Художественное оформление Милы Басенко.

S.B. Caves

HONEYCOMB

Copyright © S.B. Caves 2024

© Филонов А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Моим непослушным сыновьям Джуби и Беп-Бепу, потому что я люблю вас так, что не выразить словами.

И, как всегда, СЛБ.

В будущем каждый станет всемирно известным на 15 минут.

Энди Уорхол

Пролог

Джеймсом Мошидой овладевала одержимость крысами. Впрочем, если бы спросили его самого, он бы употребил термин «очарование».

Он вглядывался в большой плексигласовый ящик, где черная крыса, сидя на полочке, грызла крекер. Мошида не видел никаких пагубных физических перемен в состоянии черной крысы, которую про себя ласково называл Роландом, хотя тот и растолстел из-за тесноты пространства своего нового обиталища. Роланд выглядел встревоженным, чуть ли не до паранойи – если крыса способна впасть в паранойю, – и упорно держался на полке, испуганно озираясь вокруг. Другим крысам он перестал доверять на девятые сутки.

Под полкой в ряд сидели еще пять крыс – совершенно неподвижно, не считая моргания блестящих оливково-черных глаз и странного подергивания розовых носов. Взгляды их были благоговейно устремлены на Роланда. По мере того как сутки тянулись за сутками, крысы выказывали все меньше интереса к еде, и Мошида считал, что знает почему – они не хотели отходить от шеренги слишком далеко из страха лишиться своего ранга. По его мнению, они пытались пересидеть друг друга – проверяли, кто не вытерпит голода, чтобы занять его заветное местечко поближе к Роланду.

Крыс было шесть, но на девятые сутки одна отклонилась от сценария. Ей взбрело в голову залезть на полку в уповании оказаться поближе к Роланду, что спровоцировало возмущение остальной части группы.

Их осталось пять.

Мошиде было любопытно, что они предпримут завтра, когда он извлечет Роланда из ящика. Если что-то вроде того, как они поступили с распоясавшейся белой крысой на девятые сутки, тогда жди кровавой бойни. Он вел детальные записи о конгрегации Роланда, и по его оценкам, ее члены лишились своих крохотных рассудков примерно на пятые сутки. Это воспоминание заставило Мошиду улыбнуться, хотя соскребать размазанные крысиные кишки с прозрачных стенок ящика не вполне соответствовало его представлению о приятных выходных. И все же будет любопытно поглядеть, а их останки будут просто бесценны для анализов. Но с этим придется обождать до завтра.

Роланд продолжал грызть свой крекер. Дожевав последнюю крошку, он заковылял к противоположному углу ящика. Остальные крысы синхронно повернули головы, провожая его взглядами.

Глава 1

Добрая история триумфального возвращения каждому по душе, и Аманда Пирсон верила, что это – начало ее собственной. Поэтому она была одета и готова к выходу за три часа до прибытия лимузина. Она не сидела в лимузине очень-очень давно, и мысль о возможности скоро занять место в одном из них наполняла ее головокружительным ощущением смутной тревоги. Она не очень верила, что сможет устоять перед соблазном, ощутив аромат кожаных сидений и увидев мир сквозь тонированные стекла. Ритуал нанесения макияжа, опрыскивания себя духами и хлопоты с прической перед зеркалом во весь рост – сладкая мука, потворство слабостям, к которому она может запросто привыкнуть снова. Ощущать черное платье всей кожей – чувство утонченное, хоть на глядящее на нее отражение это определение и не распространяется. О ней не писали ни в одном глянцевом журнале уже несколько месяцев, и платье выкладывало все начистоту. Может, год назад оно и сидело как влитое, но сейчас выглядело обтягивающим до неприличия.

«Что ж, у меня появились формы, – подумала Аманда, но тут же себя поправила: – Я выгляжу здоровой».

Да, здоровой, вот только это словцо в СМИ – синоним толстой, но, конечно, лучше так, чем наоборот. Было время, когда это платье струилось бы по ее телу, как знамя на флагштоке в ветреный день. А еще было время, когда ее остекленевшие, ввалившиеся глаза вертелись в глазницах, не в состоянии сфокусироваться ни на чем.

Но эти времена миновали, за что она была признательна.

Аманда повертела лицо перед зеркалом так и эдак, разглядывая лоб под разными углами. Тональная основа сумела скрыть большинство прыщиков, высыпавших на нервной почве за последние сутки, но если кто-нибудь посмотрит на нее сбоку, ему покажется, словно у нее растет рог во лбу. С темными мешками под глазами, появившимися от изнеможения, ничего не поделаешь. Гелевые патчи тут не помогут; чтобы стереть шесть лет невзгод, потребуется что-нибудь посерьезнее.

Она села и задумалась, не налить ли себе выпить. Решила, что не стоит. Лучше поберечь себя для шампанского в лимузине. Она почти физически ощутила пузырьки, лопающиеся на языке. Нальет себе один бокал, растянет его на всю поездку, и больше ни капли алкоголя, пока не перехватит каких-нибудь закусок. Нельзя явиться туда на высоких каблуках под хмельком, рискуя подвернуть ногу и сверкнуть трусами перед гостями. Разумеется, это наихудший сценарий, но она обладает просто сверхъестественной способностью выставлять себя дурой.

Сегодня же надо все начать с чистого листа, оставив прошлое позади.

Ой ли? Она толком и не знала, что думать о сегодняшнем мероприятии. Вдруг на самом деле это просто жесткая, садистская шутка? Может, никакой вечеринки и в помине нет. Может, она сидит тут, разодетая в пух и прах, в ожидании лимузина, который попросту не приедет. Ее рассудок, как это за ним водится, тут же ухватился за эту жуткую мысль, облекая ее плотью, и перед глазами у нее встала картина: как она сдирает с себя это черное платье, размазывая тушь с ресниц по напудренным щекам; как одиноко рыдает в своей квартире, ненавидя звук своего судорожного дыхания; как тащится к постели, ища убежища под пуховым одеялом.

От этих мыслей ее бросило в жар. Взяв конверт со стопки счетов на кофейном столике, Аманда принялась обмахиваться им, как веером, мягко переводя дыхание. Ей не хотелось потеть в самом начале вечера, так что она закрыла глаза и мысленно очистила сознание. Лимузин приедет. В Кенсингтоне будет вечеринка, и она приглашена. Но для полной уверенности Аманда открыла клатч, достала айфон и снова проверила электронную почту. Перечитала фразу за фразой, выискивая скрытые намеки, но там все было изложено совершенно прямолинейно. Даже с пугающей ее простотой. Она привыкла к путаным контактам, уверткам, целым абзацам двусмысленностей и недоговорок. Но даже несмотря на паранойю, взвинченную до пятой передачи, не смогла высмотреть ни малейших признаков надувательства.

