Читать книгу: «Скорость падения»

День, когда лёд ещё молчал

Утренний лёд всегда поражал своим спокойствием. Холод пронзал не только тело, но и душу. Бодрил так, что никакое кофе не пойдёт с ним в сравнение. Звук разрезания льда отдавался эхом в этой большой арене, а лёгкие наполнял жгучий холод. Мышцы растягивались при тренировках, поэтому холодно бывает только первые десять минут. В наушниках на полную громкость играла песня какой-то пока безызвестной группы, но Алекса чувствовала, что потенциал у них есть и когда-нибудь они взорвут мировую эстраду.

Дыхание замедляется, пульс учащается — не найти лучшего момента для тройного тулупа. Тройной тулуп — это не просто прыжок. Это пропуск в элиту. Без него не победить. И она знала это. Для четырёх оборотов она ещё не готова. Не сейчас.

Девушка скользит по льду, тело будто парит, настроение позволяет, казалось бы, всё отлично. Но когда она уже в воздухе и почти приземлилась, понимает, что не может сделать третий оборот. Улыбка спадает с её лица, песня уже не кажется замечательной, и Алекса выдёргивает наушники из ушей, как только приземляется.

— Кэмпбелл! Это что ещё за позор? Два оборота, ты серьёзно? Ты должна уже четыре делать, а даже с тремя не справляешься! Ты не стараешься! — на всю арену громогласно послышался голос тренера Лары Джейн. Эхо отразилось от крыши и добралось до фигуристки.

— Тренер, я правда делаю что могу, я только пришла с пробежки, ещё не разогрелась толком, простите меня на этот раз, — подкатываясь к бортику, где стояла тренер. Сама она уже редко выходила на лёд, всё-таки возраст даёт о себе знать. Седину уже скрыть можно было только краской для волос, и то та отрастала за месяц.

Алекса потёрла руки друг о друга — то ли для того чтобы согреть, то ли таким образом вымаливая прощения.

— Ничего слышать не хочу. Чтобы сейчас же сделала мне аксель, — женщина стояла на своём и даже не хотела давать поблажек. Девушка очень уважала её: она с детства тренируется именно у неё и достигла для себя абсолютных вершин, даже не думая, что когда-то сможет мечтать о таком.

— Есть, мэм, — приставив руку к голове, она со смехом откатилась на середину льда, когда тренер прикрикнула на неё, чтобы та не «дурилась».

В следующую секунду она разогналась, чтобы сделать прыжок, о котором попросила тренер. Она выучила его ещё в тринадцать, так что для неё он совершенно не составлял труда — для неё это было сравнимо с тем, что если один раз научишься на велосипеде ездить, то никогда не сможешь забыть как это. В голове крутились разные мысли, гнетущие и страшные. Отец, мачеха, компания. В следующую секунду позвоночник будто пробило током, она не поняла, что произошло, как в следующий момент уже лежала на льду. Нет. Это не было чем-то опасным — просто она видела крышу, и кажется, звёздочки, которые от удара головой кружились над глазами. Она вспоминала отца, который всегда любил смотреть на то, как она катается. Но после его смерти в начале этого года она до сих пор не может нормально восстановиться и вечно допускает самые простые ошибки на тренировках. Над головой появились знакомые лица — Никки Роуз и Эва Лейн , две её сокомандницы, если можно так это назвать. Они втроём тренируются у Джейн, но для Алексы являются прямыми соперницами.

— Что это ты тут разлеглась? — Никки всегда была ехидной выдрой: с её тёмными волосами и острыми чертами лица и вечной насмешливой рожей.

— Да так, захотелось. Вот полежать, подумать о высоком, — девушка закинула ногу на ногу и подложила руки под голову, так будто так и планировала сделать.

— Вставай уже, а то почки остудишь, — это была Лейн. Хоть они так же являются соперницами, но та заботилась о ней, по-своему конечно, но это всё из-за Никки. Как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Так и с ней получилось: когда она только пришла, была милой и скромной, её светлые детские волосики были собраны в два милых хвостика, а потом её подобрала Роуз и начала учить как подставлять и подстрекать. Вот и характер у неё поменялся. Но внутренняя доброта всё ещё ощущается в ней.

Алекса схватилась за протянутую Эвой руку и поднялась в один присест.

— Кэмпбелл! Это ещё что за выкрутасы? Ты меня до инсульта довести хочешь? — тренер всё-таки вышла на лёд и подъехала к ним. В руках у неё был планшет с бумагой, которым она успешно дала по голове пострадавшей.

— Тренер, я и так ударилась ей, — ей пришлось потереть ушибленный затылок.

— Не тошнит? Значит, сотрясения нет.

— Ха, скоро она вообще без мозгов останется, если будет каждую тренировку так падать. Будет, как те тупоголовые хоккеисты!

— Заткнись.

— Пожалуйста, не ссорьтесь. Никки, поехали разогреваться, — всё-таки Эва настояла на своём и откатила подругу за руку. Лекса, сейчас ей была благодарна как никогда. Она прекрасно понимала, что у неё не получается, что она не готова катать программу, ей тяжело — не физически, морально.

— Лекса, что с тобой творится? Ты понимаешь, что через несколько дней уже отборочные? Ты должна откатать программу идеально. Как ты это сделаешь, если ты даже простые прыжки выполнить не можешь? — тренер насупила брови, а губы поджала так, что те побелели. — Соберись уже наконец. Я хочу, чтобы именно ты прошла.

Именно этих слов не хватало Алексе.

— Итак, девочки, тренируем те же элементы, что и на прошлой неделе. Роуз, тебе сальхов, Эва, ты…

— Да знаю, тулуп, хорошо, тренер.

Спустя полтора часа длительной тренировки Алекса наконец вышла со льда. Сидя на скамейке, она потихоньку развязывала шнурки, но руки её подводили. Они не дрожали так от волнения со дня её первого выступления. Через три дня. Уже три дня будет отбор, и ей предстоит поехать в Шеффилд. В прошлом году для Англии Шарлотта Эшфорд, достояние и гордость в мире фигурного катания Англии, достала квоту на Олимпиаду. В сентябре Алекса прошла квалификационные отборы, в октябре она выступила в серии Гран-при ISU с отличными результатами, а через несколько дней, в конце ноября, она должна будет победить на чемпионате — иначе никак не попадёт на Олимпиаду. Она долго к этому шла, ломала себя, чтобы оказаться на такой вершине. И не может сдать позиции, поэтому тренировалась в поте лица почти всё время. Она правда устала, но и ошибки совершить не может.

Она помнила, как отец смотрел её выступления. Как он говорил: «Ты — моя гордость». И теперь, когда его нет, она не могла подвести.

Взяв коньки за шнурки, она отправилась в раздевалку, чтобы переодеться и пойти на пары. Хоть она и была почти лучшей среди фигуристок — после Шарлотты, — она не могла не ходить на пары, для неё это было как подушка безопасности. Ей кажется, что у всех такая должна быть. Как только она открыла дверь куда собиралась войти, то сразу почувствовала мерзотный запах духов, который терпеть не могла.

— Алекса, ты уже освободилась? — мачеха сидела на лавочке, смотря в телефон, видимо, у неё была открыта фронтальная камера, потому что она поправляла свои волосы и подтирала помаду.

— Что ты тут делаешь? — Кэмпбелл было странно видеть свою мачеху в такое раннее время у себя на арене. Обычно она вообще здесь не появлялась. Да и холод она не шибко любила.

— Да я проезжала просто мимо по работе, вот решила заглянуть и отвезти тебя на пары, у тебя же сегодня они есть? — женщина перекинула ногу на ногу и вальяжно ей покачала.

— Да, только мне переодеться надо.

— Переодевайся, а я пока пойду поговорю с твоей тренершей. Жду тебя в машине.

Она покинула помещение так же неожиданно, как и оказалась в нём. Лекса до сих пор не понимала, что отец нашёл в ней. Она помнит, как он говорил, что не хотел, чтобы дочка оставалась без материнского плеча. Но лучше бы она была только с отцом, чем с этой стервой. Женщиной она была деловой, и когда Ричард Кэмпбелл привёл её в дом, о материнской поддержке и не было речи, хотя маленькая Лекси ещё тогда пыталась наладить с ней отношения и даже поначалу пыталась называть её мама перед отцом. Но долго эта семейная идиллия не продержалась. Мачеха вечно пропадала на работе, а отец по возможности уделял внимание своей маленькой принцессе, но основное время тоже проводил на работе, где и познакомился с Клариссой. Да так и сгорел на той же самой работе. Обширный инфаркт поставили врачи в его пятьдесят. Как же горевала дочка, и как же было плевать его законной супруге, та вмиг прибрала акции компании мужа к себе, но, к счастью, владеть ей полностью она не могла. Алекса все равно являлась прямой наследницей, но возраст пока не позволял управлять компанией…

Сняв свое спортивное термобелье, она закинула его в шкафчик и по-быстрому натянула обычную одежду, ей не особо нравилось когда ее движения сковывает одежда, этого ей хватало и на льду поэтому её друзьями были джинсы и худи. Короткие каштановые волосы еле завязывались в минимальный хвостик при тренировках, чтобы не мешались, но в обычное время она не любила их завязывать.

