Читать книгу: «И вырастут у меня крылья»

I

“ты где, дура?”

Именно такое сообщение Илья отправил своей сестре неделю назад, когда не дождался вечером. В тот день у них был простой план действий – купить пару пачек чипсов, в два раза больше пива и, смотря на дешёвом домашнем проекторе старые фильмы, жаловаться на свою сложную и несправедливую жизнь. Однако, на часах было уже давно за 11 вечера, а Ксюша всё никак не появлялась. Он уже досмотрел половину “Красотки”, когда беспокойство всё же взяло верх. Накинул куртку, шапку и вместе с половиной бутылки пива вышел на улицу.

Ноябрьские морозы, особенно холодные от отсутствия снега и переизбытка ветра, встретили его с радостью и одарили своими привычными подарками – замёрзшие до пощипывания подушечки пальцев, обветренные губы и слезящиеся глаза.

В надежде встретиться с Ксюшей он дошёл до автобусной остановки, от которой обычно сам возвращается с работы. Прождал несколько минут там. Вдруг её телефон просто сел, а она ещё едет? А вдруг проспала остановку? Тогда, наверное, нужно пойти к следующей. Она недалеко, через пару пешеходников буквально.

Он дошёл до следующей, но следов присутствия сестры тут не было. Лишь задумчивый бездомный мужик разглядывал собственные колени и тяжело сопел, а может быть и просто спал.

“слышь, дурында, ты если в канаве замёрзнешь, то я на похороны скидываться не буду” – быстро напечатал он сообщение Ксюше, в надежде, что строчка “был(а) недавно), сменится на “в сети”, и последует остроумный ответ.

Но его не последовало. Как и на 36 следующих сообщений, как и на 23 звонка. Илья начал искать обходные пути. Последнее сообщение было в 19:12, содержало в себе короткое “мелкий, я еду”. Позвонил Алёне, девушка, которая работала с Ксюшей в одну смену в парикмахерской. Та сказала, что Ксюша ушла с работы как обычно, где—то в 19:15 или 19:30. Куда собиралась зайти и как ехать до Ильи, не сообщила. Облом, но уже известно, что целых 5 часов его непутёвая сестра неизвестно где.

Матери звонить не хотелось. Ксюша поддерживала с ней связь, а Илья ограничивался поздравлениями на праздники, да и волноваться ей ни к чему.

Что ж, тогда на отчаянные идём. Написал Егору, бывшему Ксюше. Точнее, вроде как бывшему, а вроде как иногда настоящему. Сложная у них ситуация. Приехала бы сестра вовремя, то Илья в тысячный раз выслушал, какой он, на самом деле, хороший парень, просто нервный иногда. Ага, разумеется.

Егор ответил не сразу, выждал несколько секунд. Илья точно знал, что тот ради сохранения напряжения в их отношениях выждал это время и только потом взял трубку.

От Егора он добился одной детали – Ксюша поехала в пивную за своим любимым разливным. Такое, по её словам, продавалось только в одном месте. На самом деле нет, но попробуйте убедить в чём—то женщину, которая раскусила тонкие нотки разливного пива местного производства. Зачем нужна эта информация, Илья отвечать не стал. Если бы этот “хороший парень” и правда беспокоился о Ксюше, то спросил бы сам сразу и уже вышел на улицу, а так пусть сидит дома и уверяет всех, что очень волнуется.

Что же, время на часах 00:10. Садимся на мопед и едем. Верный Илюхин конь по кличке Плотва (да, он не особо оригинален) ещё выдерживал морозы и был на ходу. К тому же выпитая бутылка пива уже выветрилась, если не остановят гаишники, то проблем не будет.

Обжигающий ветер касался острого носа Ильи, костяшки на пальцах быстро белели, но его согревало нарастающая тревога. Одно дело беспокойно всем звонить, а другое – ехать на другой конец города в поисках пропавшей сестры. Пропажа становилась всё более и более материальной, давила на грудь, разгоняла кровь по венам и учащала дыхание.

Жёлтая с коричневым вывеска освещала маленький участок безлюдного тротуара. Весёлый бочонок, отрастивший себе руки и ноги, задорно глядел на Илью. Внутри его встретил привычный запах хмеля и средства для мытья пола. Заспанный кассир безучастно сидел за своим аппаратом и листал видео без звука.

– Доброй ночи, – поздоровался Илья, – слушайте, у вас тут девушка не заходила, часа четыре назад?

– Доброй. – Ответил юноша, потерев щёку. – Заходила. И час назад, и семь. У нас тут вход свободный.

– Смешно. – С недовольством ответил Илья и сначала описал Ксюшину внешность, а потом показал несколько фото.

Кассир долго разглядывал светловолосую девушку с серыми глазами, густыми бровями и тонкими губами.

– Не, не помню. – Отдал он свой вердикт. Наверняка даже и не вспоминал, сразу понял, что не видел. Только время потратил. Илья купил пачку сигарет и вышел из магазина.

Закуривая первую сигарету (он знал, что за эту ночь вся пачка точно испариться), он оглядел пустые улицы. Маленькие пятиэтажные домики с унылой облицовкой серого мелкого кирпича, закрытые двери магазинов, тёмно—синее небо и припаркованная Плотва. И где же тебя искать, дура ты этакая?

***

“Начальнику ОВД Центрального район г. Среднеуральск

полковнику полиции

Сигареву Алексею Алексеевичу

от Ветрова Ильи Климовичв

Сообщаю о пропаже человека, моей сестры, Самойловой Ксении Александровны, 2001 г.р.

Самойлова К. А. в 7 часов 15 минут вечера вышла с работы по адресу г. Среднеуральск, ул. Калинина, 7а, парикмахерская “Настя”, направилась ко мне домой по адресу ул. Льва Толстого, 9. По пути заходила в магазин “Бочонок” по адресу ул. Калинина, 25. С того момента никаких сведений о её местоположении не поступало.

1. Прошу найти Самойлову К. А.

Ветров Илья Климович”

Бланк Илья заполнил очень быстро, но пришлось переписывать – дежурный на посту сказал, что почерк нечитаемый и такое принять не может. После заявления, буквально через пару сигарет на улице, разрешили войти в кабинет следователя. Он ожидал увидеть колоритного следака Сергеича чуть за сорок, с лысой головой и пышными усами, усталым взглядом и тяжёлыми, волосатыми руками. Рубашка у такого Сергеича не должна была застёгиваться, а китель небрежно висеть на спинке стула, но как только он толкнул деревянную дверь, тонкий голос разом уничтожил все накопленные каналом “НТВ” стереотипы.

—Садитесь. – Вежливо сказала ему опрятно выглядящая женщина неопределённого возраста (о таких людях точно и не скажешь, толи им 15, толи 45), поправив на тонкой переносице очки. Она быстро щёлкала на клавиатуре какой—то текст. Илья сообразил, что она перепечатывает текст заявления в компьютер. Следователь это заметила и дала ответ. – Сканер сломался, приходится по старинке. Садитесь, не стойте.

Илья послушно присел на деревянный стул с мягкой обивкой. Ему никогда не нравилась бледно—зелёная палитра государственных учреждений, эти цвета всегда ассоциируются с чем—то плохим. Школа – злые учителя, больница – колючие уколы, старые МФЦ, тогда ещё паспортные столы, это огромные очереди, а в полицейском участке по умолчанию ничего хорошего быть не может.

– Ветров Илья… – Пробубнила следователь, щёлкая мышкой. – Давно вас не было, Илья Климович. Образумились?

– Что—то вроде. – Невнятно ответил он.

– Не хулиганим больше?

– Да уже нет. Вырос. – Раньше, будь Илья моложе на семь—восемь лет, уши миловидной следовательницы свернулись бы в характерные трубочки от острот, которые мозг Ильи генерировал на постоянной основе. Щёки быстро бы стали пунцовыми, пальцы бы задрожали и, когда она сорвалась бы на крик, можно было бы считать, что этот день прожит не зря. Но сейчас шутить совсем не хотелось и эта лёгкость, эта обыденность в словах и жестах женщины его скорее раздражали. – Может, к делу?

– Разумеется. – Легко ответила она и оторвалась от экрана компьютера. – Меня зовут Владислава Анатольевна. Имя говорить долго, можно просто Максимова. Рассказывайте подробно, что, как и когда.

– Да я, вроде, всё описал там…

– Это для отчёта, а теперь давайте к фактам. Расскажите про… – она дважды щёлкнула мышкой. – Самойлову Ксению. Где живёт, как давно, с кем общается, как давно, с кем не общается, как давно… Мне нужны зацепки и детали. Елена Викторовна, так понимаю, ещё не в курсе?

– Ещё нет.

– Плохо. Нужно было сразу позвонить, может быть, она бы нам чего—то сейчас рассказала.

– Мы не общаемся с ней толком. – Вдруг выдал Илья. Он не любил говорить о семье вообще с кем—либо, даже с самой семьёй, но Максимова казалась хорошим, компетентным сотрудником, которой можно доверить всё. – По праздникам созваниваемся, да пару раз в месяц. Ксюша с ней тоже так, 50 на 50.

– Понятно. – Она тут же начала вбивать информацию куда—то в компьютер. – Может, ссоры были ранее? Ваша мама могла быть причастна к исчезновению?

– Не могла. Она просто плохой родитель, а не маньяк.

– А кто мог? – Максимова посмотрела на Илью так, что на такой, казалось бы, дурацкий вопрос, он и в самом деле начал вспоминать и искать ответ.

– Муж её бывший… – Застучали клавиши. – Ну, нет, не мог. Он тоже не подарок, но не из таких. Они в разводе около года.

– Вот и вылазят потихоньку ружья чеховские… Вы просто говорите всё, что вспомните, а я уже запишу, что потребуется. Чай хотите?

Илья вышел из кабинета примерно через час. Чувствовал себя опустошенным и уставшим. Он выдал Максимовой всю личную информацию своей сестры: адреса, имена, известные ему номера телефонов, никнеймы в телеграме, ссылки на соцсети (хотя бы их следователь не печатала вручную, а попросила отправить на почту), рассказал все последние события пяти лет жизни. Чувствовал себя Павликом Морозовым. Вот пройдет пару дней, ему медаль вручат, а родню выведут с наручниками за спиной, и можно спать спокойно.

Сейчас оставалось только одно – ждать, и больше ничего. Максимова пообещала дать делу ход как можно быстрее, подключить МЧС и все прочие службы, но это всё равно займёт несколько дней.

“Нужно съездить к маме” – вдруг подсказал ему голос в голове, осторожно и быстро, и также быстро и осторожно исчез. Илья ругался сам на себя и попинал снег возле бордюра, но всё—таки надел на себя шлем, завёл мопед и поехал. Смской тут не отделаться.

***

– На работе спрашивал? – Только и сказала Елена Викторовна, получив известия о пропаже собственной дочери. Даже цветы не перестала поливать.

– Сразу же. Говорят, что как вышла, так и не видели больше.

– А у Егора?

– Ну конечно, мам, конечно. Сразу всех опросил, потом в ментовку.

– А мне почему не звонил?

– Ксюша разве у тебя?

– Не была.

– Ну вот и не надо, значит.

– Ясно. – Она поставила пластиковую лейку на подоконник, рядом с только что политым фикусом и опёрлась руками на тот же подоконник. Грузная женщина, с короткой тёмно—фиолетово—бордово—каштановой стрижкой смотрела на него грозно и тяжело, Илья рефлекторно сложил руки на груди, ноги тоже поставил крестом. Он стоял в куртке, не раздеваясь прошёл на кухню. Мама, как и полагается, встретила его холодно и без удивления. Сколько бы Илья не посещал родную двухкомнатную квартирку, реакция матери всегда была одинаковой – никакой.

Они долго смотрели друг на друга. Прямо как несколько лет назад, когда сын, в очередной раз, приходил домой с характерным кисловато—хмельным запахом.

– Ну? – не выдержал наконец он и дал небольшую трещину, чтобы нарушить тишину.

– Что ну? У меня дочь пропала, а сын обзвонил полгорода, а ко мне только на следующий день пришёл. Может, ты вообще хотел сказать, когда фото нужно будет на памятник выбирать?

– Ты чё говоришь такое? Её меньше суток нет, найдётся обязательно.

– Я, Илюша, живу на свете давно, и когда девочка поздно вечером пропадает, редко её кто находит.

– Прекращай.

– Ой… – Елена хотела собиралась сделать какой—то жест рукой, но шагнула вперёд и медленно повалилась. Только ухватившись свободной рукой за подоконник, и остальным телом за Илью, ей удалось не упасть. Он аккуратно усадил её на низкий диван, где Елена сразу же откинулась на спинку и тяжело задышала. Илья засуетился, принёс кружку воды и по мышечной памяти нашёл коробку с таблетками, где по указу матери подал её определённые таблетки. Она их закинула в рот, запила и с минуту сидела с закрытыми глазами.

– Давление, собака. – Только и выдавила Елена, закрыв снова глаза. Дыхание потихоньку восстанавливалось, а Илья, чтобы как—то себя занять, включил телевизор. По первому шёл какой—то советский фильм про великую отечественную. Какое—то время они оба бездумно смотрели момент, где советские офицеры напряженно обсуждали план наступления. Их командир, высокий и мускулистый, выглядел решительным и смелым, а вот молодой танкист напротив, очень боялся и предлагал быть осторожнее.

– Понятно всё, Илюша. Можешь идти. – Сказала наконец Елена, открыв глаза.

– И всё? – возмутился он.

– А что ещё? Всё что надо, ты сдела. Остаётся ждать.

Илья кипел от злости. Хотел сделать множество импульсивных, ярких действий, после которых останется только несколько разбитых цветочных горшков, разлитая вода и недоумевающие за стенкой соседи, которые будут слышать ругань, но не поймут, в чём пусть, а потом он громко хлопнет дверью, поймёт, что оставил что—то на выходе и решит не возвращаться никогда… Но вместо всей этой красочной картины, которая промелькнула в его глазах за доли секунды, Илья встал с дивана, выключил телевизор, положил пульт на тумбочке возле выхода, спокойной надел обувь и вышел, осторожно прикрыв дверь.

В горле возникло неприятное саднящее ощущение, выпускаемый дым казался слишком тяжким и сухим, щипал глаза и ноздри. Хотелось кашлять и пить.

Он не докурил эту сигарету и до половины, просто держал в пальцах и наблюдал, как поднявшийся ветер заканчивает начатое, но и природа отказалась – потушила тлеющий огонёк.

А чего, собственно, можно было ожидать? Мать никогда не была хоть сколько—то эмоциональной или вовлеченной в жизнь своих чад. Илья любил сравнивать её с сусликом. Где—то вычитал, что мать—суслик заботится о своём потомстве только пока те выделяют специальный запах, означающий, что они дети, но как только суслята подрастают, этот запах пропадает, и вся материнская любовь улетучивается следом – малышам предстоит за считанные секунд понять, что больше халявной заботы и еды они не получат. К тому же, нужно успеть смыться из своей норки, пока мать не стала агрессивной. Вот и они с Ксюшей также. Успели съехать вовремя.

Но с другой стороны, что и правда ещё сделать? Всё, что от него требовалось – выполнено. Остаётся только ждать. Илья открыл диалог с сестрой. Контакт с именем “Ксю—Дрю” была в сети давно. В других соц. сетях аналогично. Ну же, дурында, найди способ хотя бы дать знак, что Елене Викторовне стоит стыдиться своих недавних слов.

В ответ – ничего. Лишь гнетущее бездействие и ожидание. Можно зарыться в работу, чтобы отвлечь себя. Илья открыл другое приложение, чёрно—жёлтое и нажал “начать смену”. Доставит пару—тройку туалетных бумаг, а там и день пройдёт, можно будет без сил рухнут на кровать, полистать с полчаса не смешные видосики и отрубиться. Смыть, повторить, а там и неделя пройдёт.

II

– Да отвали, шакал усатый! – разносил по всему Первоуральскому полицейскому участку в перемешку с ответными трёхэтажными матами дежурного, толкотнёй и ударами обо все поверхности подряд. По пути он, Илья, и дежурный молодой участковый, умудрились снести фикус в горшке, перевернуть стул, чуть не опрокинули кулер, и наконец добрались до двери кабинета Владиславы Анатольевны. К счастью, она была на своём рабочем месте, иначе бы вся эта свора была вдвойне бессмысленной. Владислава, по классике такой ситуации, хотела отпить кофе, но внезапно отлетевшая в стену дверь заставила её подпрыгнуть и пролить половину содержимого на свою блузку. Тем временем дверь под силой инерции подалась обратно, и пальцы участкового оказались между косяком и этой самой дверью. Под сдавленный крик Илья наконец освободился из крепкой хватки, в пару прыжков настигнул стола следователя. Задыхаясь, без конца повторял “Я видел её! Видел!”. Следователь его не слушала, а суетливо отодвигала пропитанную кипятком ткань от своей груди и активно дула на неё.

К этому времени к кабинету подоспели ещё трое полицейских разного звания и должностей, но всеми двигала одна цель – хотя бы для личного успокоения усадить орущего Илью в обезьянник. Они остановились возле входа, когда Владислава подняла руку вверх.

