Читать книгу: «Куда уходит вода»

Часть I. Дом и ошибочный выход

Глава 1 Назначение

Крышка опять не закрывалась.

Соня опустила её медленнее, стараясь поймать то положение, в котором всё сошлось при отце. Край лёг на место, а у ближнего угла осталась щель. Внутри лодочного ящика было темно; на дне, среди пустых пакетиков от крючков, белела её стружка. Доставать её пришлось бы потом, лёжа поперёк скамьи.

Она провела пальцем по кромке. Здесь ещё держалась шероховатость, которую чувствовала ладонь, хотя глаз уже не замечал. Можно было снять лишнее. Совсем чуть-чуть.

— Погоди строгать, — сказал отец. — Снизу посмотри.

Под крышкой торчала ручка отвёртки.

Вытащив её, Соня попробовала снова. На этот раз угол опустился ровно. Отец, занятый у верстака, даже не обернулся.

Досаднее всего было, что полчаса назад она сама положила туда отвёртку, чтобы не искать. Теперь её стоило убрать так, чтобы отец не заметил. Поздно: он коротко хмыкнул.

В мастерской пахло нагретой солнцем древесиной. Солнечная полоса добралась от раскрытых ворот до лодочного борта. В свете кружилась тонкая пыль и оседала на вспотевшей шее. За воротами, на бетонном спуске во двор, лежали две старые шины. По ним хозяева всегда понимали, куда сдавать прицеп, хотя отец каждый раз выходил и показывал руками.

Лодка приехала утром и оставалась на прицепе. Старую крышку хозяин завёз раньше, так что Соня ещё вчера успела выпилить новую по отцовским замерам. Сегодня он проверил посадку и отдал ей доводить край. Саму крышку потом никто бы не заметил. Рыбак бросит на неё сумку, поцарапает пряжкой, оставит на солнце. Ей хотелось дождаться, когда хозяин откроет ящик, — увидеть хотя бы это первое движение.

Виктор Горин работал за длинным верстаком под окнами. Верхние стёкла там были прозрачными, нижние давно побелели от царапин и пыли. Через них нельзя было различить человека во дворе, зато слышно было всё: как он заглушил мотор, вылез, дёрнул заднюю дверцу. По этим звукам отец узнавал клиентов раньше, чем они входили.

Узнав нынешнего, он поставил на пол коробку с крепежом и вытер руки о висящее у верстака полотенце.

— Ну, показывай, — сказал хозяин лодки Соне.

Она подняла крышку за вырез. В тесный ящик уже вернули его вещи, убрав опилки. Хозяин заглянул внутрь, захлопнул и надавил ладонью.

— Хорошо. А то всё за штанину цеплялась.

Он достал телефон и повернулся к отцу — рассчитываться. До зимы эта крышка теперь никого не займёт. Удовольствие от работы всё равно осталось: ровный светлый край под грязноватой зелёной краской борта, свободное движение, которого утром не было.

Хозяин задержался у ворот. В багажнике у него обнаружилась ещё деревянная рамка от теплицы, перевязанная шнуром. Он рассчитывал её оставить, раз уж всё равно приехал. Там на один угол работы, а стекло он сам потом вставит. До следующей недели вполне потерпит.

Отец посмотрел на рамку, затем в сторону стеллажа. На нижней полке уже стояли две чужие табуретки, которые здесь никогда не ремонтировали за деньги. Одну привезли вместе с мотором, вторую — по пути, потому что мастерская рядом. Соня помнила вторую табуретку ещё с детства: вставала на неё коленями и тянулась к верхней полке. Потом вытаскивала из кожи занозы.

— Оставляйте, — сказала она. — Мы ещё работаем.

Отец не стал поправлять её при клиенте. Помог вытащить рамку, поставил под стену и спросил, когда за ней заедут. На этом разговор кончился. Прицеп вышел из двора, качнувшись на выбоине; лодочная корма медленно повернулась за угол.

Рамка осталась у Сони под ногами. У сгнившего стыка можно было просунуть палец между планками. Если просто притянуть его, дерево раскрошится. Понадобится новая деталь, а подходящий обрезок ещё надо найти. Она уже присматривала один на стеллаже, когда отец сказал:

— На сегодня хватит. Убери своё.

Вместо рамки пришлось подбирать стружку. Отодвинув коробку с крепежом, Соня увидела под ней ещё горсть стружки, мелкой, как пшеничная крупа. Сколько ни подметай, отец наутро всё равно находил, где она пропустила.

После закрытия мастерская была слышна иначе. Капала вода в умывальнике, где кран требовалось приподнять за носик; на крыше шуршал тополь. Соседский сварочный аппарат затих, и стали доноситься голоса от домов за пустырём. Кто-то звал есть, кто-то ругался с ребёнком из-за велосипеда.

На стене возле выключателя висели отцовские шаблоны. Самые старые были вырезаны из упаковочного картона, с чужими цветными буквами по краю. Соня знала, какой нужен для круглого лючка, какой — для сиденья, у которого один угол всегда приходилось подгонять на месте. Часть отец не брал годами, но выбросить не позволял. На одном с обратной стороны был её школьный рисунок: человек в красной шапке среди деревьев. В третьем классе она обиделась, что отец порезал картину, а потом гордилась, когда этот кусок картона доставали для настоящей работы.

Для мастерской в Пороге понадобились бы новые.

Мысль появилась слишком готовой, и Соня разозлилась на неё. Никакой мастерской там пока не было. Отец только утром сказал, что пришло назначение, а она уже представляла другой свет в окнах, новый верстак, чужую стену без её леса.

Она закрыла ворота, оставив калитку для отца, и пошла домой длинной дорогой, через Транспортную.

До реки отсюда было недалеко, но саму Вересь скрывало обвалование. Из-за него торчала стрела крана у старого причала. Раньше они с подругами ходили на вал посидеть на тёплой земле над водой. Теперь вдоль подъёма натянули сигнальную ленту; служебная машина уезжала, оставив в колее две блестящие полосы. По другую сторону вода стояла высоко. В мастерской это обсуждали каждый день, и каждый, кто приносил что-нибудь чинить, знал лучше остальных, сколько ещё у города времени.

Соня свернула к домам. Сандалии набились пылью, между лопаток высыхал пот. В тени ограды пахло мокрой крапивой. На Транспортной снова текла колонка, и вода бежала по канаве мимо доски с объявлениями о переселении. Бумажные листы там прикрыли прозрачным пластиком. В прошлом году они размокали, приходилось заново печатать.

Дату окончания переезда — двадцатое августа — Соня уже видела на школьных дверях, в магазине и в строке местных новостей. На плакате было больше слов, но взгляд цеплялся за дату. До неё оставалось почти всё лето. После прежних паводков полностью восстанавливать защиту и сети Луговска больше не собирались; деньги направляли на переселение. Взрослые всё равно торопились: в городе один за другим закрывались места, которые были нужны ещё вчера.

Из мастерской по ремонту обуви напротив магазина выносили полки. С улицы помещение теперь просматривалось насквозь, до заднего окна. Прежде обзор закрывали полки с сапогами. Бывшая хозяйка стояла рядом с открытой машиной и держала обеими руками пустой кассовый ящик. Соня поздоровалась. Та кивнула и снова оглядела вынесенные вещи.

Через два дома на улице поливали огурцы. Вода переливалась через бортик грядки, и маленький мальчик ковырял струю пластмассовой лопаткой. Стулья вынесли на обычные места под яблоней, только за спинками стояли мешки с одеждой. Соня заметила среди веток чужую ладонь, махнула в ответ и пошла быстрее, чтобы её не задержали вопросом про экзамены.

Школу она уже окончила, а во дворе по-прежнему могла услышать, хорошо ли написала математику, не поздно ли возвращается и зачем постригла волосы. В Остене никто бы этого не спрашивал. Там можно было войти в аудиторию, назвать фамилию и сесть рядом с человеком, который ещё ничего про тебя не знает.

Когда Соня представляла себе это, луговский дом оставался на месте. От колледжа шла длинная дорога к их крыльцу; на каникулы она приезжала бы без предупреждения и ещё с крыльца слышала бы, как отец работает в мастерской. Мать она застала бы дома или в столовой.

На самом крыльце лежала кучка вымытых пластиковых контейнеров. Мать вернула их из школы: в столовой продолжали кормить детей дневной группы, хотя большинство классов опустело. Дверь оставили открытой, чтобы выветривался кухонный жар. В прихожей пахло укропом.

Наталья Горина стояла у плиты в домашних брюках и школьной рабочей футболке. На спине у неё, прямо под воротом, темнело пятно пота. Соня потянулась взять кусок огурца с доски и получила мокрой тряпкой по руке.

— Сначала отмойся. Там твоя стружка сейчас во всём будет.

В ванной горячую воду пришлось подождать. Пока та шла по трубам, Соня оттирала с запястья белёсый след клея. Над стиральной машиной стоял старый таз. Его держали там с весны, когда вода неделю попадала в подпол и приходилось всё время что-нибудь отмывать, сушить, переставлять. Сам подпол уже высох, но таз так и не убрали. В новом жилье, наверное, не будет этих мест для вещей, которые однажды понадобились и остались навсегда.

Соня переоделась и вернулась на кухню. Между тарелками мать положила планшет, открытый на плане квартиры.

Поначалу Соня увидела только ровные линии. Прямоугольная прихожая, ванная напротив, две комнаты и кухня, в которую входили отдельно. За одной стеной была нарисована узкая полоска балкона. Их собственные комнаты за годы переделок обзавелись уступами, закутками и дверью, упиравшейся в шкаф. На этом плане ничего не упиралось.

— Покрупнее сделай, — попросила мать. — Где кухня.

Соня раздвинула пальцами изображение. Наталья подалась ближе, заслонив экран ладонью от света из окна. В квартире была настоящая ниша под холодильник. Дома он занимал часть прохода, поэтому, когда доставали противень, Соню обычно просили встать и отодвинуться.

Такое место могло понравиться. От этого стало неприятнее.

Отец пришёл, когда они уже сели. Сначала отмылся, потом долго вытирал руки кухонным полотенцем, глядя на увеличенный план. У него были тёмные царапины на сгибах пальцев, которые даже после мыла оставались видны.

В назначении значились Порог, конкретный адрес, квартира на третьем этаже. Въезд — двадцатого июля. Для Виктора Григорьевича Горина было предварительно согласовано место в дневной ремонтной бригаде промышленного узла. Подтвердить пакет следовало до двенадцати часов восемнадцатого июня. Потом квартиру могли передать другой семье. Соня перечитала: через три дня.