За все эти годы Банни не вышла на связь ни разу; когда у Аманды появились скверные привычки, Банни избавилась от нее, как от одной из них. А потом Аманда ни с того ни с сего получила письмо на общий информационный адрес своего сайта. Обычно ей сыпалось по пять спам-сообщений в день – от предложений увеличить ее пенис, не прибегая к хирургии, до компенсации ущерба за автокатастрофу, в которую она ни разу не попадала. Многие месяцы ни единого хоть капельку теплого письма от «поклонника» или гадостей от какого-нибудь тролля, но она все равно проверяла почту ежедневно, уповая сама не зная на что. Даже Джон Мидоус, ставший звездой Ютуба благодаря документалке «Суперфанаты», и тот не пишет. Мидоус – сорокачетырехлетний таксист из Бирмингема, набивший на своем теле семь татуировок лица Аманды и тексты большинства ее песен. Она ни разу не ответила ни на одно из его бессвязных любовных посланий, даже толком не поняла, что он плел в большинстве из них, но все равно их ценила.

А теперь, очевидно, Банни вдруг снова затесалась в ее подруги. Письмо было лаконичным – сплошь рубленые фразы, будто пункты списка. Дескать, она горит желанием свидеться с Амандой для обсуждения новых возможностей и предлагает поговорить за бокалом на частной вечеринке.

Перечитав письмо несколько раз, Аманда два дня ломала голову, отвечать ли на него вообще, а затем еще два дня набрасывала ответ. Несмотря на энтузиазм, Аманда не хотела выглядеть жалкой, особенно после всего, что между ними было. Аманде хотелось сказать очень многое, но электронное письмо не могло донести в полной мере сложную коловерть обуревавших ее эмоций. В конце концов она решила ограничиться простым лаконичным ответом.

Аманда включила телевизор в надежде отвлечься от ожиданий лимузина хоть чем-то, но как-то не могла угомониться. Осмотрела ноги – нет ли порезов и раздражения после бритвы; вытянула руки, чтобы сравнить тон автозагара. Она никогда толком не умела красить себе ногти, но сочла, что в данном случае проделала удивительно хорошую работу, хоть они уже и начали облупляться.

Она уже начала понимать, что голубая помада, пусть даже очень деликатного оттенка, была ошибкой. Такой могла бы воспользоваться малолетняя фанатка, получив ее в подарок от какого-нибудь бульварного журнала. И о чем она только думала? Ну тут все просто. То ли намеренно, то ли подсознательно она думала о клипе «Малыш, я могу быть твоей девочкой», в котором щеголяла в голубых тенях и помаде и люминесцентно-зеленом топе без бретелек, не скрывавшем высокую грудь и упругий живот девятнадцатилетней девчонки.

Встала с намерением взять салфетку, чтобы вытереть губы, когда телефон вдруг зазвонил, напугав ее, потому что она на всякий случай выкрутила его на полную громкость. Номер был скрыт. Когда она ответила, мужской голос в трубке произнес:

– Добрый вечер, это миссис Пирсон?

Нет, это мисс Пирсон, но роли не играет.

– Э-э, да, здравствуйте.

– Я ваш водитель. Я припарковался внизу.

– Отлично, спасибо. Спущусь через пару минут, – ответила она и положила трубку. Ее передернуло, ноги вдруг стали совсем ватными. Снова засеменила к зеркалу, проверила прическу, зубы, камедоны на лбу и направилась к передней двери. В горле застрял ком, при каждом глотке вызывавший позывы к рвоте. Шепнув: «Помоги мне, Боже, этим вечером», она испустила порывистый вздох, прежде чем покинуть квартиру.

Звонко цокая шпильками по коридору, она изо всех сил старалась не терять равновеся. Совсем разучилась ходить на каблуках, и когда уже думала, что поймала ритм и попыталась прибавить шагу, лодыжки начали подгибаться. Ей удалось пройти не больше двадцати шагов, а задники уже болезненно впивались в пятки. Не успеешь оглянуться, там вскочат жуткие волдыри; оставалось лишь надеяться, что они не лопнут до того, как она доберется обратно в квартиру.

В горящих ушах пульсировала кровь. Аманда подумала, что они такие красные, что наверняка светятся. Пошарив в сумочке, нашла пачку салфеток и выудила одну, чтобы промокнуть линию волос. Как только вышла за порог здания, ветерок близящегося к концу лета приятно прошелся по коже. Аманда вытянула шею и посмотрела в сторону стоянки. Там в озерке тускло-оранжевого света фонаря красовался глянцевый черный лимузин. Направляясь к нему, увидела, как люди на балконах глазеют на него с телефонами в руках, снимая машину на видео, будто НЛО.

Заметив ее приближение, шофер выбрался из машины и улыбнулся ей.

– Здравствуйте, миссис Пирсон. Рад познакомиться.

Он распахнул для нее заднюю дверцу. Аманда поблагодарила его и села в машину, где тут же утонула в бархатистой коже сиденья. Когда водитель захлопнул дверцу, она услышала, как соседи выкрикивают в адрес лимузина всякую всячину, смеются и отпускают шуточки.

Волосы у нее зашевелились, а предплечья покрылись гусиной кожей. Когда лимузин тронулся, дыхание у Аманды перехватило, перед глазами замельтешила клиповая нарезка образов – воспоминания о том, как она подъезжала к красным дорожкам и эксклюзивным ночным клубам, как простые смертные охали и ахали, огорошенные ее внезапным прибытием. Аманда позволила себе потонуть в дежавю, захмелев от знакомого коктейля печали и вожделения.

– Угощайтесь там шампанским, – подал голос шофер, усевшись за руль. Мог бы и не утруждаться. Она уже держала бокал, глотая шампанское, как воду, напрочь лишившись всякой силы воли. Проведя в лимузине всего пару минут, она вдруг осознала, что в салоне играет «Тише-тише» – второй сингл ее дебютного альбома. Он выскочил на первое место и продержался там две недели, но Аманда знала, что рейтингом в хит-парадах обязана лишь инерции первого сингла. Песенка была тухлая и банальная, ее вокал гоняли через электронику, пока не отрихтовали почти до неразличимости среди прилипчивого бита реггетона. Во время записи ей было на это плевать. Глаза у нее тогда были так налиты кровью, что она и читала-то слова просто чудом, где уж там петь.

