Читать книгу: «Арк 1: Аврора»

Главы

Пролог. За десять секунд до конца

Пот стекал по виску, но Михаил не мог поднять руку, чтобы его вытереть. Все десять пальцев танцевали над голографической панелью управления, а глаза метались между семью — нет, уже восемью — красными индикаторами на тактической сфере, окружавшей его кресло.

— Разгерметизация в секторе четыре-дельта, — бесстрастно сообщил голос корабельного ИИ. — Потеря давления: четырнадцать процентов и растёт.

— Аварийные переборки четыре-дельта, закрыть! — Михаил ткнул в мерцающую зону на карте. — Перенаправить резервный воздух из магистрали семь.

— Выполняю. Внимание: магистраль семь питает медицинский блок.

— Медблок переключить на магистраль одиннадцать. Приоритет — сохранение жилого сектора.

Три новых касания. Красный индикатор четыре-дельта мигнул и стал оранжевым. Не решено, но стабилизировано.

Михаил позволил себе один короткий вдох — и в этот момент взвыла ещё одна сирена.

— Критический перегрев охлаждающего контура реактора номер два, — голос ИИ оставался таким же ровным, словно объявлял время обеда. — Температура активной зоны: три тысячи четыреста градусов и растёт. Критический порог: четыре тысячи.

— Второй реактор? — Михаил почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. — Почему не первый? Каскадный сбой от четыре-дельта?

— Подтверждаю. Разгерметизация повредила резервную охлаждающую магистраль реактора два.

Он закрыл глаза на долю секунды. В голове выстроилась схема корабля — не плоская карта, а трёхмерная модель, которую он изучал пять лет. Сектор четыре-дельта. Магистрали. Реактор. Связи. Зависимости.

— Аварийный сброс охладителя из резерва три напрямую в контур реактора два, — скомандовал он. — Обойти повреждённый участок через технический туннель Джи-семь.

— Невозможно. Туннель Джи-семь заблокирован в результате пожара в третьем секторе восьмого радианта.

— Какого ещё пожара?!

— Пожар в секторе три-восемь возник тридцать четыре секунды назад. Автоматические системы пожаротушения не активировались из-за повреждения управляющего контура. Огонь распространяется.

На тактической сфере вспыхнул новый алый цветок. Михаил смотрел, как красное пятно ползёт по схеме, пожирая коридор за коридором.

— Ручная активация пожаротушения в три-восемь!

— Требуется подтверждение. Ручная активация приведёт к сбросу давления в смежных секторах.

— Каких именно?

— Три-семь, три-девять и частично — жилой массив «Рассвет».

Тысяча двести человек в «Рассвете». Михаил сжал зубы.

— Эвакуация «Рассвета» — статус?

— Эвакуация невозможна. Аварийные коридоры проходят через сектор четыре-дельта.

Который он только что заблокировал.

Несколько секунд Михаил просто смотрел на сферу. Красные и оранжевые пятна расползались, как инфекция. Реактор грелся. Пожар распространялся. Люди в «Рассвете» оказались в ловушке из-за его собственного приказа.

Он ошибся. Он выбрал спасти давление в четыре-дельта — и отрезал эвакуационный маршрут.

— Арк, — сказал он медленно, — открыть переборки четыре-дельта. Отменить мой предыдущий приказ.

— Выполняю. Внимание: разгерметизация четыре-дельта возобновится.

— Знаю.

Красный индикатор снова загорелся. Давление падало. Но теперь на экране появились зелёные точки — люди из «Рассвета» двигались к эвакуационным шлюзам.

— Сколько до критического давления в четыре-дельта?

— Девяносто секунд до необратимых повреждений инфраструктуры.

Девяносто секунд на эвакуацию, потом снова закрыть. Если успеют. Если он успеет.

— Статус реактора два?

— Температура: три тысячи семьсот градусов. До критического порога — восемьдесят секунд.