– Владислава Анатольевна, ну это ни в какие ворота! – требовал справедливости участковый, трясущий в воздухе придавленными пальцами.

– Валера, у молодого человека стрессовое состояние, сестра пропала. Почему сразу не пустил?

– Не положено…

– Рифму сам знаешь. Свободны. – Четверо замялись, а Валера хотел что—то возразить, но после повторного и более громкого “Свободны”, спокойно разошлись по своим кабинетам. Валера явно затаил обиду. Владислава выждала, пока последний из выходящих закроет за собой дверь, спокойно села за стул, указала Илье на его стул. Он открыл было рот, но она выставила вверх палец, достала откуда—то из—под стола влажные салфетки, начала вытирать пятно на одежде. Разумеется, безуспешно. Звучно фыркнув, она наконец подняла взгляд и ровным, учительским тоном сказала. – Илья Климович, вы что, совсем охренели? По какому праву вы врываетесь в моё отделение и беспорядок устраиваете?

– Я видел вчера. Ксюшу видел! Своими глазами!

– Значит, закрываем дело? Отлично, мне ещё форму стирать. Это моя любимая, кстати. Дочка сама вышивку на воротнике делала, теперь в хим. чистку отдавать…

– Да что вы мне про рубашку свою?! – Илья зачем—то встал со стула и повысил тон. – Вы уже неделю ищете и нихрена! А я вам приношу всё готовое, а вы…

– Ветров, сел! – Резко ответила Владислава Анатольевна таким голосом,

которым можно потушить вулкан. Илья сел, поддавшись неведомой ему силе. – Ты думаешь человека найти, это как дом прибраться?! Под диван она, что ли, закатилась? Чего ты сюда её не привёл? Где видел?

– На улице. Скрылась, не догнал.

– А что она, убегала? Может сознательно она с тобой не общается?

– Да нет, шла просто, будто и не слышала меня… – Илья совсем сдулся под натиском следователя Максимовой. Вот и та самая вторая сторона следователя – строгая, требовательная, конкретная. Одного взгляда хватает, чтобы усмирить любого нарушителя порядка. Илья на секунду представил, какой идеальный порядок и послушные дети у неё дома. С такой мамой не поспоришь.

Она громко выдохнула, закрыла на секунду глаза и постучала дважды по столу. Затем, не поднимая головы, взяла в руки мышку, щёлкнула на что—то и, положив пальцы на клавиатуру, уставилась на Илью.

– Рассказывай, что было.

***

Илья доедал половину шаурмы, облокотившись на холодный и ржавый столик в виде крышки PEPSI. Интересный, всё же, организм у человека, чтобы не происходило, он требует базовых вещей – еды и сна. Ты можешь пережить пожар и остаться на улице, потерять всех близких, заблудиться в глухом лесу или что—то ещё страшнее, но хорошая шаурма не будет лишней ни в одном из этих сценариев.

Даже больше, она будет казаться ещё вкуснее. Знакомый горячий лаваш, обилие соуса, подгоревшая курица и свежие овощи будут напоминать о приятных и тёплых моментах, согревать изнутри и давать чувство какой—никакой защищенности. Если ты смог достать шаурмы, значит всё не так уж и плохо.

Он тупо смотрел на проходящих мимо людей. Кто—то прятал носы от холожа за большими шарфами, кто—то напротив шёл в расстёгнутой куртке неспешно и вальяжно, он явно родился без ощущения тепла и холода. Какая—то женщина уже 15 минут ждала свой автобус на остановке. Она тыкала свой смартфон, несколько секунд стояла, выходила ближе к бордюру посмотреть на дорогу и по новой, будто ожидала, что карты её обманывают и нужный транспорт уже совсем близко. Тут зазвонил собственный телефон Ильи. Он поднял экран и дёрнул бровями – а ему—то чего надо?

– Алло? – с недоверием сказал Илья.

– По лбу не дало? – раздался задорный гогот из динамика. – Узнал, братишка?

– Тебя забудешь. – Мелкая улыбка скользнула на его лице. – Чего надо?

– А вот что сразу надо? Я просто так позвонить не могу?

– Слишком давно было “просто так”, сейчас любой звонок только по поводу.

– Ну и нудный же ты человек, Илюша. Нудный и проницательный. Мопед твой нужен, на денёк погонять.

– Куда погонять?

– На формулу—1, ёлы—палы. До Ёбурга догнать, тачку глянуть.

– Так у друзей попроси, меня чего вдруг вспомнил?

– Да таких друзей за хер и в музей, Илюша. Ситуация патовая, выручай.

– Не, Вадик, без обид, но я пас. Мне работать надо.

– Ну шо ты как девочка, с меня причитается.

– С тебя давно причитается, Вадь. Я с того дня одного просил – забыть меня.

– Ну, Илюш, с обиженными сам знаешь, что делают.

Звонок завершился. Вадик – это отголосок прежней жизни. Жизни с привкусом вина в тетрапаке, разбитых костяшек и дикой отдышки посреди гаражного кооператива. Жизнь и дружба с Вадиком, это когда после фразы “есть темка” вам приходится искать ещё пять других “темок”, чтобы исправить ситуацию с первой. Это когда вы ставите в статусе улыбающегося чертёнка и несколько кулаков, слушаете на хрипящих колонках однотонный рэп про криминальную жизнь и… Это что, Ксюша?

В мутном окне прямоугольного пазика, куда водитель только что впихнул очередную порцию людей, мелькнуло знакомое лицо. Короткая светлая стрижкам, острый нос, тонкие губы и дурацкие татуированные брови. Она смотрела куда—то себе под ноги.

– Ксюша! – зачем—то крикнул Илья, будто она могла его услышать. Автобус загудел и тронулся, а Илья бросил остатки шаурмы, прыгнул на мопед и поехал след.

Ему пришлось пересечь сплошную полосу и прошмыгнуть мимо двух легковых машин, но он смог нагнать пазик и ехать чётко за ним. На перекрестке ему удалось подъехать к окну автобуса, встав между ним и встречной полосой машин. Точно, это она, ошибки быть не может. Она совсем не изменилась. Не то, чтобы за пару дней можно было сильно измениться или ещё что—то, но она была такой же. Он встал с мопеда, тот тут же упал на бок, подошёл к автобусу и постучал по окну обеими руками. Люди в автобусе тут же обратили свои взгляды на него, и Ксюша тоже. Сначала растерялась и смотрела на него округленными глазами, усмехнулась, поправила волосы и помахала в ответ. Илья засмеялся от радости, хлопнув себя обеими руками по шлему. Ксюша выглядела спокойно, даже как—то умиротворённо. У сестры была привычка – кусать щёку с внутренней стороны, несколько раз даже приходилось обрабатывать рану, но сейчас он не замечал периодически появляющейся ямки на щеке и движения челюстью.. . Илья начал маячить ей руками, мол, выходи на следующей ко мне. В ответ Ксюша посмотрела куда—то в сторону и, не меняя умиротворенного выражения лица, покачала головой. Сердце Ильи забилось. Что значит “нет”?

Автобус снова загудел и поехал вперёд. Илья сделал пару шагов за ним зачем—то тарабаня по корпусу автобуса, но водитель не остановился. Сзади начали сигналить и орать, чтобы он ушёл с дорогу и мопед свой прихватил, но он мог лишь стоять и смотреть, как автобус медленно уезжает. Что значит “нет”?

Только когда пазик повернул налево, а из машины позади вышел мужчина и толкнул его в плечо, Илья вернулся в реальный мир. За секунду он оттолкнул вышедшего водителя, поднял мопед и поехал следом за автобусом.

Тот уже успел проехать две своих остановки, только на третьей Илья его нагнал и, залетев в салон, начал искать свою сестре. Разумеется, там её уже не было.

***

Владислава Анатольевна замерла. Она внимательно слушала и будто боялась дышать, чтобы не сбить Илью с мысли. Закончив, он молчал и смотрел на неё. Опомнившись, следователь откашлялась и быстро вбила какие—то слова в компьютер.

– Это очень странно. – Только и сказала Максимова. – Вы заметили что—то необычное? Может, с ней был кто—то рядом? Кто—то, то мог её удерживать?

– Ну… – Илья попытался восстановить картину более точно, но никого подозрительного не вспомнил. Из людей – никого, а вот из вещей вспомнил. – У неё в волосы было вплетено перо. Белое. В висок, типа, в косичку.

– И… Почему это странно?

– Ну, во—первых, это перо в волосах. Во—вторых, она такого никогда не носила. Даже бижутерию не покупала, либо серебро, либо золото, а это вообще от птицы. Короче не её стиль.

– Я, конечно, впишу это, но… – Владислава прервалась и молча потыкала клавиатуру. – Будем дальше работать. Опросим водителя и кондуктора. Молодцы, что запомнили номер маршрута и автобуса.

– И что, снова неделю сидеть? – Илья снова начинал злиться.

– Ох, Господи помилуй… – Владислава взяла свою кружку и допила остатки холодного кофе. На кружке была напечатана маленькая девочка с обезьянкой. Наверное, дочка Владиславы. И зачем такое вообще печатают?.. – Ветров, успокойся. То, что ты Ксению увидел, это случайность. Очень хорошая, очень кстати, но случайность. Чего бы ты не придумал себе, это нам только помешает и подвергнет тебя риску, а возможно я встречу тебя в этом кабинете не как потерпевшего. Свободен.

III

Разумеется, он не послушал. Владислава, может быть, и была хорошим следователем и внимательной, заботливой женщиной, но дело под её руководством продвигалось крайне медленно. В объяснение было сказано “это кропотливый и небыстрый процесс. Ваша сестра просто испарилась, если недавно была замечена – всё пойдёт быстрее”. У самого получится гораздо лучше.

Сейчас нужно понять, куда Ксюша пропала неделю назад, почему появилась и отказалась вернуться. Единственным верным решением было попасть в её квартиру и залезть в ноут. Илье казалось, что это единственное верное решение.

Во—первых, так делали во всех сериалах – Доктор Хаус так людей лечил. Во—вторых, он узнает то, что Максимова спрашивала ещё в первый день поисков – были ли у неё какие—либо неприятели или даже враги. У них были доверительные отношения, но человек всегда может скрывать что—то даже от самых близких.

Самое неприятное в этом деле было то, что ключи от квартиры были только у трёх людей – хозяйки квартиры, которая сейчас в Тайланде, самой Ксюши и недо—парня—пере—друга—уже—не—мужа Егора. Придётся встретиться и поговорить с ним.

***

Егор жил на окраине города, в родительской квартире. Нет, с его родителями всё хорошо, оба живы и довольны этим, и сам Егор не ютился в своей детской комнате по соседству с мамой. Они уехали жить в дачный посёлок. Провели себе там все удобства и прекрасно себя чувствуют вблизи с природой, а сыночку досталась квартира. Иногда Илье казалось, что у Ксюши было все три причины любить Егора – две спальни и гостиная, но даже после развода, съехав на съёмное жильё, она продолжала периодически с ним встречаться.

Илье совершенно не были понятны причины такой привязанности. Ксюша – молодая, красивая девушка, смогла обеспечить себя жильём, едой и маникюром, легко сходилась с людьми и страдала от набора комплексов, но что—то тянуло её обратно. С одной стороны Илья понимал что, но не хотелось признавать, что это правда так.

Домофон в квартире не работал, пришлось звонить соседям и доказывать, что он не собирается забрать что—то с обратной стороны перилы, а просто направляется в 12 квартиру. Доставка, а человек трубки не берёт, надо как—то достучаться.

Егор открыл двери не сразу. Сначала послышались активные шаги, несколько секунд молчания, потом снова шаги туда обратно и тогда дверь открылась. Лёгкая тёмная щетина, уложенная набок причёска, заспанные глаза, растянутая одежда. Егор только что проснулся. К двум часам дня. Хорошо живётся фрилансерам.

– Ты чего? – спросил он вместо приветствия, растирая ладонью краешек глаза.

– Да так, сестра пропала. Помнишь, нет?

– Помню, конечно. – Пристыженный Егор сделал крайне обеспокоенный вид, будто сутками только об этом и думает. – Нашлась?

– Нет. Мне надо в квартиру её попасть.

– Зачем?

– Многовато вопрос. Ключи нужны.

Он постоял секунду в ступоре, после чего сделал шаг назад и пустил Илью внутрь. Обстановка, а особенно запах, выдавали собой образ жизни Егора – полное затворничество с редкими выходами в магазин.

– Э… – Протянул Егор, хлопая по своей куртке ладонями, будто ключи от квартиры Ксюши всегда носил с собой, – Чай, кофе, воду?

– Ключи. – Коротко выдал Илья, сдерживая желание ударить Егора мотошлемом. Он стоял на маленьком придверном коврике и не двигался.

– Ты это, заходи. Не помню, куда дел, долго стоять придётся.

– Я подожду.

Егор сдавленно кашлянул и ушёл из коридора в гостинную. До ушей доносились хлопанье деревянных ящиков, шуршание пакетов и каких—то бумаг. Он активно искал ключи, но по уровню суетливости и периодически “пу—пу—пу”, было понятно, что он понятие не имеет, где искать. Вот так и обращайся за помощью к людям – тебе нужно сестру в целом городе найти, а он связку ключей в комнате отыскать не может. Шумно выдохнув, Илья снял ботинки и прошёл дальше.

В гостиной Егор сидел за письменным столом, где стоял включенный ноутбук, а из наушников слабо слышались какие—то голоса. Сейчас Егор перебирал всякий хлам в ящике стола. Кажется, не первый раз.

– Ты бы увеличил радиус поиска. – Ядовито заметил Илья, осматриваясь в комнате. Он решил обыскивать шкаф с вещами. Без спроса он подошёл к двустворчатой громадине и принялся рыться в сложенных вещах. Благо их было немного. Егор одобрительно промычал, дав разрешение уже после того, как Илья начал обыск.

– Как поиски проходят? – прокашлявшись спросил он обыденным тоном. Точнее, он пытался сделать его обыденным, но от тонны неловкости слова дрожали.

– Херово. Шли бы хорошо, меня бы тут не было.

– А где её видели в последний раз?

– На работе.

– И всё? Никуда не заходила?

– В пивнуху заходила.

– А дальше?

– А дальше я к ментам пошёл. – Илья пытался ответить как можно более тяжело, остро и быстро. Как гильотина. Чтобы одним движением отрубить голову у этой несчастной пародии на диалог.

Закончив с шкафом, он двинулся обратно в прихожую, обыскивать совмещённый с зеркалом комод. Стоило сделать это сразу, это ведь более логично. Егор зачем—то пришёл сюда же. Снова начинать разговор, чтобы выгнать его, не хотелось.

– Знаешь, а ведь мы в последний раз месяц назад виделись. – Поделился Егор. – Вина выпили вечером и по домам, ты ничего не подумай.

Илья ответил тишиной. А что ещё было отвечать на это? Что за “ты ничего не подумай”? Почему мнение Ильи тут вообще должно быть важно? Это жизнь Ксюши, и только ей решать, надо что—то тут думать или нет.

– У нас такой разговор забавный вышел. – Продолжил Егор. – Мы вспоминали, как встречаться начали. Катамараны, мороженое, речку… Вот это всё. Пришли к выводу, что тогда нам было весело, как никогда. Ну типа, самые яркие моменты в жизни, самые насыщенные такие. Мы даже подумали, может ещё раз…

– Ну и чо? – Оборвал его Илья раздражённо. – Ближе к сути, хватит лирики.

– Да я так, скучаю по ней. Ты должен понять.

– Что должен понять?

– Ну, что скучаю. Она ведь для тебя тоже важный человек.

Илья замер. Не фигурально, без преувеличений, буквально замер. Он не моргал, не шевелился, даже не дышал несколько секунд, лишь смотрел в глаза Егору. Внутри грудной клетки появилось давящее чувство, будто лёгкие стали слишком тяжёлыми и начали прижимать собой желудок, будто где—то рядом с сердцем что—то зашевелилось. Это что—то задело какой—то нерв и Илья снова пришёл в движением – сначала дёрнул мышцей на шее, выпустил длинный и тяжёлый выдох, а потом захлопнул ящик комода.

– Господи, что она в тебе увидела.

– Я понимаю твои эмоции, всё окей. Не представляю, что ты сейчас переживаешь.

– Вот именно, замолчи. Ищи молча, ладно? Просто ищи молча.

– Лучше поговорить хоть с кем—то, даже со мной. – Извиняющимся тоном сказал Егор и положил свою руку на плечо. Илья отдёрнул её так, будто это было не ладонь, а раскалённая сковородка. Резко вскочил, сделал шаг назад. – Ты чего? Понимаю, это тяжело терять кого—то очень близкого, и я правда жалею, что не смог дать нужной поддержки, когда было необходимо.

Илья ничего не ответил. Это была идиотская затея. Самое идиотское его решение за всё то время, что Ксюша пропала. Чтобы не нанести Егору несовместимых с жизнью травм, он обошёл его по полукругу, надел ботинки и вышел, не обращая внимания на его вопросы.