— О, Лекси, дорогая, ты уже готова? — когда девушка вышла из раздевалки, ей показалось странным, что мачеха стоит рядом с девушками, они друг друга даже не видели никогда в жизни. И почему она не ждёт в машине, как и сказала?

— О чём говорите?

— Девочки мне рассказали, как ты плохо чувствуешь себя в последнее время, я думаю, мы это как-нибудь исправим, — улыбка у неё натянулась так, как и обычно на всех таблоидных фото их компании, то есть максимально искусственно.

— Правда? И как же? — раз уж это спектакль, то пусть будет не с одним актёром, подумала падчерица, и также натянула улыбочку.

— Думаю, можно будет устроить спа-день в одном из наших отелей... завтра например, — она подошла к ней и подхватила по локоть, и они двинулись в направлении выхода.

— Действительно? Спасибо, мне это не нужно… тем более, ты наверное забыла но у меня отбор, мне надо усерднее тренироваться...

— О, поверь, тебе он нужен как никогда, ты ведь такая молодая и красивая, а молодость надо беречь. А то потом будешь выглядеть как я в сорок. Хотя нет, подожди, я сейчас выгляжу даже лучше, чем ты, — её смех разразился как гром. Алекса не сказала бы, что её мачеха выглядит моложе, чем она сама, но действительно для своих сорока она выглядела лет на тридцать, но никак не меньше. И всё это благодаря косметологам и уколам молодости.

Как и было запланировано, Алекса сходила на пары, потом ещё на дневную тренировку и на вечернюю, после чего она всё-таки добралась до их особняка, правда без задних ног от усталости. Попрощавшись с водителем и отпустив его домой, она прошла к двери, которую тут же, как по волшебству, открыл дворецкий их семьи.

— Привет, Стенли, как поживаешь?

— У меня всё хорошо, мисс. Как прошли ваши тренировки? — седовласый старик служил в их доме сколько себя помнила Алекса, с тех пор как она родилась. Он единственный кто остался с тех времен, когда еще была ее мама, всех остальных Кларисса уволила и набрала новую прислугу, но на дворецком настояли Алекса и ее отец.

— У меня всё отлично, правда, волнуюсь перед завтрашним выступлением. В последнее время как-то плохо катаю. Боюсь как бы не провалиться.

— Мисс, вы всегда отлично выступали, так что я в вас не сомневаюсь, — он погладил её по голове, как дедушка внучку, у них это было нормой, она не ощущала, будто он её работник.

— Кстати, мачеха у себя? Хочу кое-что спросить у неё, — Стенли указал на второй этаж, там находились покои хозяйки. Девушка кивнула в знак благодарности и отправилась в глубь дома, он был просто гигантский: огромный холл, двойная лестница на второй этаж, большая кухня со своими поварами, горничные, много спален — гостевых и хозяйских, комната с кинотеатром, кабинет отца, и много всего ещё. Девушке казалось, что она даже не была в некоторых частях дома.

Идя по коридору, где расположены спальни, она осматривала стены, на которых висела куча разных картин. Буквально драгоценные холсты, она не разбиралась в искусстве от слова совсем, могла только различать пейзажи от портретов разных личностей.

Подойдя к дверям спальни мачехи, она услышала тихий разговор, видимо, опять донимала свою ассистентку Мию. Она не знала, стоило ли ей заходить так бесцеремонно или постоять, подождать, пока та договорит, как вдруг услышала:

— Да всё готово, скоро эта империя будет моей полностью. И никто не встанет у меня на пути, — сквозь щель между дверями Лекса увидела, как мачеха сидела возле своего туалетного стола с большим резным зеркалом, она была одета в легкий шелковый халат, а на лице была тканевая в маска, в одной руке был телефон, в другой хрупкая маленькая вещица. Она раздавила её в кулаке безжалостно, будто та была сделана из песка.

Дверь предательски скрипнула, и через секунду мачеха увидела падчерицу в отражении. Алекса недолго думая решила притвориться, будто ничего не слышала, и постучала в двери, словно только подошла.

Три удара — ровно столько потребовалось её сердцу и кулаку, чтобы успокоить адреналин в крови.

— Привет, не помешала?

— Ладно, потом договорим… — она сбросила трубку, разговор таким образом казался совершенно неважным, после чего уже продолжила, обращаясь к приёмной дочери: — Нет, что ты, что ты. У тебя что-то случилось?

— Нет, ничего такого, просто хотела спросить, приедешь ли ты завтра на чемпионат? — Алекса уж явно не хотела, чтобы ответ был положительным, честно, она никогда этого не хотела, просто тренер настояла на том чтобы за нее кто-то поболел из "близких". И попросила позвать Клариссу.

— Да конечно, если ты просишь, — она замедлила свою речь, а после продолжила: — Как я могу отказаться от такого удовольствия.

По спине Алексы прошёл холодный пот. И её всю передёрнуло. Может, она надумывает, но она не может смириться с мыслью, что это всё чертовски странно.

— Нууу. Тогда. Я. Пошла. К себе. Что ли? — она забыла, как нормально разговаривать, делая паузу после каждого слова, помогая себе большим пальцем руки указывая на выход, будто уточняя, можно ли ей покинуть помещение.

— Да конечно, иди, только не забудь про ужин в девять, а потом ложись спать, тебе надо отдохнуть, — вся эта фальшивая забота вызывала в ней только тошноту, сейчас ей и кусок в горло бы не полез.

В комнате Алексы почти никогда ничего не менялось, она не была слишком огромной, как у мачехи или отца, но была очень уютной. На одной стене была полка, которая вся была увешана медалями и заставлена кубками, это была её главная гордость. На тумбочке возле кровати стояли фотографии: мамина, папина их совместная. Она любила смотреть на них перед сном и думать, как бы сложилась жизнь, если бы мама была жива. Возле окна стоял длинный письменный стол на котором был ноутбук с одной стороны, и косметикой с другой, так ей было удобнее всего. Шкаф был напротив её кровати. И в этом шкафу она хранила самое главное.

Тайну, которую она не могла пока что раскрыть никому.

Открыв его, она достала оттуда деревянную резную музыкальную шкатулку, которая пряталась за грудой вещей. Это единственная вещь, подаренная отцом, которая теплила её сердце. На ней была маленькая фигуристка, которая крутилась, когда её заводили. При этом внизу был тайник. Его она обнаружила случайно уже после смерти отца.

В этом тайнике находилась бумажка, которая гарантировала ей, что мачеха не сможет у неё ничего отобрать. Это было завещание. Завещание, которое сможет вступить в действие только в двадцать один год Алексы. В нём было указано, чтобы его не раскрывали до того периода. Поэтому пока что юридически всё принадлежало Клариссе, и нотариус подыграл отцу в его маленькой игре. Она понимает, что отец пытается защитить её так, и она это безусловно ценила.

Но когда ей стукнет двадцать один, она сразу же раскроет все карты и отберёт всё то, что принадлежит ей.

Точнее, вернёт.

А пока она только могла смотреть на почерк отца и вспоминать, как ей было хорошо, когда он был жив.

Бумажная корона в чужих руках

Утренняя рутина Алексы, время от времени надоедала, она вставала в пять тридцать, приводила себя в порядок и шла на пробежку, для того чтобы немного разогреть мышцы, затем шла на лед, чтобы тренироваться, около двух часов, либо трех, в зависимости от того были ли у нее утренние пары илие нет. Сегодня она не пошла на лед сразу же, а решила зайти домой и собрать сумку на пары ведь на кануне вечером она это сделать забыла.

Проходя мимо столовой она остановилась на мгновенье, за столом уже собранная сидела Кларисса, и ела яйца и икру, ну прямо завтрак аристократки. Алекса знала, что мачеха не была из богатой семьи, и поэтому для нее было странно наблюдать за этим фарсом, за тем как она вечно выставляет деньги на показ, ведь для Алексы это была база жизни. Но поделать она с этим ничего не могла, поэтому спускала на тормозах, поведение женщины.

— О Лекс, ты же еще не завтракала, присоединяйся к трапезе, — женщина указала на соседний стул от себя за длинным дубовым столом, — прислуга сейчас подаст еду.

— Спасибо я пожалуй откажусь, мне на тренировку спешить надо, — девушка не успела даже шага сделать.