Всё совпадало. И ничего не работало.

Михаил откинулся в кресле и посмотрел на тактическую сферу целиком. Хватит тушить пожары по одному. Нужно решение для всей системы.

— Арк, — сказал он, — смоделируй следующий сценарий. Принудительная вентиляция сектора три-восемь в открытый космос. Через аварийный шлюз.

— Моделирую. Результат: пожар будет потушен из-за отсутствия кислорода. Побочный эффект: взрывная декомпрессия затронет коридоры три-семь и три-девять. Потенциальные жертвы: до пятидесяти человек в смежных зонах.

Пятьдесят человек. Против тысячи двухсот в «Рассвете». Против целого реактора.

— Эвакуация три-семь и три-девять — сколько времени?

— Сорок секунд при текущей скорости движения персонала.

— А до критической точки реактора?

— Семьдесят пять секунд.

Значит, есть окно. Крошечное, но есть.

— Объявить эвакуацию три-семь и три-девять. Немедленно. Обратный отсчёт сорок секунд, после чего — принудительная вентиляция три-восемь.

— Выполняю. Обратный отсчёт активирован.

— Одновременно — охлаждающий контур реактора два. Есть альтернативный маршрут через...

Он замолчал, лихорадочно листая схемы. Туннель Джи-семь заблокирован пожаром. Но если пожар исчезнет через сорок секунд...

— Арк, после вентиляции три-восемь туннель Джи-семь станет проходимым?

— Подтверждаю. Но температура в туннеле останется критической для органики в течение... — пауза, — десяти минут.

— Для органики. А для охладителя?

Молчание. Потом:

— Охладитель может быть направлен через туннель Джи-семь через девяносто секунд после вентиляции.

— А реактор взорвётся через семьдесят пять.

— Подтверждаю.

Пятнадцать секунд разницы. Пятнадцать секунд — и весь Арк превратится в облако раскалённого газа.

Михаил закрыл глаза.

Думай. Думай. Думай.

Охлаждающий контур. Реактор. Семьдесят пять секунд. Охладитель нельзя подать напрямую — туннель слишком горячий. Но охладитель — это что? Жидкость. Которая поглощает тепло.

Которая поглощает тепло.

Он открыл глаза.

— Арк. Можно направить охладитель через туннель Джи-семь немедленно — до того, как температура туннеля снизится?

— Охладитель испарится.

— Частично испарится. Сколько дойдёт до реактора?

Пауза. Обработка.

— При немедленной подаче максимального объёма — около тридцати процентов охладителя достигнет контура реактора два.

— Тридцать процентов достаточно?

— Тридцать процентов снизит температуру активной зоны на... шестьсот градусов. Недостаточно для выхода из критической зоны.

— А если подать в два раза больше?

— Резервы охладителя ограничены. Подача двойного объёма истощит запас для реактора один.

Реактор один работал штатно. Пока работал. Оставить его без резервного охлаждения — значит рисковать повторением кризиса через час, день, неделю.

— Но прямо сейчас реактор один в порядке?

— Подтверждаю.

— Тогда подать двойной объём на реактор два. Немедленно. Через туннель Джи-семь.

— Внимание: это оставит реактор один без резервного охлаждения.

— Я понял. Выполняй.

— Выполняю.

На тактической сфере появилась синяя линия — охладитель, текущий по туннелю. Часть линии тут же стала пунктирной — испарение. Но остаток тёк дальше.

— Обратный отсчёт вентиляции три-восемь: двадцать секунд, — сообщил ИИ. — Эвакуация смежных секторов: завершена на восемьдесят семь процентов.

Восемьдесят семь. Тринадцать процентов людей ещё внутри.

— Кто не успел?

— Семнадцать человек в коридоре три-семь-альфа. Мобильность ограничена: медицинская группа с оборудованием.

Медицинская группа. Носилки, аппаратура, пациент.

