Читать книгу: «Большая линия»

Часть 1

Глава 1. Экран

Длинный темный коридор шестого этажа Центра Репродукции Эпсилона тянулся сквозь все здание, словно первобытная пещера, полная неразгаданных тайн. Стены его источали леденящий мраморный холод, а висящие под потолком пучки кабелей напоминали сталактиты. Вместо спящих летучих мышей вверх ногами висели датчики всевозможных форм. За редкими настенными щитками что-то гудело, кряхтело и сопело, а из вентиляционной шахты доносилось гудение сквозняка, временами напоминавшее детский плач.

Оказавшемуся здесь впервые человеку и в голову не могло прийти, что выше кипит вполне обычная рабочая жизнь. Шестой этаж готовился к капитальному ремонту. Практически весь персонал был переселен за исключением нескольких последних кабинетов. Лампы давно отключили, а роль осветительных приборов выполняли красные светодиоды потолочных датчиков. Этого вполне хватало для быстрой перебежки редко заглядывавших сюда людей.

Но раз в час коридор ненадолго преображался. Хриплым басом вдоль мраморных стен прокатывалась звуковая волна. Спрятанные от человеческого взора динамики натужно выдавали простецкую мелодию, зазывая зрителей, и в самом темном месте коридор вдруг раскрывал свое плазменное сердце: из стены неожиданно возникал экран. Озарив ярким светом пространство на десятки метров, он заманчиво приглашал заглянуть в него. Спустя несколько секунд на нем появлялось изображение муравья на белом фоне, а из динамиков раздавался плавный мужской голос:

«Знаете ли вы, в какое прекрасное время вам довелось жить? Знаете ли вы, что живете во времена наивысшего с точки зрения эволюции общественного строя? Сотни миллионов лет все живые существа на планете развивались по своему сценарию и лишь только некоторым удалось подняться на вершину и дожить до наших дней.

Посмотрите на колонию муравьев. Каждый из них отдельно от семьи не проживет и дня: будет съеден или погибнет от голода и внешних обстоятельств. Но вместе вся колония создаёт огромную силу. За миллионы лет, пока одни виды вымирали, муравьи, благодаря коллективному разуму, развивались и захватывали всё новые и новые территории. Именно коллективизм стал той движущей силой, которая выводит живые существа на новый виток эволюции. Когда-то и человечество, раздираемое революциями, войнами и голодом, было близко к вымиранию»

На экране мелькнули демонстрации с транспарантами, а следом люди с закрытыми лицами, бросающие камни в камеру. Затем показался ряд солдат, стройной шеренгой шагающих нога в ногу мимо женщины, прижимающей к груди сверток с младенцем.

«Глобальным и общим целям люди предпочитали индивидуализм и личные амбиции. Но посмотрите, что стало с такими животными, как коалы, гепарды или медведи? Существуют ли они сейчас? Ответ очевиден.

Биологический вид, склонный к индивидуализму, так же склонен и к вымиранию. Формы, склонные к коллективизму, продолжают развиваться и по сей день.

Первые удачные попытки построить общество, созданное на принципах коллективизма, были предприняты ещё несколько тысячелетий назад, но наибольшее развитие они получили в далеком двадцатом веке. За основу приняли идеи социализма и коммунизма. По тем временам это был феноменальный скачок для разоренного и сломленного государства. Спустя всего несколько десятилетий аграрная, едва ли не средневековая страна, пережившая к тому же тяжелую войну, стала одним из мировых индустриальных лидеров.

Из уроков истории мы помним, что именно то время подарило нам полеты в космос, кажущиеся сейчас совершенно повседневным делом. А сколько еще великих открытий, которыми мы сейчас пользуемся, произошло в то время! Квантовый усилитель, лазер, первая устойчивая ядерная реакция, орбитальная станция и даже обычный активированный уголь!».

Голос диктора на несколько секунд смолк и на экране появились картинки ученых, облаченных в яркие желтые скафандры.

«Но в те далекие времена, – продолжил ведущий, – человечество еще не знало о том, что является носителем большой опасности. Врожденное заболевание примитивизмом подавляет в человеке стремление к коллективному благу, заставляя стремиться к получению личных выгод, хотя в большинстве случаев это неэффективно с точки зрения эволюции.

Именно по этой причине первые попытки построить социальный строй на основе принципов всеобщего блага потерпели крах. Государство, главенствующую роль в котором играл коллектив, превратилось в общество, в котором каждый сам за себя».

На экране снова мелькнули кадры демонстраций, огромные очереди и дерущиеся люди. Голос продолжил:

«Примитивизм когда-то, возможно, и был необходим для выживания, но на нынешнем этапе эволюции является атавизмом. Подумать только! Новорожденный ребенок, не привитый от него, тянется к груди матери, чтобы пить молоко, от которого потом происходит раздражение пищеварительной системы. В то время, как разработанные нашими учеными питательные смеси усваиваются абсолютно всеми младенцами и увеличивают рост массы тела в полтора раза! Благодаря прививкам, сбалансированному питанию, специальным методикам обучения нынешние дети по большинству параметров развития в среднем на шестьдесят процентов опережают своих сверстников, живших несколько веков назад. К десяти годам они становятся полноценными взрослыми людьми. После двух лет стажировки по выбранной профессии они являются полноценными членами общества и участвуют в реализации коллективных задач.