— Села я сказала. Нам надо кое-что обсудить, — Алексе ничего не оставалось сделать как послушать ее, она пугалась когда слышала громкий голос с властным тоном. А у Клариссы такой как раз присутствовал.

— Что же ты хочешь? — Алекса нехотя взяла вилку, чтобы хотя бы для вида поковыряться ей в тарелке.

— Я хотела спросить, — Кларисса отложила вилку. — Ты готова к отбору?

— Да, — Алекса не смотрела на неё, то и дело передвигая горошину по тарелке туда-сюда. Она действительно не понимала что таким образом от нее хотела Кларисса, она прекрасно знает что Алекса, с самого детства готовится к этмоу дню. Она так же знала про то что у них было обещание с отцом. Она хотела показать ему какой сильной девочкой она выросла…

…Но его больше нет. И она не знает, для кого теперь старается.

— Уверена? Ты выглядишь уставшей. Может, не стоит выступать? Ты можешь взять паузу. Отдохнуть. Пропустить сезон.

Алекса подняла глаза. Пауза. Столовый прибор со скрежетом опускается на тарелку. Слуги которые стояли рядом замерли в ожидании. Хозяйки снова поругаются, а значит им будет очень плохо.

— Секунду, дай переварить что ты сейчас вывалила из себя, — руки Клариссы заметно сжали бокал, из которого она пила. И метнула хитрый прищур на падчерицу, — ты хочешь чтобы я не выступала? И не поехала на олимпиаду?

Кларисса улыбнулась, да так что мимика на лице практически не изменилась.

— Что ты, дорогая. Я хочу, чтобы ты была счастлива. А счастье — это не медали. Это здоровье, как физическое, так и… ментальное, — Она постучала пальцем по виску. Медленно. Будто показывая что у девушки не все дома.

Отлично, теперь мачеха думает что Алекса свихнулась, на фоне утраты, родительской фигуры. Еще чего не хватало. А если она решит от нее избавиться запихнув в психушку? Нет она этого не позволит сделать. Резко отодвинув стул она встала из-за стола.

— Я пойду. У меня тренировка, — Алекса не обернулась. Но спиной почувствовала взгляд. Кларисса смотрела и все так же улыбалась.

Сначала она шла в спокойном темпе, ровно, как и всегда. Прислуга не должна была ничего заподозрить. Но как только тяжёлая дверь столовой закрылась за спиной и противные духи Клариссы перестали быть слышны, Алекса рванула.

Не пошла, а прямо-таки побежала.

Два плюс два сложилось мгновенно. Мачеха что-то задумала. Эти слова о компании, о соревнованиях, о счастье и здоровье — это была не забота, это была стопроцентная угроза. Такое уже было не единожды. Сколько раз Алекса «терялась», столько же раз её и «крали» плохие люди. И всё это было проделками мачехи. И даже если Кларисса что-то задумала, то первое, что она сделает, — начнёт копать. А если начнёт копать, то рано или поздно доберётся до комнаты Алексы. И спрятанной ей тайной. Девушка немного даже удивлена, что это не началось сразу же со смертью отца. Но она не понимала, чего же ждёт Кларисса.

Алекса влетела в свою комнату, даже не закрыв за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Она бросилась к шкафу, откинула груду вещей, схватила шкатулку. Пальцы дрожали, когда она нажимала на потайную кнопку. Деревянная фигуристка на крышке замерла. Тайник открылся.

Бумага была на месте. Сложенная вчетверо. Алекса выдохнула. Но только на секунду.

Взгляд её метался из стороны в сторону: сначала на дверь, потом на окно. Сколько же раз его могли обнаружить? Сколько раз прислуга убирала в этой комнате, пока её не было? Сколько раз Кларисса заходила сюда «проведать» её? Алекса прижала завещание к груди. Нет, здесь его оставлять нельзя. Слишком опасно. Мачеха не идиотка же. Она слишком умна. Интересно, сколько уже вынашивался её план, пока Алекса бездействовала? Сколько она уже знает? Знает ли она вообще об этой бумаге?

Сумка лежала на кровати. Тетради валялись на столе, разбросанные так же, как она их и оставляла. Или нет? А точно ли они вообще были на столе? Кажется, Алекса уже начала параноить на этом фоне. Она схватила их, торопливо перелистала. Между страницами — пусто. Она засунула завещание между двумя листами, расправила, прижала. Тетрадь по истории права. Идеально. Никто не будет листать её тетради, пока они находятся у неё в сумке. Никто же не будет рыться у неё в сумке. Она надеется на это, по крайней мере.

Но даже сейчас она понимала: это временно. В университете не оставишь — это полный бред. На катке? В раздевалке, в шкафчике — тоже нет, потому что она может туда прийти и найти. Рано или поздно придётся придумать что-то другое. Но пока — так. В сумке, с которой она не расстанется.

Она застегнула молнию. Проверила. Ещё раз. И только потом позволила себе сесть на край кровати. Руки трясло. Дыхание так и не восстановилось, пульс по ощущениям зашкаливал. Она посмотрела на фотографии на тумбочке. Мама и папа, они смотрят на неё, улыбаются. Как будто говорят: «Всё будет хорошо».

Алекса закрыла глаза. Нет. Не будет. Пока Кларисса в этом доме — не будет. Но она справится. Она уже почти взрослая. Ещё полгода.

Всего-то каких-то шесть грёбаных месяцев, и ад закончится.

Она встала, поправила худи, схватила покрепче сумку и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. На этот раз — тихо.

Как будто ничего не произошло.Она пришла в универ ровно к первой паре, чуть не опоздав. Гарри, их водитель, вёз её через утренние пробки центрального Лондона, и Алекса всю дорогу смотрела в окно, прижав сумку к груди. Она не выпускала её из рук, то и дело крепко сжимая, лишь бы никто не узнал. Даже если Гарри просто молча вёл, не задавая вопросов. Он никогда не задавал вопросов.

Она вышла у главного корпуса, поблагодарила его кивком и быстрым шагом направилась ко входу. Тяжёлая дверь, полупустой коридор, приглушённый гул голосов за стенами аудиторий. Алекса толкнула дверь кабинета и тихонечко проскользнула внутрь. Профессор уже что-то вещал с кафедры, монотонно и усыпляюще. Она пригнулась, стараясь быть незаметной, и быстро поднялась по ступенькам к своему месту — на предпоследнем ряду, у окна.

Там уже удобно умостилась её лучшая подруга — София Мендес. Её игривые рыжие кудряшки, как обычно, растрепались по плечам, выбиваясь из небрежного пучка. Карие глаза загорелись, когда увидели Алексу. Она помахала рукой, чуть не сбив чей-то пенал, и подвинулась, освобождая место.

— Что с тобой? — прошептала София, наклоняясь ближе. — Ты вся бледная, я понимаю на вашем катке солнца нет, но не на столько же.

Алекса бросила сумку на пол, но не отпустила лямку. Пальцы сжались сами собой. Она заставила себя разжать их... медленно. Посмотрела на подругу и попыталась улыбнуться Вроде получилось не плохо.

— Всё нормально, — соврала она. — Просто не выспалась.

София прищурилась. По ее взгляду было понятно, она не поверила. Но вслух ничего не сказала.

Так как преподавателя надо было слушать, она не могла отвлекаться на подругу. Профессор Кросс по экономике стоял у доски и разбирал очередную тему по корпоративному управлению. Как раз то, что Алексе сейчас было нужно больше всего. Отвлечься хоть на что нибудь. Она заставила себя смотреть в конспект, писать, выводить строчку за строчкой, идеальным витиеватым почерком. София всегда удивлялась как она может так быстро и красиво писать. Видимо у нее этот талант от папы...

Но мысли всё равно уползали. Кларисса. Завещание. Компания. Она сжимала ручку так, что костяшки белели, и заставляла себя дышать ровно.

Под руку вдруг скользнул полосатый листок вырванный из тетради, сложенный пополам, секунду назад боковым зрением она уловила шевеления подруги, но не захотела обращать внимания. Алекса вздрогнула и машинально накрыла его ладонью. Девушка украдкой развернула записку под столом. Кривой почерк подруги, будто говорил наспех: «Ты точно в порядке? По тебе так и не скажешь, что все нормально».

Она вздохнула. Посмотрела на профессора — тот продолжал вещать, не обращая внимания на задние ряды. Тогда Алекса взяла ручку и быстро написала ответ прямо под вопросом: «Да точно, точно. Просто небольшие проблемы дома».

Она сложила листок и, не глядя, пихнула его обратно в сторону рыжей. Через минуту тот вернулся. На этот раз под ответом Алексы появилась новая строчка, написанная ещё более криво: «Расскажешь на перерыве».

