-то негромко брякавшего на гитаре.

– Эти парни что-то сказали тебе вслед! Я услышал краем уха. Что-то типа мудака или чего похлеще! – Новоселич оставил инструмент в покое и направился за руль фургона, завёл двигатель и хотел отъехать подальше от отеля.

– Стой! – машина резко остановилась, после чего Курт высунулся из окна по пояс.

– Подойдите поближе, – Кобейн дождался, когда молодые люди окажутся совсем рядом и смачно плюнул, метясь в обоих сразу.

Коричневая звёздная слизь попала прямиков в лоб одного из фанатов, после чего фургон резко набрал скорость и выехал на трассу.

– Курт… Они не говорили ничего плохого про тебя, я же тоже был рядом, – я запоздало высказал своё мнение, находясь в небольшом шоке от увиденного.

Понятия не имею, как в одном человеке могло уживаться столько противоречивых личностей и черт характера. Мой друг одновременно безмерно любил людей и ненавидел их, жаждал успеха и боялся популярности, очень любил жизнь и так же сильно хотел умереть. Сотканный из лоскутков человечек, прячущийся за многослойными одеждами, и он же крутой музыкант, держащий внимание толпы молодёжи целыми часами.

Нужная нам студия находилась в одном из центральных районов города, куда мы направились сразу, как только забрали Дейва Грола из другой гостиницы. Парень был очень взволнован, а его руки слегка дрожали, но когда в них попадали барабанные палочки, то мандраж проходил и в нём просыпался настоящий бог ударной установки.

– Как настрой? Сегодня будет очень необычный день, уж поверьте, – Курт лукаво улыбнулся, словно скандинавский Локи, как будто подготовил для команды несколько сюрпризов.

– Что ты опять выдумал? – Дейв представил около десяти вариантов того, что мог устроить Кобейн прямо на сцене или на протяжении шоу.

Разбить гитару, упасть в обморок, начать играть и петь не ту песню, заблевать кулисы, прыгнуть в толпу, задумчиво молчать пару минут, внезапно крикнуть в тихом месте композиции и так далее. Ни один из предполагаемых вариантов, как выяснится позже, не подходил к планируемому мероприятию.

–Тебя я сегодня попрошу быть менее экспрессивным. Мы должны сыграть потише и гораздо чище, чем обычно. Если ты будешь исполнять как привык, то на твоём фоне акустика будет звучать, как дерьмовые дешёвые электрогитары. Прошу тебя сегодня остудить свой пыл.

Курт выглядел гораздо лучше, чем в тот день, когда мы с парнями застали его врасплох в собственном доме. Он дико переживал за предстоящий концерт, несколько раз порывался вообще его отменить, постоянно менял выбранные песни. Как любой адекватный творческий человек, сомневался в ценности своих произведений и их качестве, не смотря даже на то, что уже был признанным и широкой публикой, и музыкальными критиками.

Для акустического концерта были выбраны менее популярные композиции, хотя руководство MTV настаивало на обязательном включении главных хитов в перечень. Им всем хотелось услышать тихий вариант “Smells Like Teen Spirit”, но лидеру группы казалось, что из этой затеи получится полная чушь.

Подъезжая к зданию телестудии, парни прильнули к окнам фургона, озираясь по сторонам. Вокруг небоскрёба на несколько сотен метров стояли фанаты, прознавшие про запись концерта. Каждый из них мечтал попасть внутрь и поучаствовать в съёмках, это было похоже на посещение шоколадной фабрики из детской книжки про Вилли Вонку. Десятки приветственных плакатов с громкими надписями, молодые девушки в футболках с принтами “Нирваны” и пара дюжин парней, одетых в стиле Кобейна ожидали начала мероприятия. Наивные и не предполагали, что нужное количество зрителей уже несколько часов находится в зале в счастливом предвкушении.

Личные приглашения были разосланы через фанатский сайт только некоторым поклонникам группы. “Нирвана” играет Unplugged в Нью-Йорке. Они хотели бы, чтобы там присутствовали их фанаты. Сюрприз, вы один из тех, кого мы выбрали!”

Мой друг заметно нервничал перед выступлением и начал страдать от ломки. Он совсем не шутил, не улыбался и не разговаривал, чем заставил волноваться устроителей шоу. Поднявшись на лифте, мы оказались в одном из технических помещений, а затем перебрались в куда более удобную гримёрку. Курт немедленно воспользовался возможностью, прилёг на диван и начал жаловаться на плохое самочувствие.