— Отменить вентиляцию?

Михаил посмотрел на индикатор реактора. Температура: три тысячи восемьсот пятьдесят.

— Арк, если я отменю вентиляцию, пожар распространится?

— Подтверждаю. Пожар достигнет топливных хранилищ сектора три-девять через... сорок секунд.

Топливные хранилища. Взрыв. Десятки тысяч погибших.

Семнадцать человек против десятков тысяч.

Он не имел права делать этот выбор. Никто не имел права.

И всё равно кто-то должен был его сделать.

— Арк, — голос Михаила дрогнул, но он заставил его звучать ровно. — Продолжить вентиляцию по графику.

— Подтверждаю. Обратный отсчёт: пятнадцать секунд.

Семнадцать зелёных точек на экране. Они двигались — медленно, слишком медленно, — к выходу из сектора.

— Двенадцать секунд.

Ещё пять метров. Четыре. Три.

— Восемь секунд.

Точки пересекли границу сектора. Все семнадцать.

Михаил выдохнул.

— Вентиляция.

Часть сферы на мгновение стала ослепительно белой — визуализация взрывной декомпрессии. Потом — чернота. Пустота. Огонь исчез.

Теперь реактор.

— Статус охлаждения реактора два?

— Охладитель достиг контура. Температура активной зоны: три тысячи девятьсот... три тысячи восемьсот... три тысячи семьсот.

Падает.

— Статус четыре-дельта?

— Эвакуация завершена. Готов закрыть переборки.

— Закрывай.

Оранжевый индикатор. Не красный.

Михаил смотрел на сферу. Красных пятен становилось меньше. Оранжевые переходили в жёлтые. Система стабилизировалась.

Но ИИ снова заговорил.

— Внимание: обнаружена новая критическая ситуация.

Нет. Не сейчас.

— Какая?

— Экстренное перенаправление воздуха из магистрали семь привело к падению давления в медицинском блоке. Системы жизнеобеспечения реанимационного отделения... — пауза, — переходят в аварийный режим.

Михаил вспомнил: медблок переключить на магистраль одиннадцать. Это был его приказ. Три минуты назад.

— Магистраль одиннадцать — статус?

— Магистраль одиннадцать функционирует в штатном режиме.

— Тогда почему...

— Переключение требовало ручного подтверждения персонала медблока. Подтверждение не получено. Персонал эвакуирован в рамках общей тревоги.

Он отправил их в эвакуацию. И они не успели переключить магистраль. И теперь реанимация без воздуха.

— Сколько пациентов в реанимации?

— Четыре.

— Сколько времени до...

— До необратимых последствий для систем жизнеобеспечения: десять секунд.

Десять секунд. И он понятия не имел, что делать.

— Арк, автоматическое переключение магистрали одиннадцать — возможно?

— Невозможно. Требуется физический доступ к распределительному узлу.

— Где узел?

— Технический коридор медблока-альфа.

— Там есть кто-то?

— Отрицательно. Персонал эвакуирован.

Восемь секунд.

Михаил стиснул подлокотники кресла. Четыре человека умирали прямо сейчас, и он ничего не мог сделать с мостика.

Семь секунд.

Или мог?

— Арк, в техническом коридоре есть ремонтные дроны?

— Один дрон серии РМ-4. Статус: активен.

— Дрон может переключить магистраль?

— Дроны серии РМ-4 предназначены для простых операций. Переключение магистрали — операция средней сложности.

— Он справится или нет?!

— Вероятность успеха: шестьдесят два процента.

Пять секунд.

— Отправить дрона. Немедленно.

— Выполняю.

Михаил смотрел на крошечную жёлтую точку, ползущую по схеме медблока. Так медленно. Невыносимо медленно.

— Три секунды.

Точка достигла узла.

— Два секунды.

— Дрон инициировал переключение.

— Одна секунда.

Пауза.

Михаил не дышал.