Алекса медленно выдохнула и убрала записку в пенал, чтобы больше не отвлекаться. Она понимала, что подруга от неё не отстанет. Она реально любила свою подругу — но иногда ей многое казалось чересчур. И когда на неё вот так давили, она хотела бы ещё больше закрыться. С другой стороны, она была рада, что София такая пробивная, иначе их дружбы просто не было бы . О чём говорить, если Мендес буквально пошла и поступила вместе с ней, чтобы не расставаться. У её родителей тоже был бизнес, хоть и не такой большой, как гостиничный бизнес Алексы. Так странно: раньше это была компания Ричарда Кэмпбелла, а теперь — Алексы Кэмпбелл. Она ещё не могла привыкнуть к этой информации. Каждый раз, когда она думала об этом, внутри что-то сжималось. Как будто отец всё ещё был рядом — не только на бумаге... но и будто стоял рядом и смотрел, на то что творится у нее в жизни, и не мог ничем помочь.

И к слову, София могла вообще никуда не поступать. Ей это по факту было и не нужно. Она была из творческих людей — рисовала, мечтала о своей мастерской, о выставках, о Париже, о каком то там Монмартре, в этом Алекса уже вообще не разбиралась. Но София решила поддержать подругу и пойти с ней. Алекса была рада этому. Ведь если у той не получится стать знаменитой художницей, как та мечтала, то сможет хотя бы перенять семейное дело. У Мендесов был небольшой бизнес — семейная кондитерская в центре Лондона. Не миллиарды, но достаточно, чтобы жить спокойно. И София, если честно, была бы отличным кондитером — она постоянно что-то пекла, когда нервничала. А нервничала она часто, и по разным причинам.

Когда они вышли из кабинета, Алекса попыталась улизнуть из-под надзора подруги, но не получилось. Та за секунду догнала её, схватив за сумку. Пальцы вцепились в лямку, будто София схватила не рюкзак, а саму Алексу — за воротник, лишь бы остановить. Коридор гудел от голосов студентов, хлопали двери аудиторий, кто-то смеялся у автомата с кофе, и в этом шуме Алекса чувствовала себя загнанной в угол.

Она отреагировала мгновенно. Резко, почти грубо вырвала лямку из рук подруги. Так, что София пошатнулась. Сама Алекса чуть не потеряла равновесие на гладком полу. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, и всё, чего ей хотелось — исчезнуть. Прямо сейчас. Куда-нибудь, где ничего из этого нет. На какой-нибудь остров под палящее солнце, держать в одной руке коктейль, а в другой веер. И ни о чём не беспокоиться.

— Какого чёрта? — София не ожидала такой резкости. Она отпустила рюкзак, но не отступила. Наоборот — шагнула ближе, подхватывая Алексу под локоть, помогая вернуть баланс.

— Это я должна спрашивать! Что ты в неё вцепилась как голодная собака в кость?

Алекса замерла. Медленно убрала руку. Посмотрела на Софию так, будто видела впервые. В коридоре всё ещё гудели голоса, кто-то пробежал мимо, хлопнула дверь, зазвенел телефон. А между ними повисла звонкая тишина. Такая, что Алекса слышала собственное дыхание.

— Голодная собака? — повторила Кемпбелл. — Серьёзно?

— Да, серьёзно! Выглядишь так, будто ограбила кого-то и пытаешься это скрыть, — подруга почти угадала ситуацию. Только она ограбила саму себя. Алекса бросила на рыжую виноватый взгляд. Потом молча схватила её за руку и потянула в сторону — туда, где никого не было. В закуток между аудиториями, где на стене висел только старый стенд с объявлениями, все листы на котором давно пожелтели. Здесь не было студентов. Здесь никто не мог подслушать.

София не сопротивлялась. Будто понимала, что для Алексы это что-то важное. Она всегда могла прочитать её как открытую книгу, так как никто не умел.

— Короче, слушай, — Алекса выдохнула. Голос сел. Она прижала сумку к груди, будто та могла её защитить. — Дома всё плохо, я уверена, что мачеха что-то задумала в очередной раз. Я не знаю что, но задумала. Утром она сказала мне не выступать, прямым текстом. Точнее попросила. Все близкие знают, как я об этом мечтаю, а тут говорит — не выступай. А за день до этого я слышала очень сомнительный телефонный разговор...

— Погоди, — София подняла руку. — Ты хочешь сказать, что твоя мачеха...

— Нет. Не перебивай. Пожалуйста.

София замолчала, скрестила руки на груди, но глаз не отвела.

— У меня есть завещание отца, — продолжила Алекса, тише, чтобы наверняка никто не узнал. — Настоящее, то, которое она не должна найти. Оно даёт мне права на обладание всеми отелями... но только в двадцать один год. И если она найдёт его раньше... она его уничтожит. И тогда всё, что отец хотел для меня. Всё, что он оставил...

Она хотела продолжить, но комок в горле и наворачивающиеся слёзы не дали ей сделать этого.

— Лекс, — София выдохнула. — Почему ты мне раньше не сказала?

— Потому что не хотела тебя в это втягивать.

— Ты с ума сошла? Я твоя лучшая подруга, кого, как не меня, тебе нужно было втягивать? У тебя чемпионат на носу, а у тебя такое творится, — она схватила Алексу чуть ниже плеч, чтобы слабо потрясти её, а после обнять.

Алекса замерла, на секунду замерла в объятиях Софии. Она стояла и чувствовала, как что-то внутри — то, что она держала все эти годы в себе, — начинает трескаться.

— У меня есть план, — София отстранилась, но рук не убрала, смотрела прямо. — Отдай завещание мне. Я его надёжно спрячу, а твоя задача — не беспокоиться об этом. Тебе всё-таки ещё на Олимпиаду ехать!

На этих словах Алекса окончательно расклеилась. Ведь это было то, чего ей сейчас не хватало. Помощи. Ни жалости, ни пустых обещаний. А действительно настоящей подмоги. Она даже на секунду не засомневалась — как вытащила важный документ из тетрадки и передала подруге. София в свою очередь буднично закинула его в сумку. Будто это была не бумага, которая решала судьбу миллиардной компании, а обычный конспект.

— Ну что, теперь идём на следующую пару? — подруга приобняла её за плечи.

И они зашагали по коридору: заплаканная Алекса и смеющаяся по-доброму над подругой София.

Тишина среди оваций

Пару дней спустя Алексе предстояло ехать в Шеффилд. Дорога занимала всего пару часов на машине, и её вёз Гарри — их личный водитель. Она смотрела в окно, и Лондон оставался позади — серый, дождливый, и как будто чужой. За стеклом мелькали поля и деревья. Всё это проплывало мимо, как чужая жизнь, к которой она не имела отношения. Внутренняя паника давала о себе знать тяжёлым комом в груди, который не проходил. Ей было страшно. Что будет дальше? День рождения только в апреле, и там всё решится. Но ждать ещё полгода. Мачеха не станет ждать так долго. Она уже что-то придумала. Тот телефонный разговор не оставлял в покое: «Всё готово». Что готово? Что она, чёрт возьми, задумала? Алекса сглотнула, во рту пересохло. Хотелось позвонить Софии, услышать её голос, но не сейчас, не при Гарри. Она отвернулась к окну и молчала.

Приехав в Шеффилд, её отвезли в отель, который принадлежал их семье. Компания «Кемпбелл Легаси» владела отелями по всему миру, и этот был лишь маленькой строчкой в огромном списке, который Алекса никогда не видела целиком. Но для неё он был не просто зданием. Здесь пахло отцом. Он сам выбрал этот отель для неё, проверял номера, спускался в лобби и разговаривал с администраторами, будто они были его старыми друзьями. Потому что знал: для дочери — будущей олимпийки — нужно место рядом с ареной. Рядом с той, с которой она сделает первый шаг к своей цели и к воплощению своей мечты.

Водитель помог ей с вещами, пожелал удачи и уехал. Она осталась одна в президентском люксовом номере на двенадцатом этаже. Большая кровать, окно во всю стену, вид на арену вдалеке, на которой завтра решится её судьба. Алекса не включала свет, так и оставалась сидеть на краю кровати и смотреть, как город зажигается огнями. Внутри всё сжималось. Всю ночь её переполняли разные эмоции, и радости там не было. Она боялась. Боялась того, что у неё ничего не выйдет и в этот раз. В прошлом году её победила Шарлотта, и она же забрала квоту. Что ей мешает сделать это сейчас? Особенно тогда, когда Алекса находится на грани. В максимально подвешенном состоянии.