– Я не могу так выступать… Меня постоянно мутит и тошнит. Я не выйду на сцену, если кто-то не решит мою проблему, – Кобейн ультимативно закрыл глаза, а парочка продюсеров вышла из комнаты на небольшое, но срочное совещание.

Решение подсказал молодой парень из техперсонала, случайно подслушавший этот приватный разговор. Он предположил, что музыканту может помочь седативный препарат, который продаётся практически в любой аптеке. Получив желаемое, мой друг отлучился в туалет и какое-то время не подавал никаких признаков жизни. Кто-то переживал за срыв шоу, кто-то за напрасные денежные траты, а я видел, что Курт просто вырубился в одной из кабинок, но при этом спокойно дышал и умирать не планировал.

– Дружище… Вставай, засоня. Ты должен это сделать, иначе просто не сможешь простить себя, – если бы я только мог, то к словам приложил бы ещё и литр-другой холодной воды на лицо.

Спустя ещё пару минут мне удалось достучаться до небес и вернуть его в сознание. Как ни в чём не бывало, он поправил свитер, причёску, умыл лицо и спустился в фойе, чтобы дать лучший концерт в своей жизни. Крис и Дейв уже находились на своих местах, держа наготове гитару и барабанные палочки. Техники заканчивали последние приготовления на сцене и вдоль зрительских рядов, расставляя предметы реквизита.

– Ну что парни, как вам обстановочка? – Курт улыбнулся, намекая, что это и был один из заготовленных им сюрпризов.

– Как на похоронах – красиво и мрачно, – Крис выразил общее мнение от обоих участников коллектива.

Мой друг лично согласовывал оформление зала для этого концерта, не ставя Криса и Дейва в известность. Ознакомившись с предложенными эскизами, он предложил украсить сцену лилиями сорта Старгейзер, хрустальной люстрой и чёрными свечами. В ноябре в Нью-Йорке нелегко было найти необходимое количество цветов, потому на заднем фоне они были искусственными. Все прихоти рок-звезды были учтены, вплоть до горящих свечей, из-за чего приходилось периодически посыпать сцену песком.

Зрители с придыханием ждали начала выступления, не осмеливаясь громко разговаривать или же хлопать. Курт подозвал одну из помощниц и попросил посадить в первые ряды знакомых ему людей. Девушка перетасовала публику согласно его пожеланиям, после чего ближе к нему оказались помощники группы и её продюсер.

– Кажется, мы можем начинать. Первая композиция будет из нашего дебютного альбома. У большинства из вас его даже нет, – Курт слегка поддел фанатов, прежде чем заиграть мелодию.

Группа начала концерт с песни “О девушке” в особенной аранжировке, лишённой звукового объёма, чтобы подчеркнуть основную мелодию и текст. Кобейн своим приветственным высказыванием задал тон всему выступлению, наполненному дружеской атмосферой и лёгкими подшучиваниями. Одну за другой парни выдали в зал несколько своих песен, лишь пару раз допустив музыкальные погрешности.

С каждой новой композицией Курт становился всё уверенней и спокойней, начиная получать настоящее исполнительское удовольствие. Под конец шоу кто-то из зала попросил исполнить “Rape Me”, но фронтмен “Нирваны” отшутился, ссылаясь на цензуру канала MTV.

– Я, как и вы, обожаю эту песню, но сегодня она находится вне этого формата. Надеюсь, что вы не сильно разочарованы, – мой друг едва успел договорить фразу, как громкие аплодисменты подтвердили его правоту.

После окончания записи группа направилась по своим отелям, а я остался с Куртом наедине в его номере.

– Скажи честно, мы сильно там сегодня лажали? – его взгляд всегда был немного грустным, даже когда он улыбался во весь рот.

– С чего ты взял? Это был отличный концерт. Возможно даже самый лучший, который я видел в своей жизни, – я был искренним с ним, как и всё время, что мы были знакомы.

– Обычно публика беснуется, а сегодня все сидели молча… – Кобейн был слегка растерян и переживал за итоговый результат.

– Просто они слушали затаив дыхание! Большинство из этих людей никогда не имели возможности лицезреть тебя так близко. Они были полностью увлечены тобой.

– Спасибо, дорогой Бадди, за добрые слова. Я часто обижал тебя своим невниманием, а ведь ты постоянно был рядом и всегда меня поддерживал.