— У меня до конца месяца заказы, — сказал отец.

Соня потянулась к планшету, решив, что отец говорит об июльских заказах. Но он имел в виду нынешний месяц, июнь. Она отложила планшет.

— До въезда успеешь, — сказала мать. — Что уже обещал.

Соня подумала о тепличной рамке. Мать о ней пока не знала.

За окном стучало: сосед через двор разбирал навес, сохраняя доски. На каждый удар стекло в кухонной двери отзывалось негромким звоном. Отец подсунул под дверь свёрнутую салфетку, которую держали для этого на подоконнике, и вернулся к еде.

Предложение он листал медленно. Задержался на перечне обязанностей, открыл сведения о бригаде, затем вернулся к условиям проживания. Мать спросила, есть ли в Пороге работа для неё. На странице имелся список вакансий по семейному назначению, но столовую и конкретную смену нужно было ещё уточнять.

— Может, мне опять в школу, — сказала она. — Если там люди нужны.

— Там же заводская столовая есть, — отозвалась Соня.

Мать посмотрела на неё так, будто это Соня уже выбрала за неё завод.

В назначении квартира выглядела готовой. У работы отца было название, у его смены — время начала и конца. Можно было выйти из цеха и больше не отвечать на звонки про срочную деталь, которую обязательно привезут вечером. Соня знала, как отец раздражался на такие звонки. Ещё она знала, что он всегда разрешал приехать. Без него человек оставался бы на берегу и терял рабочий день, а кто-то вообще приезжал только поговорить.

На новой работе за материалы отвечал склад. Ей попалось это в описании, и она прочла отцу вслух. Он кивнул с таким видом, словно именно здесь всё было правильно.

— А своё ты куда денешь?

— Сначала надо понять, что там. Ты ешь, остынет.

Соня уже съела и сидела над пустой тарелкой. Отец этого не заметил.

В их дворе помещались все знакомые занятия. Нужно было пройти мимо сарая, перелезть через низкую поперечину — отец всё собирался её снять — и выйти на пустырь к мастерской. В Пороге до ремонтного цеха ходил служебный автобус. На странице был даже его маршрут. Возить людей оказалось легче, чем объяснить, что делать с освободившимся двором, с картонами на стене, с рамкой, которую она сегодня приняла.

Она нашла условия досрочного ухода. За шесть лет работы погашались расходы на переезд и предоставление квартиры. При увольнении раньше срока пришлось бы вернуть непогашенный остаток или согласовать перевод. Подробная таблица открылась отдельным файлом; Соня не стала скачивать её при родителях. Шесть лет. К этому времени она уже могла окончить колледж, устроиться в порту, научиться такому, чего отец ещё не делал. А его всё ещё будут ждать на этой смене.

Мать забрала планшет и положила подальше от тарелок.

— По Остену тебе ответили?

Соня ответила, что заявление приняли. К десятому июля надо дослать обмеры и эскиз ремонта крепления лодочного сиденья, потом приехать на экзамен пятнадцатого августа. Про общежитие пока только общая страница. Место давали после поступления; на время испытания можно было подать отдельный запрос.

Наталья выслушала всё, помолчала и стала соскребать с противня приставшую картошку.

— Посмотрим, сколько на дорогу, сколько там жить. Нам самим ещё переезжать.

Мать не отказывала. Именно это и мешало спорить: ей оставляли будущее, в которое пока не получалось попасть.

— Там семейный приоритет есть, если ребёнок учится, — сказала она.

— Ты ещё не поступила, — ответил отец.

Он сказал это спокойно, снова придвинув к себе планшет. До экзамена ещё два месяца, а Порог нужно подтвердить через три дня.

После зачисления можно было просить о семейном назначении в учебный округ, если там находилась работа для взрослых. В Остене наверняка тоже чинили лодки. В порту их было гораздо больше, чем здесь. Отец мог бы найти мастерскую, мать — столовую, а она жила бы рядом с колледжем. Квартира на плане, прежде казавшаяся чужой, уже годилась и для Остена: достаточно было мысленно перенести её вместе с балконом и нишей под холодильник.

— Заполни у себя, что подала, — сказал отец. — Там в семейном деле ещё пусто. У меня твой номер заявления не записан.

Она кивнула. В прошлый раз уже вносила в эту часть сведения о школе. Учебные данные уходили на предварительную сверку отдельно от назначения, которое подтверждали родители. Их договоры и подписи были на других страницах.

Когда мать убрала посуду, планшет достался Соне. Отец ушёл во двор звонить заказчику. Она слышала из открытого окна только его короткое «да» и «утром», потом стало тихо.

В комнате ещё оставалась стопка тетрадей на полу возле шкафа. После последнего экзамена Соня собиралась разобрать их, но всякий раз находила занятие лучше. Учебники, приготовленные для сдачи, лежали отдельно; одна бумажная обложка отогнулась, зацепившись краем за ножку стула. Можно было уже освободить полку, только она пока не представляла, что на неё поставить.

Из окна виднелся кусок пустыря и тёмный прямоугольник ворот мастерской. За ними под стеной стояла рамка. Утром отец, наверное, начнёт с неё — сначала скажет, что материала подходящего нет, потом найдёт.

Соня открыла заявку колледжа. Номер стоял наверху рядом с фамилией: ей приятно было видеть её в чужом оформлении, без школьного списка и привычного соседского имени. Она скопировала цифры и вернулась в семейное дело.

В разделе образования нужно было выбрать статус. Последний сохранённый относился к школе; ниже предлагались «Заявление подано» и «Зачислена». Если отметить первое, появлялась строка для номера заявки. У второго были другие поля: учебное учреждение, номер приказа.

Она выбрала «Заявление подано». Вставила номер. Название колледжа нашлось по первым буквам, вместе с ним появился учебный округ Остена. Рядом серым оставалось пояснение: основание для изменения семейного приоритета подтверждается образовательной организацией.

Соня пролистала вверх. Порог всё ещё стоял в назначении.

Мать жаловалась, что знакомая из бюро второй месяц не может взять отпуск. До Сониной страницы доберутся не сразу. Нужно, чтобы дело сначала попало в Остен: там увидят колледж, умение отца, найдут им работу. Она успеет сдать экзамен по-настоящему. Получится только, что бумага пришла раньше неё.

Она вернулась к списку статусов и выбрала «Зачислена».

Поле с номером заявки пропало. Цифры остались в буфере, и Соня вставила их в строку приказа. Получилось аккуратно, без единой опечатки. От этого стало хуже: заполненная страница выглядела так, будто всё уже произошло и кто-то другой проверил.

Приказа не было. Ей предстоял экзамен пятнадцатого августа, а сегодня было пятнадцатое июня. Между этими датами оставались незаконченный эскиз, незнакомые люди в приёмной комиссии и решение, которое от неё зависело лишь отчасти.

Можно было нажать «Заявление подано» снова. Движение пальца, затем сохранить — отец увидит именно то, что просил. Завтра за столом опять откроют Порог.

За стеной шумела вода. Мать наполняла ведро для пола, и по трубам несколько раз стукнуло. Когда Соня была маленькой, этот стук будил её по утрам; теперь она перестала его слышать. В другой квартире вода пойдёт по другим трубам, мать поставит ведро в незнакомый угол и тоже привыкнет. Почему-то именно это показалось обидным: они смогут привыкнуть без неё.

Она открыла предпросмотр. Сведения о родителях не изменились, имена стояли на своих местах. Дальше — её имя, колледж, ложный статус и номер, который относился к совершенно другому документу. Внизу кнопка предлагала передать изменения на сверку.

Она коснулась кнопки.

Страница потускнела, затем открылась снова. Появилась отметка о принятии сведений. В строке семейного назначения теперь стояло: «Проверка основания».

Из кухни мать позвала отца помочь переставить стол. Соня заблокировала планшет, положила его на тетради и пошла к ним.

Глава 2 До восемнадцатого

Утром Порог никуда не исчез.

Соня проверила это, ещё не вставая с кровати. Планшет лежал поверх тетрадей, куда она положила его вечером; от окна по чёрному стеклу тянулась белая полоса. Стоило наклонить экран, и в нём отражался потолок с пятном возле лампы. Под отражением открылось семейное дело. Те же фамилии, тот же адрес. Только вместо кнопки подтверждения теперь предлагалось дождаться сверки основания.

Она нашла свой образовательный раздел. Ложное слово оставалось на месте. Никакого знака, что сведения уже приняли в Остене, не появилось.

На кухне отец включил чайник. В мастерскую он уходил раньше, чем мать в школу: в эти часы ещё можно было работать при открытых воротах, не перегревая помещение. Соня подождала, пока хлопнет калитка, и набрала номер приёмной комиссии.

Отвечавшая женщина попросила фамилию, потом настоящий номер заявки. В трубке было слышно, как рядом обсуждают доставку коробок. Соня смотрела на свои голые ступни на половице и пыталась подобрать просьбу так, чтобы та не звучала нелепо. Зачислять её раньше экзамена никто не должен был. Нужна была пока только бумага, которой поверят в другом учреждении.

— Можно подтвердить, что я у вас буду учиться? Для переселения семьи.

— Сейчас мы подтвердим, что вы подали заявление. Больше ничего.

Соня объяснила про восемнадцатое июня. Женщина перестала разговаривать с кем-то в комнате и выслушала её до конца. Срок ничего не изменил. Ни предварительного приказа, ни обещания места до конкурса у колледжа не было. Можно было получить письмо о принятой заявке, отдельно обратиться насчёт ночлега на экзамен и закончить работу, которую нужно дослать к десятому июля.

Она всё же попросила письмо. Пока называла адрес почты, удалось снова почувствовать себя обычной абитуриенткой. Таких просьб у женщины, наверное, было много.

Во время звонка Соня достала из письменного стола лист с наброском лодочного сиденья. Там была ещё незаконченная боковая проекция и вопрос на полях, который она собиралась задать отцу. Лист помогал: у неё действительно была работа, которую могли принять, настоящий срок и номер. Теперь он лежал поперёк планшета и закрывал чужой адрес.

Мать заглянула в комнату уже с сумкой.

— Ты сегодня куда?

— В бюро схожу. Уточню по учёбе.

Наталья попросила потом зайти в столовую, забрать домашние контейнеры. И напомнила поесть, пока сковородка тёплая. Ни про статус, ни про Порог она не спросила. Соня обнаружила, что ждала вопроса, на который можно было бы ответить сразу всем. Вместо этого мать поправила коврик у порога носком туфли и ушла.