— Переключение завершено, — сообщил ИИ. — Магистраль одиннадцать подключена к медицинскому блоку. Системы жизнеобеспечения реанимации стабилизируются.

Он выдохнул так резко, что закружилась голова.

— Статус пациентов?

— Четыре пациента. Состояние стабильное.

Живы. Все живы.

Михаил откинулся в кресле, чувствуя, как его всё ещё трясёт. Тактическая сфера вокруг него мерцала жёлтым и зелёным — кризис отступал.

И именно в этот момент дверь мостика с грохотом распахнулась.

— Стой!

Михаил обернулся. В дверях стоял капитан Северов — высокий, седовласый, с лицом, высеченным из камня. Глаза — холодные, серые — смотрели прямо на Михаила.

— Что ты делаешь? — голос капитана был низким, но в нём звенела сталь.

— Управляю кризисом, — Михаил не понимал вопроса. — В чём...

— Реактор два. — Северов шагнул вперёд. — Ты направил туда весь резервный охладитель через раскалённый туннель.

— Да, и это сработало.

— А если бы не сработало? Ты понимаешь, что мог активировать выброс кислорода? Охладитель при таких температурах частично разлагается, выделяет кислород, и если бы в туннеле оставались очаги горения...

Михаил похолодел. Об этом он не подумал.

— ...ты бы буквально накачал кислород в реакторный отсек, — продолжал Северов, надвигаясь. — Через систему охлаждения. Прямо в сердце реактора. Ты понимаешь, что ты нас всех чуть не убил?

Голос ИИ разрезал воздух:

— До необратимых последствий и гибели станции осталось десять секунд.

Михаил развернулся к сфере.

— Что?!

— Обнаружен вторичный очаг возгорания в туннеле Джи-семь. Кислород из разложившегося охладителя вступил в контакт с остаточным топливом.

— Девять секунд.

Огонь. В охлаждающей магистрали. Которая ведёт к реактору.

Капитан был прав. Он всех убил.

— Восемь секунд.

Михаил лихорадочно искал решение. Перекрыть магистраль — нет, реактор останется без охлаждения. Залить туннель водой — нет, вода тоже разложится на кислород и водород. Вакуумировать туннель — нет, охладитель перестанет течь.

— Семь секунд.

— Убери его с мостика! — крикнул Северов кому-то за спиной. — Он не...

— Стоять! — рявкнул Михаил, не оборачиваясь. Его пальцы метались по панели. — Арк, инертный газ в туннель Джи-семь — есть доступ?

— Подтверждаю. Резерв аргона в секторе технического обслуживания.

— Шесть секунд.

— Закачать аргон в Джи-семь! Максимальное давление!

— Внимание: это вытеснит кислород, но также остановит поток охладителя.

— На сколько?

— На одиннадцать секунд.

— Пять секунд.

Одиннадцать секунд без охлаждения. Реактор нагреется, но не успеет достичь критической точки. Если он правильно помнил теплоёмкость.

— Арк, реактор выдержит одиннадцать секунд без охлаждения?

— Температура повысится до трёх тысяч девятисот девяноста восьми. Критический порог: четыре тысячи. Запас: два градуса.

— Четыре секунды.

Два градуса. Ничтожный запас. Одна флуктуация — и всё.

— Закачивать аргон!

— Три секунды. Выполняю.

Северов схватил его за плечо:

— Ты не понимаешь, что делаешь! Если...

Михаил стряхнул его руку. Не глядя. Не думая.

— Вон отсюда! — Его голос сорвался на крик. — Охрана, уберите постороннего с мостика!

— Две секунды.

Северов замер. Лицо его окаменело.

— Арк, продолжай исполнять мой приказ! — Михаил впился взглядом в сферу. — Статус туннеля?

— Аргон поступает. Огонь... — пауза, — потушен.

— Одна секунда.

Синяя линия охладителя на экране мигнула и исчезла. Поток остановился.