– Водитель, прошу прощения! Вы не могли бы это выключить?

– Разумеется. Не хотите ли, чтобы я включил радио?

– Нет, – отрезала она, наливая себе еще шампанского.

Глава 2

Свернув с проспекта, лимузин покатил по узкому переулку и подрулил к зданию с отдельным входом для своих. Перед дверью два крупных швейцара в ливреях как раз пропускали пару элегантно одетых женщин. Аманда не могла определить дизайнера их нарядов, но ей хватило чутья, чтобы понять, что у одной из них в руках сумочка из подлинной крокодиловой кожи. Когда они свернули ко входу в здание, Аманда разглядела красные подошвы их туфель и оценила походку; ее восхитила грация, с которой они одолевали лестницу на таких шпильках.

Дверь лимузина распахнулась, и в салон просочились звуки улицы, вернув Аманду в реальность. Пальцы невольно впились в дешевенький клатч. Она с досадой опустила взгляд на свои туфли и возненавидела их за то, что подошвы у них не красные; более того, один неверный шаг – и каблуки сломаются, как хлебные палочки.

– Вы нормально себя чувствуете, миссис Пирсон? – заботливо осведомился шофер.

– Да, нормально. Извините, секундочку, – сказала она, не делая попытки выбраться – во всяком случае, пока парочка других дам входит в здание. Подождала, когда улица совсем опустеет, после чего выкарабкалась из машины, боюсь, что как только она встанет во весь рост, ее платье лопнет по боковому шву. Ткань, к счастью, осталась на месте, но балансир в мозгу, удерживавший Аманду в равновесии, укатился в сторону. Покачнувшись, она ухватилась за дверцу, удивляясь, как шампанское ударило в голову. Снова поблагодарила водителя и направилась к швейцарам, выстукивая зубами дробь от разгулявшихся нервов.

– Добрый вечер, – произнес один из швейцаров.

– Здравствуйте, я должна быть в списке. Я Аманда Пирсон.

Ей дико не хотелось называть имя. Всякий раз наступает неловкий момент, когда визави приходится шарить по картотеке памяти, чтобы откопать отпечатавшийся в ней образ, а затем еще и нахлобучить его на личность, стоящую перед тобой.

Но швейцар, не взглянув на планшет, не запросив подтверждения по радио и даже не спросив документы, просто ответил:

– Разумеется, – и с широкой улыбкой поднял бархатный канат.

Цепляясь за перила, Аманда преодолела широкую мраморную лестницу. У первых дверей ее встретила сонная трип-хоп-мелодия и официантка с подносом шампанского. Взяв бокал-флейту, чтобы хоть чем-то занять руки, Аманда вгляделась в тускло освещенный зал с высоким потолком. Гости теснились небольшими группками, и Аманда подумала, что тут, должно быть, находится далеко не одна знаменитость, хотя и не могла сказать, откуда их знает; скорее, дело было в их нарядах и манере держаться, источая беззаботную уверенность и важность.

Она прошла по залу, пытаясь любоваться картинами, украшавшими стены, но из-за алкоголя и неяркого лилового сияния ламп толком ничего не разглядела. Не то чтобы она пыталась что-то разглядеть; ей просто не хотелось выглядеть одиноким рейнджером¹ на вечеринке, где от инфлюенсеров яблоку негде упасть. Некоторое время поглазела на диджея – молодого японца с отбеленной бородой, – прежде чем перейти в другое место. Пройдя по коридору, она оказалась в зале с большим фонтаном. Подводные прожекторы подсвечивали крупных оранжевых карпов кои с черными пятнами, лениво плавающих туда-сюда. Отыскав местечко на одном из замшевых диванчиков вокруг фонтана, Аманда написала Банни, где расположилась. Через считаные секунды Банни ответила:

Отлично, сейчас приду и найду.

Аманде казалось, что темп музыки ускоряется и замедляется каждые несколько тактов, дезориентируя ее еще больше. Она знала, что на сиденьях в туалетах этого роскошного заведения кто-то наверняка нюхает кокаин, и ей оставалось лишь гадать, как они реагируют на подобную атмосферу. Паранойя мучила Аманду уже не первый год, и, насколько она знала по собственному опыту, ни одна субстанция не способна утихомирить гнетущее, подспудное предчувствие беды, охватывающее ее в новом окружении, среди незнакомых людей. Стоит ей сейчас занюхнуть, и через считаные секунды она слетит с катушек, уверенная, что кто-то хочет причинить ей вред, что все ее снимают, чтобы выложить в соцсети, что все они состоят в большом заговоре с целью выставить ее на посмешище. Но ей ничего не требовалось, чтобы навоображать себе катастрофических ужасов; рассудок уже давно приспособился справляться с этим самостоятельно.

– Аманда?

Звук знакомого голоса заставил ее очнуться от раздумий. Подняв глаза, она увидела Банни в облегающем, переливающемся серебристом платье, придававшем ей сходство с русалкой. На мгновение Аманда вдруг затерялась в пространстве и времени, сошедших с рельс, прежде чем стряхнуть наваждение и встать, чтобы поприветствовать Банни.

Банни улыбнулась, не допустив на недвижный сияющий лоб ни морщинки, и подалась вперед для объятий. Они неуклюже похлопали друг дружку, перечеркивая разделявшие их четыре года молчания.

– Рада снова видеть тебя, Мэнди.

Никто никогда не звал ее Мэнди, кроме Банни. Это обращение и ласкало, и резало слух одновременно.

– Спасибо за приглашение, – сказала Аманда, продолжая окидывать подругу оценивающим взглядом. Сейчас Банни должно быть сорок пять, но она сохранилась куда лучше большинства присутствующих здесь миллениалов, включая и саму Аманду.

– Выглядишь великолепно. – Банни тоже смерила ее взглядом.

– Ты по-прежнему хорошая лгунья, – смущенно потрогав волосы, без улыбки откликнулась Аманда.

– Честное слово, – ничуть не смутилась Банни. – Ты выглядишь…

– Только не говори «здоровой».

– … Ладно. Ты выглядишь хорошо.

И хоть это было пустой любезностью, Аманде все равно стало приятно. Она уж и позабыла, когда кто-либо делал ей комплимент без всякого подвоха. Журналы прятали свою зверскую личину под маской профессиональной неискренности, публикуя снимок, на котором она жует бургер, и восклицая, как глаза радуются при виде женщины, не озабоченной собственным весом.