Коллективизм – это то, что спасло человечество от вымирания и дало ему надежду на светлое будущее. Сейчас уже сложно представить, что были времена, когда люди становились совершеннолетними в восемнадцать лет, а потом еще на протяжении едва ли не последующих десяти не могли определиться, чем заниматься в жизни. Столь неэффективная модель развития индивидуумов едва не привела к краху человеческого вида в целом.

В наше время к восемнадцати годам люди успевают совершить множество открытий, создают изобретения или уже имеют пятилетний стаж в работе над общей целью».

На экране показались молодые люди в белых рубашках на трибуне. Какой-то седовласый мужчина каждому по очереди вешал на шею медаль. С противоположной стороны рукоплескали тысячи человек.

Экран погас и следующей картинкой проявилось изображение Земли из космоса. Голос сделал глубокий вдох и продолжил:

«Зная о том, что наша планета имеет ограниченный срок жизни и солнце когда-то погаснет, люди предпочитали тратить свои материальные и временные ресурсы на внутренние задачи, неумеренное потребление и прочие, бессмысленные с точки зрения эволюции, вещи. Безумные творцы могли нарисовать нелепую мазню, сделать за пять минут фотографию заката или срифмовать пару глупых строк и назвать все это высоким искусством. Мы построили самый крупный в истории человечества центр управления космическими полетами всего за месяц – вот это искусство! Наши инженеры разработали технологии переноса материи, а развитие ядерной энергетики позволило навсегда решить проблему терморегуляции во всех уголках планеты. Разве не этим стоит восторгаться?

Примитивизм привел к тому, что люди стали уделять огромное внимание эмоциям и тратить бесценное время на то, что никак не идет на пользу человечеству. Зная, что время планеты сочтено, они предпочитали бессмысленно прожигать свои жизни, упуская наше с вами время и время иных поколений. Они изучали психологию и говорили про «внутренние миры», тогда как нужно было развивать технологии и решать проблему с переселением человечества на другие космические объекты.

Что ж… Это были далекие и противоречивые времена. Мы не можем винить предыдущие поколения за то, что развитие происходило медленно. Остается только поблагодарить их за ошибки и обратиться к будущему.

Благо, нашлись те, кто выявил это заболевание и подчинил его человеческому разуму, нашлись те, кто смог объединить человечество и задать новые общие цели. До переселения осталось всего сто тридцать восемь лет. Каким бы далеким не казался этот момент, пугаться не стоит. Да, никто из нас с вами не проживет столько. Наши дети этого тоже не увидят. Но будущие потомки будут благодарны! Им предстоит уже решать другие – более сложные задачи. Однако, наша задача – подготовить им основу для этого.

В этом и суть коллективизма – только прилагая совместные усилия на благо общей цели, человечество сможет выжить и эволюционировать. Ваша сегодняшняя работа – это вклад в результаты чего-то более великого спустя многие поколения. Мы– как семечки в еще незрелом яблоке! Вся наша биологическая жизнь – это внешняя оболочка, а наш труд – это то самое семя, из которого взойдет новое древо и даст новые плоды. Мы будем в корнях будущего. А значит, станем бессмертны. Не в этом ли счастье? Вы согласны?»

Голос затих. На экране появились радостные люди в светлых одеждах, смотрящие в ярко-голубое чистое небо. Они восторженно замерли в ожидании чего-то нового и светлого. Лица их сияли искренними улыбками. Картинка медленно угасла.

Глава 2. Носитель

Когда сияющий прямоугольник потух, а динамики затихли, в коридоре воцарилась тишина. И вовсе не от того, что зрители восторженно направили взоры в сторону экрана, а потому что смотреть было некому. Лишь где-то в глубине коридора под светом ярких, слепящих холодом, чуть ли не в синеву, лампами виднелась фигура сидящего у стены человека.

Неискушенному зрителю вся эта история на экране могла бы показаться впечатляющей. Кто-то посчитал бы её возмутительной настолько, что захотелось бы встать и возразить в ответ. Но на человека у стены она не произвела никакого впечатления. Более того, голос диктора даже вызывал в нём некоторое раздражение. А всё из-за того, что эту речь он слышал много раз. Временами текст зачитывал другой человек, а предложения менялись местами. Однако суть всегда оставалась той же: жить во имя коллективного блага – наивысшая ступень эволюционной лестницы. Ещё шаг – и Хомо Сапиенс окажется на пьедестале Вселенной, подчинив материю, пространство и время.

Когда экран погас, человек облегченно выдохнул и опустил капюшон. Несмотря на уставший и безразличный взгляд, выглядел он молодо. Буквально вчера ему исполнилось двадцать четыре года, и это означало переход на другой социальный уровень.