До открытия бюро оставалось меньше часа. Соня умылась, положила планшет в тканевую сумку и долго искала среди школьных бумаг паспорт. Он нашёлся в той папке, где всегда лежал. В зеркале прихожей она несколько раз пригладила волосы. В учреждении хотелось выглядеть так, будто она понимает, зачем пришла.

Бюро переселения занимало первый этаж бывшего техникумовского корпуса. Когда Соня была младше, здесь по вечерам горели окна мастерских, из подвала пахло разогретым металлом. Потом учебное заведение перевели в Высокий Берег. Теперь за теми же окнами сидели люди с пакетами документов, а в бывшей раздевалке выдавали номера очереди.

На стеклянной двери сохранилось круглое пятно от старой эмблемы. Новую табличку прикрутили поверх, оставив с одного края видимой букву. Соня толкнула дверь плечом и попала в прохладный коридор. Снаружи было сухо, но на полу лежали резиновые дорожки: после дождя сюда натекало с обуви, а убрать воду из-под кресел было трудно.

Номер на её талоне был гораздо больше, чем на табло. Вдоль стены сидели пожилой мужчина с полотняной сумкой, женщина, придерживавшая на коленях большой бумажный конверт, и двое рабочих. Один спал, запрокинув голову. Второй без звука смотрел на телефоне короткие записи ремонта машины и иногда поворачивал экран к товарищу, забывая, что тот уснул.

Никто не выглядел человеком, который сегодня решает, где проживёт следующие шесть лет. Люди ждали, меняли положение ног, берегли место в очереди для тех, кто вышел. Возле стены лежал чей-то коврик. Соня сначала приняла его за часть багажа, потом поняла: на нём сидел маленький ребёнок, пока мать разговаривала с сотрудницей.

Планшет она вытащила только один раз. Перечитала письмо, которое уже пришло из колледжа, и спрятала экран. «Заявление принято» было единственным утверждением, за которое здесь отвечали другие люди. Всё остальное вчера вписала она сама.

Когда подошёл её номер, Соня оказалась за столом у женщины с короткой стрижкой. На карточке возле монитора было написано: «Валентина Рогова». На столе стоял большой стакан с остывшим чаем; к ложке присохла чайная полоска. Рогова попросила открыть семейное дело и спросила, кто из взрослых придёт подтверждать назначение.

Соня сказала, что отец занят, а у неё вопрос только по колледжу. Своё имя и фамилию она назвала слишком громко. Женщина за соседним столом на секунду подняла голову.

— Подтверждения от учебного заведения у меня ещё нет. Но есть письмо, что заявление приняли. Можно его приложить?

Рогова прочитала письмо на экране и вернула планшет.

— Приложить можно. Оно подтверждает подачу. В сведениях у вас стоит зачисление.

Соня смотрела на угол стола. На нём темнел след от наклейки с инвентарным номером. Можно было сказать, что выбрала не ту строку, и унести разговор к обычной ошибке. Но женщина уже ждала ответа, а Соня не знала, что последует за признанием: позовут отца, исправят запись при ней, сразу откроют Порог.

— Приказа пока нет, — сказала она.

Рогова пододвинула лист с перечнем необходимых подтверждений. Не стала спрашивать, почему номер приказа уже внесён. Соня не знала, заметила ли она подмену, и боялась поднять глаза.

Учебное заведение должно подтвердить основание. Только потом можно просить пересмотр семейного назначения; при этом в новом округе ещё должны найтись работа и жильё. Предварительная запись сама по себе дело в Остен не передавала.

— А Порог пока подождёт?

Рогова повернула монитор так, чтобы было видно строку с датой.

— Подтверждение приостановлено на время сверки. Срок резерва прежний: восемнадцатое, двенадцать часов. Проверка его не продлевает.

Соня подалась ближе, словно на экране можно было найти ещё одну дату. Её заявление оставалось здесь, у Роговой, и мешало подтвердить квартиру.

Исправить учебные сведения было можно. Для окончательного подтверждения семейного предложения требовалось действие взрослого заявителя. Рогова предложила прийти с отцом или матерью, пока время ещё есть.

— А если попросить отдельно? Оставить нам до ответа.

— Можете подать обращение. Продление вам сейчас никто не подтвердил. Рассчитывать нужно на ту дату, которая у вас указана.

На этом объяснение закончилось. Рогова спросила, будет ли Соня прикладывать письмо о подаче. Она ответила, что сначала поговорит с отцом, и убрала планшет. Женщина уже смотрела на следующий номер. В коридоре Соня всё же открыла форму личного обращения и попросила сохранить резерв до ответа колледжа. Указала свой контакт.

В коридоре оказалось теплее, чем у стола. Кто-то открыл входную дверь настежь; работник подложил под неё деревянный брусок. С улицы в помещение пошёл запах разогретой пыли. Соня встала возле окна и открыла переписку с отцом. Последним там было его утреннее сообщение: если пойдёт в магазин, взять пачку наждачной бумаги.

Она набрала: «Мне надо тебе сказать» — и стёрла. По телефону пришлось бы объяснять сразу. До мастерской было недалеко, но Соня убрала телефон в сумку и пошла за наждачной бумагой.

В школьную столовую она попала перед раздачей. Служебный вход был открыт, на ступеньках сохла половая тряпка. Изнутри доносился стук больших противней. Детям в дневной группе ставили столы у ближних окон; дальнюю половину зала отгородили стульями, чтобы не мыть всё помещение после каждого обеда.

Наталья вышла к дочери в фартуке, с ручкой за ухом. Увидев сумку, спросила, не собирается ли Соня куда-нибудь ехать. Та сказала, что носит планшет, и мать махнула ей на свободный стол: сесть, поесть, контейнеры забрать потом.

На тарелке оказалась гречка с подливкой. Дома её готовили реже, чем здесь, и Соня всегда выбирала куски без разваренной моркови. Сейчас выбирала так же тщательно. Мать раздавала еду и не замечала, как медленно дочь двигает вилкой.

Один из мальчиков остался за столом после остальных. За ним должны были прийти, но взрослый задерживался. Он положил подбородок на сложенные руки и смотрел на улицу; ворот слишком большой футболки съехал на плечо. Воспитательница несколько раз проверила телефон, потом сама взяла тряпку, чтобы помочь протереть столы.

Наконец в дверях появилась женщина с двумя сетками. Она забирала своего внука и этого мальчика тоже. Мать мальчика вышла в смену и отлучиться посреди рабочего дня не могла. Воспитательница объяснила, где оставили его ветровку, Наталья вынесла пакет с хлебом, который он забыл со вчерашнего полдника. Вся задержка закончилась за несколько минут. Мальчик оживился и первым выскочил на ступеньки.

Соня доела остывшую гречку. Ей пришло в голову, что мать и здесь знает, кто за кем ходит, у кого какая смена и кому надо позвонить. Показав вчера кухню с нишей под холодильник, она ни словом не обмолвилась о людях, которых здесь оставляла. Соня даже не спросила, кто заберёт мальчика после переезда этой женщины.

Потом мать села рядом и спросила про бюро.

— Уточняют документы, — сказала Соня. — Колледж ещё должен ответить.

Наталья переспросила, нужно ли ей прийти. Это был удобный момент. Мать сидела напротив, раздача закончилась, никто не торопил. Соня почувствовала, как в голове уже выстраиваются правильные первые слова. Потом за дверью попросили ключ от кладовой, мать приподнялась на стуле, и Соня успела сказать:

— Пока не надо. Я сама узнаю.

Контейнеры она унесла в отдельном пакете, чтобы не стукались о планшет. В мастерскую отдала бумагу и ушла прежде, чем отец закончил телефонный разговор. К вечеру объяснение уже превратилось в обычную задержку: данные сверяют, в бюро много людей, надо дождаться ответа. Родители знали, что проверка началась. О том, какие сведения проверяли, Соня не сказала.

На следующий день Рита позвала её разбирать шкаф. Соня согласилась сразу: дома она ходила из комнаты в кухню и всякий раз натыкалась взглядом на планшет.

У Корнеевых вещи сортировали прямо на полу. То, что оставляли, складывали в большие мягкие сумки; то, с чем собирались расстаться, лежало возле двери и мешало её закрыть. Рита нашла школьный жилет, подняла за плечики и проверила, налезает ли ещё. Нижняя пуговица не застегнулась. Они засмеялись, потом Соня вспомнила, что жилет совсем недавно был ей нужен, и смех закончился.

Рита показывала угол комнаты на присланном родителям плане. Своего отдельного помещения у неё никогда не было: стол стоял в проходе к спальне младшего брата. На картинке нашлось место для стола у окна. Ни даты въезда, ни окончательного согласия семьи ещё не было, но Рита уже знала, с какой стороны ей нужен свет.

— Если получится, я этот шкаф вообще не повезу, — сказала она. — Пусть тут остаётся. Я от него дверь всю жизнь коленом закрываю.

Соня стояла возле того самого шкафа. На стенке остались их имена, нацарапанные циркулем много лет назад. Тогда Соня писала первую букву, а Рита отбирала у неё инструмент: боялась, что мать заметит. Сейчас подруга спокойно держала ладонь на царапине и выбирала, в какую сумку отправить свитер.

Можно было напомнить, что у нового жилья есть свои условия. Соня почти начала говорить про шесть лет, но вспомнила, что Рита знает не меньше её: родители тоже читали предложение. Подруга не выглядела обманутой. Это раздражало сильнее, чем если бы она жаловалась.

Они выбрали из школьных тетрадей листы с рисунками, которые Рита хотела оставить. Остальное она разрешила перевязать и унести на сбор бумаги. Соня несколько раз тормозила работу, находя записи, которые ещё надо было перечитать. К концу Рита молча забрала у неё стопку и довязала сама.

Дома отец ждал её на крыльце с планшетом. На экране было открыто семейное дело, но только общая страница.

— Здесь подтверждение так и не открылось. Что тебе сказали?

— Ждут сверку.

— Я завтра после работы зайду. Надо понять, что там ещё.

Соня увидела завтрашний день целиком: он заканчивает заказ, моется в умывальнике, идёт через Транспортную и входит в бюро после полудня. Всё это ещё можно было изменить одним предложением. Рогова назвала точный час, и Соня помнила его без экрана.

— На время проверки место за нами остаётся, — сказала она. — Там же не наше решение задерживается.

Отец провёл пальцем по строке статуса. Полную анкету он не открыл. Попросил Соню проверить утром, не пришёл ли ответ, и вернул планшет.