Уличная прохлада сразу схватилась за щёки. Он смотрел вдаль, на бетонную стену, исписанную бессмысленными надписями и кривыми рисунками. Смотрел так с полминуты, а затем закричал. Так громко, что малочисленные птицы на голых ветках деревьев упорхнули подальше. Проезжавшая мимо машина затормозила. Водитель вышел, смотрел на Илью, а он всё продолжал кричать, пока не перешёл на еле слышимый хрип. Буркнув “наркоман” водитель уехал, а Илья продолжал хрипеть. Он опустился на корточки и обхватил голову руками. Его трясло то ли от мороза, то ли от бессилия. Всю неделю он забивал свою жизнь сторонними делами и даже не подозревал, насколько шатко его эмоциональная целостность, и как легко её нарушить. У Егора был удивительный талант выводить из себя людей за считанные минуты.

Хотелось закурить, но когда в седьмой раз зажигалка вместо маленького огонька выдала лишь пару искр, терпение Ильи лопнуло. Он смял сигарету в кулаке, а зажигалку бросил куда—то в посеревшую траву. Нужно ехать к Ксюшиному дому, а там уже разберётся. Он сел на мопед, вставил ключ, повернул и собрался надеть шлем, но не нашёл его. Оставил в квартире Егора.

– Да твою же мать. – Прошипел он про себя, глуша мотор Плотвы. представляться доставщиком для соседки не пришлось, Егор вышел сам, держа в одной руке шлем, а в другой связку ключей.

– Нашёл. – Победно объявил он, подняв руку с ключами выше. Илья быстро преодолел расстояние между ними, вырвал шлем и тоже самое хотел сделать с ключами, но не успел – Егор убрал их в карман. – Я тебя отвезу, тебе самому нельзя ехать. Разорался на всю улицу.

– Да иди ты на… – хрипел в ответ Илья, но был прерван на важном месте.

– Буду молчать. Обещаю. Позволь мне сделать хоть что—то.

“Хоть что—то? Это можно. Сейчас ты отдаёшь мне ключи, я ломаю тебе нос и уезжаю, и с этого момента ты больше никогда не появляешься ни в моей жизни, ни в жизни моей сестры. Проработанное ты ссыкло без мужества, жертва тепличного воспитания и лицемерный кусок говна” – так хотелось ответить человеку, чьи слова были пропитаны попытками показать себя только с самой лучшей стороны, поставить на позицию жертвы и героя одновременно. Егор всегда был таким. Всегда делал себе образ “хорошего”, тихого и безобидного парня, который всегда поможет и поддержит, но его забота и поддержка ограничивались лишь словами. Он не совершал действий, или совершал, когда было удобно и не причиняло вреда личному комфорту. Например, как сейчас. У него нет никаких дел и забот, не нужно сдавать рабочий проект, сейчас он не устал от тяжёлого дня и не собирается встретиться с друзьями. Сейчас он может сыграть свою роль помощника.

Илья прикрыл глаза, тяжело и по киношному положил свою руку ему на плечо, от чего Егор испуганно дёрнулся.

– Ладно, давай.

****

Они ехали молча и слушали радио. По случайной станции двое ведущих натужно пытались шутить и выдавить из себя неестественный смех, подтрунивали над позвонившим на станцию человеком.

– Мне всегда было интересно, кто—то реально звонит на радио? Или это постанова?

– Ты обещал молчать. – Напомнил ему Илья. Больше напоминать не пришлось.

На самом деле, им было что обсудить. После развода Илья помогал сестре временно переехать к маме. Собирал с ней вещи, упаковывал посуду, разбирал шкаф. Да, Ксюше было принципиально забрать всё, что она купили в эту квартиру. И Егора оповестили, что Илья будет помогать, чтобы тот вспомнил о важных делах и не мешался под ногами.

Ксюша никогда не говорила о причинах развода. Илья и так их знал. Знал и молчал, она делала также. Каждый считал, что вопрос уже обсудили и больше поднимать эту тему не требуется.

С Егором, разумеется, он тоже не разговаривал. Лишь назвал его оленем, когда впервые узнал, что сестра снова встречается с ним. Это было давно, в дешёвом баре, не стоит больше об этом вспоминать.

Доехав до дома, где Ксюша снимала квартиру, они также без слов зашли в подъезд, поднялись на этаж и… не смогли попасть внутрь.

– Ну чё ты возишься? – спросил Илья, когда Егор в очередной раз безрезультатно бряцал ключами в замочной скважине.

– Ща, подожди, заело чё—то. Не знаю, может, оттого, что давно не пользовался ими…

– Отойди. – Илья отодвинул его в сторону и сам взялся за ключ. Повертел вправо, влево, высунул и вставил снова, дёрнул со всей силы, припёр дверь плечом. Несколько раз повторил эти действия в разном порядке и глянул на Егора.

– Наверное, замок сменила. – Неуверенно предположил Егор, скрестив руки.

– Ты угараешь что ли… – Илья обмяк и спиной на входную дверь. Даже с найденными ключами он оказался бесполезен.

– Слушай, я в тиктоке видел, что если мы… – Договорить Егор не успел. Одним шагом Илья встал к нему вплотную и ударил кулаком в живот. Егор согнулся и глотал ртом воздух, а нападавший отошёл в сторону, сжимая и разжимая кулаки.

– Егор. Иди нахер отсюда. Быстрее.

– Подожди… Сейчас разберёмся…

– Я тебя по хорошему прошу, просто свали.

Егор спорить не стал и ушёл вниз по лестнице. В подъезде было слышно, что он решил вызвать лифт этажом ниже.

Илье хотелось злиться и заорать снова, но делать это дважды за день было уже не в его силах. Егор, хренов энергетический вампир, забрал эту возможность. Нужно попасть внутрь. Единственный вариант – взломать дверь. Если вызывать взломщика, то потребуют документы, что квартира принадлежит Илье или находится в съёме. Даже если бы у него был номер владелицы, то навряд ли бы он смог адекватно объяснить, что происходит. Заниматься самодеятельностью не стоило – только замок испоганит, тогда без лома точно не обойтись. Долгое время ничего не приходило в голову, пока не всплыл один единственный вариант. Вариант по имени Вадик.

***

– Пф, делов—то. – Деловито сказал Вадик, лишь глянув на замочную скважину.

– Быстро вскроешь?

– Конечно. Как хирург. – Он вручил Илье ящик с инструментами, а сам полез в поясную сумку. Достал оттуда скрепку.

– Да ты шутишь.

– Не, Илюша, кино не обманывает. – Он сгорбился над дверью и принялся ковырять скрепкой внутри скважины. Выглядело это немного комично. Вадик всегда был большим мальчиком, одно время даже именовался толстым, а сейчас, во взрослом возрасте, стал ещё больше. Высокий, плечистый и очень объёмный. Плечи его кожаной куртки, казалось, могу разойтись по швам при неосторожном движении. Голова и шея слились в единый столб, прикрываемый чёрной короткой бородой без усов.

– Давай, родненькая, не ломайся. – Пробурчал он, пытаясь уловить какие—то звуки в двери.

– Может, высверлить?

– Ага, и чо мне с этой дыркой делать? Сунуть ей? Ригели на месте останутся, хрен ты их вытянешь оттуда. Надо деликатно, если не хочешь петли пилить…

– Давай тогда, колдуй.

– Тс—с—с.

Смотря на давнего друга Илье вспомнила случай из детства. Тогда они решили заработать на сдаче металлолома. Два подростковых мозга решили, что не хотят собирать по помойкам алюминиевые банки – за них дают копейки, да и “шквариться” не особо хочется. Лучше сдавать что—то потяжелее. Например, люки. Тяжёлые, здоровые, из ценного чугуна. Вооружившись верёвкой и лопатой они начали своё дело около пол первого ночи.

Первый люк им попался во дворе жилого дома, за пару кварталов от их собственных домов. Илья подцеплял люки лопатой, приподнимал, а Вадик пропускал под ним верёвку и перекидывал на асфальт. С первой частью плана они справились быстро, а вот со второй, где требовалось нести награбленное, вышли проблемы. Оказалось, что термин тяжёлый для канализационного люка был оскорблением. Те, на которые они с Вадиком позарились, весили от 50 кг.

Пару метров они тащили его за верёвку, но невыносимый скрежет мог разбудить кого—нибудь. Позже они нашли большой кусок картонка и дело пошло лучше. Всё ещё громко, но уже без скрежета. Так они дотащились до следующего, пол часа пытались подцепить лопатой, а когда перекинули на асфальт, то картон под тяжестью ста килограмм попросту порвался. Тогда они привязали к нижнему люку верёвку, оставили их на картонке и смогли тащить дальше, но остановились на двух. Изначальным планом было набрать хотя бы штук 10.

На следующий день они пришли в пункт приёма металла, но принимавший мужчина, который ни разу в жизни не был трезв и явно не отличался законопослушностью, решил, что именно сегодня исправиться и позвонить в полицию. Дальше было отделение полиции, лекции от родителей, угрозы детской колонией и так далее. Самым ярким воспоминанием из отделения было то, что Вадик и Илья сетовали, что не догадались расплавить награбленное.

– Сезам откройся. – Самодовольно сказал Вадик и повернул ручку, дверь послушно открылась. Илья улыбнулся. Впервые за два дня. – Ну и шо, где овации, где аплодисменты?

– Должен буду.

– Само собой. С утра нахер слал, к вечеру должником остался. Двойные у тебя стандарты.

– Ага, потом позлорадствуешь. У меня дела.

Илья зашёл перешагнул порог квартиры, Вадик пошёл следом. Это не входило в изначальные планы, но прогонять его сейчас было уже неудобно.

Они зашли в комнату, которая была спальней и гостинной одновременно. На расправленном диване, где комком лежало одеяло и какие—то элементы одежды, Илья нашёл заветный ноутбук. Старый, покрытый двойным слоем стикеров, но рабочий ноутбук. Он поднял крышку и случилось то, чего он боялся – пароль.

– Ну конечно… – наобум он ввёл четыре ноля, а затем четыре двойки и даже четыре восьмёрки.

Тем временем Вадик ходил по комнате и осматривался, по привычке выцепляя глаза что—нибудь ценное. Но, к его разочарованию, тут такого не было. Советская мебель, многолетний сервиз, который, разумеется, нельзя никуда убирать или продать, Ксюшины вещи, расставленные в свободные промежутки. В основном это были максимально бесполезные вещицы: массажёры, тюбики с кремами, блокноты, фены, фигурки. Единственное, что бросалось в глаза – обилие кукол. Какие—то были брендовыми, вроде Monster High или BRATZ, и просто аниме—девушки из разных тайтлов, и даже совсем детские пупсы.

– Какой—то стрём, братан. У Ксюхи чо, фляга засвистела?

– Сам ты фляга. – Резко ответил ему Илья. – Она всегда от кукол тащилась, даже когда выросла. Это коллекционки. Кучу бабок стоят. Ты даже не смотри на них так, понял?

– Ещё я игрушки в ломбард не носил. – Посмеялся в ответ Вадик.

– Скажи лучше, ты только двери вскрывать умеешь? С компом справишься?

– Что бы ты без меня делал, Илюшка. Давай сюда.

– Жил бы счастливо. – Илья передал ноутбук на колени Вадику, который с шумных “ух” сел на расправленный диван, а сам поднялся. Поменялись местами, выходит.

Илья также осматривался, но более внимательно, пытался зацепить какую—нибудь важную деталь. Пока что понял одно: прибираться Ксюша не любила. Не то, чтобы её квартира была похожа на помойку или идеальную среду для усатой живности, но убрать в шкафы одежду явно не помешало бы. Он обратил внимание стопку книг на подоконнике. На них сверху стоял засохший кактус. Из шести книг три были фэнтези, две детективами, а одна называлась “Общение с космосом. Как превратить желания в реальность”. Он открыл её с конца, где было содержание. В ровных строчках были главы “Что делать, когда опускаются руки?”, “Спасение рядом”, “Мысли материальны”, “Сообщение вселенной”. Ну и бредятина. Наверное, была тут изначально, год выпуска 1998 год. Ксюша отличалась тем, что не верила ни в какую мистику, даже общепринятую вроде знаков зодиака.

Он перевёл своё внимание на кукол. Несколько игрушек он уже видел, даже узнал парочку из их общего детства, но среди её коллекции и правда стало много обычных пупсов. Мягкие туловища и пластмассовые конечности, открывающиеся и закрывающиеся веки, аксессуары в виде бутылочек и колясок. Наверное, какие—то редкие экземпляры от Hasbro, они ведь выпускают кукол?

– Илюш, плохи новости. – Напомнил о себе Вадик. Илья быстро подошёл к нему и смотрел в монитор. Там был открытый рабочий стол.

– А чего плохого? Ты же разблокировал его.

– Это да… – Втянув воздух ответил он и почесал подбородок. – Вот только пока я шаманил, тут винда тревогу врубила и короче почти все данные стёрла. Ты извини, я не ожидал, что у тебя сестра ФСБшник и такое на комп ставит.

– Что осталось? – С надеждой спросил Илья.

– Немного. Если честно, то только история браузера. Трёхмесячной давности.

– Это плохо, я надеялся в соц. сети её залезть.

– Я уж понял, но паролей тут нет. Могу страницу попробовать взломать, но на это время надо. И она, кажется, от кого—то шифруется, это может быть очень сложно. Двухэтапные аутентификации, хуё—моё.

– Ясно. Открой историю.

В истории браузера, как и ожидалось, было мало полезного. Бессмысленные запросы в гугл, ссылки на видео платформы, ссылки на вк (вот только на страницу зайти не удавалось, только открыть сайт без входа в аккаунт), ссылки на авито товары, которые уже были проданы. Была одна интересная деталь – в июне почти каждый день Ксюша заходила на один и тот же сайт. Назывался он просто “Расклад судьбы”. Заходила она почти каждый день с интервалом в несколько часов. Потом половину июля её там не бывало и в последний записанный в истории браузера день она его снова посещала. Сайт оказался очень простым: определённом окошке нужно было вбить свои данные, возраст, время рождения, место, потом нажать на кнопку “рассчитать судьбу” и выдавались несколько абзацев текста, а ниже кнопка “узнать больше”.

Вадику посоветовали следить за здоровьем здоровьем суставов и отказаться от старых привычек, а Илье быть более активным в собственной жизни.

– Ну, понятно. Мне в аптеку, а тебе жену искать. – Подытожил Вадик, закрыв ноутбук. – Мутное дело какое—то. Чо было—то за последние пару лет?

– Развод у неё был, да и всё.

– А—а—а… – протянул Вадик. – Тогда понятно всё. Муж кинул, остались только звёзды.

– Наоборот. Она его кинула.

– Ну и зря, без мужика тяжело.

– Завёл себе?

– Хе—хе, за такие шутки в зубах промежутки.

Илья не ответил. Он опустил глаза на нижнюю часть ладоней и давил, пока в этой темноте не начали появляться яркие фейерверки и то, что он всегда называл “мурашами”. Ну и что дальше, детектив? Нужно было через Максимову всё делать. У них наверняка и слесари свои есть, и хакеры. Сделали бы всё официально и по закону.

– Ладно, чо сидеть, делом надо заниматься. Поехали.

– Куда? – Не поднимая головы спросил он.

– В Ёбург, куда—куда. Делишки у дяди, работать надо. Заодно ты башку проветришь, может, додумаешь что—то.

– Ладно, пошли. – Он поднялся с дивана. – А ты уверен, что мы на мопеде вдвоём доедем до соседнего города?

– А у тебя что—то повесомее есть? – Илья покачал головой. – Вот и не возникай.

III

До Екатеринбурга они отправились следующим утром. На момент взлома двери был глубокий вечер. Илья остался ночевать у Ксюши, но и не заметил в деталях её интерьера чего—то, что могло бы помочь.

На Плотве они добрались за два с лишним часа, перемёрзли так, что 20 минут отогревались в шаурмичной. Встреча о покупке машины была назначена на 3 часа дня, где—то недалеко от центрального района. Шаурмичную парни выбрали на улице Вайнера. По заверению Вадика, лучшая в области, но кроме наценки в сто рублей Илья отличительных черт не заметил.

– И шо, просто покачала головой и уехала? – Прожёвывая кусок шаурмы, задал уточняющий вопрос Вадик.

– Угу. На остановке пропала, будто и не было её.

– Мистика какая—то. Может это, показалось? У меня когда отчима не стало, я тоже прохожих за него принимал.

– Она жива. – Твёрдо заявил Илья.

– Да я—то и не спорю. Я тебе про мозг твой говорю, он, падла, штука хитрая и обманчивая, ещё не такое впарит.

– А ты когда таким образованным стал? И в компах он шарит, и в мозгах.

– Как условку получил, так и поумнел. Хочешь жить, умей вертеться. Вот и учусь—верчусь.

Илья потёр костяшки рук. Даже сквозь перчатки замёрзли, до сих пор будто не чувствует. С улицы послышалось пение. Они оба обернулись. Там, одетые в яркие одежды поверх курток, с бубнами барабаном шла процессия. Люди шли определённым ритмом, плавно водили руками в разные стороны, напевали гармоничную песню на незнакомом языке.