– Давай уйдем подальше от этой дикой музыки. У нас есть комната наверху, – предложила Банни, ведя ее обратно по коридору к ВИП-лифту, доступ к которому преграждал бархатный канат под присмотром охранника. Увидев Банни, охранник убрал канат и открыл для них двери лифта. От этого действа по спине Аманды пробежала едва заметная приятная дрожь.

Поднявшись на верхний этаж, они вошли в зал поменьше, с панорамными окнами, открывающими вид на переливающийся огнями городской пейзаж. Здесь было не больше двадцати человек, не считая персонала и пианиста за роялем в углу.

– Тут лучше, правда? Хотя бы слышно собственные мысли. Принести тебе другой напиток или ты довольна шампанским?

– Меня устраивает. – Аманда постучала пальцем по бокалу.

– Я не могу пить шампанское, оно прожигает мне желудок прям насквозь. Пойду захвачу «Олд Фэшн».

Аманда прошла с ней к бару, оглядывая зал. Клиентура малость постарше, но все равно явно связанная с шоу-бизнесом – скорее всего, продюсеры, режиссеры и агенты.

– Ой, как мне это было нужно. – Вытащив из бокала соломинку, Банни поднесла коктейль к губам. Аманда заметила, что ее изящные пальцы украшены бриллиантовыми перстнями.

– Гляди, какой вид, – кивнула Банни в сторону окна. – Это что-то, правда?

– Ага, в точности как из моей квартиры, но без многоэтажек.

Банни выдала свой отработанный смех на публику, оборвавшийся слишком внезапно, чтобы быть естественным. А затем поинтересовалась:

– Ты скучаешь по этому, Аманда? В смысле, по такой жизни?

– Я скучаю по записям и выступлениям. Без некоторых других вещей обхожусь спокойно.

Банни кивнула, помешивая лед в бокале соломинкой.

– Мэнди, хочу спросить тебя кое о чем, но не хочу расстраивать.

– Ой, да брось ты, Банни. В прошлом это тебя не останавливало.

Банни минутку подбирала слова, прежде чем заговорить снова.

– Помнишь то свое фото в «Холле бабочек»?

Она позволила вопросу повиснуть в воздухе, перекладывая бремя на плечи Аманды. Аманда ощутила, как напружинились мышцы шеи, а где-то в животе басовито запульсировал гнев. Снимок, на котором она покидала «Холл бабочек» с ноздрями, перепачканными «подозрительным белым порошком», попал во все вообразимые журналы. Ублюдки увеличили фото, чтобы сделать акцент на ее слезящихся, налитых кровью глазах, придававших ей чуть ли не демонический облик. Образ милой девочки по соседству, выстроенный усилиями Банни и компании звукозаписи, разбился вдребезги за одну ночь. В топорной попытке ликвидировать последствия Банни пристроила ее на дневное ток-шоу, чтобы развеять слухи о злоупотреблении наркотиками. Во время интервью Аманда выглядела сбитой с толку, а на прямолинейные с виду вопросы давала бессвязные ответы невпопад. Все время оправдывалась, размахивала руками, под жестким студийным светом выглядя состарившейся лет на десять с момента, когда сделали фото.

Неделю спустя лейбл слил ее, или «по-дружески с ней расстался», как сформулировали это в пресс-релизе. Эту новость ей выложила Банни, и с тех пор они и словом не обменялись.

– К чему ты клонишь? – спросила Аманда, хотя считала, что уже знает, куда клонится дело.

– Все это теперь в прошлом?

– Ты хочешь спросить, чиста ли я?

– И как насчет Ютуба?

Вот оно. Выпадом с «Холлом бабочек» Банни загнала ее в угол, а теперь нанесла нокаутирующий удар. Этот риторический вопрос скорее был призван послужить напоминанием. Да, позорные причитания в уже ликвидированном Ютуб-канале, или, как теперь воспринимала это Аманда, самый душераздирающий и постыдный эпизод ее жизни.

– Я была не в себе, – огрызнулась Аманда, сжимая кулаки. – В наше время все только и говорят о ментальном здоровье – что ж, мое ментальное здоровье тогда было раздолбано на хрен вдребезги, Банни. Как ты думаешь, будь я в порядке, а не на грани нервного срыва, сняла бы я такое видео?

В то время эта идея представлялась пронзительно проникновенной и сулящей освобождение. Но если память Аманде не изменяет, она занюхивала дорожки и глушила водку двое суток подряд, и маниакальное исступление вылилось в тираду на четыре минуты пятнадцать секунд. Одна-одинешенька в своей квартире, одержимая паранойей, издерганная, она уставилась в камеру ноутбука и разразилась словоизвержением. Она не только обрушилась с нападками на свой лейбл вообще, но и накидала имен – имя Банни в их числе. И, будто все это было недостаточно легковоспламеняющимся, чтобы спалить все мосты навечно, она еще начала выкладывать свои теории заговоров – как лейбл подсылал соглядатаев, шпионивших за ней, так что ей пришлось зачернить окна гуталином. Объяснила, что один из продюсеров альбома, довольно приятный мужчина по имени Джефф Корнер, понатыкал по всей записи подсознательные сообщения, инструктирующие слушателей причинять вред себе, затевать поножовщину и совершать самоубийства. А еще бессвязно лепетала что-то о человекоящерах, до кучи назвав соседку двумя этажами выше ведьмой, посылавшей свою астральную проекцию к Аманде в гостиную.

В конечном итоге этот видос на Ютубе стал самым популярным из всего, что она когда-либо выпустила. Он завирусился за считаные часы, и ко времени, когда она успокоилась, пришла в сознание и удалила его, было поздно – тот уже перезагрузила сотня прочих каналов в чистом виде и в ремиксах.

Банни поболтала свой лед.

– Я не хотела тебя задеть…

– Может, перейдем к делу? – Допив остаток шампанского, Аманда поставила бокал на стойку. – Зачем я здесь, Банни? Ты написала, что хочешь обсудить со мной возможности.

– Само собой, – виновато улыбнулась Банни. – Я знаю, что тебе пришлось несладко. Я не имела права набрасываться на тебя вот так с ходу. Прости меня.

Аманда сделала глубокий вдох.

– Я сейчас чиста. Уже почти два года. Я понимаю, что ты не можешь поверить мне на слово, но есть такая вещь, как анализ волосяного фолликула, который это подтвердит. – Она слышала об этом анализе во множестве эпизодов телешоу «Судьи Джуди», ярой фанаткой которого стала с того самого времени, когда ее карьера застопорилась.