Она отнесла его в комнату. В поступившем из бюро уведомлении снова стояли прежние дата и время. Сообщения шли на её адрес, который она указала, заполняя учебную часть; отец видел только состояние общего дела. Соня прочла уведомление до конца. Письмо колледжа заново открывать не стала.

За стеной родители выбирали, что продать перед переездом. Мать хотела оставить одну из старых сумок: на первое время ещё пригодится. Соня сидела над своим эскизом. В линии крепления нужно было разобраться, но взгляд всё время возвращался к часам в углу экрана.

Глава 3 Освободившееся место

В четверть двенадцатого отец всё ещё работал.

Соня стояла у верстака и держала пакет, в который он складывал мелкие детали для заказчика. На пакете было старое название магазина; отец каждый раз выворачивал такие пакеты чистой стороной наружу, чтобы можно было подписать содержимое. Сейчас места для надписи не хватило, и Соня наклеила поверх полоску бумаги.

Телефон лежал рядом с её локтем. С утра в личном обращении ничего не изменилось. Ответа на просьбу о продлении не было; на общей странице уже в третий раз за день появлялось то же состояние проверки. Квартира по-прежнему значилась под Порогом.

Виктор попросил взять вторую коробку с полки. Соня достала её и вернулась к пакету. Нужно было назвать час. Просто назвать отцу час, пока он находится здесь и ещё можно исправить сведения. Он уже не мальчик, чтобы забыть про двенадцать; вчера ей поверил и перестроил день. Сейчас складывал чужую работу, рассчитывая, что дело с жильём спокойно дождётся второй половины дня.

— Ты потом со мной пойдёшь? — спросил он. — По колледжу если что уточнят.

Она ответила, что пойдёт.

На телефоне сменились цифры. Отец попросил разборчиво написать, где ставится каждая деталь, и Соня стала выводить буквы крупнее. От этой работы ещё можно было получить понятный результат. У кого-то вечером всё встанет на свои места, и он не будет звонить с вопросами.

Клиент приехал незадолго до полудня. Пока отец показывал ему детали, Соня вышла во двор. У стены оставалась тепличная рамка, принятая три дня назад. С земли виднелся светлый торец доски, из которой можно было сделать недостающую часть. Ни Соня, ни отец пока до неё не добрались.

Со стороны реки ветер принёс прохладу. С утра облака шли низко, однако дождь обходил город. С пыльных лопухов возле ограды упала всего пара крупных капель. У соседей за пустырём сушилось постельное бельё: хозяйка следила за небом из окна, но верёвку пока не освобождала.

Телефон коротко дрогнул в руке. Соня посмотрела на экран и, поворачиваясь к воротам, зацепилась сумкой за рамку.

Сообщение было от Риты. Та просила вернуть вечером длинную линейку, которую Соня взяла для эскиза. Под ним стояло новое время. Двенадцать ноль две.

Она вернула телефон в карман, а сумку сняла с торчавшей щепки двумя руками. Ткань не порвалась, только осталась вытянутая петля. Соня заправила её внутрь ногтем.

Отец вышел вместе с клиентом, закрыл калитку и попросил дочь подождать, пока он умоется. Потом придётся зайти за бумагой и домой за папкой. Соня сказала, что документы у неё. Она захватила и планшет, и распечатанное письмо колледжа, хотя сама не знала, зачем в бюро ещё и бумажная копия.

К бюро они подошли после часа. На ступеньках сидел работник с раскрытым контейнером еды. Позавчера он подкладывал брусок под дверь. Соня посмотрела в другую сторону, будто он мог вспомнить, как долго она тогда стояла в коридоре.

Виктор взял номер и устроился на свободном краю кресла. Его рабочая куртка пахла мастерской, в нагрудном кармане белел сложенный лист с размерами. На коленях он держал папку, которую всё же взял дома по дороге. Соня положила планшет экраном вниз на свою сумку.

Отец спросил, сколько она ждала в прошлый раз. Чуть больше часа. Он посмотрел на очередь, прикинул, успеет ли вернуться к одному из клиентов, и отправил тому короткое сообщение. Обычное дело занимало слишком много времени, и он ещё пытался втиснуть его между другими делами.

За стеклом в бывшей раздевалке сотрудница переставляла тяжёлую коробку с бланками. Ей помог подошедший охранник. Соня наблюдала, как они вытащили из-под коробки зажатый провод. Несколько дней назад в любом месте она сразу замечала бы, что сделано неудобно. Сейчас хотелось смотреть на вещи, которые не имели к ней отношения.

Когда подошёл номер, у Роговой уже сидела другая семья. Их направили к соседнему столу; сотрудник открыл общее дело и некоторое время молча читал. Виктор вынул из папки предложение квартиры, указал на дату въезда. Объяснил, что хотят подтвердить Порог, но в кабинете висит уточнение по дочери.

— По этому резерву срок вышел сегодня в двенадцать, — сказал сотрудник.

Отец показал ему строку проверки на планшете, который Соня передала по его просьбе. Сотрудник встал и подошёл к Роговой. Она закончила разговор с сидевшими перед ней людьми, просмотрела дело и попросила Гориных пересесть к ней, когда освободится место.

Несколько минут пришлось стоять возле стены. В коридор выпустили женщину с маленьким ребёнком, который хотел ходить сам, но всё время тянул её в обратную сторону. Виктор подвинулся, чтобы они прошли. Папка из тонкого пластика согнулась у него в руке.

За столом Роговой он начал с того, что им сказали дождаться ответа. Женщина подняла взгляд на Соню.

— Кто вам подтвердил продление?

Соня почувствовала, как отец рядом перестал перебирать бумаги. Ответить нужно было сейчас, до того, как он начнёт искать сотрудника, якобы давшего им обещание.

— Никто. Я так сказала.

Она не смотрела на Рогову. Та осталась единственным человеком за столом, перед которым не требовалось объяснять, как возникла ложная запись.

— Покажите всю анкету, — попросил отец.

Соня открыла учебную часть. Рогова развернула монитор для него, чтобы не ждать, пока загрузится планшет. В строке подтверждения от учреждения стоял полученный ответ: не зачислена, зарегистрирована только заявка. Ниже сохранялись сведения, отправленные Соней пятнадцатого июня.

Отец прочитал их. Потом посмотрел на её руку возле экрана.

— Я просил номер заявления внести.

Она кивнула и сказала, что хотела перевести дело в Остен. Думала, там подождут экзамена. На экране оставались номер заявки в строке приказа и статус, которого у неё не было.

— Когда ты узнала, что срок не сдвинут? — спросил Виктор.

— Позавчера.

Он отложил предложение квартиры и спросил Рогову, можно ли подтвердить его сейчас. Коротко, без объяснений про чужие заказы и занятость. Соня впервые услышала, как он просит оставить ему возможность, которая совсем недавно казалась слишком тесной.

Резерв уже сняли. Квартира перешла следующему домохозяйству; вернуть её Гориным означало бы отнять подтверждённое предложение у другой семьи. Согласованная связка с дневной бригадой также не сохранялась отдельно до следующего ответа.

Виктор несколько раз провёл большим пальцем по сгибу пластиковой папки, выправляя загнувшийся край.

— Что нам теперь делать?

Рогова открыла новую страницу. Сначала требовалось убрать недостоверное основание и подтвердить действительный состав сведений. Семья оставалась в официальной очереди: можно рассматривать следующее предложение, в том числе из того же узла, но ни прежней квартиры, ни смены, ни даты въезда она сейчас не обещала. Если найдут самостоятельный адрес и принимающую сторону, смогут подать другой пакет. Для него нужны настоящие согласия, работа и пригодное жильё.

Соня услышала слово «самостоятельный» и чуть приподняла голову. Рогова заметила движение, но продолжила говорить с отцом.

Она отдельно подтвердила контакты для уведомлений о вывозе. Утрата постоянного резерва не убирала Гориных из тех, кому положены безопасный выход и временный приём. Виктор записал, куда обращаться, если потребуется изменить номер телефона.

При отце Соня заменила ложное зачисление принятой заявкой и приложила письмо колледжа. Он проверил и подтвердил исправление. В деле появилась общая очередь; прежнее предложение перешло в историю.

Уходя, отец сложил листы обратно в папку и забрал планшет. Соня пыталась придумать, что взять у него из рук, но вещей было слишком мало.

В коридоре её догнал ответ на обращение о продлении. Отказ, дата и ссылка на правила резерва. Теперь читать его было незачем. Соня всё же прочла, стоя возле двери, пока отец убирал свой телефон в карман.

Обратно они пошли короткой дорогой. Виктор свернул за бывшую аптеку, пересёк пустырь к мастерской, и Соня некоторое время шагала следом, хотя их дом был с другой стороны. Потом спросила, нужно ли помочь. Отец сказал, что сегодня нет.

Вчера можно было без спроса прийти, взять доску, посмотреть, что ещё не готово. Сегодня он закрыл калитку и остался по ту сторону. Соня дошла до дома одна.

На кухне было пусто. Мать задерживалась в школе, и Соня знала, сколько времени у неё осталось до возвращения. Она поставила на плиту чайник, потом выключила, потому что никому не собиралась наливать. Села за стол с эскизом, но не смогла прочитать собственные пометки.

Можно было написать матери сейчас. Она взяла телефон и увидела старое сообщение про контейнеры. Там стояла обычная просьба, выполненная позавчера. Соня набрала, что нужно поговорить, и на этот раз отправила. Когда мать спросила, всё ли в порядке с отцом, она ответила: с ним да, с назначением нет, я расскажу дома.

Вечером Наталья первым делом посмотрела на отца. Он пришёл следом за ней, оставив рабочую куртку в прихожей, хотя обычно вешал её в мастерской. Планшет положил на кухонный стол.

Соня рассказала всё, не дожидаясь вопросов. Когда дошла до того, что два дня назад узнала про непродление и сказала им обратное, голос стал таким тихим, что мать попросила повторить.

Наталья стояла у стола, не сняв сумку с плеча. Отец подвинул к ней планшет. Она открыла исправленную анкету, потом предыдущую запись и письмо колледжа. Только после этого села.

— Я тебя спрашивала, надо ли мне идти. Прямо за столом, на работе.

Соня помнила. Мать приподнималась на стуле за ключом, а она успела сказать, что справится сама.

— Мне было страшно.

— А нам теперь как?

Виктор вышел из кухни. Соня почти обрадовалась, что не придётся отвечать перед обоими, но отец вернулся с блокнотом, куда записывал работы. Открыл июльскую страницу и провёл черту под тем, что успевал закончить до прежнего въезда. Мать взяла ручку, спросила, какой запас денег останется, если новое место дадут позже.