Уже утром начнётся чемпионат, и продлится он пять дней. Судьям нужно отсмотреть всех участников. В первый и второй дни идут короткие программы: мужские, женские и парные. На третий и четвёртый день — произвольные. Алексе предстоит два прогона за эти пять дней. Она была уверена, что пройдёт первый этап. Как будто чувствовала это нутром. Она надеялась, что хотя бы София сможет приехать на одно из выступлений.Не заметив, как погрузилась в сон, она проснулась как в тумане, словно даже позабыв о том, что сегодня ей предстоит пройти первый этап. Она очень долго тренировала с Джейн свою короткую программу. Алекса знала её наизусть: если бы тренер пришла среди ночи и попросила сделать прогон, она бы влёгкую это сделала, даже во сне. Все семь грёбаных элементов, которые входили в какие-то жалкие, еле дотягивающие до трёх минут. Но когда ты на льду, эти три минуты длятся словно целая жизнь.

Посмотрев на время в телефоне, по ее спине градом прошел холодный пот. Она опаздывала. Через час она уже должна быть там и готовиться выходить на лёд. А она даже не собрана! Быстро. Очень быстро. Она вскочила с кровати, чуть не запутавшись в одеяле. Умылась холодной водой — чтобы хоть немного прийти в себя. Расчесала непослушные волосы, которые, как назло, сегодня торчали в разные стороны. Схватила спортивную сумку и начала кидать туда всё самое необходимое: коньки, купальник, воду, косметику. Ещё раз проверила коньки — не забыла ли.

Вызвав Гарри, она обнаружила, что он уже у входа через две минуты. Она запрыгнула в машину, и они на всей скорости умчались в сторону Айс Шеффилд.

Приехав в нужное место, она не стала долго рассматривать огромную арену. Её здесь давно ничего не удивляло. Алекса бывала здесь многократно. Настолько много раз, что помнила каждый закуток этого комплекса. Здесь пахло достижениями. Достижениями величайших спортсменов. Таких как Каролина Костнер, Маи Михара, Даниэль Грассл и множество других. Взять ту же самую Шарлотту. Она тоже стояла на этом льду и так же слышала эти аплодисменты.

Но почему-то Алекса не хотела замечать свой талант. Она думала, что недостойна стоять рядом с этими именами. Что она — не из их числа. Что её место — где-то в стороне. Хотя другие люди так не считали. И это подтвердилось, как только она вышла из машины. На неё налетела толпа. Фанаты. С криками: «Алекса! Алекса!» Она улыбнулась, как всегда, автоматически. И подумала: «Если бы вы знали, что я сейчас чувствую». Эти ребята хотели с ней сфоткаться, желали удачи и победы. Они болели за неё. И ни от кого она не могла получить такой поддержки, как от этих людей. Она помахала им и зашла в помещение.

— Ну наконец-то! Ты почему трубку не берёшь? — на неё тут же налетела Джейн. Злая как чёрт, размахивая своим телефоном из стороны в сторону.

— Я проспала случайно! Правда, но я же успела!

— Бегом проходить регистрацию и допинг-контроль! Чтобы через пять минут уже разминалась, — конечно же, старушка переигрывала с тем, что хваталась за сердце и голову, обмахиваясь бумагами.

Алекса прошла всё то, о чём она просила, и только через полчаса она смогла прийти в раздевалку. У неё практически не оставалось времени перед тем, как её объявят. Ей нужно ещё успеть нанести сценический макияж, переодеться в её красивый синий купальник, который был покрыт стразами так, будто это была звёздная ночь, и размяться. Осталось около сорока минут на всё про всё.

Руки дрожали, когда она размазывала голубые тени по векам. Кисточки пару раз чуть не выпадали из рук. А когда натягивала костюм, тот вообще чуть не треснул. В этот момент в раздевалку пришла ещё одна фигуристка.

— Тебе нужна помощь? — звонкий голосок Шарлотты Эшфорд раздался сразу же, как та появилась. Девчонкой она была бойкой. Золотистые прямые волосы, которые обычно были распущены и лежали лесенкой за спиной, сейчас были собраны в высокий красивый пучок. Она была уже готова бороться. И её зелёные глаза явно говорили о том, что победу она так просто не отдаст.

— Да, пожалуйста, помоги застегнуть, — она быстро подбежала к Алексе и принялась помогать ей. Хоть они и были соперницами на льду, но вражды не имели: и руки друг другу пожимали, и за глаза не говорили.

— Волнуешься? — когда они закончили, Алекса накинула спортивную куртку, на которой было множество рекламных нашивок, и вышла в коридор, чтобы начать разминаться.

— Очень, — Алекса не врала, да и незачем было. Все волнуются, абсолютно всегда. К этому невозможно привыкнуть.

— Я тоже. Это всегда ощущается, как в первый раз.

Они так и продолжали разминаться, повторять отработанные уже миллионы раз одни и те же движения, пока не объявили, что Шарлотте пора уже на лёд. Алекса решила сразу пойти за ней, посмотреть выступление соперницы и успокоить себя морально. Она пришла к трибунам: все полторы тысячи голубых сидений были заняты фанатами. Фигурист перед Шарлоттой уже закончил свою короткую программу и покидал лёд. Она же только выходила.

Шарлотта вышла на лёд, свет софитов и тишина, но не надолго. Музыка начала играть, и Алекса вдруг поняла: она не хочет, чтобы та провалилась. Она хочет, чтобы та выступила хорошо. Потому что если Шарлотта выступит хорошо — значит, и она сможет.Она откатала свою программу великолепно чисто, под горячее танго. Она сама была как тот самый огонёк, заводная. Её костюм передавал эти эмоции своим пламенно-красным цветом. Когда девушка закончила, с трибун послышались многочисленные овации. Она проехала круг, чтобы сделать поклон. После чего вышла с «поля битвы».

— А сейчас на лёд выходит Алекса Кэмпбелл, не менее очаровательная и сильная девушка. Большинство из вас и так её уже знают, и в представлении она не нуждается. Это девушка на льду даже дольше, чем наши юные зрители живут. Прошу приветствовать… — раздался голос диктора, который Алекса пропустила мимо ушей после объявления её имени.

К Алексе подскочила тренер, чтобы дать напутствие.

— Слышишь! Ни в коем случае не думай ни о чём, кроме льда! — в этот момент она забирала спортивку девушки, пока та снимала защиту с лезвий коньков. — Ты слишком долго к этому шла, чтобы своими глупыми мыслями всё испортить.

В последний момент она размяла ей плечи и толкнула в сторону льда.

Лёд встретил её привычной тишиной, той самой, что всегда наступает за секунду до начала мелодии, когда весь зал замирает, а судьи опускают глаза к бумажкам. Алекса выехала на середину, чувствуя под ногами знакомую гладкость, и на мгновение позволила себе закрыть глаза, чтобы собрать воедино всё, что осталось внутри. Музыка началась тихо, почти неслышно. Грустная мелодия, которую она выбрала сама, без подсказок тренера и без советов профессионального хореографа. Про то, как остаёшься один на один с пустотой, и никто не может тебя спасти. Она слышала эту музыку каждый раз по-своему, и сегодня она звучала особенно остро.

Первое движение родилось само собой, будто тело вспомнило его раньше, чем разум успел приказать. Она скользила по льду так, словно тот принадлежал ей одной, и каждая линия её тела продолжала другую, не разрываясь ни на секунду. Зрители затаили дыхание, следя за тем, как её руки описывают в воздухе плавные дуги, будто она рисовала что-то невидимое, понятное только ей. Потом был тройной аксель — самый сложный прыжок в женском одиночном. В него она вошла уверенно, оттолкнулась мягко, и в воздухе её тело сложилось в идеальную линию, а приземление вышло настолько чистым, что трибуны взорвались аплодисментами. Второй прыжок она добавила в каскаде — тройной лутц, а следом тройной тулуп, и оба получились точными, высокими, с тем самым чувством полёта, которое невозможно передать.

Потом настало время вращений. Она влетела в него с прыжка и закружилась так быстро, что мир превратился в размытое пятно. Второе — заклон. Она откинулась назад, подняла свободную ногу и закружилась в либеле, чувствуя, как кровь приливает к голове. А закончила комбинированным — смена ноги. И внутри, на последних оборотах, вытянула бильман, схватив конёк рукой за спиной. Зал ахнул. Этот элемент она всегда исполняла с особой лёгкостью, будто ей не стоило ни малейшего труда.

Музыка плакала вместе с ней — тихо, надрывно, без истерики, но так, что у кого-то на трибунах перехватывало дыхание.

Она не думала о мачехе, не думала о завещании и даже об отце. В эти три минуты существовали только лёд, музыка и она сама, и Алекса отдавала всё, что у неё было, без остатка, будто пыталась доказать кому-то невидимому, что она всё ещё достойна стоять здесь. Юбка её купальника, усыпанного стразами, вспыхивала под ярким светом, будто это были самые чистые бриллианты. Дорожка шагов во второй половине программы вышла лёгкой, будто она не касалась льда вовсе, предпоследнее движение она исполнила с той отточенностью, которая приходит только после тысяч повторений.