Температура реактора: три тысячи восемьсот семьдесят.

Три тысячи девятьсот.

Три тысячи девятьсот пятьдесят.

— Ноль секунд.

Три тысячи девятьсот восемьдесят.

Михаил не дышал.

Три тысячи девятьсот девяносто пять.

Пауза.

Три тысячи девятьсот девяносто восемь.

Две секунды прошло. Три. Четыре.

— Возобновление подачи охладителя, — сообщил ИИ. — Аргон вытеснен. Температура стабилизируется.

Три тысячи девятьсот девяносто.

Три тысячи девятьсот сорок.

Три тысячи девятьсот.

Падает.

— Авария устранена, — голос ИИ звучал так же бесстрастно, как всегда. — Кораблю ничего не угрожает.

Михаил резко вскинул руки вверх — непроизвольный, почти детский жест победы. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно во всём мостике. Он повернул голову к капитану, готовый... он сам не знал, к чему. К похвале? К ругани?

Северов стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего. Глаза — холодные, оценивающие — смотрели на Михаила, как на лабораторный образец.

А потом сверху раздался шум.

Михаил поднял голову — и только сейчас заметил галерею, опоясывающую мостик. Там стояли люди. Десятки людей. Они смотрели на него — и аплодировали.

Аплодировали.

Он медленно опустил руки. Посмотрел на капитана. Посмотрел на галерею. Посмотрел на тактическую сферу, которая мерцала спокойным зелёным светом.

Симуляция.

Это была симуляция.

Он знал это с самого начала. Знал, что сидит в тренировочном модуле, что за ним наблюдают экзаменаторы, что никакого реального кризиса нет. Но где-то в процессе — может, когда семнадцать точек бежали к границе сектора, или когда дрон полз к распределительному узлу, или когда температура реактора поднималась к отметке «три тысячи девятьсот девяносто восемь» — он забыл.

Всё стало настоящим.

И теперь, выныривая из этого кошмара, он чувствовал себя так, словно действительно только что спас два миллиона жизней.

Или чуть их не угробил.

Капитан Северов сделал шаг вперёд. Аплодисменты на галерее стихли.

— Интересное решение с аргоном, — сказал он негромко. — В стандартных учебниках его нет.

Михаил не знал, комплимент это или обвинение.

— Оно сработало.

— Сработало, — согласился Северов. — С запасом в два градуса. Два градуса от гибели всех.

— Но...

— Ты рявкнул на старшего офицера. На капитана. — Голос Северова стал жёстче. — Приказал охране вывести меня с мостика. В бою за такое — трибунал.

Михаил почувствовал, как кровь отливает от лица. Он открыл рот, чтобы объяснить, извиниться, сказать хоть что-то — но Северов поднял руку.

— Это была проверка. Не только на технику. На всё. — Он помолчал. — Ты прошёл.

Снова аплодисменты. Громче, чем раньше.

Северов повернулся к галерее и поднял голос:

— Это был последний кандидат. Команда терраформирующей экспедиции — сформирована.

Гул голосов. Радостные крики. Кто-то свистнул.

Михаил стоял в центре тренировочного мостика, мокрый от пота, с дрожащими руками и гудящей головой. Он должен был радоваться. Он прошёл. Он получил то, о чём мечтал с детства.

Но вместо радости он чувствовал странную пустоту — и взгляд капитана Северова, тяжёлый, непроницаемый, который всё ещё ощущал на себе, даже отвернувшись.

Что-то в этом взгляде говорило: это не конец.

Это только начало.

***

Глава 1. После бури

Пальцы не слушались.

Михаил смотрел на застёжку сенсорного костюма и не мог понять, почему такое простое действие — отщёлкнуть три зажима — требует столько усилий. Руки тряслись мелкой дрожью, словно он только что пробежал весь тор по кругу. Восемь километров. Без остановки.

— Давай помогу.