– В этом нет никакой нужды, – возразила Банни. – Я тебе верю. Вижу собственными глазами. Совершенно искренне, знаешь ли, – ты хорошо выглядишь.

– Незачем мне лапшу вешать. Мне двадцать шесть, а чувствую я себя на все пятьдесят шесть. Наверно, и выгляжу соответствующе.

– Нет, вовсе нет. Слушай… – Опершись на стойку, Банни завела одну из своих всемирно известных мотивационных речей. А когда заглянула ей в глаза, Аманду охватило ощущение дежавю. – Все это случилось с тобой очень быстро и в очень юном возрасте. Ну правда, девятнадцать лет – да ты была еще ребенком, и, хоть и рискую показаться напыщенной старухой, скажу: ты еще ужасно молода. Достаточно молода, чтобы переиграть все заново и снова оказаться в седле. Но тут все зависит.

– От чего?

– От того, что ты хочешь. Порой людям нелегко в этом разобраться. Ты знаешь, чего хочешь, Аманда?

– Я не понимаю, что ты от меня хочешь, Банни. Говори нормально, как есть.

– Тут жарковато, правда? Пойдем на балкон, подышим свежим воздухом. Ты не боишься высоты?

– Нет, – покачала головой Аманда. Теперь, поостыв, она ощутила себя очень уязвимой, внезапно испытав несуразный порыв произвести на Банни хорошее впечатление, угодить ей. Подумала, что надо найти какой-нибудь способ закинуть ей демку своего вокала, доказать, что еще на что-то способна. Пусть стала старше и толще, но она все та же девчонка из Кройдона², выигравшая конкурс талантов «Мы ищем звезду».

Толкнув дверь пожарного выхода, Банни придержала ее для Аманды.

– Смотри под ноги.

Выйдя на балкон, Аманда закрыла за собой дверь, заглушившую музыку фортепьяно.

Мужчины и женщины в зале прервали свои беседы, синхронно провожая Банни взглядами до самого балкона. Пальцы пианиста продолжали порхать по клавишам, но даже он, не удержавшись, на секунду бросил на нее взгляд.

Когда Аманда повернулась, чтобы посмотреть на свое отражение в окне, разговоры в зале возобновились, пантомима продолжилась.

Аманда даже не заметила, что они замолкали.

Глава 3

– Допустим, у тебя есть волшебная лампа, – начала Банни, затягиваясь сигаретой. Выпустила дым и с прищуром посмотрела сквозь синеватое облачко. – И одно желание. Какое?

– Одно желание? – Аманда задумчиво окинула взглядом крыши, залитые лунным светом, и мрачно усмехнулась. – Только одно?

– Непросто, да? Большинство людей просто сказали бы, что хотят разбогатеть, но ты уже знаешь, каково это. А кто-то мог бы сказать, что хочет славы, но ты уже и это испытала, правда?

– Уже нет, – повернулась к ней лицом Аманда.

– Вот, – Банни ткнула сигаретой в воздух в направлении Аманды, – то-то и оно. Деньги есть деньги, приходят и уходят, и на самом деле они никого не делают счастливее. Разумеется, быть богатым куда легче, чем разорившимся, с этим никто не спорит. Но быть знаменитым? Чтобы тебя узнавали, восхищались тобой, теряли голову при виде тебя? Боже, должно быть, это лучшее чувство на свете. – Банни затянулась сигаретой, а когда Аманда не отозвалась ни звуком, присовокупила: – Так?

– Ага, – тихонечко проронила Аманда и на момент ушла в молчание, одурманенная ностальгией. В памяти всплыл образ: она ест суши в дорогом ресторане и заказывает вино, сто́ящее дороже ее наряда, и все это за счет заведения всего лишь за фотку с метрдотелем. Потом, выходя на улицу, видит толпу человек из двадцати, дожидающихся автографов под ледяным декабрьским дождем. Одна девушка плачет от радости, не в состоянии произнести дрожащими губами ни слова, просто потому, что Аманда обняла ее.

Почувствовала нарастающее давление на дне глазниц, резь от слез, грозящих затуманить взор. Впала от шампанского в сентиментальность, но дело было не только в этом. Она ни разу ни с кем не говорила о крахе своей карьеры с тех пор, когда лейбл ее бортанул. Ей подворачивались возможности выпустить пар – предложений от журналов и гадких таблоидов было хоть отбавляй, но рана была еще слишком свежа, а сама Аманда была слишком расстроена.

– Зачем я здесь, Банни?

– Подвернулось кое-что. Может, тебя заинтересует. Одна компания подрядила меня проконсультироваться на предмет твоих услуг. Мне пришлось объяснять, что я больше не представляю твои интересы, но разве можно было упускать такой прекрасный повод нам снова связаться? Мы сможем снова работать вместе, если тебя все устроит.

– Что за компания?

– Называется «Мидори Медиа Груп». Ты вряд ли о ней слышала, она появилась недавно.

– Они хотят, чтобы я пела?

– А-а, вот тут как раз самое интересное. – Банни выпустила струю дыма уголком рта, прежде чем раздавить окурок о перила балкона и швырнуть его вниз. – Нет, подработка другого рода. Их интересуешь ты, твоя история.

– История? Какая история?

– Подожди, – успокоительным тоном повела Банни. – Тут надо кое-что разъяснить, но, по сути, они хотят, чтобы ты приняла участие в своеобразном социальном эксперименте.

– Да господи… – простонала Аманда.

– Не торопись убегать, просто выслушай. Это не какое-то скабрезное реалити. Это даже не телешоу. Все совершенно частным образом, а ты заработаешь двести пятьдесят тысяч фунтов. Без налогообложения.

– Что? – Аманда подумала, что ослышалась.

– Столько они хотят тебе заплатить. Работы всего на неделю. Четверть миллиона фунтов. Дальше еще лучше. Закулисное влияние «Мидори Медиа» просто невероятное. Они могут снова вывести тебя на сцену, если захочешь вернуться к музыке. Я могу выторговать для тебя замечательную сделку.

Банни говорила с серьезной искренностью, совершенно расходившейся с ее прежним небрежным тоном. Лицо ее приняло бесстрастное выражение, напрочь утратив эмоциональные нюансы – дружескую улыбку, понимающий взгляд широко распахнутых глаз.

В мозгу Аманды жужжал рой вопросов. Она запнулась, не в силах выговорить ни один из них, и тряхнула головой, разгоняя муть.

– Чт-что я буду… э-э… делать?