Курт одарил меня улыбкой в тридцать два зуба и отлучился, чтобы совершить пару важных звонков.

– Мама, мы сделали это. Мы проделали отличную работу. Я очень счастлив! Было невероятно тяжело…

– Не могу дождаться, когда ты увидишь концерт. Думаю, что он на самом деле изменит взгляд многих людей на нашу группу.

Музыкант был бесконечно рад поделиться новостями с двумя главными женщинами в своей жизни и выглядел в тот момент, как школьник, получивший за итоговый экзамен пятёрку. Если бы он мог, то позвонил бы не только маме и Кортни, но и Фрэнсис, однако той не исполнилось ещё и года, отчего она вряд ли бы оценила эпичность такого момента.

Вечером он снова открыл личный дневник и сделал очередную запись, фиксируя собственные эмоции от триумфа и мысли о близких.

“Играть музыку – это то, что я делаю, моя семья – это то, что я есть. Когда все забудут о “Нирване” и я в каком-нибудь турне буду играть на разогреве у новых команд, Фрэнсис Бин всё равно останется моей дочерью, а Кортни всё равно останется моей женой. Это для меня ценнее всего остального. У меня жена-богиня, дышащая честолюбием и сочувствием, и дочь, которая напоминает мне меня, каким я когда-то был. Исполненная любви и радости, она целует всех, кто ей встречается, потому что все хорошие, и никто не причинит ей зла. И это пугает меня в такой степени, что я практически ничего не могу делать. Я не могу смириться с мыслью, что Фрэнсис станет таким же несчастным, саморазрушающимся смертником-рокером, как и я”.

Наступило начало девяносто четвёртого года… Мне трудно и больно вспоминать то время, потому что я с каждым днём терял частичку моего друга.

Во время европейского тура он остановился в Риме, где в гостинице посреди ночи выпил пятьдесят таблеток раипнола, запив их бутылкой шампанского. Кортни нашла предсмертную записку и едва живого мужа, после чего вызвала скорую и того едва удалось откачать. Тогда она не стала её обнародовать, разорвав на мелкие куски и кинув их в камин. Всего через две недели Лав пришлось вызывать полицию, потому что мой друг принял очередное лекарство и заперся в огромном шкафу с оружием. Прибывшая полиция конфисковала ружьё и отвезла парочку в больницу на промывание желудка. Смерть снова зря принарядилась и вышла в путь за Кобейном. На моей памяти это была уже пятая её напрасная попытка…

Только лишь первого апреля Кортни и парням из группы удалось уговорить Курта снова обратиться за помощью в реабилитационный центр. Приехав в него по своей воле, по своей воле он из него и сбежал всего через три дня.

В свои последние дни мой друг был практически невменяемым, на постоянном взводе и с горящими глазами, почти не способным общаться с людьми. С маниакальным усердием он скупал огнестрельное оружие, якобы для самозащиты, в том числе он приобрёл крупнокалиберную винтовку “Ремингтон 11”. Ту самую.

8 апреля 1994 года в 8:30 утра электрик Гэри Смит, который должен был установить сигнализацию в гараже, принадлежащем семье Кобейна, обнаружил тело музыканта. Оно находилось в нежилом помещении над гаражом, в импровизированной оранжерее, где стояли ящики с рассадой. Электрик заметил лежащего Курта через стеклянную дверь и позвонил в полицию. Приехавшие полицейские нашли в доме: музыканта со страшной раной на голове; дробовик, лежащий поперёк тела; предсмертную записку, приколотую ручкой к грунту в одном из горшков.

Последнюю запись на бумаге, сделанную моим другом, я, как и прибывшие копы, увидел тогда впервые.

“Бадди.

Постараюсь говорить словами простого парня, видавшего жизнь, хоть и предпочел бы сейчас остаться кастрированным инфантильным нытиком. Это письмо будет не сложно понять. Моя жизнь стала похожа на курс введения в панк-рок с тех самых пор, как я впервые вышел на сцену и тем самым был посвящен в своего рода этику, в которой сложно спутаны бунтарская независимость и чувство единения со всеми вами. И теперь, спустя столько лет, я перестал получать удовольствие от музыки, и больше не могу ни слушать её, ни писать. Мне ужасно стыдно перед вами за это. Например, когда мы стоим за кулисами, и я смотрю, как гаснет свет, а в уши врезается безумный рёв толпы, моё сердце остаётся холодным. Это не трогает меня так, как трогало Фредди Меркьюри, который безумно любил своё дело, и получал удовольствие от каждого мгновения, проведённого на сцене, купаясь в любви и благоговении своих слушателей.