– Здрасьте, жопа новый год, я уж думал их прикрыли.

– Кого? – спросил Илья.

– Кришнаидов, они вроде. Секта какая—то, вечно тут слоняются. Глянь, фасончик сменили, теперь в белом шастают, перья в волосы нацепили.

Илья подскочил, будто сработал пружинный механизм. Он присмотрелся: у идущих и вправду были перья в волосах. Белоснежные и длинные. В одних волосах было вплетено лишь одно, на виске, в других они свисали по кругу и ниже плечей, медленно развевались на ветру.

Он выскочил из шаурмичной, не обращая внимания на возражения Вадика, подбежал к человеку из этой толпы и схватил его под локоть. Им оказался мужчина средних лет. В его короткие волосы было невозможно вплести перо, поэтому он прицепил его на серьгу в ухе.

– Вы Ксюшу видели? Сестру мою? Светлые волосы, глаза голубые. Сейчас, подождите…

Илья полез за телефоном в карман, а мужчина в ответ лишь улыбался и продолжал петь свою песню. Он мягко выскользнул из рук Ильи и вклинился обратно в общий ритм. Илья пошёл за ними следом и тыкал телефоном в лица людям, но никто ему не отвечал. Их умиротворённые лица и тёплые улыбки лишь продолжали что—то петь, одетые в белые перчатки руки отбивали ритм. К этому моменту уже подошёл Вадим и пытался остановить Илью, вырвать обратно из отряда певцов. Всё, чего получилось добиться – это выхватить из рук женщины листовку, целенаправленно её Илье не давали.

– Очнись, кришнаид. Ты чо налетел на них?

– У Ксюши было перо такое же, как них. Видел? В волосы нацепили. У неё такое же. – Илья тараторил и рассматривал выхваченный флаер. Там был напечатан мужчина, одетый в белый балахон и чёрную рубашку. Ровно подстриженная седая борода, длинные серебряные волосы до самых плеч, убаюкивающий взгляд. Он протягивал свои руки вперёд, а между рук была надпись “ИСКУПИСЬ. ПОМОГИ БЛИЖНЕМУ. ИСПОЛНИ ЖЕЛАНИЕ”.

Ниже были напечатаны телефон и адрес. Вадим продолжал что—то спрашивать и говорить, но Илья ничего не отвечал. Он набрал номер, который ему дала Владислава Анатольевна.

– Алло? – Ответил ему знакомый мужской голос.

– Это Илья Ветров, Владиславу Анатольевну можно?

– По какому вопросу? – С недовольством спросил голос. Да, это был тот участковый, которому Илья придавил пальцы.

– Сестра моя. Она пропала, я знаю, где её искать.

– Владислава Анатольевна подала уволилась. Перевожу на следователя. – Далее лишь гудки.

Что значит уволилась? Ещё вчера она была на месте… Даже если и так, как же отработка в две недели? Или в полиции это по другому работает?

– Следователь Лев Михайлович, слушаю. – Наконец донеслось из телефона.

– Алло, это… Эм, Илья, брат пропавшей Ксении. Извините, а где Максимова? Она ещё вчера работала.

– Вчера работала, сегодня уволилась, ваше дело я веду.

– Разве можно так быстро?..

– Можно. Вопрос какой?

– Я… Ничего, извините. – Илья сбросил трубку.

– Ты шо? Если уж мусорнуться, то до конца.

– Странно это. Вчера я Ксюшу увидел, первым делом Максимовой доложил, и тут она увольняется сразу.

– Ага, запахло весной. Думаешь, эти её прижали?

– Хер знает. – Илья неопределённо смотрел на бородатого мужчину на флаере. Он протягивал к нему свои руки, будто хотел обнять и успокоить, но Илье от этого становилось не по себе. Он вручил Вадику листовку. – Съездим сюда?

– Ты только вот сказал, они следака твоего замели. – Тем не менее, Вадим взял листовку и прочитал адрес. – Ну, в крайнем случае найдём её, получается, но сначала по моим делам смотаемся. Меня всем селом ждать не будут, когда я за машиной приеду.

***

Со своей сделкой Вадим справился быстро. ⅓ занял осмотр машины, ⅔ торги. Договорились на 70% изначально выставленной стоимости, и то 10% он накинул, чтобы можно было уехать на этом автомобиле прямо сейчас. Предметом торгов стала коричневая Lada Vesta, возрастом чуть младше самого Ильи.

– Да бросай ты тут свой велик, нахер кому он нужен. – Так Вадим ответил на все вопросы по поводу сохранности мопеда, который в любом случае пришлось бы оставить здесь. – Мы на нём далеко не уедем, тем более с моим пузом, залазь давай.

Машина ехала с заметно слышимым рычанием и неясным скрипом где—то от заднего колеса. На эти две детали Вадим лишь отмахнулся и сказал “Главное доехать, там разберёмся”. Адрес был неблизкий – окраина города, почти возле самого ЕКАДа, поэтому Вадим включил радио. Забавно было снова слышать тех же ведущих и те же шутки. Буквально те же, только позвонивший сменился.

– Шарагу—то закончил? – Спросил вдруг Вадим, немного сбавив громкость радио.

– А?

– В жопе нога. Шарагу, говорю, закончил?

– А, да. И в армии побывал. А ты? – Вадим скорчил удивленно—насмешливую гримасу, отчего Илья стушевался. – А, точно, извини.

– Нормально, я сам пытаюсь не думать об этом. Зато в армию не надо. Ну, года три ещё минимум. Есть свои плюсы.

– Не стоило оно того. – Илья заметил, как напряглись пухлые пальцы Вадима на руле.

– Не будь ты ссыклом, всё бы было по другому. – Затем он прибавил радио обратно, но Илья повернул тумблер в обратную сторону.

– То есть, ты меня во всём винишь?

– Ну как, не во всём, но и ты молодец – нашёл момент, когда заднюю дать.

– Я изначально не был согласен, и ты знал, и всё равно его покрывать начал. Ещё и ко мне домой припёрся.

– А куда идти было, Илюша? У нас город маленький, письку муравьиную не спрячешь, а человека тем более. Я по пацански всё делал. Человек попросил – я помог.

– И чо в итоге? Оба в тюрьму уехали, заебись помог.

– Ты чо сейчас хочешь? Жизни меня поучить? Как надо было, как не надо было. А уже всё, братан, Вадик с условкой ходит, у Вадика спина в куполах и заточка в носке.

– Хочу, чтобы ты на меня ответственность за свои поступки не вешал. Сам решил беглеца у себя укрывать, сам и разгребай.

Машина резко затормозила. Илья не впечатался лицом в бортовую панель только благодаря ремню безопасности. Вадим не смотрел на него, только крепко сжимал рычаг коробки передач.

– Опять на те же грабли. Я с тобой по хорошему, а ты мне такие предъявы кидаешь. Выходи из машины, а.

Илья не стал спорить. Отстегнул ремень, вышел посреди дороги и пошёл дальше пешком. Вадим тоже не стал долго ждать и поехал, развернувшись на перекрёстке. Илья закурил и сетовал, что зря оставил мопед на том адресе, теперь пешком километров 20 идти.

– Баран тупорылый, – рычал про себя Илья, – чтоб тебя на пожизненное закрыли, урод. Ещё меня виноватым делает, придурок. Нехер меня в говно всякое втягивать. Сам не смог себя спасти, а чо могу? За компашку на нары уехать? Хер тебе.

Вдруг знакомая Lada Vesta подъехала к бордюру, включила аварийные огни и из машины вышел Вадим.

– Нет, ну а чо ты сказать хотел, а? Вот чо сказать хотел?

– Да ничего я не хотел говорить!

– Ну хреново получилось, дружище! Наговорил—то много! Теперь заканчивай давай проповедь свою, или давай я лучше начну. Началось с того, что ты, ссыкло, побоялся зека у себя укрыть на денёк…

– Ты себя слышишь, нет?! Мозги включи, вот тут находятся. – Илья подошёл ближе к Вадиму и постучал пальцем по виску.

– Они всегда у меня в работе! И тогда, и сейчас. Посидел бы этот несчастный у тебя ночь, утром по тихому свинтил. Нам – доля с его схрона, ему – свобода долгожданная. Человеку двадцать лет ещё чалиться было.

– И ты, мать Тереза, доверился тому, кому сидеть было двадцать лет?! Он что сделал? Семью зарезал?

– Тебя это волновать не должно, он своё получил. На мои вопросы отвечай – чо сложного было? Ты что тогда сделал, помнишь? Дверь перед носом закрыл. Другу единственному!

– Иди нахер, Вадим! – Илья толкнул его в грудь, но масса Вадика позволила ему даже не пошатнуться. – У меня сестра пропала! Я ищу её, понимаешь? Мне разборки вот эти из прошлого сейчас не нужны.

– А я чо делаю? Гуляю с тобой? Я помогаю тебе, идиотина. – Мощная рука Вадима толкнула в ответ. Тощий, по сравнению с ним Илья, тут отшатнулся. – С мопеда на нормальную машину пересел, если какой кипиш я впрягусь, дверь вскрыл, ноут. Мне, думаешь, сильно надо за проезд до Ёбурга так напрягаться? Я бы на автобусе доехал. Тебя, дебила, увидеть хотел. – Ещё один толчок и Илья потерял равновесие, упал в смешанный с грязью снег. – Посидеть нормально, побазарить, вопросы уладить. Я за решеткой два года, а как вернулся – так никому нахер не нужен. У меня кенты только за колючей проволокой остались, а на свободе один ты был.

– Твою—то мать, а сразу нельзя было сказать?!

– Я не девочка на свидания тебя звать. Всё равно бы не пошёл. – Вадим потёр нос тыльной стороной пальца, а после протянул руку. – Дальше едем, не?

– Вадик, ну и дебил ты, а. – Он протянул руку в ответ и поднялся.

****

Добрались они уже к началу вечера. По указанному на флаере адресе находилось небольшой одноэтажной здание из кирпича. Железная платформа, от которой было три ступени к земле, исполняла роль порога. Дверь была тоже железной с деревянной обивкой, покрашеной зелёной краской. Той самой, которую по байкам из советского союза, специально делали неприятного цвета, чтобы никто не воровал. Никаких плакатов, табличек со стрелкой или горящих вывесок не было, только приклеенный к двери лист а4 с надписью “НКО “Путь прощения” и юридическая информация, а также часы работы. В будни с 9 до 17, сб и вс – выходные.

– Чёрт, опоздали. – Илья дёрнул за ручку и дверь открылась. – А нет, успели.

Внутри помещение было окрашено белой краской, причём везде. Пол, стены, потолок, всё было покрыто одним и тем же белоснежным слоем. На полу лежали ковры уже более тёмных оттенков, стояли деревянные лавочки, на потолке висели старые плафоны, откуда бил жёлтый свет. Было видно, что большая часть мебели состоит из “у кого что было”. Их встретила женщина с ведром и шваброй. Удивительно, но белой одежды на ней не было.

– Вам чего, молодые люди? – требовательно спросила она, опершись на швабру. – Закрыто, нету никого.

– Ну, вы же тут. Мы это, по флаеру пришли.

– А, ещё просвещённые. Вы, мальчики, зря приехали, нету Серафима, и долго не будет.

– А где он? – Илья проигнорировал вопросительный взгляд Вадима о том, кто этот Серафим и зачем он им нужен.

– В деревне, где ещё. На таинстве.

– Подскажите, пожалуйста, а в какой деревне? Нам очень надо.

– Эх, ладно уж. Тут обождите, я за телефон. Так не найдёте, точку на карте отправлю. – Женщина приставила швабру к стене и скрылась за дверь в правой стене. Илья сделал шаг вперёд, покидая небольшую прихожую. От остального здания прихожую отделяла тонкая стенка и низенький порог. Сразу за ним с правой стороны стоял стол с какой книжкой, витрины со статуэтками (это была редкая и странная смесь буддийских зверей и христианских ангелочков), а также картонки с изображением того самого старика. Он везде был в одной и той же позе – протягивал руки вперёд.

– Базару нет, это Серафим. – Вынес вердикт Вадим, тыкнув пальцем в стеклянную витрину. – Местный батюшка, или кто у них тут.

– Сектанты какие—то. – Подозрительно буркнул Илья.

Если проходить дальше, то можно было увидеть самую просторную комнату в этом здании. Не особо большую, примерно в 42 квадрата. Она была прямоугольной, на полу лежали плетённые из соломы коврики, на них сверху подушки и пледы. У стены находился один единственный стул. Никаких статуй или изображений. Ничего, что могло бы дать подсказку, во что конкретно верят местные прихожане. Илья бесцеремонно шёл дальше, задевая ботинками краешек плетённых ковриков. Серая жидкость от подошвы медленно расползалась по ровным волокнам. Он проходил вдоль стены и шаг за шагом чувствовал нарастающую тягу. Сначала это было незаметно, но ближе к середине помещения он чувствовал, как всё его тело тянулось к определённой точке. Ноги будто сами несли его куда—то, глаза зацепились за что—то невидимое и не могли повернуться в другую сторону. Он опустился на корточки и, опираясь руками на землю, практически полз дальше, продолжая марать чистые коврики. В один момент что—то под его рукой издало металлический стук. Илья повторил движение и услышал идентичный звук. Ладонь нащупала какую—то неровность под соломенным настилом, он хотел его отодвинуть и узнать, что же так сильно тянуло его к себе, но услышал за спиной громкое “ОЙ!”

– Наследил! – С невероятным трагизмом воскликнула уборщицы. – Ещё и по коврам прошёл! А ну кыш оттуда! – Вся непреодолимая тяга, похожая на силу магнита, в миг исчезла. Спорить с уборщицей в возрасте страшно было любому. Он быстро ушёл обратно к выходу.

Энтузиазма и доброты в женщине явно поубавилось, но точку она всё же отправила, а после, чуть ли не толкая, выпроводила парней на улицу и закрыла за ними дверь на защёлку.

– Красавец. – Похлопал Вадим его по плечу. – Женщине теперь перемывать всё.

– Справиться. – Пренебрежительно ответил Илья. Каждый человек, имевший хоть какое—то отношение к некому “Пути прощения”, вызывал у него подозрение и отвращение. Свои странные ощущения в этом зале он пытался задвинуть куда—то подальше в памяти, чтобы разобраться потом, но не сейчас. – Лучше глянь на карты.

Точка на карте недалеко от посёлка Нагорный, за болотом Лубяное. Вадим долго всматривался и вертел карту, приближал её и отдалял, пока не возмутился, что к этой точке даже дороги нет. Он бывал в Красном и его окрестностях, рядом с болотом – только лес. И Нагорный, но даже он не так рядом, как лес. Они поспорили пару минут, сели в машину и под возмущения Вадима поехали дальше.

IV

Оказалось, что дорога есть. Навигатор отказывался прокладывать маршрут в указанную точку даже для пешеходов, а судя по картам дорога заканчивалась тупиком между Нагорным и болотом, но если ближе к тупику ехать медленнее и внимательно осматриваться по сторонам, то можно заметить узкую дорогу между двумя начинающимися сугробами. Дорога, разумеется, неровная, изрыта ямами и кочками, полна резких поворотов и слишком узких мест между деревьями, чтобы проехать, но если следовать следам машин, то через несколько минут можно приехать в поселение, которого нет на картах. А не было его, кажется, потому что оно должно было остаться на страницах учебника истории. Рядом с такими домиками на чёрно—белых снимках обычно стоят трое бородатых мужчин в лаптях, около пяти женщин или девушек с серьёзными лицами и с десяток разновозрастных детей. Все обязательно угрюмые и сутулые, внимательно смотрящие чётко прямо.

Таких домиков тут было ровно шесть штук, стояли они кругом, а посередине – большой столб. На верхушку столба приделали деревянный круг и привязали длинные цветные ленточки. Сейчас ветер уносил их в сторону так, что ни одна даже в половину не доставала до земли.

– Стрёмная место, Илюш. – Честно признался Вадим. – Может, ну это всё? Пусть мусора разбираются.

– И кто тут теперь ссыкло? – С уколом ответил Илья. Хотя, если признаться, его посетила ровно такая же мысль.

Они осторожно вышли из машины, но глушить двигатель Вадим не стал, и направил к деревянным домикам. Навстречу довольно быстро вышел мужчина, одетый в белый длинный балахон, чёрный пуховик сверху и нацепленным на серьгу пером. Это ведь тот самый с площади!

– Доброго вечера, люди добрые. Зачем пожаловали? – Мужчина остановился в трёх метрах от парней.

– К вам хотим. В городе флаер дали, а на адресе женщина к вам отправила. А вы, смотрю, говорить научились.

– Всегда умел, да только не всегда это нужно. – Философски ответил он, будто бы не понимал, на что ссылается сейчас Илья. – Ну пойдёмте, коль пришли. Только тихо, Серафим учение ведёт.