Кирилл возник рядом — большой, спокойный, с неизменно растрёпанными волосами. Его собственный костюм уже висел на крючке, аккуратно сложенный. Как он успел? Михаил моргнул, пытаясь вспомнить, когда Кирилл вообще вошёл в раздевалку.

— Я сам, — он дёрнул застёжку слишком резко, и зажим больно впился в ладонь. — Чёрт.

— Ага, вижу. Сам.

Кирилл мягко отстранил его руки и расщёлкнул зажимы — раз, два, три. Быстро, без усилий. Костюм ослаб, и Михаил наконец смог вздохнуть полной грудью. Он не заметил, как сильно давила ткань.

— Спасибо, — выдавил он.

— Не за что. Я после своего испытания полчаса сидел в углу и смотрел в стену. Так что ты ещё молодцом.

Михаил стянул верхнюю часть костюма и бросил на скамью. Под ним была стандартная нательная майка — мокрая насквозь, хоть выжимай. Он и не думал, что так потел. В симуляции время летело иначе: каждая секунда растягивалась в вечность, когда ты смотришь на обратный отсчёт, и схлопывалась в миг, когда нужно принять решение.

— Сколько времени прошло? — спросил он.

— Внутри?

— Да.

— Сорок семь минут.

Михаил уставился на него:

— Сорок семь?

— Угу. Рекордсмен. У меня было тридцать две. У Лины — двадцать восемь. Марек продержался сорок одну, но потом слил реактор.

— Слил?

— Ну, в симуляции. Решил, что справится без аварийного протокола. Не справился. Бабах.

Кирилл изобразил руками взрыв и сделал соответствующий звук. Получилось почти весело, если забыть, что в реальности это означало бы гибель двух миллионов человек.

— Я чуть не слил, — тихо сказал Михаил.

— Знаю. Смотрел.

— Все смотрели.

— Да Все смотрели

Михаил опустился на скамью рядом с костюмом и уронил голову в ладони. Сердце всё ещё колотилось, хотя прошло уже... сколько? Десять минут с момента, как погасла тактическая сфера и зажёгся обычный свет?

Он вспомнил лицо капитана Северова. Каменное. Холодные серые глаза, которые смотрели на него так, словно оценивали товар на рынке.

«Ты рявкнул на старшего офицера. В бою за такое — трибунал».

— Кирилл.

— М?

— Я накричал на капитана.

— Я слышал.

— Приказал охране вывести его с мостика.

— Это тоже слышал. И видел. И все видели. И записали. И, вероятно, будут показывать на вечеринках следующие лет двадцать.

Михаил поднял голову:

— Это не смешно.

— Немного смешно. — Кирилл сел рядом, скамья скрипнула под его весом. — Ладно, не смешно. Но и не так страшно, как ты думаешь.

— Я послал капитана. Северова. Ответственного за подготовку всей экспедиции.

— Ты послал помеху во время кризиса. Это часть теста.

— Часть теста?

— Миша, — Кирилл повернулся к нему, — ты серьёзно думаешь, что капитан случайно ворвался на мостик в критический момент? Что это совпадение?

Михаил открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Я... не подумал об этом.

— Потому что ты был занят спасением корабля. В этом и смысл. Они хотели посмотреть, как ты реагируешь на давление. Не только техническое, но и человеческое. Кто-то вмешивается, отвлекает, подвергает сомнению твои решения — а у тебя три секунды до взрыва.

Михаил вспомнил: «Шесть секунд... Пять секунд...» Голос ИИ, отсчитывающий мгновения до гибели. Лицо Северова, его слова о кислороде в реакторном отсеке. И собственный крик: «Вон отсюда!»

— Но всё равно, — сказал он. — Капитан... он не выглядел довольным.

— Северов никогда не выглядит довольным. Я три года на «Авроре», ни разу не видел, чтобы он улыбался.