И финальная поза застыла вместе с последней нотой, и на секунду в зале повисла полная тишина, а потом всё взорвалось. Фанаты и обычные люди аплодировали стоя, закидывали лёд мягкими игрушками и цветами. Алекса стояла на льду, тяжело дыша, и смотрела на трибуны, не понимая до конца, что произошло. Она откатала чисто. Она откатала так, как не катала уже давно, и где-то в глубине души, там, где всё это время сидел холодный ком страха, что-то дрогнуло и начало таять. Она поклонилась, подняла руки, улыбнулась — и улыбка вышла искренней, впервые за долгое время.

После того как она попрощалась со льдом, Алекса подъехала к бортику, где её уже ждала Джейн. Тренер стояла, вцепившись в её спортивную куртку, будто держала на случай, если та решит сбежать.

— Молодец! Так всегда надо было. Это было очень чисто, давно такого у тебя не видела, — Джейн говорила быстро, взволнованно, и в её глазах — обычно таких строгих, требовательных — блестело что-то, отдалённо похожее на гордость. Может, даже на слёзы, но она бы никогда в этом не призналась.

Пока тренер хвалила её и не скрывала радости, Алекса надела защиту на коньки — привычное движение, пластиковые чехлы щёлкнули, лёд остался позади. Джейн накинула ей на плечи куртку, и они вдвоём зашагали по коридору — мимо других фигуристов, мимо тренеров и волонтёров с рациями, которые сновали туда-сюда. Зона «Кисс энд Край» находилась чуть в стороне от выхода на лёд. Небольшое пространство, заставленное камерами, микрофонами и мягкими диванчиками, где фигуристы ждали свои оценки. Джейн придержала её за локоть, чуть сжала — молчаливый сигнал, который говорил, что всё будет хорошо. Теперь уж точно.

Короткие программы Никки и Эвы были ещё не скоро, поэтому тренер могла позволить себе остаться с Кэмпбелл на какое-то время. Они сели на диванчик и уставились в монитор, тихо переговариваясь. Кроме них в зоне находились всего несколько человек — пара фотографов и оператор, который стоял как призрак, даже не шевелясь, лишь бы не испортить кадр с эмоцией спортсмена при объявлении результатов.

На экране начали появляться цифры. Сначала техническая бригада подтвердила: тройной аксель засчитан как тройной, без пометки о недокруте. Уровень вращений — четвёртый. Дорожка шагов тоже на максимальный уровень. Джейн тихо, почти одними губами, выдохнула: «Чисто». Алекса практически не дышала. Смотрела на табло и чувствовала, как где-то в груди всё сжалось в один тугой комок — тот самый, что жил с ней последние месяцы. Потом пошли компоненты. Баллы набегали постепенно, и с каждым новым числом этот комок становился всё меньше. Когда на табло застыла итоговая сумма — 82,70, — Джейн наконец улыбнулась. Не широко, а сдержанно, как и положено на соревнованиях, но в этом было всё: и гордость, и небольшое облегчение, что Алекса не смогла сразу разобрать.

— Ты всё сделала, как мы ставили, — сказала тренер спокойно, но голос звучал твёрже обычного. — Ни одного лишнего движения, ни одной потери скорости. Ты держала программу от начала до конца. Я так горжусь тобой! Ты просто представить себе не можешь.

И тут Алекса сломалась. Плечи дрогнули, и слёзы — те самые, которые она держала в себе чёрт знает сколько времени, — покатились по щекам. Она попыталась их стереть, спрятать, но Лара уже притянула её к себе. Крепко. Так, как обнимают дочь, которая наконец сделала то, чего от неё ждали годами.

— Тише, тише, — пробормотала тренер ей в макушку. — Ты справилась. Слышишь? Ты справилась.

Алекса уткнулась лицом в её плечо и плакала. Наверное, оттого, что впервые за долгое время лёд снова стал домом, а не полем боя. Она думала об отце, о том, как он смотрел бы на неё сейчас — с трибуны, с тем самым выражением, которое она помнила до мельчайших морщинок. «Ты моя маленькая гордость». Она почти слышала его голос. И от этого слёзы текли ещё сильнее.

— А уровни? — спросила она наконец, шмыгнув носом, всё ещё не отрываясь от Джейн. Голос дрожал, как у ребёнка.

— Все четвёртые. И по GOE почти везде плюсы.

Где-то сбоку щёлкали камеры, оператор снимал её профиль — заплаканные глаза, улыбку, которую она уже не пыталась спрятать. Она знала, что эти кадры пойдут в трансляцию. Но сейчас ей было всё равно. Сейчас она просто была счастлива, как никогда. Алекса была уверена: с таким количеством баллов она не могла не пройти во второй этап, где, как ей было уже известно, её ожидала Шарлотта.

Джейн чуть наклонилась к ней, чтобы голос слышала только она:

— Теперь самое сложное. Не думать, что ты уже всё выиграла. Послезавтра произвольная, и там нужно будет снова выйти и сделать то же самое. Ну а… сегодня ты заслужила просто отдохнуть.

Алекса кивнула. Вытерла щёки ладонью — неуклюже, по-детски — и улыбнулась. Они встали со своих мест. Кто-то кричал её имя, кто-то махал плакатами, и Алекса подняла руку — неуверенно, будто не верила, что всё это происходит с ней. Джейн помахала более сдержанно, кивнула зрителям, и они двинулись к выходу с «Кисс энд Край».

Микст-зона находилась в конце коридора. Её огородили стойками с логотипами спонсоров, и там уже собрались журналисты — с камерами, микрофонами и диктофонами. Алекса знала эти лица и знала, какие вопросы они задают. К ней тут же подлетела одна из настырных интервьюерш со своим вопросом.

— Что скажете о сегодняшнем прокате — довольны или чувствуете, что могли лучше? — Она знала, что не могла ответить «куда ещё лучше?» — это сразу же показало бы её будто она нарцисс и ей нет равных, хотя это совершенно не так.

— Да, я вполне довольна, — она улыбнулась в одну из камер. Глаза всё ещё оставались красными от слёз, что показывало её искренность.

— Смотрели прокаты конкуренток? Кто вас сегодня особенно впечатлил? — это был уже другой интервьюер. Достаточно красивый мужчина средних лет.

— Я посмотрела полностью только один. Это была Шарлотта. Мне очень понравилась её программа. Она была явно гораздо живее моей, — тут она немного посмеялась, прикрыв рот ладошкой.

— Что вы, у вас была не менее потрясающая программа. Она прямо-таки кричала о боли, — о, этот мужчина знал своё дело и куда давить. Пока он не задел то, что она не хотела, она переключилась на следующий вопрос от другого человека:

— Кто из близких вас первым поздравит? Родители, друзья или, может быть, молодой человек? — Этого вопроса Алекса не ожидала. Она кинула беглый взгляд на трибуны, где обычно сидели близкие фигуристов, но не увидела ни одного знакомого лица. Ни Софии, ни друзей из универа. И слава богу, что там не оказалось Клариссы. На что она надеялась больше всего — что та не объявится.

— Предпочту не отвечать на этот вопрос, — одним взмахом руки и маленькой улыбочкой она решила закончить интервью. — Извините, но я бы хотела отдохнуть перед произвольной, так что позвольте мне закончить.Она уверенно двигалась в сторону раздевалки — ей быстрее хотелось снять сковывающую одежду и оставить все эмоции здесь. Прийти в отель и весь следующий день провести в кровати. Она зашла в общую раздевалку. У каждого спортсмена был свой шкафчик, к которому давали ключи во время регистрации, чтобы никто не смог подмешать допинг в еду или воду. Турнир длился пять дней, и вещи никому не хотелось таскать туда-сюда.

Сев на лавочку, она начала стягивать с себя коньки, чувствуя, как пальцы наконец расслабляются. Больше не было тех дрожащих рук, что были пару дней назад, когда она боялась даже смотреть на лёд. Сейчас была только усталость — тяжёлая, разлившаяся по всему телу. Она проверила заточку лезвий, привычным движением проведя пальцем по кромке, и сложила их в шкафчик. Костюм отправился туда же, вместе со спортивной курткой, и на секунду она задержала взгляд на синей ткани, расшитой стразами, будто прощалась с чем-то важным. Единственное, что ей надо было принести в следующий раз, — это новый купальник. Этот она больше не наденет.

