Цитаты из книги «Моя рыба будет жить», страница 14

Смерть — это определённость: все мы — смертники. Жизнь постоянно меняется, как дуновение ветра в воздухе, или волна в море, или даже мысль в сознании. Поэтому совершить самоубийство — это всё равно, что нащупать границу жизни.

Эмма Голдмен написала автобиографию под названием «Жить моей жизнью», и Дзико всё подсовывает её мне, чтобы я её почитала, но я слишком занята — живу своей собственной жизнью или пытаюсь понять, как это дело прекратить.

Имя может быть призраком либо предзнаменованием.

В этом-то и проблема. Единственная причина, которая приходит мне в голову, зачем вообще записывать историю жизни Дзико в эту книгу, это то, что я её люблю и хочу её помнить, но я не планирую оставаться здесь надолго, а как я смогу о ней помнить, если буду мертва, верно?

А кроме меня, кому это будет надо? Понимаешь, если бы я думала, что мир захочет узнать о старушке Дзико, я бы запостила её рассказы в блоге, но, если вдуматься, я забросила это дело уже довольно давно. Просто поймала себя на том, что притворяюсь, будто кому-то в этом грёбаном киберспейсе интересно, что я думаю, а на самом деле всем было глубоко фиолетово, и мне стало грустно. А когда я умножила эту грусть на миллионы людей, которые сидят в своих одиноких комнатушках, и неистово пишут, и постят на своих одиноких страничках, которые всё равно ни у кого времени читать, потому что все пишут и постят, это вроде как разбило мне сердце.

Мне кажется, совпадения — это потрясающе, даже если они ничего не значат, но вдруг? Вдруг всё-таки значат! Я не говорю, что всё происходящее имеет смысл и цель. Чувство, скорее, такое, будто мы со стариной Марселем на одной волне.

Так что ты спрашиваешь, когда её день рождения, и она говорит:

— Хмм, что-то я не припомню, как меня рожали…

А если ты решишь приставать к ней дальше и спросишь, сколько она уже живёт, она ответит:

— Всегда была, сколько себя помню.

Ну да, Ба, спасибо большое, объяснила!

...Но самым большим ее страхом был Альцгеймер. Она наблюдала распад рассудка матери, и ей был знаком разрушительный эффект, который эта чума оказывала на функции мозга. Как и мать, Рут частенько забывала вещи. Персеверировала. Теряла слова. Выпадала из времени.

"Ты так далеко, - писала Кайла, - что кажешься нереальной".

Сумасшествие - та цена, которую ты платишь за воображение. Это твоя суперсила. Способность прикасаться к снам.

О чем она только думала, тратя драгоценные часы на чью-то чужую историю?