Они говорили о жилье, о дороге, о своей работе. Отец не разрешил вычеркнуть ни один оплаченный заказ, который ещё можно выполнить. Наталья прикинула, сколько времени сможет продолжать работать в школьной столовой и у кого спросить про временные условия. Некоторые вопросы адресовали Соне: что она точно узнала, какие бумаги остались, где лежит письмо. Ей приходилось каждый раз отделять прочитанное от того, что хотелось считать возможным.

Она несколько раз сказала, что всё исправит. На третьем разе мать остановила её:

— Не говори пока. Сделаешь — увидим.

После этого можно было молча слушать. За окном сосед закончил разбирать навес; на земле лежал аккуратный прямоугольник старых досок. Он вышел, накрыл их плёнкой и придавил края кирпичами. Привычная работа продолжалась по обе стороны их ограды.

Наталья закончила записи и спросила дочь, ела ли она. Соня покачала головой. Мать встала к плите, достала из холодильника вчерашнюю еду. Порцию поставила на стол перед ней, сама села напротив. Ни объятия, ни нового выговора после этого не было.

Позже Соня вернула Рите линейку. Подруга выскочила на крыльцо, взяла её и стала рассказывать, какой нашла лист с их рисунками. Соня слушала через усилие. Про квартиру она сказала только, что прежнее предложение потеряли. Когда Рита спросила почему, попросила дать ей немного времени. Подруга не пошла за ней, но и привычно не махнула вслед.

Перед сном Соня положила письмо колледжа отдельно от остальных бумаг. У заявления был свой номер, и теперь он стоял в правильной строке. В семейном деле исчезла квартира, которую она ещё вчера не хотела принимать. В комнате оставались те же тетради, тот же незаконченный эскиз и её собственный путь на августовский экзамен.

Глава 4 Чужие заказы

Отец сам позвал Соню с утра в мастерскую — разбираться с заказами. Пока он говорил по телефону, она вытащила тепличную рамку на свет и ободрала с гнилого угла старую замазку. Та отходила длинными серыми крошками. Под ней дерево оказалось мягким почти до середины планки. Обрезок, который она приметила вчера, лежал на том же месте. Если срезать конец с трещиной, его должно было хватить.

Она уже принесла пилу, когда отец положил на верстак раскрытую тетрадь.

— Сначала вот это.

На левой странице были фамилии, номера, размеры; правая почти целиком ушла под суммы. Между ними торчали квитанции. Отец придвинул Соне табурет и вернулся к баку: до прихода хозяина надо было проверить старый шов.

Крышка лодочного ящика была оплачена. За бак внесли часть денег. Ещё одна лодка должна была приехать после обеда; её отец обещал отдать до конца месяца. Крепление сиденья Соня уже обмеряла и фотографировала вместе с ним у хозяина — по тем снимкам начала вступительный эскиз. Ниже стояли «посмотреть», «созвониться», две табуретки, тепличная рамка и петля, которую отец обещал подобрать больше месяца назад.

Для рамки она выбрала обрезок, но у старой трещины отломилась длинная щепка. Хорошего дерева оставалось мало. На стеллаже лежала подходящая сухая рейка; её покупали для ожидавшей приезда лодки. Соня нашла в тетради цену, добавила крепёж и положила калькулятор возле отца.

— Вот столько, если новое брать.

Он взглянул на сумму и кивнул. Соня вернулась к списку. Деньги против заказов были не заработком целиком: из них ещё предстояло купить материал, оплатить доставку и электричество. Одну сумму отец уже обвёл — аванс Ложкина, которому утром отказал в переделке кормовой скамьи.

— Можно было вечером делать, — сказала Соня. — До темноты ещё сколько.

— Я не хочу опять ночевать здесь.

Она посмотрела на лодочный заказ. До прежнего въезда в Порог отец успевал его отдать. Теперь даты въезда не было, а работа оставалась, и следующие свободные вечера тоже легко было занять чужим ремонтом. Ей самой хотелось закончить рамку: пусть хотя бы одна вещь уйдёт из мастерской готовой.

— Позвони, узнай, согласен ли за материал платить, — сказал отец. — Если нет, пусть забирает. Рейку лодочную не трогаем.

Владелец рамки спросил сразу, готово ли. За его голосом работал телевизор. Соня объяснила про сгнивший угол и назвала цену.

— Вы же взялись.

— Я сказала оставить. Цену тогда не посчитала. Из старой планки не получится.

Мужчина долго выяснял, нельзя ли приделать что-нибудь сверху. Потом решил забрать рамку: на новое дерево он тратиться не собирался, теплицу всё равно оставлял. Заедет вечером, если успеет.

Соня переставила рамку под стену, подложив под мягкий угол дощечку. Рядом оставались табуретки, за которыми тоже надо было позвонить. Она села разбирать крепёж для оплаченных работ. К обеду на столе лежали двадцать одинаковых шайб без подходящих винтов; латунные гайки приходилось выбирать из древесной пыли кончиком карандаша.

Отец принёс неглубокую коробку и попросил складывать в неё всё для лодки. На крышке Соня написала фамилию хозяина. Затем стала раскладывать по пакетам крепёж, который отец велел подобрать заранее. У одних винтов головки отличались совсем немного; незнакомому человеку пришлось бы каждый раз спрашивать.

Она потянулась к своему блокноту, собираясь сразу начертить нужное для колледжа, но отец попросил сперва подписать пакеты.

— Я тут разберусь, — сказала она. — Не перепутаю.

— А если не ты будешь подавать?

На пакете осталось место для двух слов. Соня написала размер винтов, на другом — что ещё надо купить. Отец забрал готовую коробку к опорам, приготовленным под лодку.

Рита пришла через пустырь и встала в воротах, прикрывая ладонью экран телефона. В её сумке лежал белый конверт с документами; застёжка зажевала угол, и Рита с досадой высвобождала его, пока Соня складывала карандаш и тетрадь в ящик. Они собирались сфотографировать для заявления подруги два листа, которые её домашний планшет упорно делал жёлтыми.

— Тут ещё на полчаса, — сказала Соня отцу, показывая на крепёж.

— Завтра продолжишь. Иди.

На улице стояло плотное тепло. Листья тополя шевелились, но у земли ничего не продувало; возле колеи жужжали мухи. Подруги устроились снаружи у боковой стены, где свет был ровнее и не давал блика на печатях. Рита распрямила конверт на чистой фанере. Сначала положила листы по порядку, потом поменяла местами и велела Соне не снимать ей пальцы.

Она подавала документы в колледж Порога, на организацию перевозок. В рекламной карточке были жёлтые автобусы у нового корпуса и девушка с планшетом на фоне грузового терминала. Рита увеличила другую фотографию: комнату в общежитии с двумя кроватями, одинаковыми полками и розеткой между ними. Тут её занимало, можно ли поставить у стола свой светильник.

— Там ещё списков нет, а ты уже про лампу, — сказала Соня.

— Списки будут. А если соседка в десять спит, мне что делать?

Соня представила Риту, которая ложится в десять, и засмеялась. Та тоже улыбнулась, придерживая лист от ветра. Снимки наконец получились. Рита проверила на них собственное имя — в школьных списках её несколько раз путали с другой девочкой.

Рита показала письмо с расписанием вступительной встречи. Соня стала искать, совпадает ли она с её августовской поездкой. Не совпадала — и город был другой, и число раньше. На карте между Порогом и Остеном маршрут сначала уходил вверх, потом возвращался к реке; одним автобусом было не добраться.

— Тогда после моей приедешь ко мне, — сказала Соня. — Я там ещё буду.

— Я в это время буду на вводных занятиях. Если возьмут.

— Значит, ты уже будешь знать, как там всё делается, — сказала Соня.

— Как что делается? У нас даже города разные.

— Как с чужой соседкой жить.

— Если она в десять спит, я тебе её пришлю.

Они ещё посмеялись, но Рита не убирала телефон. На фотографии комнаты над одной кроватью висела полка, над другой — нет. Она увеличивала то один край, то другой.

— Я всем говорю, как хорошо, что наконец уеду. А сама даже сумку выбрать не могу. Всё не то.

Сумку пришлось переставить в тень, а листы убрать: из-за забора завели грузовик, подняв пыль. Они сели на перевёрнутые покрышки возле ворот. От резины припекало через тонкую ткань брюк. Рита рассказала про комнату, которую обещали её семье, и про младшего брата: тот уже выбирал, где в новом дворе будет играть, а она не могла представить себе ни двора, ни соседей. Ей хотелось жить отдельно. Утром она сказала это матери и весь завтрак выслушивала, какие у неё дома были плохие условия, раз так не терпится.

Соня знала ритин стол, мимо которого брат пробирался в спальню. За уроками подруга требовала его пропустить побыстрее, а тот нарочно начинал что-нибудь искать. Приезжая в гости, Соня смеялась вместе с ним.

К вчерашнему рассказу Соня добавила, что теперь будут ждать нового предложения и смотреть другие возможности. Рита перестала мять край конверта. Соня ждала вопроса, из-за чего упустили прежнее, но подруга спросила, далеко ли теперь они могут оказаться. Ответа на это не было. До конца разговора они так и просидели у ворот, время от времени отодвигая ноги, чтобы пропустить отца с ведром или человека, пришедшего за баком.

Домой Соня вернулась через пустырь. У самого двора поперечину снова пришлось перешагнуть, держась за столб; одна доска в заборе расшаталась и стучала о соседнюю. Мать сидела на кухне в рабочей футболке. На плите кипело, крышка кастрюли чуть подпрыгивала. Перед ней лежали телефон, квитанции и оборотная сторона школьного меню.

Наталья закончила разговор, записала номер и рассказала: знакомая знала о месте в столовой, но сама ещё переезжала и за условия не отвечала. Мать отнесла кастрюлю к раковине. Соня подставила дуршлаг; два слипшихся комка лапши пришлось разнимать вилкой, чтобы не обжечься.

На обороте меню были выписаны грузовая машина, упаковка, дорога на Сонин экзамен и возможный ночлег. Не возле всего стояли суммы. Наталья вычеркнула старую цену перевозки станка: свободных машин становилось меньше.

— Я могу работать до экзамена, — сказала Соня. — Не только у папы.

— Хорошо бы. Только сначала найди, где и за сколько.

Соня сравнила дорогу в Остен с ценой перевозки. Если станок не брать, расходы уменьшались. Но именно его она представляла в новой мастерской первым; в комнате отца и матери всё ещё можно было заменить, а вместо станка оставалось пустое место. Она отодвинула лист, чтобы не капнуть на него водой из дуршлага.