Своё “учение” Серафим вёл в единственном домике, где была двухстворчатая дверь и вытянутые окна. Остальные дома были абсолютно обычными бревенчатыми избами. Внутри дома не было ничего, кроме уже знакомых глазу подушек и соломенного настила, а также небольшой печки в левом углу. Пока в кирпичной печи трескались брёвна, на мягких подушках и одеялах сидели люди, множество людей. Разного возраста, пола, разной внешности, но каждый из них был одет в белые одежды, а поверх носил собственную куртку. У дальней стены стоял тот самый старик с флаера, абсолютно идентичный своему изображению. Разве что чуть старше. Он говорил какую—то речь бархатным голосом, как у Деда Мороза. От реплики к реплике он был то эмоциональным, то спокойным, обращался к сидевшим на полу людям и восклицал что—то.

Провожавший их мужчина напоследок приложил указательный палец к губам и сел к собравшимся людям. Илье и Вадиму ничего не оставалось, кроме как тоже сесть, чтобы не привлекать лишнего внимания.

– …поэтому скажите мне – достойны вы достижения своих желаний?

– Да! – В один голос ответили ему люди.

– Именно! Каждый достоин своего желания, своей мечты, своей цели! – Он театрально вскинул руки и обвёл всех взглядом, оценивая успех этого пируэта.

В образовавшемся зале чувствовалось волнение, исходящее от сидящих на полу людей. Их грудь сильно вздымалась, они часто дышали и заворожённо смотрели на Серафима, даже не моргая.

– Но справедливо ли то, что вам приходится расплачиваться за грехи своих предков? Справедливо ли нести груз наказания за то, к чему не имеете вы отношения?

– Нет! – Единым тембром дали ему ответ.

– Справедливо! – Неожиданно отрезал Серафим. Люди ахнули и прижали ладони к губам. – Наш мир стремится к балансу, и если где—то произошло зло, то должна произойти и расплата… Но если виновник сумел избежать своего наказания, то вселенная пытается найти выход этому балансу… И находит его в вас! В тех, кто несёт в себе частицу виновного!

– Ровно стелит. – Оценил подачу Вадим, Илья в ответ хмыкнул.

Серафим, словно хищник, бросил на него взгляд. Горящий, хватающий за горло взгляд.

– Ты! – Указал он пальцем на Вадима. Собравшиеся тут же обернулись назад, Вадим от неожиданности закашлялся. – В чём твоё наказание?

– Моё?

– Именно.

– Не знаю… Я своё отбыл, два года колонии.

– И скажи, стало ли тебе легче?

– От тюрьмы никому не легче, – он глянул на Илью и улыбнулся, – ваше святейшество.

В ответ на такую остроту Илья зажал пальцами переносицу, а вот Серафим, кажется, получил заряд энергии.

– Это потому, что не в страдании спасение, а в помощи. – Серафим начал плавно двигаться к Вадиму. Сидящие успевали вовремя отодвинуться в сторону, чтобы не мешать своему духовному учителю. – Считаешь ли ты справедливым, что за попытку помочь нуждающемуся тебя осудили?

– А откуда вы… – Вадим прикусил язык. – Уголовный кодекс для всех един, что поделать.

– Но ты не ответил, друг мой. Можно ли судить того, чьё желание помочь как случайному человеку, так и ближнему своему, – он перевёл взгляд на Илью, а затем снова обратился к остальным людям, – слишком сильно?

– Нет! – раздался хор голосов.

– Верно! – Он последовал обратно на свою трибуну, но уже быстрее. – Наше учение в том, чтобы искупить грех нашего предка через взаимопомощь. Показать вселенной, что нет нужды вершить правосудие, что равновесие будет достигнуто лишь добром. Готовы ли вы?

– Да!

– Спасёте ли вы свою душу?

– Да!

– Поможете ли тому, кто нуждается?

– Да!

– Так начнём наш путь прощения!

На этих словах Серафим протянул руки к своей аудитории и низком замычал, сидящие сделали тоже самое в ответ. Илья и Вадим ожидали выноса жертвенного барашка или разжигания ритуального костра, но мычание закончилось также резко, как и началось. Все опустили руки вниз, молчали несколько секунд, а потом Серафим снова заговорил.

– Этой ночью вы начнете свой путь и найдёте тропу к просветлению. Встаньте, друзья мои, и готовьтесь к таинству.

Люди в белых одеждах начали вставать и переговариваться друг с другом. Всё как в школе – только—только прозвенел звонок и вот тихий класс наполнился смешками и весёлыми разговорами. Люди проходили мимо, не замечая приезжих, они были слишком заняты и воодушевлены речью. Они бы так и прошли, как вдруг в толпе Илья замечает знакомые острые черты лица – Максимова! Он резко хватает её под локоть и поворачивает к себе. В собранных в пучок волосах торчит белое пёрышко. Совсем маленькое, почти пух. Оно не выдерживает резкого поворота и покидает длинные локоны следователя. Она будто выходит из транса и испуганно хлопает глазами.

– Владислава! Вы что тут делаете?!

– Я… Я… – мямлит она в ответ. Её зрачки бегают и не могут сфокусироваться. Максимова даже не сопротивляется, не пытается вырваться или что—то предпринять, только смотрит и пытается совладать с губами, как вдруг зрачки будто сужаются и её туманный взгляд становится чистым. – Ветров, что ты…

– Это я спросил. Вы что, ради этих фанатиков уволились?

– Ты мне всё сорвёшь… – Злобно шипит она, сжимая ладонью его ладонь. Точно очнулась, пытается проткнуть ему руку ногтями. – Сгинь.

– Всё хорошо? – Серафим появился неожиданно и бесшумно. Все трое – Илья, Максимова и ничего не понимающий Вадим, подпрыгнули на месте.

– Конечно, Серафим. Молодые люди спрашивали, могут ли обратиться к вам. – Услужливо ответила Владислава.

– Могут. Готовься к вечеру, Влада, я поговорю с ребятами. – Он положил ей руку на плечу и дважды хлопнул. Она кивнула и начала уходить. Илья мог поклясться, что чем дальше она уходила, тем сильнее раскачивалась в разные стороны во время ходьбы. – Говорите, чего хотели.

– Откуда вы про судимость узнали? – Сразу выпалил Вадим.

– Мне дарована милость знать всё, что требуется. – Чуть поклонившись ответил он. – Но вы не за фокусами приехали, верно? Илья, твря сестра в соседнем доме, пойдём.

С этими словами он направился к выходу. Сердце бешено забилось, по лбу и вискам побежали капли пота от резко жара. Такого заявления он совсем не ожидал, даже и слова сказать не успел. Разумеется, он пошёл следом. Хотелось бежать как можно быстрее, но Серафим будто испытывал его и шёл медленно, никуда не торопясь. Только когда удалось понять, к какому дому они направляются, Илья побежал вперёд. Распахнул деревянную дверь, а затем ещё одну – в деревянных домах нормальное явление иметь прихожую.

Как только вторая дверь распахнулась, в лицо ударил раскалённый влажный воздух и еловый аромат. Ботинки наступили на влажный деревянный пол, в помещении было сложно что—то увидеть из—за плывущего пара. Это была баня. Разумеется, женская. Оглушительный визг раздался через секунду после появления там Ильи, а ещё через секунду он выскочил обратно на улицу, где во весь голос смеялся двухметровый Серафим.

– Ты угараешь надо мной, старый?!

– Отчего же? Ксюша и правда там. Ты бы хоть спросил, куда идём. – И продолжил смеяться дальше, так громко и заразительно, что даже идущий следом Вадим прыснул в кулак. – Ох, Господи, сядь на ступеньки, подожди.

Серафим сам зашёл в первые двери, но теперь криков не было. Слышны были только стучание по деревянной поверхности и разговоры. Сначал возмущённые, а потом спокойные и обыденные. Илья послушно сел на ступеньки, Вадим встал рядом с ним.

– Закурить есть? – спросил его друг. Илья протянул пачку и зажигалку. Вадим закурил и держал сигарету в зубах, а руки спрятал в карманы. – Слышь, а как он про судимость—то узнал?

– Наобум ляпнул, лицо у тебя бандитское.

– А про тебя? Может, Ксюха про тебя и говорила, но он же не видел тебя раньше, фокусник этот.

– А тут много людей в обычной одежде? Мы выделяемся немного, если что.

– Фактишь… Ну, я пойду пока, там постою. – Вадим глянул куда—то за спину Илье, кивнул и начал отходить в сторону.

Илья обернулся и увидел её. Ксюша стояла на пороге, одетая в такую же белую мантию, как и все вокруг, а поверх её красная дутая куртка. От её лица мокрых волос, закутанных в махровое полотенце, исходил еле заметный пар. Она смотрела на Илью сверху вниз, скрестив руки на груди. Выглядела спокойной и немного смущённой.

– Привет. – Только и успела она сказать перед тем, как Илья бросился её обнимать и чуть не сбил с ног. Ксюша весело засмеялась и попыталась отпрянуть от брата, но объятия были слишком сильными и она сдалась. – Ну чего ты драму устроил, ну?

– Ты дура, Ксюша. Капец, какая ты дура. – Промычал он в её дутую куртку боясь отпустить. Казалось, что как только хватка ослабнет, то сестра испариться прямо тут, оставив после себя лишь пустоту и тоску. – Почему не написала, а? Почему не позвонила? Я весь город на уши поднял.

– Надо было так, надо. Ну всё, хватит. Я сейчас заморожусь тут, пойдём в избу. Да в другую, тебя в баню больше не пустят.

Ксюша отвела его на два дома дальше. Внутри небольшой избы была такая же обстановка, как и в той, где Серафим вдохновлял своих последователей, только тут стояли широкие лавки, столы и небольшой кухонный гарнитур с кучей посуды. В тот момент, когда они зашли, знакомый с серьгой в ухе перемешивал суп в огромной кастрюле. По просьбе Ксюши он вышел из избы на несколько минут.

Сестра по хозяйски достала кружки, зачерпнула кипятка половником из другой кастрюли и заварила им чая. Всё это время Илья смотрел на неё не отрываясь и молчал, ожидая разрешения говорить.

– Прости, что так внезапно… – Виноватым тоном сказала ему сестра, обхватив двумя руками свою кружку.

– Не прощу. – Строго ответил Илья. – Сначала объясняй, а потом буду думать – прощать или нет.

– Это не секта. – Сразу объяснила Ксюша, посмотрев на потолок. – Это… это другое.

– Я заметил. Просто летний лагерь. Так и пышет не—сектантством.

– Потому что это так и есть. Серафим не требует с нас денег или квартиры, мы не должны отказываться от наших семей и разрывать все контакты… Он даже не домогался не кого, скорее наоборот, отбивается от слишком приставучих.

– Какой благородный… Так и борется, не знает, куда себя деть, бедняга.

– Ты как всегда, змея ядовитая. – Ксюша легко задела его ногу своей. Илья не смог сдержать улыбки. – Нас не держат тут силком, не угрожают. Захотел – пришёл, захотел – ушёл. Ну сам подумай, будь это секта, пустили бы вас так просто сюда? Это место выглядит как что—то, что доступно каждому?

– Для меня это выглядит, как заметание следов. Они только делают вид, что открыты и честны, а на самом деле не так. Что они тебе обещали? Переселение на Нибиру? Место в Раю?

– Прощение. – Ксюша произнесла лишь одно слово, но Илью пробрало до мурашек. Оно было сказано не обычным голосом – спокойным или воодушевлённым. Это было сказано глубоким, знающим голосом. Тем голосом, которому доступно что—то, о чём все вокруг даже не догадываются. – Мне обещали прощение.

– За что тебя прощать, ну? – Собравшись с силами, не отступал Илья. Он был чётко настроен прорвать оборону около религиозного обскурантизма.

– Грехов наших предков. Ты же слышал речь Серафима, да? Мне тоже сначала показалось, что это бред, но это правда… Чистая правда. Люди сюда приходят за прощением преступлений, которые оставили нам в наследство люди, жившие до нас. Мы можем даже и не знать этих людей, но кровная связь всё решила.

– Боже… И чей же грех ты несёшь на себе?

– Моего деда. – Серьёзно произнесла Ксюша и сжала губы. Илья побледнел.

– Ксюша, дурында моя, – Он отставил кружку и подошёл к сестре ближе, взял за плечи. – они промыли тебе мозги, очень качественно и не щадя. Нет никакой связи между дедом и тобой, понимаешь? Это всё выдумка. Он придумал это из головы. Это схема, как набрать себе побольше лохов, сложить их деньги в карман и уехать на Мальдивы, понимаешь? Это только сейчас всё бесплатно, но скоро…

– Хватит. Я знаю, что это правда. Я просто… просто знаю. Серафим ведает и знает, что делать…

– Да нихера он не ведает! Он просто инфу на каждого собрал! Поднял архивы, узнал про каждого нашего родственника и впаривает тебе, что посланник небесный!

– Он не впаривает! – Ксюша закричала громко и неожиданно, Илья отпрянул на шаг назад. Горячий чай вылился на её руки от резкой тряски, оставив на белом балахоне мокрое пятно. – Я знала, что нельзя тебе ничего говорить… Зря ты меня нашёл. Уезжай, пожалуйста.

– Нет, нет, нет, нет. Ксюша, прошу тебя, поехали со мной, мы доберёмся до дома и всё обсудим, ладно? Только поехали…

– Оставь меня, Илья. Оставь тут. Мне хорошо тут. Обо мне заботятся, думают, мне помогают… Я заслужу прощение, понял? Уйди.

– Ксюша…

– Уйди! – Она откинула руку в сторону и кружка прилетела в кирпичную печь, разбившись на кучу маленьких осколков. На звук тут же прибежал мужчина с серьгой и Вадим.

– Ксения, всё хорошо? – обеспокоенно спросил мужчина с серьгой.

– Да, Дима, всё в порядке… Я обожглась и уронила стакан. Прости, я всё уберу.

– Не нужно, я справлюсь. Плюс одна благодетель. – Услужливо ответил Дима.

– Да вы все психанутые здесь… – Илья последний раз посмотрел на свою сестру. Её глаза источали холодную ненависть, нахмуренные брови и сжатые кулаки отталкивали, не позволяли подойти ближе. Он хотел что—то сказать, возразить, попробовать уговорить в последний раз, но просто ушёл.

– Братан, чо было—то? – Доканывал его бегущий следом Вадим.

– Фляга у неё свистит, вот что. Поехали отсюда.

Они сели в машину и уехали. Несколько километров, пока они не въехали на территорию Нагорного, Вадим молчал. Он всегда был пугливым парнем, а сейчас и вовсе боялся даже дышать. То ли так пугала исходящая от Ильи аура злобы, то ли информация о том, что произошло в этой избе.

– Илюха… – Начал Вадик осторожно, боясь вызвать бурную реакцию друга.

– Они ей мозги промыли. – Илья говорил сдавленно, придерживая кулаком нижнюю губу. В уголках глаз появилось колючее ощущение, которому нельзя давать расти. Станет чуть сильнее, и слёзы не остановить. – Она всё, овощ. Прощение какое—то, грехи… Психушка. Нету больше Ксюши. Домой едем.

– Ты только это, не кипятись. Я с адептом поговорил, Дима который. Они нормальные так—то люди. Людское им не чуждо, бабушек не грабят… Ходят только в белом и перья в волосах носят. – Илья повернулся к нему. Про перья в волосах спросить не выдалось возможности. – Да это так, атрибутика. Мол, перья – это крылья, и чем больше у тебя перьев, тем больше твои крылья. Наберёшь, сколько надо, тогда и путь завершён. Такая тема. Может, Ксюхе и правда тут легче будет? Просто так в лес на опушку не уезжают. Тяжело ей, может, а тут природа, баня каждый четверг… Санаторий почти.

– Вадик, а ты в паранормальное веришь?

– Крещёный, вроде как. – С сомнением отвечает Вадим.

– Понимаю, звучит как бред… Но у них тут у всех перья в волосах… И у следака тоже было, помнишь? Максимова. Оно когда выпало, она сказала, мол, сорву ей всё…

– Под прикрытием, думаешь?

– Да, только вот сама забыла об этом, пока перо в башке было.

Вадим не на шутку задумался. Они почти выехали из Нагорного, но на троутаре он затормозил.

– Вадь, услужи ещё раз, а я тебе мопед отдам.

– Илюш, вот не нравится мне такой заход, ты учти, у меня условка…

– Надо храм их взломать.

V

– Слышишь, а сигналка не запищит? – шепотом спросил Илья, пока Вадим, стоя на пластиковом ящике, пытался подлезть проволокой в щель между оконной рамой и стеклом.

– Была бы – запищала. Там наклейка липовая, такого ЧОПа не существует.

– А ты прямо все знаешь, ага?

– Этот знаю. Бык один с кичи там работал.

– Какой ещё бык?

– С рогами, твою за душу. Не говори под руку.

Илья осмотрелся вокруг. Одноэтажное здание, принадлежавшее “Пути прощения”, стояло в нескольких метрах от единственной в округе автобусной остановке. В остальном были только пустыри, огромный склад и четырехполосное шоссе. Заметить их никто не мог – они стояли с обратной стороны здания и случайные водители их не видели; взлом окна совершали глубокой ночью, когда даже возможная ночная смена на складе вовсю работает. Вадик знал толк в своём деле. Раздался лёгкий треск, а после протяжный скрип.