— Он улыбался. На галерее, когда объявлял результаты.

— Это не улыбка. Это мимическая судорога. У него мышцы лица атрофировались от неиспользования.

Михаил невольно фыркнул. Потом спохватился:

— Это неуважение к командиру.

— Это честное медицинское наблюдение. — Кирилл встал и протянул ему руку. — Давай. Хватит киснуть. Ты прошёл. Ты в команде. Остальное — шум.

Михаил посмотрел на протянутую ладонь. Потом на своего друга — широкоплечего, уверенного, с этой его способностью делать любую ситуацию чуть менее серьёзной.

Он взял руку и поднялся.

— Ты правда думаешь, что это была часть теста? — спросил он. — Северов на мостике?

Кирилл пожал плечами:

— Думаю, да. Но даже если нет... — он помолчал, подбирая слова, — ты всё равно рисковал. Накричать на капитана — это не то, что забывается. Северов такое помнит.

— Ты только что говорил, что это не страшно.

— Не страшно сейчас. Ты прошёл, тебя взяли. Но на будущее... — Кирилл похлопал его по плечу, — может, стоит поработать над фильтром между мозгом и ртом. На всякий случай.

Михаил хотел возразить, но понял, что нечего. Кирилл был прав. Он знал это ещё в момент, когда слова вылетели. Просто в тот момент ему было всё равно. Три секунды до взрыва — и какой-то седой человек пытается его остановить.

— Это было от волнения, — сказал он наконец. — Я не хотел... я просто...

— Я знаю. — Кирилл кивнул. — Давай, одевайся. Пойдём поедим. Ты, наверное, не заметил, но последние четыре часа ничего не ел.

Михаил моргнул:

— Четыре часа?

— Подготовка к симуляции, инструктаж, сама симуляция, разбор. Время летит, когда спасаешь воображаемые жизни.

Желудок отозвался громким урчанием — предательски громким. Кирилл ухмыльнулся:

— Вот видишь. Организм согласен.

---

Столовая сектора «Восход» располагалась на третьем уровне жилого кольца, в той части тора, которую старожилы называли «солнечной стороной». Название было условным — никакого солнца здесь, конечно, не было, — но световые панели над этим сектором программировались на более тёплый спектр, имитируя предвечерний свет.

Михаил любил это место. Особенно сейчас, когда основная масса людей ещё работала и столовая была почти пуста. Он мог сесть у панорамного окна и смотреть наружу.

Окно было изогнутым, следуя контуру внешней стенки тора, и выходило не в космос, а на внутреннюю поверхность соседнего сегмента. Но если смотреть под правильным углом, в щель между конструкциями был виден краешек звёздного поля — россыпь далёких огней, медленно ползущих слева направо по мере вращения тора.

Когда-то, ещё ребёнком, Михаил мог часами сидеть здесь и считать звёзды. Потом он узнал, что большинство из них — не звёзды вовсе, а далёкие галактики, и что некоторые из этих огоньков погасли миллионы лет назад, а свет от них всё ещё летит. Это знание не уменьшило очарования. Скорее наоборот.

— Ты что будешь? — голос Кирилла вырвал его из созерцания.

Михаил посмотрел на экран заказа. Стандартное меню: протеиновые смеси с разными вкусовыми профилями, овощное рагу из гидропонных овощей, рисовые блюда, суп дня.

— Что-нибудь, — сказал он. — Всё равно.

— «Что-нибудь всё равно» — отличный выбор. Сегодня особенно хорошо.

Кирилл заказал за них обоих — два рисовых блюда с овощами и что-то, названное «мясным рагу», хотя все знали, что мясо было культивированным, выращенным из клеток в биореакторах. Настоящего мяса на Арке не было уже три поколения.

Они сели у окна. Михаил автоматически взял вилку и начал есть, не чувствуя вкуса. Рис был как рис. Овощи были как овощи. Рагу было как рагу. Его разум всё ещё был там, на мостике, среди красных индикаторов и обратного отсчёта.