Наталья делила еду на сегодняшний ужин и завтрашний обед. Высокий контейнер не входил в холодильник; Соня сняла банку с нижней полки, мать поставила его на освободившееся место и вернулась к вакансиям.

— Ты на раздачу хочешь или заведующей?

— Я хочу знать, за что платить будут. Тут пишут «работник кухни», а дальше и продукты принимай, и заявки считай. Если ещё у плиты стоять — пусть так и говорят.

Соня подумала о крепеже, оставшемся у отца. Перебирать его можно было сколько угодно; оплаченных заказов от этого не прибавится. Лист с Остеном она оставила на столе. Отказаться от своей поездки было единственным, что сейчас можно сделать сразу, и этого ей не хотелось.

Мать попросила сходить за хлебом и взять тот, который режут в магазине: завтра опять рано вставать. Школа считалась закрытой, но в столовой ещё передавали продукты и ждали последнюю поставку.

У магазина передвигали холодильники. Между ними оставили узкий проход, пахнувший холодным пластиком и пролитым молоком. Покупательница впереди взяла сразу шесть батонов, объяснив продавщице, что уезжает помогать дочери. Соня купила два, один попросила нарезать. Уличная пыль пристала к тёплому пакету.

На обратном пути она увидела у мастерской отцовского знакомого. Геннадий Белов ремонтировал электродвигатели в соседнем дворе. Сейчас его ворота были закрыты, а на калитке висела бумага с новым телефоном. В руках Белов держал отцовскую ручную лебёдку. Он брал её ещё на прошлой неделе; теперь возвращал и спорил, понадобится ли им дальше одна на двоих.

Отец отнёс лебёдку к верстаку. Соня остановилась возле рамки, которую хозяин всё ещё не забрал. Подумала было перенести хлеб домой и вернуться, но Белов спросил, закончила ли она школу. Он видел её на выпускном, стоял тогда в толпе у ворот с племянником.

— Подработку ищешь? У Жаровой помощника набирают. Я сегодня мимо проходил, объявление висит.

Белов отвозил ящики с инструментом на бывшую районную автобазу. Там разместили группу, выезжавшую смотреть адреса для переселения. На стенде у торцевого входа были номер и время приёма. Он сфотографировал их для своего племянника, но тот собирался летом к родственникам.

Соня протянула телефон. Белов переслал снимок, потом ещё два — нечаянно, вместе с фотографией сгоревшей клеммы. Отец разглядывал её через Сонино плечо, и разговор на несколько минут свернул к ремонту.

На объявлении искали помощника для записей, сверки комплектов и простых обмеров под руководством сотрудника. Возраст от шестнадцати, дневная работа, согласие родителей. Соня приблизила снимок и сохранила номер.

Отец взял у Сони пакет с хлебом. Спросил, успеет ли она при такой работе со своими чертежами. Хотелось ответить сразу, но до десятого июля оставалось три недели, а на креплении для учебного эскиза ещё не были сняты все размеры. Она сказала, что спросит про часы. Отец кивнул и пошёл домой; пакет светился изнутри в низком солнце, на его дне скопились крошки.

Соня осталась у мастерской позвонить. В соседнем дворе разгружали доски, и первую фразу она пропустила. Женщина на другом конце попросила короткую заявку: что умеет, с чем работала.

Она написала про отцовскую мастерскую: с зимы записывала заказы, составляла списки материала, подгоняла деревянные детали по проверенным отцом размерам. Список инструмента вышел коротким. Работы было больше, чем помещалось в эти строки.

Дома Наталья прочла объявление и вернула телефон. Соня отправила заявку. Когда она мыла руки, с кухни позвали: пришёл ответ. Завтра к десяти, с документом и в удобной закрытой обуви. Проверят на месте.

Школьные туфли для этого не годились. В прихожей Соня нашла кроссовки и вытряхнула из одного семечки тополя — с той прогулки на вал, когда туда ещё пускали. Протёрла подошвы, вытянула перекрученный шнурок. Завтра к десяти она пойдёт на автобазу. Отец будет разбирать оставшийся крепёж без неё.

Глава 5 Работа на лето

Перед бывшей автобазой Соня сверилась со снимком объявления. Нужный вход оказался за углом, под низким навесом, где прежде разгружали запчасти. С асфальта на ступень вела полоса рифлёного металла. Когда она наступила, лист прогнулся и стукнул о бетон; из приоткрытой двери тут же выглянула женщина.

— Горина? Проходи. Я Инна Жарова.

Внутри пахло побелкой и старым маслом. У дальней стены стояли новые металлические шкафы, но над ними ещё виднелись очертания прежнего стеллажа — тёмные квадраты на светлой краске. Дверь в ремонтный зал была открыта. Соня успела увидеть смотровую канаву, закрытую щитами, потом Жарова провела её в комнату, которую пополам делили два стола.

На одном располагались телефон, бумаги и кружка в мелких синих цветах; другой освободили, сдвинув всё к стене. Слева от него теснились ящики. К крышкам были приклеены кармашки с листами, на ручках висели бирки. Соня поставила сумку на пол возле своего стула. Куртку, взятую на всякий случай, держала на коленях: для вешалки в комнате места не нашлось.

Жарова сверила фамилию с заявкой и спросила, кто проверял работу Сони в мастерской.

— Папа. Я написала, что у него.

— Да, вижу. Если тебе дать размер и заготовку, ты сделаешь. А если размера нет?

С простой полкой или прямоугольной крышкой она справилась бы сама. Крепление лодочного сиденья для колледжа измеряли вдвоём: отец держал деталь в нужном положении, она записывала, потом они менялись, чтобы проверить.

— Смотря что. Я не всё умею измерять. Лодки мне самой не отдают.

Жарова подвинула ей ящик и ведомость. Нужно было отметить, что лежит внутри; ничего включать не требовалось. Пружинные замки туго поддались, и Соня придержала крышку, чтобы та не ударила о стену. В вырезанных углублениях лежали рулетки, линейка, прибор в мягком чехле. Некоторые гнёзда были пусты.

Номер на чехле не совпадал с записью. Соня подождала, пока Жарова закончит говорить по телефону.

— По какому здесь искать?

Та повернула чехол, показала наклейку сбоку. Соня нашла нужную строку и продолжила. В столбце «Наличие» прибор можно было отметить; в «Состоянии» она написала: «Не проверяла».

Закрывая ящик, заметила трещину у замка. Крышку придержала, позвала Жарову и показала, как замок уходит набок. Та осторожно опустила её, не защёлкивая, и пометила ящик для ремонта.

— Состояние на первом выезде проверим вместе, — сказала Жарова.

Задача кончилась. Никакого результата по баллам Соня не получила. Жарова попросила подождать и вышла за дверь. Соня положила карандаш вдоль края ведомости и осталась сидеть. Работы здесь ещё не было, даже если ящик она в целом пересчитала верно.

Во дворе коротко просигналила машина. Через открытое окно стало слышно, как кто-то требует не ставить сумки у заднего колеса. В комнату вошёл парень с длинным футляром через плечо и опустил его между дверью и столом. Соня отодвинула свою сумку, но ногой задела футляр.

— Только не пинай. Там не доски.

— Я не пинаю, я проход освобождаю.

Он поднял футляр, протиснулся к шкафу и не ответил. На рукаве серой рубашки темнела полоска пота от лямки. Парень поставил ношу вертикально, придержал коленом и начал искать ключ в кармане, из которого вместе с ним вывалился автобусный билет. Соня подняла его и положила на край стола. Он мельком поблагодарил.

Следом пришёл мужчина с вытертой до белого застёжкой часов. Жарова называла его Павлом, а парня — Артёмом. Мужчина забрал маленький жёсткий чемодан. Артём открыл большой шкаф и остался у дверцы, ожидая, что понадобится ещё.

Жарова представила их Соне: Павел Кудрин, гидролог; Артём Савин, на практике у него после первого курса техникума. Из Высокого Берега. Соня назвала себя и зачем пришла. При слове «помощница» Артём посмотрел на её ведомость возле ящика.

— На адреса? Там, где подписи собирают?

— Где обследуют адреса, — поправила Жарова. — Подписи хозяев — часть работы.

Кудрин попросил Артёма проверить запасной аккумулятор. Тот протянул провод к розетке за Сониной спиной; пришлось встать. Вопрос о ней на этом кончился.

Она устроилась у окна. За проволочной оградой автобазы росла высокая трава; в ней лежала красная дверца от старой кабины. Над травой на деревянной стойке сушилась спецовка. Дальше, сквозь разрыв между складами, был виден серый склон обвалования. Саму воду и отсюда увидеть не получалось.

Ожидая показаний, Артём спросил, собирается ли Соня в их техникум. Она ответила, что подала в Остен, на малое судостроение, и в августе поедет на испытание. Название он, кажется, знал: уточнил, есть ли там до сих пор практическая работа для поступающих.

— Есть. Мне к десятому июля дослать.

— Тогда тебе с поездками-то…

— Мы сейчас часы обсуждать будем, — сказала Соня.

Она ответила быстрее, чем хотела. Артём пожал плечами и убрал аккумулятор: индикатор показывал полный заряд. Перед выходом напомнил Жаровой про билет, поднятый Соней, и попросил не выбрасывать.

Кудрин закрыл чемодан. Они с Артёмом вышли, обсуждая, успеют ли после обеда на другую точку. До Сони долетело незнакомое название ручья, затем скрипнула уличная дверь.

Жарова вернулась к столу и повернула к ней экран. Летнее место оставалось свободным. Надо было вести записи, сверять комплекты и помогать с простыми обмерами; сначала вместе с сотрудником.

— Этот замок хорошо, что заметила, — сказала она. — Другой человек дёрнет посильнее, потом крышку не откроем.

Работу предлагали с двадцать второго июня по девятое августа: четыре часа в день, не больше шести вместе с дорогой. Проезд и еда на выездах были организованы отдельно. Соня задержалась на почасовой ставке, прикидывая, сколько получит за неделю.

В перечне первыми стояли четыре коротких дневных выезда, с двадцать второго по двадцать пятое июня, затем работа на базе. Из этих часов уже получалась сумма, которой прежде у неё не было.

— Обсудите дома, — сказала Жарова.

Соне хотелось, чтобы двадцать второе осталось. Не терять ещё один срок, первый нормальный заработок и это утро, когда её никто не спрашивал про Порог.