– Готово.

– Повезло, что решёток на окнах нет.

– А шо брать у них? Отсюда и видно только подушки да солому, больше ничего. Залазь давай, пассажир.

Илья влез первым. Аккуратно обогнул оконную раму и мягко опустился на белые полы. Следом полез Вадим. На удивление, его масса не мешала ему сделать всё также грациозно. Вадик знал толк в своём деле.

Они рефлекторно пригнулись и сделали первые шаги вперёд. Вадим остановил Илью и прошёл чуть дальше, озираясь по сторонам.

– Камер нет, расслабляемся. – И выпрямился. Илья последовал его примеру. – Чо ищем, ещё раз?

– Люк. Люк в полу. Двигай ковры – найдёшь точно.

– Принял.

Поиски продлились недолго. Помещение было не таким большим, чтобы простое перемещение ковриков заняло много времени. Под одним из них оказался квадратный лук, окрашенный в тот же белый цвет. Илья снова ощутил тоже притяжение, что и днём, но в этот раз гораздо слабее. Вадим присел ниже, профессионально ощупал маленький навесной замок и выдал вердикт.

– В пару секунд вскрою, только гаечные ключи нужны. В машине есть.

– Давай схожу. – Предложил Илья, исходя из расчётов, что будет гораздо быстрее.

– Ага, ща, тут стой. Если какой шухер – сам разбирайся.

– Справедливо. – Пока Вадим аккуратно вылазил в окно, Илье ничего не оставалось, кроме как сидеть и ждать его. Осматривать было нечего, “стоять на шухере” – уже исполнено. Он держал ладонь на холодной железной крышке, без цели отбив пальцами короткую дробь. И почувствовал, как что—то ёкнуло в груди. Настороженно глянув на люк, он повторил действие – чувство повторилось вновь. Вдохнув побольше воздуха в грудь, он сжал кулак и трижды стукнул по люку. Внизу раздалось шарканье, что—то похожее на шелест огромного пакета и желание спуститься вниз усиливалось. Сначала это было похоже на любопытство, вызванное неизвестным звуком, а потом превратилось в навязчивое желание, которое заполняло всю черепную коробку и выдавливало прочие мысли наружу. Он прижался ухом к железной дверце и внимательно слушал: лишь неясный шелест.

– Ты шо, уснул? – выдернул его из гипноза вернувшийся Вадим.

– А? – Илья отпрянул назад и начал мотать головой в разные стороны, пока Вадик не остановил его, взяв ладонями за уши.

– Всё, всё, харэ. Слышь, а паранормальное твоё… нормальное.

– Вадь, нормально выражайся, я и так половины твоих слов не понимаю.

– Тьфу, фраер, не понимает он меня… – С этими словами Вадим выдернул из кофты Ильи белое перо. – Видишь? Перья эти волшебные, как в сказке. Я пока его тебе не сунул, ты мордой об люк тёрся и бормотал, хер пойми шо. У меня в кармане было, а тебя вон, придавило притяжением. – Илья вопросительно на него глянул. Вадим развёл руки в стороны. – Старые привычки, а Дима невнимательный.

– Ладно, давай вскрывать.

Вадик подсел поближе, вставил в ушко замка два гаечных ключа и начал медленно сводить их друг к другу. Илья заметил, как Вадим напрягся и надул щёки, но в итоге ушко разлетелось в разные стороны. Илья взялся за маленькую плоскую ручку и медленно потянул крышку люка наверх. Вниз вела одна прямая лестница. Откуда—то из угла исходило слабое золотистое свечение. Вадим опустил голову и вынырнул обратно, округлив широкие карие глаза. Илья вопросительно дёрнул подбородком, а в ответ получил аналогичный кивок в сторону подвала. Вадик снова выглядел испуганным. Ещё сильнее, чем до этого.

Илья осторожно, придерживая рукой за край пола, опустился вниз. Угол обзора мешал увидеть полную картинку, лишь удалось зацепить… крыло. Огромное белое крыло. Но оно было не красивым и изящным, как у лебедя или журавля, оно было кривым и изломанным. Больше походило на длинный шланг толщиной с руку, к которому в случайном порядке лепили перья разной длины. Источник света был дальше, где—то в основании этого подобия крыльев.

– Какого хера… – Более оригинального и не избитого вопроса Илья подобрать не смог. Он вынырнул и обратился к Вадику. – Спускаемся.

– Давай я, братка, на шухере постою. Сам к этой страхолюдине лезь.

– Ты чо, испугался?

– Слышь, я и так всю работу сделал. Давай—ка тоже потрудись, и порезче.

Илья кивнул и начал медленно спускаться вниз. На лестнице он находился спиной к тому, что находилось внизу, но с каждой ступенькой вниз желание оборачиваться становилось всё меньше. Только встав обеими ногами на твёрдый пол (такой же белый, как и всё вокруг), он заставил себя обернуться.

Длинных ломанных крыла оказалось двое. Они лежали на полу и иногда немного подёргивались или шевелились в случайных местах. Илья мало чего понимал в анатомии, но смог догадаться, что на каждые несколько сантиметров приходился новый сустав – какие—то кости были длиннее, какие—то короче. В некоторых местах крылья, подобное веткам деревьев, решали отрасти на десяток сантиметров в сторону, но оканчивались закруглённым отростком. Обе пернатых провода шли к одному и тому же источнику, за плеч маленького ребёнка. Худой, с невероятно белой кожей, огромными серыми глазами и длинными волосами он сидел на полу, свернувшись калачиком. Тонкие пальцы его рук обхватывали ступни, подбородок упирался в колени. Он смотрел на Илью безразличными и рассеянными глазами, а сам Илья замер на месте. От этого ребёнка исходило то самое лёгкое свечение. Нельзя было определить, что конкретно светится – голова, всё тело, только глаза или же волосы, но он был единственным источником света в этом пустом подвале.

– Эй, ты что тут делаешь? – Илья присел на корточки и подполз чуть ближе. Ребёнок не шелохнулся. Подойдя на расстояние пары шагов он не сумел заметить каких—то цепей или наручников, которые сдерживали бы его… или её. На вид малышу было около 5—7 лет и нельзя было точно определить, мальчик это или девочка. – Как тебя зовут?

Ребёнок молчал и не шевелился, продолжал смотреть. Илья опустил голове и его подбородка коснулось белое перо. Только сейчас он понял, что оно точь—в—точь как на его крыльях. Илья положил на него руку и ребёнок наконец чуть оторвал подбородок от своих коленей.

– Это твоё, верно? – Ответа не последовало, но пальцы рук немного шевельнулись. Илью посетила безумная мысль. – Наверное, оно мешает тебе говорить со мной… Только давай договоримся: я его уберу, а ты не сведёшь меня с ума, ладно?

Ребёнок перевёл взгляд с пера на лицо Ильи и еле заметно кивнул. Или же ему показалось?.. Ну ладно, была не была. Он медленно вытянул перо из своей кофты, положил на пол в полуметре от себя и отпустил.

Желание стать ближе вернулось резко и с новой силой. Илью, словно магнитом, тянуло к этому маленькому существу, глаза были не способны отвести взгляд в другую сторону, руки сами тянулись к нему. Крылатый ребёнок наконец пришёл в движение и протянул свои руки к нему. Маленькие пальцы коснулись его ладони, и тогда Илья услышал в своей голове “Сбрось. Тянет. Больно”.

Голос пропал также неожиданно, как и появился. Свечение вокруг малыша вдруг стало в разы тусклее, магнитная тяга ослабла и Илья пришёл в себя. Сверху доносился шум и множество шагов. Илья поднялся, хотел подойти к лестнице, но увидел, как вниз упал Вадим.

Первым делом в проёме появилась его пятая точка, следом, после удара об край люк с характерным треском, появилось голова, а уже после ноги. Он перевернулся в воздухе и упал на пол лицом вниз. Илья аккуратно приблизился к другу и увидел, как плавно от его головы растекается тёмное пятно. Наверху стоял Дмитрий. Это было последнее, что Илья помнил перед отключкой. Силы покинули его быстро. Тело повело в сторону, веки стали тяжелеть и осталась лишь темнота.

VI

– Не нравятся мне эти парни, Серафим. Толстый у меня три пера украл.

– Разрешаю тебе ещё три. Ради всего святого, успокойся. Ты видел, как быстро Илья покинул наше селение? Он считает сестру сумасшедшей, больше не вернётся. Ешь, пока не остыло.

Владислава Анатольевна сидела в общем зале за длинным столом. Сегодня кормили свекольником. Видимо, со свежим мясом были проблемы. Она всегда пыталась выбрать место подальше от болтливых последователей, чтобы отчётливее слышать переговоры Серафима и Дмитрия. Как удалось понять за этот день – он его первый помощник или вроде того, хотя официально ни о чём таком не говорится.

Поедая красный бульон, Максимова пыталась вспомнить, что делала последние несколько часов – вчера подписала заявление об увольнении, следом заявление о больничном и передала их полковнику Сигареву. Разумеется, оба заявления липовые, но было важно, чтобы каждый в отделении считал, что они самые настоящие. Внедрение в преступную группировку всегда было сложным и кропотливым делом, необходимы были внимание к мельчайшим деталям и умение импровизировать. Особенно, когда в твоём деле нарисовался Ветров со своей сестрой.

Самойлова оказалась неожиданным поворотом в расследовании. Максимова считала, что “Путь прощения” набирает своих последователей сезонно – в середине каждого времени года, в этом даже находился некий сакральный смысл и закономерность, но Самойлову выдернули неожиданно, причём в самый неудобный момент, когда её ждал родной брат и знал о её местоположении.

После липового увольнения она поехала в Екатеринбуг, остановилась в гостинице, где пробыла до 12 часов дня, затем взяла из вещдоков брошюру и поехала по адресу, где зарегистрировано НКО “Путь прощения”. Встретила там Серафима и попросила присоединиться, жаловалась на неудачи в жизни: на работе, в любви, да в целом везде. После этого следовала за автомобилем Серафима до пункта назначения, где переоделась в ритуальный костюм, а потом… Потом Ветров тряс её за плечи. Куда пропали ещё 10 часов жизни? Владислава всегда отличалась хорошей памятью и умением запоминать мелкие детали, что случилось в этот раз?

Она отдалённо помнит эмоциональную речь Серафима, какие—то лозунги и выкрикивания, что—то про предков и преступления, но как бы не пыталась сфокусировать память, собрать размытый силуэт в чёткую картинку никак не выходило. Чёрт, а суп очень даже неплох.

– Как ты, сестра? – спросила её вдруг пожилая женщина напротив. В её волосы были вплетены два белоснежны пера, очень длинных.

– В порядке, спасибо. Просто устала.

– Да, день насыщенный. Наверное, не терпиться уже посвятиться?

– Верно. Давно этого жду. – С вежливой улыбкой закивала Владислава, удовлетворённая бабушка вернула всё своё внимание свекольнику.

“И как они не бояться есть свекольник в белых одеждах?” – никак не могло выйти из её головы. Дочка Ульяна тоже всегда любила светлые и яркие вещи, но приходила с прогулок, как настоящий подросток – в грязи и рваных штанах Уже и не вспомнить, сколько часов Владислава провела за отшёркиванием очередной белой рубашки в зелёном тазике… И ведь всё равно не отмывались, сколько не старайся.

– Друзья! – Громко объявил лысый мужчина с пышными усами. Его перья висели на шее, пять штук. – Время начинать наше посвящение. Пожалуйста, возьмите всё необходимое и идите к столбу.

После своего послания он сразу же покинул столовую. Сидящие за столами люди в ту же секунду поднялись и начали суетиться. Владислава тоже поднялась, активно имитируя бурную деятельность. Последователи быстро разделились на уже посвящённых и “свежих”. Одни, у кого имелось при себе хотя бы одно длинное перо, встали справа, а другие, перьев не имевшие, встали слева. Стоящие слева выстроились ровным рядком и смотрели на людей справа. У всех на лицах были слабые улыбки. Это уже становилось жутким.

Серафим, стоявших посередине двух “линеек”, медленно пошёл к выходу. Верный Дмитрий за ним следом. Выйдя за порог, он захлопнул за собой дверь.

Люди постояли смирно по стойке ещё с минуту, затем начали снимать с себя белые балахоны. Только сейчас Владислава поняла, что ни у кого, в том числе её самой, не было нижнего белья. Сначала она смутилась и растерялась, отпрянула от оголяющих себя соседей.

“Фетишизм какой—то. Пожалуйста, пусть это будет не такая секта.”

Страшнее стало, когда линия людей у правой стены пошла к ним навстречу, ещё страшнее, когда её собственная линия сделала тоже самое. Она единственная осталась одетой в свой изначальный балахон и стояла, как вкопанная. Никогда не думала, что можно провалить операцию из—за такого сюрреализма.

Она так бы и стояла в нерешительности, если бы знакомая бабушка не дошла до неё.

– Ты что, всё прослушала? – Учительским тоном спросила она, Владислава слабо кивнула. – Внимательнее надо быть, один раз такой шанс выпадает. Снимай платье. Да не стесняйся, я в роддоме 30 лет отработала, чего я там не видела.

Владислава наконец расстегнула единственные три пуговицы на левом плече, которые держали белую ткань на её плечах. Балахон быстро упал к ногам, она рефлекторно прикрылась руками.

– А теперь слушай внимательно, бери одёжку и пойдём. – Бабушка потянула её за руку к сомкнувшимся рядам. Только сейчас Максимова заметила, что все собравшиеся стояли в полной тишине и терпеливо их ждали. Она заняла своё место, и тогда бабушка в последний раз шепнула ей. – Просто повторяй за всеми, и не отставай.

Последующие события были похожи на артхаусный фильм. Её ряд “непосвящённых” хором сказал “на новый путь вступаю, старое бросаю”, в ответ от ряда “посвящённых” последовало “последнюю одежду отдаю, ближнему помогу”. Затем “непосвящённые” кинули свою одежду за спину, приняли из рук “посвящённых” их балахоны и начали надевать. Новая одежда оказалась на порядок толще и теплее, с меховой отделкой внутри. Когда каждая пуговица на плече была застёгнута, “посвящённые” произнесли “один шаг к прощению” и развернулись к стене, где висели уже другие балахоны. Абсолютно идентичные. Все повернулись в сторону выхода и стали ждать. Не издавая ни звука.

И что это было? Повышение в иерархии? Церемония посвящения новых адептов? Кому тут поклоняются так и не удалось выяснить. Скорее всего, косвенно самому Серафиму – своему ментору и наставнику, который обещал налаживание во всех сферах жизни, если следовать его учению. Странным было то, что он не просил со своих последователей денежных средств, лишь на необходимое – коммунальные платежи, аренда, закупка продуктов на подобные мероприятия. А если кто—то заверял, что готов отдать во владение НКО свою квартиру, машину и миллионные накопления, то он отказывался.

Поводом для внедрения стало заявление двухлетней давности. Молодой парень пропал без вести на месяц, вернулся, а через две недели был найден мёртвым с собственной комнате. Проколол себе уши двумя ножами для масла. Для рядового самоубийства слишком изощрённый способ, психологических отклонений не имел, единственная зацепка – участие в собраниях “Пути прощения”. Вернувшись, он никогда не рассказывал, что они делали на этих собраниях, о чём говорили или что планировали. Информации было мало, тогда за НКО начали следить. Вызвали на допрос Серафима, тот высказал соболезнования семье парня и говорил, что “надеялся, что он сможет обрести покой в душе”. Никаких статей он не нарушал, налоги платил исправно и влияния на самоубийство не оказывал.

Сигарев предполагал, что Серафим имеет собственную сеть информаторов. Насколько большую, и как глубоко она проникла в те или иные структуры, неизвестно, поэтому операция под грифом “секретно”. Нельзя знать никому, кроме самой Максимовой и начальника. Приходилось даже беснующемуся Илье раз за разом отвечать “работаем” и кормить случайными сведениями из работы, вроде “провели обыск”, “вызвали на допрос” и прочие дежурные фразы. Каким образом он смог всё же проникнуть сюда? Может, взять парня в оборот? Такой склад ума пригодится.

Входная дверь открылась и две линии людей пошли вперед, зачем—то втискиваясь по двое в дверном проёме. На улице их ждали трое – Серафим, Дмитрий и Самойлова. Они встали полукругом, где в центре был большой столб с ленточкам на гигантском колесе. Вёл их группу тот лысый с усами. Проводив новых и старых последователей к столбу, он прошёл к “старшим” и занял своё место, а пришедшие образовали вместе со старшими полноценный круг. Серафим поднял руки и заговорил:

– Друзья! Мужчины и женщины, братья и сёстры! Сегодня мы станем ближе к долгожданному прощению! Сегодня мы поднимемся выше, покуда крылья наши станут больше и сильнее! Мы принимаем новых просветлённых, желающих скинуть с себя оковы греховных предков! Дети мои, – он повернулся в сторону Максимовой и новых последователей, – готовы ли вы начать свой Путь?