В помещение вальяжно зашла Никки, а за ней, не особо заинтересованно, — Эва. Будто не знала, почему они находятся здесь, а не готовятся к своим выступлениям. Никки держалась так, словно уже выиграла этот чемпионат, хотя её короткая программа была ещё впереди. Она прошла мимо Алексы, даже не взглянув, и бросила свою сумку на соседнюю лавочку с таким видом, будто здесь все было её собственностью. Эва же, наоборот, задержалась в дверях. Посмотрела на Алексу, будто хотела что-то сказать, но передумала. Опустила глаза и молча прошла следом за подругой, сев поодаль.

— Ну что, идеально откатала, да? — её тон Алексе показался достаточно высокомерным, чтобы просто проигнорировать этот вопрос. Её меньше всего интересовала сейчас завистливая сука вроде Никки. — Я тебя спрашиваю!

— Что ты ко мне пристала? Иди тренируйся, иначе до моего уровня явно никогда не дотянешься, — она захлопнула шкафчик прямо перед её носом и повернулась к ней лицом. Почему самые противные женщины выбирают не менее противные духи? От Никки воняло так, будто она стащила их у своей покойной бабушки.

— Что ты сказала?! Ха, вот как заговорила наша святоша Алекса! Перед камерами ты совсем другая, пай-девочка, — Алекса уже хотела было уходить, даже обошла девушек, как в спину услышала: — Хорошо, что твой отец не видит, какой тварью ты стала.

Что-то внутри оборвалось. Она развернулась медленно, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как пальцы сами сжимаются в кулак. Уже было хотела врезать, как её замахивающуюся руку перехватили.

— Никки! Какого чёрта? Извинись! — Эва. Удивительно было то, что она не встала на сторону своей же подруги. — Алекса, не стоит её бить, ей ещё выступать.

Как хорошо, что Эвелин её остановила. Иначе мог раздуться целый скандал, и её дисквалифицировали бы прямо здесь, посреди чемпионата. Алекса опустила руку. Медленно. Чувствуя, как дрожь прокатывается по всему телу — от злости.

— Не буду я извиняться перед этой бедной сироткой, — Никки обогнула Алексу и вышла из раздевалки, даже не обернувшись.

Девушка так и не поняла, чего добивалась этим всем Роуз. Может, хотела вывести из равновесия перед произвольной. Может, просто хотела сделать больно. Но как-то даже не хотелось с ней возиться. У неё и так своих проблем хватает. Ей здесь больше делать нечего. Она тоже вышла, но уже в сторону выхода с арены. Алекса хотела побыстрее прийти в свой номер и лечь откисать в ванной после этого адского дня. Этот день выжал из неё все соки — до последней капли.

Грань между сном и явью

Следующий день Алекса проспала целиком — сказывался стресс. Зато на второй этап проснулась вовремя. Она встала раньше будильника, спокойно собралась, без спешки и без паники. В номере было тихо, за окном моросил дождь, и это почему-то успокаивало. Она достала из шкафа костюм и разложила его на кровати — нежно-зелёный, напоминающий китайское ханьфу, с длинными струящимися рукавами и маленькими расшитыми лепестками сакуры по ткани. Каждый лепесток был вышит вручную, при движении казалось, что они живые. Дополняла образ длинная шпилька для волос из тёмного дерева, с маленьким нефритовым шариком на конце.

Сегодня она хотела, чтобы её выступление передавало идею древнекитайского искусства — плавность, дыхание, историю, рассказанную телом. По крайней мере, она надеялась, что это получится. В этот раз хореографию она ставила вместе с профессионалами, а не одна в пустом зале. Она даже выучила песню, разобрала смысл каждого слова. Хореограф объяснил ей, что это что-то вроде классического танца феникса — птицы, которая сгорает и возрождается. Алекса слушала и кивала. Она понимала больше, чем хотела показать.

Произвольная. Длилась она дольше, чем короткая. На одну минуту и двадцать секунд дольше. Она чувствовала, что этот день принесёт ей больше, чем она хочет. Алекса, когда закрывала глаза, уже видела, что стоит на пьедестале Олимпийских игр. В одной руке цветы, в другой медаль. И вот она машет всем, радуясь так по-детски. Зал гудит, вспышки камер слепят, а она стоит на самой верхней ступени, и ноги дрожат не от холода, а от счастья. Золото на груди кажется тяжёлым, но это приятная тяжесть — та, которую она ждала всю жизнь. Люди на трибунах кажутся маленькими, и не потому, что она выше, а потому, что наконец-то на своём месте. Она машет рукой, улыбается, и по щекам текут слёзы.

Зазвонил телефон, и её мечты тут же рассыпались. На экране отобразилось «София».

— Але, да? — она отмахнулась от мечтаний и начала быстро закидывать вещи в сумку.

— Лекс, я уже тут… в Шеффилде. Жду тебя на арене! — голос девушки был задорным на том конце провода. Как будто устроила маленькую шалость. Чем это и было, ведь Алекса не ожидала её приезда.

— Что?.. — она не успела договорить, как звонок сбросили. — Какого хрена?

Девушка даже не думала, что София реально приедет. В другой город, чтобы… что? Просто посмотреть на её выступление? Она стояла посреди номера с сумкой в руках и не знала, что делать. Смеяться или плакать? София бросила всё — универ, свои дела — и приехала сюда. Ради неё, через всю чёртову страну. Просто чтобы быть рядом в этот волнительный для её подруги момент. Алекса сглотнула. Она была очень рада. Обычно приезжал папа, а София была слишком мала, чтобы разъезжать по стране ради подруги. И тут после его смерти… Она даже не представляет, как та смогла уговорить родителей приехать.

Она закинула сумку на плечо и вышла из номера. В коридоре было тихо, только где-то гудел лифт. Спустилась в холл и остановилась у выхода, глядя на мокрую улицу через стеклянные двери. Дождь всё ещё моросил, но ей было плевать. Алекса достала телефон и написала Гарри: «Я внизу. Жду». Потом убрала его в карман и прислонилась к стене, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. Её лучшая подруга была здесь, в этом городе, и уже ждала её на арене.

Прибыв к пункту назначения, её уже не встречала толпа, как позавчера — сегодня она приехала раньше, чем в тот день. Кое-что её действительно удивило ещё больше, чем София. София вместе с университетскими друзьями: Нейт Брукс, Прия Шарм и Джексон Колл. Первые двое были их одногруппниками, а последний на курс старше, но на той же специальности.

— Ребята, что… что вы здесь нахрен делаете? Вам что, заняться нечем? — как только она вышла из машины, первой же жертвой под удар её сумки, дружески конечно, попал Нейт. Светловолосый парень в очках, спокойный и немного рассеянный.

— Хэй, хэй, детка, мы тут вообще-то поддержать нашу девочку. — Это была Прия. Темнокожая, с волосами-пружинками, громкая и вечно что-то пишущая в своём телефоне. Джексон же промолчал. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой — игрок университетской баскетбольной команды.

— Ладно, проехали… — она пошла ко входу, как и тогда. — Чего стоите? Хотите сидеть на галёрке или всё же смотреть на всё из первых рядов?

Ребята сразу же засуетились и подбежали к ней. Только Джексон шёл более спокойно. Казалось, что он не хотел быть здесь, но так только казалось. Он не обнял её, как другие, и не улыбнулся. Просто стоял в стороне и смотрел в пол. Они с Алексой даже были чем-то похожи в своей мнительности, только оба прятали её по-разному: она — за отчуждённостью, он — за молчанием, но хорошим другом от этого быть не переставал.

Они прошли регистратуру — короткая процедура, пара подписей и бейджи на шею, — после чего направились в сторону трибун. Но не успели сделать и десяти шагов, как София развернулась к парням.

— Парни, можете пока быть свободны, а мы пойдём с Алексой в раздевалку, — она, как обычно, уже всё решила за всех. Джексон кивнул и остался стоять. Нейт хотел было что-то сказать, но передумал и просто махнул рукой.

София схватила Алексу за руку, Прия подхватилась следом, и они втроём двинулись в сторону коридора. Правда, не в ту. Алекса успела сделать пару шагов, прежде чем поняла, что они идут к выходу на арену, а не к раздевалкам.

— София, — она дёрнула её за руку, — в другую сторону.

Через несколько минут они всё же оказались у раздевалки. Алекса толкнула тяжёлую дверь, и они вошли в прохладное помещение, где пахло дезинфекцией. Алекса, найдя нужный шкафчик, открыла его. Внутри лежали коньки, спортивная куртка, бутылка для воды. Рядом, у стены, стоял фонтанчик — она наполнила ёмкость и поставила обратно вместе с сумкой, из которой сначала вытащила костюм. Переодевалась она не торопясь, без паники. Когда Алекса натянула костюм — София и Прия замерли. Ткань переливалась под светом ламп. Прия даже присвистнула.

— Детка, ты уверена, что это для выступления, а не для показа мод? — спросила она, обходя Алексу по кругу.