На улице стало жарче. Металлическая полоса под ногами снова стукнула о ступень. Соня отошла к забору. В груди ещё сидело утреннее напряжение: всё на месте, названия привычные, а в любой момент могли попросить забрать куртку и идти домой. Теперь такого не произошло. Она сложила условия и убрала в тетрадь.

До дома Соня шла пешком. В тени многоквартирного дома чинили детскую коляску; рядом на асфальте разложили мебельные болты, явно не от неё. Две девочки продавали со стула браслеты. Одна поймала Сонин взгляд, подняла самый яркий и назвала цену, но вторая сказала, что это заказ. Они тут же начали спорить. Уходя, Соня слышала, как покупателю предлагают выбрать другой цвет, которого пока не было.

Родителей она застала за поздним обедом. Отец стоял у раковины с тарелкой, мать освобождала ему место. На столе лежала распечатка очередного объявления о продаже машины; от семейного дела они теперь часто переходили к тому, что можно перевезти своими силами и когда дешевле позвать грузчиков.

Соня положила условия между стаканами. Наталья прочла их, вернулась к датам; отец придержал телефон, чтобы они видели один экран. До отправки большого листа оставалось меньше трёх недель. Первые четыре утра с выездами уже приходились на те дни, когда Соня обычно шла в мастерскую.

— Я после возвращения смогу, — сказала она отцу.

— И свой лист тогда же?

Она посмотрела на пустую строку возле учебных дней. Работу можно было не брать. Тогда она останется с привычным верстаком и эскизом, а деньги на её поездку всё равно придётся искать родителям.

— Я хочу попробовать.

Лист с условиями прикрепили к холодильнику.

Соня спросила про отцовскую рулетку. Недостающие размеры сиденья договорились проверить завтра после обеда — до первого выезда. Она забрала тетрадь к себе и отвела под новый эскиз чистую страницу.

Глава 6 Согласие

За завтраком мать объявила, что большой контейнер Соня с собой не возьмёт. В нём оставалась тушёная капуста, и перекладывать её ради одной поездки было некуда. Нашёлся другой, с красной крышкой. Соня носила в нём сырники в школу; теперь на прозрачном дне осталось мутное пятно, которое уже не отмывалось. Контейнер стоял рядом с согласием на практику.

Виктор принёс из прихожей старый рюкзак. У нижнего крепления лямки разошлись две строчки; он положил его на табурет и нашёл в ящике толстую иглу. Соня разложила рядом календарь. Первые четыре коротких выезда, с двадцать второго по двадцать пятое, стояли подряд. После них оставались свободные клетки.

Сначала вписала большой лист. Несколько свободных от выездов дней — на чертёж, вечера — на пояснение и мелкие правки. Сегодня после обеда они с отцом проверят размеры. Десятого июля работу нужно дослать, пятнадцатого августа — сдать экзамен.

— Ко мне в эти часы не приходи, — сказал Виктор, протягивая иглу через лямку. — Если понадобится подержать, позову кого-нибудь.

Соня хотела сказать, что подержать недолго. Но тогда всякая короткая работа опять поместится поверх уже написанного. Она оставила клетки как были. Отцу придётся справляться без неё, а ей — уходить, даже когда у него не кончено.

Наталья посчитала ближайшие расходы: первые часы оплатят позже, на двадцать второе деньги ещё понадобятся из дома. В красный контейнер мать всё равно решила положить домашний обед.

Наталья созвонилась с Жаровой, и родители подписали согласие. К этому времени отец уже закончил с рюкзаком.

До базы Соня дошла без спешки. После дождя серые деревянные ограды потемнели, на поперечинах сохли перевёрнутые вёдра. У колонки набирали воду в большую канистру. Её поставили на детскую коляску без люльки и затянули ремнём, чтобы не съезжала. Возле доски с объявлениями спорили двое мужчин; Соня прошла прежде, чем разобрала, о чём.

На базе Жарова назвала время первого сбора: завтра в половине девятого у ворот. Соня записала и спросила, можно ли приносить вопросы от знакомых.

— Приносить можно. Только с их номером, чтобы потом не через тебя всё выяснять.

Уже снаружи Соня потянула за зашитую лямку. Крепление держалось.

Возле лавки её окликнул сосед, когда-то помогавший отцу менять ворота. Нёс под мышкой снятую дверцу шкафа. Узнав о практике, попросил спросить в Высоком Береге про ремонт насосов: мог менять уплотнения, собирать приводы, но электриком себя не называл. Соня записала его прежнюю мастерскую, годы работы и телефон.

К разговору присоединилась женщина с Транспортной, у которой в сумке на колёсах расползалась молния. Из щели торчали два батона. Ей нужна была комната для неё и взрослой дочери, желательно без общей кухни. От остальных вариантов просила не отказываться: важнее было, чтобы дочь могла вернуться после поздней смены дважды в неделю.

Соня дописала её номер. О будущем доме ничего сказать пока не могла, а знакомые уже ждали ответа о своём переезде.

Во дворе мать отмывала половик. Вода с песком стекала по дощатому настилу к траве. Соня помогла поднять его на перила и рассказала о двух просьбах.

— А про столовые узнай для меня, — сказала Наталья. — Нужен ли кто-нибудь. Я бы сама с ними поговорила.

Соня записала рядом. Во дворе тренькнул телефон, оставленный на ступеньке: из столовой опять звонили про передачу продуктов. Мать ушла в дом, Соня осталась поправлять сползший половик. С перил капало ей на ступни.

К эскизу она села после обеда. За столом было неудобно: солнце светило прямо на бумагу, и белое пятно утомляло глаза. Она перетащила стол к другой стене, потом вернула наполовину — в новом положении не открывалась дверца шкафа. Из-за этих передвижений хотелось ещё раз проверить сообщения, но соседям ей пока нечего было отвечать.

С черновика на чистый лист перешли только два размера. Остальные Соня решила проверить. Для лодочного сиденья важно было не одно расстояние между отверстиями: крепёж потом придётся вынимать, а снизу мешала деталь, которой на плоском рисунке почти не было видно. На фотографии этот угол получился тёмным.

В мастерскую она пришла в условленное время. Отец ещё работал над заказом. Соня дождалась, когда он выключит инструмент, и они подошли к лодке, привезённой позавчера. Он взял рулетку, она — блокнот и свой черновик. На лодке сиденье выглядело совсем не так, как на увеличенном снимке: под опорой лежал мятый пакет, закрывавший нужный угол. Соня вытащила его, протиснула руку ниже и зацепилась костяшкой за край старого крепления.

Отец подал ей короткую линейку. С нею получалось добраться ближе, зато цифры уходили в тень. Соня сняла размер, выпрямилась и попросила проверить. Отец присел с другой стороны. Его ладонь на секунду закрыла нужное место; потом он повернул линейку, и расстояние стало видно им обоим. Сошлось. Она с удовольствием вписала число, обвела точку, от которой считала, и полезла за следующим.

Кончить захотелось сразу всё. Когда исходные размеры были сняты, Соня ещё раз разложила на верстаке фотографии и стала выяснять, как лучше показать крепёж снизу. Отец посмотрел на часы.

— Это ты сначала нарисуй. Потом попробуем по твоему порядку.

Ему надо было продолжать ремонт. Подписи на приготовленных ею пакетах уже потемнели от его пальцев. Он взял один, сверил винты и вернулся к лодке. Соня отошла с листами к свободному краю верстака. До сих пор её черновики лежали тут сколько угодно: отец натыкался на них среди дела и сам говорил, что поправить. Теперь приходилось собрать всё, прежде чем он расстелет на столе ветошь.

Она перенесла размер так, чтобы незнакомый человек понял, от какой кромки мерили. На бумаге можно было показать именно тот угол, который снимок прятал в тени. Снизу оставалось место для второго вида. Прежде чем проводить его начисто, Соня записала порядок, который хотела проверить.

К вечеру на листе осталось много пустого места, зато эту часть уже не требовалось держать в голове. Соня убрала работу в папку и вернулась домой. У ворот мастерской зацвёл низкий колючий куст. Он цеплялся за штанину, пока она закрывала калитку; по весне его собирались выкорчевать и опять забыли. Цветки были почти белые, с розовым у основания. Она знала этот куст всю жизнь и не знала, как называется.

У двери стоял рюкзак. Мать поставила рядом контейнер с красной крышкой.

В постели она ещё слышала голос отца: он объяснял кому-то, когда забрать заказ. Завтра утром этот разговор продолжится уже без неё — ей надо было успеть к половине девятого на автобазу. Соня проверила будильник и уснула, пока за стеной ещё говорили.

Часть II. Четыре места для новой жизни

Глава 7 Высокий Берег

У Луговска оказался край.

Прежде Соня выезжала из города с отцом, и край всякий раз пропускала: нужно было держать пакет с едой, искать в кармане тряпку или смотреть, не съехала ли с прицепа верёвка. Теперь за окном кончился последний забор, обочина расширилась и пошла вдоль молодых берёз. Ещё минуту мелькали огороды. Потом даже их не стало.

Утром двадцать второго июня они собрались на бывшей автобазе к половине девятого. Соне выдали жилет с широкими карманами; планшет она убрала в сумку. Под мышками тянуло, и в Нагорной придётся поискать размер побольше.

На переднем сиденье Инна разбирала сегодняшние адреса. У неё на коленях лежала папка с картонными разделителями. Соня привезла единственный блокнот и уже пожалела о нём: в машине на неровной дороге строчка выходила волной.

Артём сидел через проход. Он придерживал между ботинками серый ящик и смотрел в экран, иногда увеличивая одну и ту же узкую таблицу. Кудрин сзади разговаривал по телефону; из всего разговора Соня поняла только, что одну запись придётся перепроверить на месте. Ни к ней, ни к сегодняшним квартирам это не относилось. Гидрологическая группа ехала своим маршрутом и после Высокого Берега должна была отделиться от них.

На повороте серый ящик стукнулся о ножку сиденья. Артём поймал его коленом и сдвинул подальше. Автобус шёл вдоль низины, потом дорога забрала вверх, к домам.

До Нагорной добрались за полчаса. На развилке стоял указатель: четырнадцать километров до Луговска, двадцать два до Высокого Берега. Ещё одна стрелка вела к Луговску верхним обходом, тридцать два километра. Соня списала расстояния на заднюю страницу блокнота, возле короткого пути поставила сегодняшнее время. Когда представляешь города только названиями в чужих предложениях, они легко оказываются гораздо дальше.

В Нагорной остановились у школы: Инна забирала акт. Соня вышла размять ноги.