– Они разработали социальный эксперимент и считают, что твой вклад будет бесценным. Твой опыт в сочетании с твоей личностью делает тебя предельно привлекательным кандидатом на эту роль.

– Банни, мне это ничего не говорит. Пожалуйста, хватит ходить вокруг да около. Просто скажи, что имеешь в виду, – выговорила Аманда, осознавая, насколько тяжело дышит, выдыхая из горячих губ струйки пара.

– Теоретически ты и пятеро других кандидатов должны прожить в уединенном особняке неделю. И каждый день тебе надо будет принимать таблетку.

– Таблетку? Какую таблетку? Я думала, это… как ты там сказала? Социальный эксперимент. Ни про какие колеса ты не говорила.

Вскинув руки, Банни помахала ладонями в воздухе в успокоительном жесте.

– Это социальный эксперимент, но в него вовлечен элемент медицинского исследования. Но не волнуйся. У меня есть письменное свидетельство, что таблетка совершенно безвредна и не имеет пагубных побочных эффектов.

– Это полный бред, ты же понимаешь? Поверить не могу, что ты мне такое предлагаешь.

Выставив ладонь, чтобы утихомирить Аманду, Банни продолжала:

– Таблетку будут давать каждому из вас, но пятеро будут получать плацебо. Вы не будете знать ни кто что принимает, ни как таблетка действует.

– Это и есть дело, которое ты хотела обсудить? – тряхнула головой Аманда. – Потому что если да, вот мой ответ: меня это не интересует.

– Даже если у меня есть контракт, где говорится, что таблетка совершенно безвредна и не имеет побочных эффектов?

– Мне плевать, даже если у тебя есть письменное послание от самого папы римского. Хочешь им дать накачать меня наркотой? Для этого ты меня сюда притащила? Хочешь использовать меня для медицинских исследований?

В голове запульсировало. Аманда хватала воздух ртом, но никак не могла наполнить им легкие.

– Есть лишь один шанс из шести, что ты вообще будешь что-то принимать.

– Мне эти шансы все равно не нравятся, Банни. Это не имеет к музыке ни малейшего отношения, так ведь? Это все ради того, чтобы превратить меня в какую-то морскую свинку.

– Аманда, подумай о том, что я тебе только что сказала, – терпеливо увещевала Банни. – Это официальное деловое предложение; денег куча, а работы всего ничего. Это подработка, ничего более.

– Как я понимаю, ты тоже ухватишь долю, да?

– Естественно, – кивнула Банни. – Но не от тебя. Если подпишешься, со мной расплатится «Мидори». Твои четверть миллиона меня никаким боком не касаются. Нам с тобой даже не надо заключать договор… ну если только ты не захочешь, чтобы я снова стала твоим менеджером, когда эксперимент закончится. Как думаешь? Аманда Пирсон восстает из пепла. Новый облик, новое звучание, новый альбом. Это уже отличный пиар.

Ухватившись за балконные перила, Аманда уставилась на городской пейзаж. Мозг заработал на всю катушку, усваивая полученную информацию и пытаясь высчитать, на сколько процентов правдиво предложение Банни.

– Итак, позволь мне все прояснить, просто чтобы это уложилось в голове, – произнесла Аманда, чувствуя, как прохладный ночной воздух целует ее разгоряченное лицо. – Несколько лет назад вы с лейблом решили вышвырнуть меня на свалку, потому что сочли меня в хлам обдолбанным дерьмом.

– Никто тебе такого не говорил, Аманда.

– Никто со мной вообще не говорил. Я просто получила письмо, дескать, большое спасибо, но ты сторчавшаяся лохушка, так что распрощайся с карьерой. Похоже на правду? – Банни избегала встречаться с ней взглядом, и Аманда продолжила: – А теперь тебе хватает наглости как ни в чем не бывало связываться со мной, будто ты меня не кинула, и, барабанная дробь, теперь ты хочешь заплатить мне за то, чтобы я снова подсела на таблетки. – Испустив короткий смешок, Аманда отвернулась, обратив затуманенный слезами взор к городу.

Банни положила ей ладонь на плечо.

– Это был просто бизнес. И все. Но это уже в прошлом.

– Нет, для меня не в прошлом. – Подавив рвущийся из груди всхлип, Аманда добавила: – Твою мать, Банни, я была ребенком! – Она промокнула глаза указательным пальцем. – Мне нужна была твоя помощь. Ты была для меня как старшая сестра. Я верила тебе.

Банни вручила Аманде салфетку из своей сумочки.

– Знаю. Но поверь, разрыв с тобой обернулся подарком небес. Может, ты этого сейчас и не понимаешь, но правда в том, что ты была слишком юной для подобного давления. – Убрав ото рта выбившуюся из прически прядь волос, Банни ухватилась за перила. – Тогда психическое здоровье в приоритетах не числилось. Теперь же у нас психологи под рукой и на шоу, и в лейбле. Сегодня все выглядело бы совершенно иначе.

– Ага, – сухо обронила Аманда. – Очень жаль, что у меня нет волшебной палочки, чтобы обратить время вспять.

– Нет, но это может стать вторым шансом.

– Да что ты? Потому что мне это вторым шансом как-то не кажется. Мне кажется, ты хочешь накачать меня наркотой, заснять, чтобы я выглядела полной дурой, а потом выставить это на публичное обозрение.

– Вовсе нет. – В голосе Банни зазвучало зловещее спокойствие, словно она хотела погрузить Аманду в медитативный транс. – Камеры в доме будут, но лишь для того, чтобы вести наблюдение за шестью подопытными. Материал огласке не подлежит. Все это прописано в договоре, и, опережая твой вопрос, я привлекла юристов, чтобы прошлись по нему частым гребнем. Все чисто, даю слово.

– Ага? – Аманда фыркнула. – А много будет от этого договора толку, когда я ослепну или у меня руки поотваливаются, а?

– У таблеток нет никаких…

– Побочных эффектов? Ага. По-твоему, я совсем дура? Думаешь, поверю, что мне хотят отвалить такие деньжищи за колеса, которые ничего не делают?

– Да, именно так в договоре и сказано.

Аманда лишилась дара речи. Это предложение подняло в ней бурю смешанных чувств, и теперь у нее и голова шла кругом от разочарования, и мутило от ярости. Прикусив рвущееся на волю негодование, Аманда принялась очень тщательно подбирать слова. И решила, что хватит сказать лишь:

– Была рада снова повидаться, Банни. Береги себя.

Открыла дверь пожарного выхода, чтобы войти обратно, и тут Банни коснулась ее руки – бережно, как возлюбленная.