Дело в том, что я не могу обмануть вас. Величайшее преступление, которое я могу себе представить, это начать обворовывать вас, притворившись, что мне всё так же весело и интересно. Такое чувство, будто уже давно истёк отведённый мне на сцене срок и теперь не остаётся ничего, кроме как отказаться от всего этого и уйти. Я делал всё, что было в моих силах, чтобы перебороть себя (и делаю, Господь свидетель, делаю, но видимо этого недостаточно). Я ценю тот факт, что нам удавалось вдохновлять людей, и что мы смогли победить скуку. Но, видимо, я один из тех самовлюбленных идиотов, которые начинают что-то ценить, только когда теряют это. Я очень эмоциональный. Наверное, мне нужно стать бесчувственным, чтобы вновь опьянеть от того энтузиазма, который не давал мне покоя в детстве. Во время наших последних трёх туров, я был рад видеть всех, кого знаю лично или как фанатов нашей музыки, но у меня всё равно не получается избавиться от чувства разочарования, вины и симпатии, которую я испытываю ко всем вам. Во всех людях есть что-то хорошее, и мне кажется, я слишком сильно люблю людей. Настолько сильно, что нервные клетки не выдерживают такого напряжения и это вгоняет меня в сранную депрессию. Я становлюсь грустным, похожим на сгусток нервов и боли, вашу мать.

У меня была хорошая жизнь и я признателен за это, но с семи лет я возненавидел всё человечество, только потому что люди запросто могли ладить и поддерживать друг друга. Только потому что я слишком сильно люблю и сострадаю им. Спасибо вам всем из полыхающей пропасти моего разрывающегося желудка, за ваши письма и заботу, которую я ощущал все последние годы. Я слишком непредсказуемый и импульсивный, детка! Я потерял страсть, и запомни, лучше вспыхнуть и сгореть дотла, чем сохранить тепло и медленно догореть.

Мир, Любовь, Сочувствие.

Фрэнсис и Кортни, я навсегда останусь в ваших сердцах. Кортни, никогда не сдавайся, держись ради Фрэнсис. Для её жизни, которая будет гораздо лучше без меня.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ”!

P.S.

Послание всему миру от фаната группы “Нирвана”, написанное спустя 20 лет со дня кончины её молодого солиста:

“Второе пришествие было лихим и кончилось самоубийством. Спаситель на вид светлый был херувим, но думы его тёмным смыслом наполнились быстро, ведь понял: нельзя людей изменить априори – звериная в каждом засела стезя. Хоть много гуманных теорий придумано было, в животной борьбе увязли навеки всем миром. Зачем же такой идиотской толпе Спаситель? Заплывшие жиром сердца и умы бесполезно вести к высоким божественным целям. И пел, и кричал Божий Сын:

«Отпусти из мира, безумного в целом… До боли душевной – здесь дико смешно! Отец, прекрати поскорее мученья мои…» Наркотическим сном спасался Спаситель, всё грея змею на груди – о покое мечту. На крик, не дождавшись ответа, отчаялся вовсе… Но идолом тут вдруг стал для презренного света! Такой поворот пережить он не смог… С извечной во взгляде тревогой, ружьё вставил в рот и нажал на курок, отправившись адской дорогой”…

* * * * *

“Он был очень агрессивный певец и музыкант, но при этом и очень тихий, домашний парень. Ему вообще не стоило покидать свою квартиру в Абердине – тогда всё было бы хорошо”.

Крис Новоселич

“Курт был чист и невероятно амбициозен, всё, что он хотел, он всегда получал”.

Кортни Лав

“Знаете, бывает, что ты встречаешь в жизни определённых людей и понимаешь, что им никак не суждено дожить до старости. И, осознавая это, ты заранее эмоционально готовишь себя к этой мысли. Но при этом смерть Курта всё равно была для меня шоком. Я навсегда запомнил самый тяжёлый день в моей жизни, когда я проснулся утром с мыслью, что мой день начался, а его – нет”.

Дейв Грол

True P.S.

– Ты уверена, что всё получится? Мне как-то не по себе от того, что мы здесь творим… – мужской голос немного задрожал от волнения.