К общежитию вёл отдельный проход вдоль сетчатой ограды. Из окна второго этажа вытряхивали половик. Внизу женщина отодвинула велосипед, дождалась, пока пыль осядет, и сказала наверх что-то сердитое. Даже отсюда было слышно, что разговор этот не первый. С торца здания под навесом стояли сушилки с наволочками. Ветер надувал их, не позволяя различить, что висит дальше.

Соня почему-то ожидала увидеть длинный пустой коридор, хотя никто не собирался проводить её внутрь.

У автобуса сменили жилет. Теперь Соня смогла дотянуться до верхней полки, где лежала её сумка под чужим дождевиком.

Дальше дорога шла по террасе. Внизу между деревьями иногда появлялась Вересь — широкая, мутноватая, с узкой светлой полосой у дальнего берега. Потом деревья смыкались. Артём снова занялся таблицей. Из передней части автобуса доносился голос водителя, рассказывавшего Инне о больном зубе; разговор не предполагал, что она способна чем-нибудь помочь.

Через сорок минут въехали в Высокий Берег. У поликлиники стоял рейсовый автобус с открытыми дверями. Мужчина в рабочем комбинезоне, придерживая рукой лицо, смотрел на часы над входом. Соня невольно подумала о водителе и почти улыбнулась.

Дальше начались жилые кварталы. У невысоких одинаковых домов отличались балконы: один затянули сеткой от кошки, на другом торчала сушилка, третий был совершенно пуст. Между домами шли люди с покупками. На площадке женщина протирала скамью, прежде чем сесть, хотя другие уже сидели на соседних и не беспокоились.

Инна назвала первый адрес. Соня нашла его в папке, прижала пальцем нужную строку и только после остановки убрала блокнот в карман.

Первую квартиру готовили к освобождению в конце июля. Жильцы ещё собирались к дочери; у обуви лежали разобранные полки, на кухне остывали банки варенья. Соня записывала размеры и светила технику под мойку. За трубами нашлась прищепка, из-за которой хозяева успели поругаться ещё на прошлой неделе.

— Я тебе говорил, что не брал, — отозвался муж из комнаты.

Соня улыбнулась, всё ещё придерживая дверцу. У окна стоял узкий стол с рассадой — её большой лист на таком поместился бы. В комнате было сухо и светло.

На площадке она спросила Инну, можно ли семье посмотреть такое жильё отдельно. Жарова записала срок освобождения.

— В очередь можно. У муниципального отдела всего несколько квартир по городу.

Соня ещё раз взглянула на дверь. До конца июля оставалось больше месяца, а потом ещё нужно было дождаться своей очереди. Отец уже потерял одно готовое предложение. Сказать ему, когда они въедут в такую квартиру, она по-прежнему не могла.

Из соседней квартиры вышла женщина с табуреткой и попросила техника посмотреть кухонный шкаф. После ремонта ей казалось, что крепление наклонилось. Пока он проверял, она пригласила Инну с Соней пройти, дала Соне воды и рассказала о прошлогоднем переезде. Муж вышел подтвердить, как везли шкаф под дождём; в руке держал кисть — красил дочери полку.

— Нас пугали, что тесно будет. Ну, кухня меньше. Зато я зимой до магазина дохожу.

За дверью девочка повторяла на пианино два такта. Каждый раз Соня ждала продолжения, а та возвращалась к началу. У неё теперь была своя комната; старшая сестра уехала учиться. Мать произнесла это с жалобой, но посмотрела на дверь с удовольствием.

Хорошая квартира не избавила их от споров о квитанции за месяц, когда они ещё здесь не жили, и очереди в единственный сад на два новых квартала. Инна оставила номер нужного отдела на старом конверте. Соня спросила, жалеют ли они о переезде.

— Обратно? Мы там полы три раза меняли. Весной встаёшь и сначала смотришь под кровать.

Из комнаты наконец донеслось продолжение. Девочка сбилась на другом месте и громко выдохнула. Мать прислушалась и только после следующей попытки вернулась к полотенцу на коленях.

На улице Инна позвонила по следующему адресу. До автобуса оставалось полквартала.

На остановке у них был перерыв. Соня достала домашний бутерброд из красного контейнера, купила к нему булку, горячую только с одного края, и осталась вся в крошках. Инна ела рядом и смотрела короткую запись, на которой чей-то пёс не мог вылезти из корзины для белья.

В Луговск они вернулись в начале второго. Незадолго до двух Соня вышла с автобазы. Дома отец работал во дворе, мать ещё не пришла из столовой. Она помыла руки и стала чистить картошку, оставив рассказ на потом.

На следующий день в Высоком Береге им досталась ремонтная мастерская городского хозяйства. Здесь могли отдавать небольшие заказы приходящим мастерам. Пока Инна разговаривала с заведующим за дощатой перегородкой, Соня собирала описание оборудования и свободного места.

У ворот пахло горячей резиной. На тележке стояли снятые колёса от уборочной машины, в глубине рабочий смывал со щита старые объявления. Вода с кусочками бумаги бежала по наклонному полу к решётке. Для телефона он вырезал в пластиковой бутылке карман и подвесил его на гвоздь, высоко над брызгами. Телефон пел так громко, что слова были слышны даже возле ворот.

В старой ведомости значилась ручная пила, а на верстаке стояла торцовочная. Соня спросила рабочего о прежней: её передали в другой корпус. Остальные названия записывала у свободного края стола.

Артём появился из кладовой с чехлом через плечо. Они с Кудриным ждали отремонтированный крепёж и принадлежности для наблюдательного участка. Он оставил чехол на скамье, посмотрел на станки.

— Для вашей работы такое место подходит?

Соня посмотрела на длинный стол. На нём лежали короткие заготовки с чистыми поперечными срезами. Под столом она увидела пустые коробки, а вдоль стены — сложенные дверные наличники.

— Для коротких деталей. Длинную доску вдоль здесь не распустишь. И лодку сюда не затащить, с порогом посмотри что.

У ворот в пол был вделан высокий металлический уголок. С другой стороны имелся обычный заезд, но там стояла уборочная машина. Проход служил её ремонтным местом, свободным его никто не обещал.

Пока ждали кладовщика, несколько моделей сверили по телефону Артёма — Сонин в этом корпусе плохо ловил связь. Она вернула телефон, когда из кабинета вышли Инна с заведующим.

Тот подтвердил: только переносные детали. К станкам допускали после инструктажа, когда их не занимали постоянные работники; за выдачу инструмента отвечал старший мастер. Бокс под лодку он не отдавал.

Соня записала про занятый заезд и отодвинулась, пропуская рабочего с колесом.

Кладовщик принёс готовый комплект, Артём подхватил ящик и вдруг постучал по нему двумя пальцами, повторяя ритм песни из подвешенного телефона. Рабочий подпевал, забывая половину слов. Артём тоже не знал следующей строчки, и оба на одном месте перешли на невнятный гул.

Соня засмеялась. Он на секунду сбился, посмотрел на неё и продолжил ещё громче. Рабочий наконец выключил воду, а песню оставил.

На обратном пути Кудрин попросил водителя остановиться у наблюдательного участка. Вдоль тропинки шли столбики с проволокой; за ними начинался крутой берег.

Соня осталась возле машины. Отсюда вода выглядела почти неподвижной. Только длинная ветка постепенно ушла из просвета между деревьями. Пахло тёплой травой и чем-то сырым у самого спуска. На воде кричала птица, которую Соня не видела.

Артём вышел с журналом. У ближайшей отметки его ждал взрослый наблюдатель; Кудрин задержался у машины, отвечая на звонок. Соня видела, как Артём сверил время на телефоне и записал что-то в строку. Потом все трое посмотрели на один и тот же участок листа.

Кудрин попросил поднять предыдущие записи. Дальше они разговаривали негромко, слов Соня не разбирала. Ей стало скучно стоять с сумкой в руках. Она положила её на скамью, но дерево оказалось в смоле; пришлось сразу поднимать, искать на ткани липкое пятно. Пока нашла и оттёрла его краем бумажной салфетки, они уже возвращались.

В машине Артём открыл журнал на коленях. В таблице одна короткая отметка была взята в кружок.

— Нашёл ошибку? — спросила Соня.

— Пока не знаем. Значение выбивается. Будем проверять приборную запись и время. Может, в журнал перенесли не ту строку.

В кружке стояла небольшая цифра, рядом время. Артём держал страницу так, чтобы не смять край о ремень безопасности.

— А сейчас стало выше?

Он показал соседние подтверждённые строки. Да, за последние дни уровень поднялся. Что будет дальше, группа собиралась оценивать с новыми наблюдениями и прогнозом дождей.

Перед Нагорной прошёл короткий дождь, оставив на стекле широкие серые разводы. У общежития кто-то успел собрать бельё с сушилок. Наволочки лежали в синем тазу под навесом. К двум они сдали документы и разошлись с автобазы; дома Соня успела ещё полчаса посидеть над своим эскизом.

Вечером на кухне мать обрезала стручки фасоли, отец перебирал пришедшие с заказом маленькие металлические пластины. Соня положила блокнот между ними. Про квартиру сказала сразу: хорошая, но ждать придётся в общей очереди. Потом рассказала о девочке с отдельной комнатой. Мать слушала, продолжая работу.

Отец задержался на записи о мастерской. Соня показала пометку о пороге и объяснила про занятый заезд. Большого бокса под лодку там не предлагали, только переносные детали и свободные часы у общего инструмента.

— За инструмент кто отвечает?

Она нашла старшего мастера и порядок выдачи. Виктор прочёл, подвинул ей одну из пластин, чтобы убрала к остальным.

— Мелкое можно брать. Под всю работу этого мало.

Он записал телефон и вышел звонить во двор. Соня ещё держала блокнот раскрытым на оборудовании, хотя отец уже не смотрел. Через окно доносились его вопросы, затем долгая пауза: пришлось подождать, пока заведующего найдут. Наталья переставила миску, и Соне пришлось подвинуть свои записи к себе.

Вернувшись, Виктор перечеркнул в собственном блокноте одну короткую строчку. Сегодня собирался ещё разбирать запас крепежа, теперь решил закончить после ужина и на этом закрыть мастерскую. Соне сказал, что разбираться с дальнейшей работой будет сам: ему надо разговаривать с тем, кому потом сдавать сделанное. Телефон заведующего остался у него.

Мать сказала, что отдельная комната для ребёнка — хорошее дело. Соня ожидала продолжения про их прежнюю квартиру в Пороге, но мать только подставила миску под ровные кончики стручков.