– Они крайне влиятельны. – Она указала сквозь окно на девушку, которая пересекала зал, улыбаясь и помахивая ручкой другим гостям. – Они помогли построить и перестроить множество карьер. Ты ведь хочешь снова оказаться на вершине, разве нет? К счастью, туда ведет много путей.

Аманда посмотрела, как девушка – вряд ли старше двадцати, а с виду так и все шестнадцать – подходит к роялю. Воздушное золотое платье сверкало, почти не уступая яркостью лучезарной улыбке, длинные волосы струились по плечам черным водопадом. Весь зал притих, когда девушка выпрямилась и запела. Микрофон ей не требовался; это хрупкое, миниатюрное тело рождало мощный, пленительный голос, от которого у Аманды по спине побежали мурашки. Голос, словно мед на тосте – сладостно-тягучий, с подспудной чувственной шероховатостью.

– Хороша, правда? – шепнула Банни Аманде на ухо. – Хотя, может, похуже, чем была ты. Тем не менее ее дебютный сингл выходит в первую неделю декабря. К Рождеству он будет номером один. Платиновый альбом к февралю. К лету она будет хедлайнером на стадионе О2³.

Аманда открыла было рот, чтобы ответить, но на секунду разучилась дышать. Зависть стиснула легкие, как удав, а пульсация в голове переросла в неустанное, ритмичное биение литавр. Неуютное ощущение узнавания прошило ее мелкой дрожью, пока она смотрела представление, улавливая малейшие вокальные нюансы. Певица просто невероятна.

– Никого тебе не напоминает, Аманда?

Глава 4

Огни особняка озаряли окрестный лес, маня – по крайней мере, издали – теплым, царственным свечением. Внутри собрались человек пятьдесят из самых разных сфер. Поскольку мероприятие было закрытое, Мошида велел охране патрулировать окрестности. После входа в особняк всех приглашенных обыскивали, просвечивали рентгеном и заставляли на время сдать все электронные устройства. Не обошлось без добродушного ворчания и шуточек на предмет паранойи Мошиды, но все относились к этой необходимости с пониманием. Вещи, которые будут обсуждаться, ни в коем случае не должны никуда пролиться.

Из-за усиленных мер безопасности Мошиде пришлось в качестве обслуживающего персонала привлечь собственных коллег – блестящих специалистов, работавших под его началом над созданием и доведением «Соты» до совершенства. Если кто-то из двенадцати ученых в его штате и жаловался, то этого никто не слышал.

Сообразно случаю, Мошида облачился в серый костюм индивидуального пошива с Сэвил-Роу вкупе с парой лоферов «Эрмес», которые уже порядком ему натерли. Обычно он часов восемнадцать в день ходил в паре удобных кроссовок с усиленной амортизацией, а его обычный туалет редко бывал изысканнее, чем спортивные брюки и футболка. Сегодняшний наряд был неудобным и сковывал движения, но Мошида знал, насколько важно произвести должное впечатление.

Он немного постоял на верхней площадке лестницы, окидывая взглядом прием и оставаясь незаметным для приглашенных. Колоссальный сводчатый потолок обеспечивал в зале безупречную акустику. Одни гости уже захмелели, а у других мутные глаза налились кровью от кое-чего другого.

– Леди и джентльмены! – воскликнул Мошида с балкона, распахнув руки в приветственном жесте. Разговоры постепенно стихли. – Благодарю вас всех за то, что присоединились ко мне этим вечером, сулящим множество прозрений и откровений.

Он помолчал, слушая аплодисменты; вот уже третий год подряд он проводил подобное собрание, и атмосфера веселья уже почти дошла до распущенности. Приглашенные представляли собой редкую породу невероятно богатых и могущественных человеческих существ, на которых нормальные законы и правила не распространяются. Он тоже из их числа – гений фармацевтики, славящийся своим единовластием в бизнесе и фанатичным (если не сказать сумасшедшим) трудолюбием. Мошида продолжил:

– Все вы пришли сюда потому, что несколько лет назад я дал вам обещание. Я обещал, что мы с моей командой разработаем нечто, способное преобразить современный мир до неузнаваемости. – Он репетировал эту речь много раз, но слова, срывавшиеся с его губ, казались такими же неловкими, как спеленавший его тело костюм. В лаборатории Мошида изъяснялся только хмыканьем и пулеметным стаккато озарений. – Вы все приняли мудрое решение стать партнерами и акционерами «Соты» и щедро наделили меня деньгами – и своим терпением, чтобы воплотить это предприятие в жизнь. Все вы знаете мою репутацию. Знаете мою работу. Знаете, что я человек слова. – Он помолчал, выделив пару секунд, чтобы упиться их волнением, их пессимизмом, их тревогой. – Леди и джентльмены, момент настал. Если пожелаете последовать за мной, покров тайны вот-вот будет сорван.

Последовали вежливые, сдержанные хлопки ладоней, пока Мошида спускался по лестнице, чувствуя, как задники туфель болезненно впиваются в кожу. Без спешки обменялся рукопожатиями, поцелуями в щечку и неуклюжими объятиями по мере необходимости, после чего вместе с остальными учеными повел собравшихся через особняк.

– Никаких крыс на сей раз, Джеймс? – полюбопытствовал Ричард Флэнниган с дурацкой ухмылкой во все его крупное раскрасневшееся лицо. Его вечерняя рубашка натянулась на бочкообразном брюхе так туго, что стоит ему кашлянуть, и пуговицы так и разлетятся пулями. Флэнниган – наиболее редкостный образчик в этом человеческом паноптикуме: представитель рабочего класса, ставший миллиардером благодаря ряду разумных инвестиций вместе с покойным братом. В семидесятых они вдвоем открыли ряд шиномонтажных мастерских, после чего расширили бизнес до торговых автоматов с горячей едой на бензоколонках по всей Великобритании. К концу девяностых он распространил деятельность на авиационную промышленность и открыл эксклюзивное онлайн-агентство путешествий.

– Никаких крыс, – подтвердил Мошида, улыбнувшись в ответ, хоть и вымученно. Колкость, пусть и совсем невинная, задела его за живое.

Мошида ввел акционеров в Круглый зал, где перед большим телеэкраном были выставлены ряды стульев.

– Он пустил наши денежки на съемки самого дорогого в мире снафф-фильма⁴, – заявил Эндрю Мэдисон, заслужив музыкальный смешок кутюрье Анжелины Кван. Это можно было бы счесть всего лишь очередной глупой шуткой, если бы не тот факт, что голливудский магнат Мэдисон, продюсировавший десятки блокбастеров, имел дурную славу за наклонности, включая омерзительную тягу к детям. – Надеюсь, хотя бы в 3D.