София лишь улыбнулась. Она видела подругу разной — уставшей, злой, весёлой, — но такой собранной давно не наблюдала. Они заплели ей волосы так, чтобы заколка держалась ровно, подправили макияж: персиковые тени, чуть румян и блеск на губах. Закончив, вышли к арене, где их уже ждала тренер Джейн и девочки.

— Ну наконец-то, звезда наша явилась… — Никки, как обычно, язвила. Алекса не понимала, что сделала ей, что та постоянно вымещает свою желчь на ней.

— Угомонись, Роуз, — тренер её осадила. — Вы не прошли не потому, что она хороша, а потому что вы сами не дотягиваете. Сколько раз я вам говорила, что надо отрабатывать движения. А ты вообще любительница пропускать тренировки. Вот и пожинай теперь свои плоды.

Алекса осознала, что даже не спросила об их результатах. Когда она узнала свои, ей было сразу ясно, что она прошла во второй этап. Но вот Никки и Эва… Справедливости ради, они даже подругами не были, чтобы что-то узнавать о них. Но Эвелин действительно было жаль. По всей видимости, девушки решили не уезжать сразу в Лондон, а остаться до конца, но уже как зрители.

Ещё какое-то время, пока другие фигуристы катали свои произвольные, Алекса разогревалась, повторяя отработанные миллионы раз движения. На противоположной стороне катка она увидела Шарлотту. Та тоже её заметила. Их разделяло два борта и целое белое ледяное поле, но им это не помешало помахать друг другу в приветствии и улыбнуться, мысленно желая удачи. Все осознавали, что сегодня настоящая борьба будет вестись только между ними, хоть во второй этап и прошло двенадцать человек. Двенадцать. Но только двое имели значение. И обе это знали.

Алекса отвернулась первой. Она подъехала к бортику, где Джейн протянула ей бутылку. Которую принесла София. Сделала глоток. Вода была холодной, почти ледяной, и это помогало сосредоточиться. Тренер ничего не сказала, только кивнула. На трибуне София что-то шептала Прие, а та кивала, не отрываясь от телефона. Алекса надеялась, что когда хотя бы будет выступать, девушка оторвёт свой взгляд от него. Нейт смотрел на лёд, чуть подавшись вперёд. Джексон сидел с краю, руки скрещены, взгляд — на Алексе.

Она отвернулась. Посмотрела на лёд, вдохнула, выдохнула. Её снова объявили так же, как и тогда. Она отдала куртку тренеру. И шагнула на лёд.

Музыка началась тихо, почти неслышно. Флейта. Потом струнные. Что-то древнее, плавное, с нотами, которые будто шли из глубины веков. Нежно-зелёная ткань купальника струилась при каждом движении, длинные рукава тянулись за ней, как крылья. Заколка поблёскивала под софитами.

Первое движение родилось само собой — руки поднялись, тело вытянулось, и она оттолкнулась. Заскользила по льду так, словно тот принадлежал ей одной. Каждая линия её тела продолжала другую, не разрываясь ни на секунду. Зрители затаили дыхание. До определённого момента всё шло хорошо…

Алекса почувствовала, что что-то не так. Коньки. Она не могла их контролировать. Что-то явно было не так, и это что-то росло с каждым прыжком и вращением. Девушка пыталась не подавать виду, улыбалась, держала спину, продолжала выступление, но с каждым элементом всё становилось хуже. Лезвие вело себя странно, будто жило своей жизнью, и она чувствовала это всем телом, каждой мышцей. Ей нужна была ещё минута. Всего лишь минута. Одна минута, чтобы дотянуть и дойти до конца, чтобы не опозориться перед залом и друзьями, которые сидели в первых рядах и которые приехали сюда ради неё.

Звеньк.

Она услышала сквозь шквал голосов и громкую музыку, как под ней что-то упало — тонко, звонко и страшно. Очень страшно. Именно в тот момент, когда она уже прыгнула. В воздухе, в самом центре прыжка, она поняла, что не контролирует ничего. Совсем ничего. Приземление должно было быть мягким, отработанным, привычным, но вместо этого лезвие на правом коньке отсоединилось, и она полетела вниз. Упала настолько сильно, что удар отдался в каждой косточке, в каждом суставе, в самой глубине тела. За считанные секунды. Под её макушкой образовалась лужа. Лужа крови, красная, багряная, как розы. Взгляд затуманился, она попыталась встать, но тело её не слушало. Перед тем как полностью потерять сознание, она почувствовала, как её тело приподняли в объятии. Кто-то плакал.

Этим кем-то была Шарлотта. Она смотрела на выступление Алексы не отрывая взгляда. Ей всегда нравилось, как та выглядит на льду. За секунду до того, как всё произошло, она увидела отчётливый испуг на её лице. Заметила, как всполошились её друзья на трибуне. Но после падения всё как будто завертелось. Музыка оборвалась. Все вскочили со своих мест. Сначала думали, что она поднимется, но когда увидели кровавое пятно, поняли, что что-то не так.

Не думая больше ни секунды, Шарлотта вылетела на лёд. Её пытались остановить, но было поздно. Подъехав, она упала на колени и подхватила Алексу на руки. Она не знала, что делает, но не хотела, чтобы это продолжалось. Она хотела остановить кровь руками. Она видела, как девушка на её руках последний раз моргает и отключается.

— Стой! Нет. Нет. Нет. Нет. Нет, Алекса, слышишь, ты не должна, — она трясла её, пыталась вытереть кровь. Потом увидела на щеках девушки влагу, но это были слёзы самой Шарлотты. — Алекса, пожалуйста. Очнись.

Она не помнит, как её оттягивали — скорее всего, медики. Но помнит, как девушку клали на носилки и как скорая увозила её. Алекса лежала на носилках — неподвижная, тихая, будто уснула. Кожа её стала почти прозрачной, белее льда, на котором она только что каталась. Ни румянца, ни тени жизни — только бледность, холодная и жуткая, как у фарфоровой куклы. Губы посинели, ресницы слиплись от крови и слёз, а волосы рассыпались по белой простыне тёмными прядями, выпутавшись из причёски. Купальник распахнулся на груди, обнажив ключицы, и лепестки сакуры на ткани казались насмешкой — живыми цветами на бледном теле. Медики что-то говорили, суетились, а она просто лежала. Шарлотту окружили объятия — это была такая же заплаканная София. Их накрыли пледом, который появился чёрт знает откуда. Уже через полчаса всех опрашивали.

— Почему здесь полиция? — дрожащий голос Шарлотты прорезался сквозь хрип.

— Они думают, что это подстроили… — София сидела такая же растрёпанная. Перед её глазами до сих пор крутилась картина: подруга на льду, вся в крови, её держат и не пускают на лёд. Друзей тоже. И никто не спешит ей помочь. Одна только Шарлотта смогла вырваться из лап людей, которые пытались её остановить.

— Правильно думают, — у Джексона прорезался голос. Он ходил из стороны в сторону, ещё больше нервируя всех остальных.

— Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? — Шарлотта вскочила с трибуны и ткнула в него пальцем. Она сразу поняла, что он имеет в виду её. А кого, как не её. Она буквально первая подозреваемая!

— Ты спортсменка. И уж тем более ты должна прекрасно понимать. Она же твоя соперница! — Друзья переглянулись, и в их глазах мелькнули блики сомнения.

— Ты не можешь просто взять и кинуть обвинения! Мы с ней подруги, я бы в жизни такого не сделала!

— Она дело говорит. Шарлотта и Алекса давно дружат. Ещё меня не было, даже тогда, — София вставила свои пять копеек, и все понимали: она права. Такое невозможно отыграть. А они всё видели своими глазами. Шарлотта взглядом её поблагодарила и вернулась на место, чтобы не разжигать конфликт с друзьями Алексы.

— Значит, это кто-то ещё сделал. Как минимум ещё десять человек попадают под подозрение, — Джексон всё не успокаивался со своими теориями заговора. В этот момент к ним подошла полиция. Невысокий пухлый мужчина с усами — как из мультиков, чуть закрученными на концах. В руке блокнот, на лице — спокойствие человека, который повидал всякое.

— Правильно говорите, молодой человек, — он кивнул Джексону, — но я вам так скажу: их гораздо больше. Это же большой спорт.

Он обвёл их взглядом — медленно, внимательно, будто запоминая каждое лицо.

— Вы все — свидетели. Пока что не разъезжайтесь далеко. И ещё… если кто-то что-то вспомнит, даже мелочь, звоните, — он сунул визитку Софии и пошёл дальше. Шарлотта смотрела ему вслед, потом взяла визитку из рук Софии и сжала её в кулаке. Кто бы это ни был. Она вычислит и размажет этого человека.