– Готовы! – хором ответили они, и Максимова тоже.

– Готовы ли вы дарить благодетель, не ожидая ничего в ответ?

– Готовы!

– Готовы ли вы помочь ближнему своему?

– Готовы!

– Готовы ли вы полюбить предка своего?

– Готовы!

– Готовы ли вы заслужить прощения?!

– Готовы!

Старшие, стоящие по бокам от Серафима, возвели руки к небу. Обычные последователи сделали это следом, и только потом – новички. Поднялся сильный и холодный ветер, он трепал волосы и развевал подолы их одежд в разные стороны. Перья в волосах последователей каким—то чудом держались на нужных им местах, а в один момент и вовсе начали поворачиваться в противоположную ветру сторону. Воздушный поток сменил направление, закружился в одну сторону и замкнулся широким ураганом. Он уносил в небо чёрные листья, раскидывал в разные стороны грязный снег, цветные ленты на вершине столба закружились ввысь, но начали медленно опускаться. Максимова замерла на месте и не могла поверить своим глазам. Она испуганно озиралась по сторонам, но, почувствовав на себе чей—то пристальный взгляд, попыталась не суетиться. Все начали медленно подходит к лентам и спокойно брать их в руки, на их кончики оказались привязаны длинные белые перья. Каждый осторожно отвязывал свою и прижимал к груди. Когда ленты освободились от перьев, Серафим опустил руки и ураган медленно успокоился. Ленты спокойно качались из стороны в сторону, довольные последователи “Пути прощения” держали перья в руках и смотрели на своего наставника.

– Добро пожаловать, друзья. Увидимся в конце пути.

На этом посвящение закончилось и все начали расходиться по избам, будто бы ничего сверхъестественного не произошло.

“Пора валить” – точно решила для себя Максимова. Сначала она шла в одном потоке людей, но ближе к домам свернула в сторону леса, где была дорога сюда и её машина.

– Вы куда, сестра? – Спросил её довольный до одури новый последователь. Он уже успел закрепить своё пёрышко у себя на затылке.

– По дамским делам. – С наигранным смущением ответила она, зато просветлённый тут отстал.

Максимова вышла на узкую дорогу, нашла большой камень, под которым спрятала ключи и… не нашла их. Она в панике откинула камень в сторону и начала копаться прямо в промёрзлой земле.

– Влада. – Раздалось у неё за спиной. Он подскочила и обернулась. Там стоял Серафим, кто же ещё. – Что ты ищешь?

– Ключи от своей машины. – Выпалила она. – Где они?

– Ты уже уезжаешь? Но ночь только началась. Разве ты не хочешь остаться на полуночное гадание? – Серафим говорил мягко. Своим тембром он будто убаюкивал и обнимал тёплым одеялом, но сейчас, когда они находились посреди глухого леса и кто—то украл ключи от машины, эта забота и теплота казались слишком пугающими.

– Мне нужно ехать, меня ждёт дочь. Где моя машина, Серафим? Она стояла прямо тут!

– Её одолжил Дима. – Честно сказал он, не моргнув и глазом. Серафим начал медленно приближаться, Владислава наоборот пятиться. – Его замучала паранойя по поводу брата Ксюши и его друга. Он скоро вернётся.

– Это угон личного транспорта! Это уголовка, между прочим!

“Ну почему я не спрятала где—нибудь тут пистолет!” – пожаловалась сама на себя Владислава.

– Успокойся. Ты теперь одна из нас, твой грех будет прощён.

– Нет у меня грехов. Или как это в твоём понимании? Мне надо уши себе проткнуть?

– Зря ты так. Я тоже опечален смертью Юры. Он был хорошим парнем. – На лице Серафима и впрямь отразилась глубокая печаль, либо он был превосходным актёром. – Он шёл правильным и нужным путём, но решил коснуться того, чего касаться никак нельзя и сам навлёк на себя беду.

Серафим стал совсем близко, но вдруг остановился.

– Я вижу ты напугана. Послушай, ты ведь хочешь вернуться к Ульяне, верно?

– Ты… – Максимова задрожала от страха и злости одновременно. – Ты только попробуй…

– Это не угроза, Влада. – Успокоил её Серафим, выставив открытые ладони вперёд. – Ульяна отдалилась от тебя. Стала взрослой и независимой. Как давно вы проводили время вместе?

– Я знаю, что у тебя полно ушей повсюду, даже не пытайся заговорить меня.

– Я лишь пытаюсь наставить тебя на верный Путь… Тебе так хочется снова стать мамой. Заботиться и любить, готовить завтраки, помогать с домашним заданием… Но твой предок, твоя родная мама, отвергла однажды мужчину и он не выдержал этого… – Серафим выждал небольшую паузу. – На твои плечи упал тяжкий груз – не получать любви от самого близкого. Мы можем помочь исправить это.

Серафим стоял прямо. Благодаря высокому росту он смотрел на следователя сверху вниз. Его длинные волосы слабо развевались на ветру, густая борода колыхалась следом. Он протянул ей свою огромную руку и спокойно смотрел прямо в глаза.

Владислава была настроена решительно. Уже примерялась, какой камень или коряга лучше всего сгодятся для самообороны, но услышав слова наставника размякла. В голове пронеслись самые тёплые воспоминания с дочерью – её первая медаль по воздушной гимнастике, 11 день рождения, где она радовалась новому велосипеду, их совместные Новые Года и подарки под ёлкой… Это было так хорошо, так приятно, но закончилось после 18 лет. Ульяна поступила в институт и чаще стала пропадать с друзьями, домой приходила только за едой и сном, а через два года переехала к молодому человеку. Владислава осталась одна. С мужем давно развелась, а за время, пока росла дочь, никого не искала, только работала. Ей так захотелось вернуться обратно. В то время, когда самой большой проблемой было то, что Ульяна снова выросла из новых вещей… Тоска и одиночество тогда не были знакомы.

Максимова сделала шаг вперёд, затем ещё один и ещё, пока не упала на большую и крепкую грудь Серафима. Он по—отцовски обнял её и погладил по голове.

Ладно, может быть, он и правда хороший человек. Владислава Анатольевна всю жизнь посвятила раскрытию грабежей и убийств. За темно—синей формой и звёздами на погонах не осталось её настоящей, а хочется снова стать матерью. Дело можно закрыть.

VII

Илья медленно открыл глаза. Вокруг всё плыло. Он хотел почесать лоб и услышать металлическое лязганье. На правой руке оказался наручник, приваренный к толстой цепи. Цепь вела к стене, откуда торчал металлический обруч. Илья дважды дёрнул цепью и понял, что круг вбит намертво.

Вокруг всё было белым. Пол, стены, потолок. Комната сливалась в один единый ровный лист без каких либо отличий. Выделялось лишь тёмное пятно на полу рядом с лестница, а также гигантские, похожие на крылья отростки и печальный ребёнок в другом углу комнаты. Он вздрогнул и потёр глаза – ребёнок был на месте. Потихоньку он начинал вспоминать всё произошедшее. Деревня, люди в белых балахонах, взломанное окно, люк, Вадик… Чёрт, Вадик. Ещё никогда так сильно не хотелось, чтобы воспоминание оказалось ложным, но мутное пятно только делало его реальнее.

Он встал на ноги и подошёл так близко к лестнице, как только мог – между ним и намеченной целью осталось добрых четыре метра. Сидящий на полу ребёнок не реагировал на него. Кривые крылья слабо подёргивались время от времени, но больше ничего.

– Эй! – Илья попробовал крикнуть как можно громче. – Эй, я тут! Эээээй!

И только с последнего “эй” вспомнил расписание работы этого места. Сейчас выходные, тут никого нет. Навряд ли, конечно, совсем никого, но точно никого, кто мог бы удивиться наличию подвала и человека в нём.

Однако, дверь люка медленно открылась и по лестнице спустилась знакомая бородатая фигура с плетённой корзиной на плече. Он уверенно подошёл к Илье, даже перейдя ту черту, за которую заключённый мог зайти и протянул корзинку. Внутри оказались хлеб, сыр, три яблока и две бутылки воды. Одна пустая, другая полная. Илья быстро смекнул, для чего была нужно пустая бутылка. Ещё быстрее понял, что отпускать его никто не собирался.

– Поговорим? – Спросил Серафим. Илья кивнул и откусил большой кусок от треугольника сыра. Сам Серафим опустился на пол и сел, сложив ноги крестом. Кажется он был единственным, кто тут носил штаны. – Нет, я не единственный.

Илья поперхнулся. Серафим засмеялся.

– Увы, но моё право знать не так сильно, догадался. У тебя много вопросов, спрашивай. – Илья молча ел сыр и сердито смотрел на своего пленителя, затем кивнул в сторону ребёнка. – Ну да, это, должно быть, самое удивительное, но давай обо всём по порядку. Моё имя Серафим, для всех, кто хочет встать на Путь Прощения. На самом деле я Сергей, просто народ любит подобные имена, вот и взял псведоним.

– А чё не Сергий? – язвительно вставил Илья.

– Много параллелей с христианством, мне эти проблемы ни к чему. У меня за спиной существо, которое мы, по понятным причинам, прозвали Ангелом. Он – наш спаситель. Ежедневно мои ученики совершают добродетели, искупляют грехи своих отцов и предков, и с каждым таким поступком крылья нашего Ангела растут. Как только каждый мой ученик исцелится, Ангел воспарит в небеса и заберёт наши грехи с собой, а мы останемся на Земле. Исцелённые, безгрешные, чтобы нести добро в массы.

– А нахрена тебе ещё люди? Вчера, наверное, штук 12 новых было. Их тоже искуплять надо, долго Ангелочку выращивать придётся.

– Данное мной обещание не позволяет мне отринуть желающих… Если Ангелу угодно увеличить число последователей – так тому и быть. Надеюсь, теперь ты понимаешь, чем я занимаюсь.

– Да. Людей убиваете.

– Это… досадное происшествие. – Серафим сделал в воздухе неопределённый жест и свёл вместе брови. – Видишь ли, Дима очень тонкая и чувствительная натура… Твой друг украл у него личные вещи, причём очень важные. В понимании Димы он украл сделанное добро…

– Он ему шею череп пробил. Вадик, конечно, был не прав, но убить за два пера – такое вашему Ангелу тоже по душе?

– Три. – Поправил его Серафим. – Диме предстоит совершить немало поступков, чтобы его преступление не легло на плечи потомков, но он справится…

– У меня есть для него решение – пусть хер в штанах держит, всем лучше сделает. И себе, и миру, и потомкам.

Серафим шумно выдохнул, поднялся на ноги и пошёл к выходу.

– Стой! – Закричал ему Илья. – Где моя сестра?! Что с ней?!

Но Серафим молчал, даже не отреагировал на брошенную бутылку воды. Он буднично поднялся по лестнице вверх и закрыл люк. Стало темно. От Ангела исходил очень слабый свет, его едва ли хватало, чтобы Илья мог различить очертания собственных рук.

– Ангел. – Сказал он ребёнку. – Малыш, ты меня слышишь? – Тот не реагировал. – Тебе ведь твои перья мешают, да? Ща я его уберу, подожди.

Он положил руку на ворот, где ранее было белое перо, но не обнаружил его там. Ощупал всего себя, насколько это было возможно, но не нашёл и подобия на пёрышко. Вдруг он коснулся пяткой своей икры и услышал странный звук. Звук пакета. Он закатал штанину. На его право икре был аккуратный свежий надрез. Кровь уже запеклась, хирургическая нитка ровными крестиками шла по всей длине надреза.

– Больной урод… – прошипел Илья, проведя пальцами по неожиданной находке. Порез вовсе не болел… Может быть, его накачали обезболом? А что будет, когда действие пройдёт?

Теперь и Ангел не будет реагировать на него, пока перо не покинет ногу, и ничего нового не узнать, пока кто—то ещё не решит проверить, жив ли он. Остаётся ждать.

****

Через какое время (именно такая формулировка, поскольку другое временное исчисление ему было недоступно) люк снова открыла и вниз спустился человек. На этот раз лысый и усатый. Он с удивлением посмотрел на лежащую бутылку воды возле лестницы, поднял её и бросил Илье. Тот хотел сохранить достоинство, но жажда оказалась сильнее. Он схватил бутылку и жадно выпил почти половину.

– Смотри, я принёс тебе фонарик, – сказал лысый и достал из наплечной вязанной сумки фонарик, – я его тебе даю, а ты используешь только чтобы в темноте не сидеть, договорились?

– Я тут с одним уже договаривался, не сработало. – Илья дёрнул подбородком в сторону Ангела.

– Ты что… Говорил с ним? – Изумлённо спросил лысый. – Что он сказал?

– Сначала фонарик. – Илья протянул руку. Лысый положил в неё фонарь и приблизился, чтобы узнать великую тайну, которая ему была недоступна. – Он сказал: “Пошёл ты нахер, козёл”. Прикинь?

Лысый молчал секунду, а потом ударил Илью в скулу. Не сильно, но чтобы тот почувствовал, что не прав, а Илья лишь засмеялся. Дверь люка закрылась, но теперь у него появился источник света.

****

Илья успел поспать. Он не знал, как долго. После ухода лысого он несколько часов смотрел в одну точку, а потом просто вырубился. По лестнице снова спускался лысый.

– Тебе чо, мало было? – спросил его Илья. Лысый пытался сохранять спокойствие и сел на том же месте, где когда—то сидел Серафим.

– У меня помимо тебя ещё дела есть. Я Степан, кстати.

– Нассы в стакан. – Без особого энтузиазма ответил Илья.

– Лей, лей свой яд. Может, когда—нибудь он закончится и ты будешь готов начать и свой Путь.

– Я? С вами, фанатиками и мутантом в подвале? Никогда.

– Это ты сейчас так говоришь. Тебя ведь тянуло к нему, так? – Спросил Степан, указав пальцем за спину, где неподвижно сидел Ангел. – Такова его природа. Он и сам хочет всем помочь, поэтому и притягивает к себе. Только его голос губительный, слишком сложное для человеческого понимания откровение, но мы нашли способ себя обезопасить – его перья.

С этими словами Степан аккуратно приподнял уродливое крыло Ангела, под ним лежали с дюжину перьев самых разных размеров, от малюсеньких пушинок, до 20—ти сантиметровых. Сам Ангел никак на это не реагировал.

– Но нужно знать важное отличие. Пушинки – расслабляют разум, они помогают в самом начале, когда нужно, чтобы слабый человеческий мозг был способен воспринять чудеса, на которые способен наш Серафим, а вот длинные уже помогают глушить притяжение Ангела и его голос.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – Прервал его Илья.

– Я сегодня тут единственный, а завтра собрание. К тебе ещё долго никто не спустится, цени человеческий голос, пока слышишь его.

****

Илью разбудил топот множества ног. Он доносился с потолка. По ощущениям все люди мира разом пришла в одну точку и начали отплясывать лезгинку или что—то похожее на неё. Ангел, который обычно был неподвижным и тихим, вдруг закачался взад и вперёд. Его многосуставные крылья живо шевелились, напоминая шестиметровых червяков с перьями.

– Эй! Услышьте! Я тут! – Илья пытался подойти поближе к люку и кричал во всю мощь. Он слышал сверху громкий мужской бас и знал, кому он принадлежит. Он явно терялся в мириаде звуков с верхнего помещения, никто его не услышит.

Топот прекратился, но стали звучит барабаны. Боже, сколько всего они тут намешали? Хоть какое—то обсуждение концепции было? За барабанами последовал голос Серафима. Он не различал слов, но узнавал ещё одну воодушевляющую речь. Ангел, неожиданно, тоже поднял голову и смотрел на люк. Это было самое активное его действие за всё время их “соседства”.

Наступила тишина. Ни топота, ни барабанов, ни голосов. Абсолютная тишина. Илья слышал собственное биение сердце.

Вдруг Ангел закричал. Невероятно громко и пронзительно. Его крик напоминал смесь какой—то птицы, звук битого стекла и еле уловимый тонкий детский голос. Он кричал и шевелил пальцами рук, которые до сих пор сжимали его стопы. Крылья начинали шевелиться всё активнее и быстрее. Они уже ползали, перемещались, даже немного приподнимались. Один из суставов с неожиданно силой согнулся и сбил Илью с ног. Лёжа на полу он смотрел на кричащего ребёнка, а за его плечами проступили капли розовой крови. Крылья росли.

****

Когда всё утихло, люди сверху ушли и в здании остались только двое, Ангел принял своё привычное положение и смотрел вперёд не моргая. Илья догрызал последнее яблоко. Все попытки поговорить с сокамерником или угостить едой не увенчались успехом.

– Не знаю, слышишь ли ты меня, или вообще понимаешь… Но я тебе сочувствую. Не знаю, что ты или кто ты, откуда явился… или явилась… В общем, никто не заслуживает того, что переживаешь ты. Это ужасно. Эти… Крылья, они причиняют тебе только боль, я вижу. Надеюсь Серафим не ошибается и однажды ты улетишь.

Ангел не реагировал.