Гости принялись рассаживаться, продолжая обмениваться праздными репликами. Мошида терпеливо ждал, а затем нарочито откашлялся, чтобы оборвать последние клочки трепа.

– Сейчас вы увидите рекламный видеоролик нашего нового продукта – «Соты». Мы находимся на стадии запуска агрессивной глобальной рекламной и пиар-кампании в этом году и будем готовы начать поставки к осени будущего года. – В задних рядах кто-то поднял руку, но Мошида отмахнулся: – Нельзя ли отложить вопросы на потом?

Приглушив свет, Мошида включил воспроизведение ролика, длившегося три минуты пятьдесят три секунды. По его окончании прибавил свет и сказал:

– Итак, мисс Абади, ваш вопрос?

Саудовская светская львица, член знаменитой нефтяной династии Абади, недоуменно покачала головой.

– Вот эта вот штука, – она указала пальцами, унизанными перстнями, в сторону экрана, – это то же самое, что мы видели на видео про крыс в прошлый раз?

– По сути, тот же продукт, да, – подтвердил Мошида.

– Но крысы посходили с ума и поубивали друг друга. Отвратительно, – напомнила она, наморщив нос.

– Тот же продукт по сути, – повторил Мошида. – Химический баланс был отрегулирован, испытан повторно, и теперь… – он помолчал, готовясь к их реакции, – готов к испытаниям на людях. Здесь, в этом самом особняке.

Ерзанье, скептические взгляды, идиотские ухмылки, несколько мерзких смешков.

– «Сота» будет самым вожделенным психоактивным веществом, вызывающим самое сильное привыкание за все времена, – продолжал Мошида, возвысив голос над перешептыванием. – Всякий, кто его попробует, включая и присутствующих, уже не сможет перестать его принимать. Это дизайнерский препарат с невероятными преимуществами для морали.

– Вы имеете в виду моральные преимущества? – спросил кто-то, но кто именно, Мошида не видел.

– Нет, я имею в виду преимущества для морали. Прибегнув к вульгарной, но уместной аналогии: это стероиды для эго. И вот здесь самое главное. – Мошида поднял палец. – Никаких нежелательных побочных эффектов.

В задних рядах поднялась рука. Мошида пригласил спрашивающего подняться. Высокий, худой мужчина был, бесспорно, самым жутким субъектом в аудитории, что в подобной компании было особой заслугой. Мэтью Неверс, внук короля недвижимости, создателя сети оте-лей «Неверс», проживший более семидесяти лет в относительной безвестности; ему принадлежит куда более величественный особняк на краю Найтсбриджа, где, по слухам, он проводит собственные эксперименты, чтобы не помереть со скуки. Мошида изучил подноготную всех своих бизнес-партнеров и выяснил, что Неверсу принадлежат шесть невероятно кровожадных шимпанзе, которых он держит на одном из этажей своего особняка. Время от времени Неверс проводит собрания, на которых шимпанзе стравливают с другими животными – к примеру, свирепыми псами.

– Уж наверняка не существует способа легально, а уж тем более этично выпустить это в розницу, – сардонически возгласил Неверс своим необычайно низким голосом.

– У него нет нежелательных побочных эффектов.

– Это для лица, его принимающего, – парировал Неверс, часто-часто моргая своими черными ведьмовскими глазами. Коричневый твидовый костюм висел на его истощенном теле, как на вешалке. – Но если этот препарат может делать то, что говорится в вашем… – он указал подбородком на телеэкран, – …ролике, то одобрения минздрава он ни за что не получит.

– Разумеется, одобрение минздрава – вопрос отдельный, но вам о нем беспокоиться не нужно. Препарат будет допущен к массовому потреблению, уж это я могу вам гарантировать. Однако в настоящий момент я намерен продемонстрировать вам его в действии, – заявил Мошида. – Скажу без лишней скромности: пожалуй, это величайшее медицинское достижение нашей эпохи. «Сота» принесет пользу миллионам человек, но позволить его себе смогут лишь немногие. Возможно, у некоторых из присутствующих в этом зале, связанных с индустрией развлечений, имеются клиенты, чья звезда клонится к закату. «Сота» может это изменить.

– Если подействует, – докинул Неверс.

– Подействует. Что подводит меня к следующему пункту сегодняшней повестки дня. Испытание. – Мошида принялся излагать параметры эксперимента, объяснив, что они вот-вот привлекут маргинальную знаменитость в качестве гвоздя программы, и добавил: – Хоть я и сомневаюсь, что кто-либо когда-либо о ней слыхал. Аманда Пирсон. – Он обвел аудиторию взглядом в поисках узнавших имя, но не нашел ни единого. – Несколько лет назад она была популярной певицей. Звезда одного хита. Мы сделали ей крайне привлекательное предложение, перед которым она вряд ли сможет устоять. – Он перешел к описанию остальных участников, завершив словами: – И все вы приглашены остаться и в реальном времени посмотреть, как препарат оказывает действие. – С его губ сорвался озорной смешок. – Своего рода пижамная вечеринка.

– Вы рассчитывали, что мы задержимся здесь на неделю? – Немецкий акцент принадлежал Трою Ирвингу, гендиректору «Баллистик Рекордз». В его грязном белье отыскался случай сексуального домогательства, улаженный вне суда.

– Я рассчитывал, что вы пожелаете посмотреть, что оплачено вашими деньгами, – не смутился Мошида. – И рассчитываю, что вы увидите, сколько денег это вам принесет.

Мошида выждал несколько секунд, чтобы по аудитории разбежался ропот собравшихся, переговаривающихся между собой. Нотка скептического волнения из них еще не исчезла, будто они были группой детишек, глазеющих на фокусника на дне рождения, но появились и другие обертона. Мошида видел проблески алчности, хищно полыхнувшие в их взглядах.

– Джеймс, безумный ублюдок… – Флэнниган скрестил руки на груди, со смехом потряхивая головой и озираясь по сторонам в чаянии разделить свое веселье с остальными гостями. – Но вдруг что-нибудь пойдет не так? Ну если эта таблетка настолько мощная, как вы утверждаете – как было с этими долбаными крысами, пожравшими друг друга, – тогда что удержит людей, участвующих в эксперименте, от… сами знаете.

Мошида надолго задумался над вопросом, прежде чем ответить:

– Что ж, в этом все веселье. Придется просто подождать и посмотреть, что выйдет.