– Я всё продумала и просчитала. По крайней мере мне так кажется… Ты просто должен мне довериться, всё получится. Как и с тем доктором из Тель-Авива, который поставил тебя на ноги всего за три дня, – женский голос ответил ему незамедлительно.

Двое передвигались в почти кромешной темноте вполне уверенно, ведь на протяжении трёх лет этот дом был их единственным постоянным жильём. Каждый уголок здесь и каждый квадратный метр они узнали бы даже с завязанными глазами. Самые лучшие и самые худшие моменты в жизни были связаны именно с ним.

– Где ты умудрилась найти этот труп?

– С чего ты взял, что он был мёртв? Может быть, я его сама прикончила? – девушка закрыла входные двери поплотней и вернулась к своему напарнику.

– Дурацкая шутка… Меня сейчас точно вырвет, – молодой парень прервался на пару секунд, чтобы отдышаться и восстановить стремительно уходящие силы, а затем продолжил тащить волоком тяжелый мешок.

– Давай быстрей. Фонариком не свети вверх, соседи могут что-то увидеть или заподозрить. Нам с тобой только копов сейчас не хватало, – тусклый луч успел выхватить только одну прядь её длинных блондинистых волос.

Молодой человек остановился посреди комнаты и развязал содержимое огромного чёрного пакета. Аккуратно перевернул его несколько раз, после чего мёртвое мужское тело оказалось на выстеленном деревянном полу.

– Он… Он и вправду очень похож на меня… Так жутко это смотрится, – очередной природный позыв парня всё-таки выбрался наружу и расплескался по паркетному покрытию.

– Так даже лучше. Я искала по всем моргам штата подходящую кандидатуру. Никто в целом мире не знает об этом… Разбросай свои вещи хаотично и положи шприц на самом видном месте. Нужно придать натуралистичности твоему очередному припадку, – жёсткие интонации в её голосе в тот вечер преобладали над всеми остальными.

– Готово… Записку нужно оставить, все наши так делают. Что-то сочиню про творческий кризис и непонимание окружающим миром. Про невидимого друга своего напишу, чтобы никто не сомневался в моём эмоциональном состоянии, – мужчина взял чёрную перьевую ручку со стола и занялся своей знаменитой предсмертной запиской. По крайней мере, она таковой станет уже с завтрашним рассветом.

Девушка вернулась в большую комнату с заряженным ружьём наперевес.

– Ты сам это сделаешь или мне этим заняться? Хотела тебя прикончить несколько раз собственноручно, за то, что ты творил иногда… Но почему-то каждый раз передумывала, – по её интонации совсем не было понятно, шутит ли она сейчас или нет.

– Сделай это уже по-быстрому и поехали скорее отсюда, пожалуйста. Мне стало совсем хреново…

Спустя пару минут и всего один приглушённый выстрел парочка навсегда покинула этот большой и когда-то уютный дом. Молодой мужчина занял водительское место в своём старом Volvo и даже галантно открыл вышедшей за ним девушке дверь изнутри. Инстинктивно заправив длинные светлые волосы за уши, он завёл автомобиль и медленно вывел его на трассу.

Прошло ещё две недели с того мрачного вечера. Я начал замечать, что стал гораздо бледнее и ещё прозрачней выглядеть, чем обычно. Наши ночные разговоры и задушевные беседы с моим другом стали куда более редкими и складывалось впечатление, что он меня уже совсем не замечает. Возможно, я уже сыграл свою роль в спектакле его жизни и больше не был ему так нужен, как в прежние времена.

Последний вечер, что я запомнил до того, как окончательно растворился в воздухе, был на морском берегу небольшого, но крайне живописного тропического острова. Краски моего окружения всё больше расплывались перед глазами, а вместо приятной картинки стали проглядываться очертания больничной палаты.

Всего пара мгновений отделяла меня от возвращения в свой реальный и такой родной мир. Мой друг сидел у большого костра на поваленном стволе пальмы, держа в руках свою любимицу-гитару. Отблески огня играли на её блестящем боку из тисового дерева, покрытом прозрачным лаком. Вечером даже в таких жарких широтах иногда было прохладно, потому на нём был обожаемый вытянутый во все стороны света свитер поверх пёстрой рубашки. Он не спеша перебирал струны и насвистывал какую-то совершенно новую мелодию, доселе мне незнакомую. Огонь отображался в его небесно-голубых глазах мелкими искрами молодости, напоминая тот самый день, когда мы с ним только встретились.