– Знаешь, спасибо за домашнюю атмосферу. Моя мать такая же, как и ты. Молчаливая, холодная, сильная. Ей было больно жить каждый день, я это точно знаю. Больно и тяжело. Мы с сестрой были для неё обузой, но она была слишком гордой, чтобы сдать нас в приют… или ещё куда—нибудь. Мы, как и твои крылья, росли, и с каждым днём ей становилось только тяжелее… Ещё и я придурок. Мне дома не сиделось, хотелось срубить легких денег. Не буд себя оправдывать, мол, помочь маме, не, тогда мою башку такие мысли не посещали. Просто денег. Хз зачем… И вот однажды мы окончательно выросли и ушли. Мама осталась одна со своими цветами. И, вроде как, ей должно было стать легче, она должна подобреть и успокоиться, но… Почему этого не произошло? Неужели мы настолько испортили ей жизнь?

Он и сам задумался над своими словами, а Ангел словно стал статуей – неподвижной. Даже его отростки не шевелились. Илья немного посмотрел на одно из крыльев. Несколько перьев обломились или выпали во время его припадка – чем бы это ни было – и теперь это смотрелось ещё хуже.

Илья поднял ладонь, положил на крыло и принялся осторожно гладить по росту перьев. Неподвижный Ангел на долю секунду дёрнул зрачками в его сторону, Илья ухмыльнулся.

– Да, простая ласка приятна любому существу. И коту, и человеку, и ангелу.

****

Илья поспал ещё дважды до того, как люк наконец открылся. Он уже думал, что про него забыли и оставили здесь умирать, но нет. В этот раз спустилась Ксюша. На её локте висела корзинка с новой едой и ведро. Понятно, он тут очень надолго. Она отдала ему корзинку и села там же, где и все посетители до неё.

– Когда меня выпустят? – Спросил он без вступления.

– Скоро. – Ответила она без уточнений.

– Судя по набору не очень.

– Скоро ты решишь принять Путь прощения, и тогда тебя выпустят.

– Я приму этот Путь, только когда Вадик вас простит. Есть варианты, как связаться?

– Мне жаль. – Она склонила голову. В её волосах появилось ещё два пера.

– Ты знала об этом? – Он махнул рукой в сторону Ангела.

– Не сразу. Только когда уехала из Среднеуральска.

– То есть, ты давно в этой секте?

– Это не секта. Это… это просто Путь, ладно? Не выпендривайся, окей? Я общалась одним из последователей. Просто было интересно. Тогда для меня это было как научиться раскладывать таро или типа того, а сейчас жизненный ориентир. Теперь ты можешь меня понять, Илюх. Как можно не верить в Путь, когда тут он? – Она указала руками на Ангела.

– А ты говорила с ним? – С вызовом спросил он в ответ. – Как я понял, никто кроме Серафима тут его “великого голоса” не слышал.

– Да, это верно…

– Ой, как удобно.

– Не поясничай. Был один парень, который захотел услышать Голос. Знаешь, что с ним стало? Уши ножами проткнул. Голос не прекращался, с ума его свёл. Серафим с этим справляется, а нам лучше не рисковать.

– А что если я тебе скажу, что тоже говорил с ним? И слышал.

– То есть, Стёпе ты не врал?.. – Ксюша испуганно округлила глаза.

– Нет. Вы ведь любите тут тайны? Хочешь знать, что он сказал? – Ксюша быстро закивала. Илья внезапно испытал волну презрения. Перед ней сидел родной брат, обречённый ходить в ведро и бутылку, прикованный к стене, а ты, “любимая” сестра, хочешь лишь узнать, что сказал твой крылатый божок? Отвратительно. – Сначала скажи, зачем ты здесь?

– Искупить грех моего деда.

– Какой ещё грех деда, Ксюша?

– Тяжкий.

– Это бред.

– Не бред. – Она насупила брови. – Этот грех не позволяет мне иметь детей.

– Ксюш, не надо…

– Это правда! – Она снова закричала. – Мой дед отказался от родного сына, и теперь его преступление против своей же крови не позволяет мне продолжить мой род!

– У тебя противопоказания, дура! – Закричал он в ответ. – Твой организм не может выносить плод, ты сама диагноз свой знаешь!

– Знаю! Медицина мне не помогает, пусть поможет он! – Она снова кинула рукой в сторону Ангела. Ксюшины глаза быстро стали влажными. – Мне ничего не помогает… И никто… Только на это одна надежда. Серафим говорит, что есть шанс… Что именно у меня родится чистое дитя… Благодаря Пути…

– Ксюша, послушай, – он сделал свой голос гораздо более мягким и приблизился настолько, на сколько мог. – он пользуется тем, что тебе тяжело. Я знаю, что тебе очень и очень плохо от этого, на таков твой организм… Этого не изменить, пойми, прошу тебя.

– Я всё равно постараюсь. – Ксюша поднялась на ноги и отошла назад. – Я сделаю всё, чтобы у меня был свой ребёнок.

– В детдоме возьми, дура ненормальная. – Обессилев сказал ей Илья, припав головой к полу.

– Что он сказал тебе? – Твёрдо задала вопрос Ксюша.

Илья приподнялся, посмотрел прямо в её глаза. Он больше не узнает её. Теперь это не та сестра, которая всегда была с ним рядом. Это совершенно незнакомый человек.

– Сбрось. Тянет. Больно.

– И всё?

– И всё.

– Значит, всё правильно. Нужно сбросить грех предка, это причиняет боль, это тянет вниз.

Она поднялась по лестнице вверх и закрыла за собой люк. Комната погрузилась в темноту.

VIII

– О, по второму кругу пошли. – Приветствовал Илья Серафима. Тот улыбнулся в ответ.

– И тебе доброе утро. Вижу, ты стал гораздо дружелюбнее?

– Многочасовое одиночество благоприятно влияет на общительность.

Серафим сел на своё привычное место. Илья испытывал к нему лютую ненависть и презрение – только из—за этого человека он сейчас сидит тут, а сестра мечтает о невозможном, только из—за этого человека Вадим теперь закопан где—то на опушке со свернутой шеей. Хотел задушить его этой самой цепью, или скинуть с лестницы, или забить фонариком, но… Сейчас не время. Он не мог ничего не сделать находясь в таком положении. Оставалось только разговаривать.

– А Дима ко мне не заглянет? – поинтересовался Илья, представляя себе подробнейшую сцену расправы над Серафимом.

– Дима… Больше не с нами.

– Умер?

– Нет, свернул с пути. После того инцидента ему было тяжело остановиться снова.

– Вы чо, маньяка у себя укрывали?

– У него тяжёлая судьба. – Строго ответил Серафимм. – Тяжелее, чем у любого из нас. Однажды он сбегал из тюрьмы, но вновь вернулся. Мы были его вторым убежищем, но не уберегли. Думаю, он первый человек, которого мы потеряли.

– И чего ждёшь? Сочувствие? Пусть этот хмырь сидит. Желаю ему пожизненного звания в петухах. Он как раз перья любил.

– Злой ты человек, Илья.

– Вынуждаете. – Илья помолчал. – У тебя тоже перо зашито в ноге?

– Нет. – Хмыкнул он. – У меня в плече. Ты готов принять Путь?

– У меня грехов нет. Ни собственных, ни родственных.

– У каждого есть, ты не исключение.

– Просвяти тогда. Ты ведь колдун тут местный.

– Кхм. – Серафим старательно пытался скрыть, что обрадовался этой просьбе, пусть и презрительной. – На твоих плечах лежит грех твоего отца.

– Ух ты, хоть что—то о нём узнаю, и что же?

– Он бросил вас с матерью, не принял любовь, которую вы готовы были ему дать…

– Подожди, повторяешься. У сестры моей тоже самое, только с дедом. Идеи закончились?

– Нет. Судьбы бывают похожи, но проявление у них разное. Ксюша из—за своего предка не может иметь детей, а ты вынужден оставаться безучастным к своим близком. Ни дать, ни получить, у тебя не получится.

– Ну это уже совсем размытая халтура.

– Разве? – Он загадочно вскинул бровь. – Твоей матери было тяжело растить двоих детей, оказал ли ты ей поддержку? Говорил ли ты ей, что любишь её?

– Ну вообще—то она…

– Обвинения, лишь обвинения. – Перебил его Серафим. – Твой друг отправился в тюрьму, потому что ты отказал ему. Верное решение – не помогать беглецу, неверное – заставить своего близкого самого разбираться с этим, не предложить помощь, не пытаться отговорить его. Твоя сестра пережила выкидыш, – Серафим был единственным, кто произнёс это слова всё время после этого случая. По Илье пробежала мелкая дрожь. – был ли ты рядом с ней? Успокоил ты её?

– Да… Да, сука, да, я был рядом!

– Только телом, Илья. – Возразил Серафим. – Ты был рядом, но предпочёл молчать о том, что случилось. Ты предпочёл отвлекать Ксюшу, заговаривать её, уводить от темы, но не обсудить такую трагедию. Ты ведь даже был рад тому, что она развелась с Егором, верно? Он тебе никогда не нравился. Стоила того эта радость?

Илья замер, выслушивая всё это. Он держал в руке кусок недоеденного хлеба и крутил двумя пальцами, стараясь не смотреть в глаза Серафиму. Это отлично получалось, пока широкая ладонь не приподняла его глаза выше, схватив за подбородок.

– Правда ли, что на тебе нет вины, Илья? – Спросил он ещё раз медленно и вкрадчиво. Илья молчал. Серафим отпустил его, постоял несколько секунд рядом и поднялся вверх по лестнице.

Не было чувств для вины, не было сил для эмоций, не было желания спорить. Илья остался пуст. Всегда он бежал от самого себя и даже не понимал этого. Прятался от проблем, делал вид, что их нет ни у него, ни у родных. Серафим озвучил то, что всегда крутил у него на подкорке, но чему не позволялось оказаться в мыслях. Может, он и правда имеет право знать, а может и талантливый психолог со своими информаторами? Кто знает… Но вот Ангел с гигантскими крыльями оставался настоящим и объективным. Он был абсолютно реальным и невозможным одновременно. Может, в нём и правда заключается спасение?

VIII

Пришлось выждать ещё несколько дней. Два, или три, Илья с самого начала не смог отсчитывать, когда наступает понедельник, а когда суббота, поэтому просто ждал, когда к нему перестанут спускаться. Ещё дважды к нему заходил Степан, но с ним Илья был похож на Ангела – смотрел в одну точку и не шевелился. Один раз спустилась Ксюша. Всё, что Илья смог ей сказать, это “прости, что не был рядом, когда было нужно”. После этого она тут же ушла и не возвращалась. Наконец настал день, когда никто не заходил несколько часов и прошло шумное собрание сверху. Никого не будет минимум сутки. В этот раз Ангел кричал также, как и в прошлый, и её крылья увеличились на ещё один состав. Сколько же раз это бедное создание переживало такое мучения?

Илья извлёк фонарик, покрутил в руку и треснул стеклом о крюк, держащий цепь. Лампочку удалось оставить целой, он включил её и на полу нашёл самый большой осколок тонкого и ровного стекла. Закатал штанину и, зажав между зубами пустую пластиковую бутылку, начал резать только начавшую заживать рану. Маленькие нитки легко расходились даже от тоненького стеклышка не мешали работе. Струйка бордовой крови текла быстро и решительно, но дальше – больнее.

Он засунул осколок стекла под надрезанную плоть и прорезал чуть глубже, услышал знакомый целлофановый шелест. Рыча и хрипя от боли, он зацепил всё тем же осколком краешек пакета, вынул его наружу, схватил двумя пальца и начал тянуть.

Илья был слишком занят собственной ногой и количество вытекающей из икры крови, поэтому он не мог заметить, как оживился Ангел. До этого статичный и безучастный, он поднял свою голову и смотрел точно в сторону Ильи – либо на него, либо на извлекаемое перо. Хрипение Ильи перешло в полноценный крик, но край пера уже покинул его ногу. Ангел забеспокоился, начал мять собственные ступни, от волнения даже сгибал и разгибал спину, а когда Илья перестал кричать и откинуть кровавый пакет в сторону, сделал то, чего не делал никогда – вытянул ноги, чтобы встать.

Перо наконец оказалось снаружи и было отброшено куда подальше. Илья заранее оторвал от футболку небольшой лоскут и промыл его единственным дезинфицирующим, которое у него было – собственной мочой. Он обматывал свою ногу по кругу и крепко завязывал импровизированный бинт, но кровь не хотела останавливаться. Тогда он снял с себя остатки футболки (пришлось разорвать из—за наручника), скрутил в тонкий жгут и затянул чуть выше раны. Либо он начал терять сознание, либо кровь остановилась.

Он пытался отдышаться от проделанной операции и периодически хлебал воду, как вдруг заметил значительное изменение – Ангела не было на его месте. Он медленно и старательно полз к Илье, опираясь на руки. Он наверняка хотел подняться, но крылья были настолько тяжёлыми, что не позволяли даже стоять на ногах. Илья замер.

Когда Ангел оказался близко, то и сел в привычную позу и несколько секунд качал головой – Илья решил, что это ангельская альтернатива одышки. Вдруг он поднял свою тонкую ручку, положил на окровавленную ткань и принялся гладить, при этом смотря в глаза Илье. Он улыбнулся и погладил в ответ по отростку. Ангел моргнул. Впервые.

– Эй, малыш, я хочу помочь тебе. – Ангел внимательно смотрел в его глаза. – Может быть немного больно, но я уверен, что всё получится…

Крылатый ребёнок протянул к нему одну руку, Илья коснулся её пальцами и в голове раздалось явное “Больно. Сбрось. Больно”.

– Я тебя понял. – Согласился с ним Илья.

Он поднялся на ноги – на правую было сложно ступать и он поджал её, опираясь в основном на левую. Пока Ангел сидел на полу, Илья пролез под его правым крылом, и цепь от его наручника оказалась под основанием пернатого отростка. Илья долго собирался с духом, напрягая прикованную руку, и упирая свободную в плечо малыша. Всё же, было не легко решиться, даже когда небесное создание лично дало разрешение на это действие. А вдруг ничего не выйдет? Вдруг он просто истечёт своей розовой кровью и на это всё закончится? Может, лучше довериться Серафиму и дать Ангелу шанс отрастить крепкие крылья? Вон же, есть небольшие отростки, может, он только начинает их выращивать?

Размышления Ильи прервал сам Ангел. Он вновь положил свою ладонь на его. Золотистое свечение усилилось. Ребёнок внимательно посмотрел в глаза и кивнул.

Илья часто задышал, зажмурил глаза и дёрнул со всей силы цепь на на себя.

****

Белый пол окрасился розовым. Не просто большим пятном вокруг Ангела, он полностью покрылся его кровью. Розовая жидкость без конца вытекала из оторванной конечности. Ангел кричал своим пронзительным криком, но крепко сжимал пальцы на ногах и терпел эту боль, пока Илья ковыляет к другому отростку. Было сложно подступиться ко второму крылу, пришлось двигать орущего Ангела немного в сторону, но в итоге всё получилось.

Новый хруст, треск маленьких костей, чавкающие звуки оторванной плоти. Илья упал на пол напротив. Кровь лилась, Ангел кричал, силы покидали Илью. Всё же ошибся. Обрёк бедного ребёнка на смерть, желая выбраться из ловушк. Всё как всегда, Илья, молодчина. Серафим точно рассказал, что нужно делать, но нет, ведь тебе нужно ослушаться всех.

Единственный раз в жизни, когда ты решил вмешаться и не отсиживаться в стороне, ты погубил несколько жизней. Отличная работа.

Ангел становился всё тусклее – золотое свечение пропадало, а кожа становилось всё более серой, но не переставал кричать, будто где—то заел уровень громкости. Этот чёртов ор был таким острым, что начинала болеть голова. Веки Ильи становилось всё более тяжёлым. То ли ультразвуковое оружие сработало, то ли он потерял слишком много крови. Он попытался поднять руку и протянуть её Ангелу, чтобы в последний раз услышать его Голос, но он не реагировал. Снова сидел в одной позе и ничего не делал… Глаза Ильи закрылись.

“Открой. Открой глаза. Открой” – чей—то настырный голос стучался к затухающем разуму Ильи. Он с трудом разлепил веки. Внизу, где сидел Ангел, осталась кучка бесформенной серой кожи и чёрных волос, комната на 5 см заполнилась розовой жидостью, на поверхности плавали и тонули быстро сереющие перья, а над всем этим кошмаром парил силуэт. Силуэт худого человечка с длинными волосами. Из его плеч росли крылья, в этот раз настоящие – белые, ровные, с двумя суставами. Илья слабо улыбнулся.

“Спасибо. Ты спас. Спасибо” – благодарил его силуэт, но у Ильи не было сил, чтобы ответить “Земля круглая, свидемся”.

“Свидемся. Точно свидемся. Свидемся” – не читай мои мысли, паршивец!

Дыхание становилось всё более спокойным, пульс становился медленнее, на душе становилось легко. Он сделал это. Он вмешался и помог. Он был рядом, когда нужен.