— Три тысячи девятьсот девяносто восемь градусов, — сказал он вслух.

Кирилл поднял бровь:

— Что?

— Температура активной зоны. В пике. Критический порог — четыре тысячи. Я дошёл до трёх тысяч девятьсот девяноста восьми.

— Два градуса запаса.

— Два. — Михаил покачал головой. — Это ничто. Одна флуктуация, один всплеск — и всё.

— Но флуктуации не было.

— В этот раз не было. А если бы была?

Кирилл перестал есть и внимательно посмотрел на него:

— Ты сейчас занимаешься бессмысленным самобичеванием, ты в курсе?

— Я анализирую.

— Ты накручиваешь себя. Симуляция закончилась. Ты победил. Точка.

— Я победил с запасом в два градуса. Это не победа, это случайность.

— Нет. — Кирилл покачал головой. — Это расчёт. Ты знал теплоёмкость реактора? Знал. Ты рассчитал время без охлаждения? Рассчитал. Ты принял решение на основе данных, и оно сработало. То, что запас оказался маленьким, не делает решение неверным.

Михаил хотел возразить, но в этот момент входная дверь столовой с шипением отъехала в сторону, и внутрь влетела маленькая фигурка.

— Миша!

Он едва успел отставить вилку, прежде чем Аня врезалась в его стул, едва не опрокинув. Косички подпрыгнули, карие глаза сияли так, словно внутри них зажгли по маленькому солнцу.

— Ты прошёл! — выпалила она. — Ты прошёл, правда? Мама сказала, что ты прошёл! Ты летишь на планету!

— Аня, — Михаил невольно улыбнулся, — откуда ты узнала?

— Все узнали! В школе объявили! Сказали, что команда сформирована, и назвали имена, и твоё имя было там, и я закричала, и учитель сказал, что нельзя кричать на уроке, но все всё равно кричали, потому что это же планета!

Она выпалила всё это на одном дыхании и теперь стояла, переминаясь с ноги на ногу, словно не могла усидеть на месте.

— Можно я сяду? — спросила она, уже садясь на свободный стул рядом с Михаилом. — Я не буду мешать. Я просто хочу знать. Всё знать. Как это было? Правда, что там был пожар? И реактор почти взорвался? И ты спас всех?

— Это была симуляция, — сказал Михаил. — Не по-настоящему.

— Я знаю! Но ты всё равно спас. В симуляции.

— Технически, да.

— А это правда, что ты накричал на капитана Северова?

Михаил поперхнулся. Кирилл, который в этот момент пил воду, закашлялся так, что брызги полетели на стол.

— Откуда... — начал Михаил.

— Марина сказала. Её брат работает в техническом секторе, и он слышал от кого-то, кто слышал от охранника, который был на галерее. Говорят, ты сказал капитану «вон отсюда» и приказал охране его вывести!

— Это... — Михаил замялся. — Это было в контексте.

— В каком контексте?

— В контексте спасения корабля.

— Но ты всё равно накричал на капитана! — Аня сказала это с таким восторгом, словно речь шла о героическом подвиге. — Никто никогда не кричит на капитана Северова! Он же страшный!

— Он не страшный, — сказал Михаил. — Он строгий. Это разные вещи.

— Мама говорит, что он страшный. Она видела его один раз в коридоре и сказала, что он посмотрел на неё так, что она чуть не уронила ящик с рассадой.

— Твоя мама преувеличивает.

— Нет. Она вообще никогда не преувеличивает. Она говорит, что преувеличение — это трата слов.

Кирилл, справившийся с кашлем, вытер рот салфеткой:

— Мудрая женщина. Кстати, мелкая, ты разве не должна быть на уроках?

— Уроки закончились! — Аня посмотрела на него с вызовом. — И я не мелкая. Мне почти одиннадцать.