Статистика утверждает, что последние две сотни лет средняя продолжительность жизни человека составляет восемьдесят четыре года. Конечно, далеко не все доживали до столь преклонных лет, но уважаемые ученые ошибаться не могут. Кто именно придумал систему исчисления жизни двенадцатилетиями, неизвестно. Однако она прочно вошла в жизнь общества.

Первые двенадцать лет человек считается ребенком. Его задача – непрерывное обучение прикладным наукам, навыкам коллективной коммуникации и выбор профессии. После рождения ребенку делают прививку от примитивизма – врожденного заболевания, при котором он из-за эгоистических побуждений всячески пытается привлечь к себе внимание и стремится к индивидуализму. Зачастую мать даже не знает пол новорождённого, а малыша сразу забирают специалисты по выхаживанию.

Считается, что всем так лучше. Мать, не утомлённая заботой о детях, очень скоро может снова продолжить работу. А дети получают качественный уход и идеальные условия для развития. И хотя женщины имеют право оставить ребёнка и самостоятельно заниматься его обучением, многие предпочитают подписать отказную – документ, передающий все права на ребенка специалистам Центра Выхаживания, а затем и Центра Воспитания. Мнение отца в данном случае не учитывается, так как прав в отношении ребенка он не имеет.

На следующем этапе жизни, до двадцати четырех лет, человек развивается в своем направлении и углубленно изучает основы общественного строя.

Основы общественного строя или ООС, как их называют сокращённо – это свод правил и законов коллективного общества. Идеология, построенная на равенстве, стремлении к общим целям и категорическому отрицанию всего индивидуального. Общих целей очень много, но все они так или иначе должны приводить к Великому Переселению или, по-простому, к Зениту.

Зенит – это предполагаемое время, когда люди массово должны покинуть Землю и основать полноценные автономные колонии на другом космическом теле вне Солнечной Системы. По расчетам учёных спустя примерно три сотни лет Солнце должно погаснуть, тем самым оборвав жизнь всех существ на планете. Чтобы избежать вымирания человечеству пришлось объединиться и искать способ выжить. Несмотря на то, что это случится через много поколений, решение нужно искать заранее – чем и заняты лучшие умы на протяжении многих лет.

Голоса с экранов и уличных громкоговорителей регулярно докладывали о самых последних успехах в этом направлении: вот прошли испытания новейшего сверхмощного двигателя, вот наши астрономы открыли еще одну предполагаемую планету для переселения, а вот наши ученые-ботаники вывели еще более лучший, чем раньше, сорт картофеля, дающий фантастическую урожайность в условиях низкой гравитации. Казалось, что жизнь большого муравейника под названием «Земля» кипит вовсю. Каждый старался внести свою лепту в этот великий проект.

В двадцать четыре года наступал ещё один ответственный этап – период размножения. Важной особенностью этого момента было то, что в коллективном обществе появление личных отношений без согласования с Центром Репродукции Популяции, или сокращённо ЦРП, – дело неблагопристойное, общественно порицаемое и в целом опасное.

Дело в том, что появление пар без подбора генетических, психологических и физиологических соответствий чревато возможностью рождения детей с наследственными заболеваниями и умственной отсталостью.

Достигнув второго возраста, молодые мужчины и женщины проходят обследование, которое позволяет выбрать наиболее подходящего партнера из огромной компьютерной базы. Далее на знакомство, общение и совместное проживание им дается срок, равный трем женским овуляционным циклам. Если за это время не наступает беременность, то партнеров меняют. Если же на протяжении года ни одни подобные взаимоотношения не приводят к зачатию, то бесплодную единицу убирают из базы репродукции. А если все проходит успешно, то последующие годы вплоть до тридцати шести лет пара каждые два-три года может давать обществу новую жизнь.

В редком случае, если женщина принимает решение оставить ребенка, то за ней устанавливается особый контроль. Специалисты Центра Выхаживания первые два года еженедельно контролируют степень развития малыша. В случае сильного отставания от сверстников принимаются меры по изъятию. Если же все идет по плану, то по прошествии двух лет специалистов Центра Выхаживания сменяют специалисты Центра Воспитания.

В более старшем возрасте ребенок обязан посещать школу и курсы ООС. Ближе к первому двенадцатилетию он сдает экзамены по основным предметам и обязан определиться с направлением профессиональной деятельности. Как правило, дальнейшее продвижение таких детей по социальной лестнице было затруднено. В наиболее престижных и интересных профессиях предпочтение отдавается тем, кто взращен Центром Воспитания – таким был компенсаторный механизм со стороны коллективного общества в ответ на проявление слабости и примитивизма матери. “Домашним” же, как правило, приходилось довольствоваться низкоранговыми профессиями. Такой была плата за детство, проведенное в семье.

Третий период считается самым продуктивным в работе. Именно в этом возрасте люди, уже освобожденные от бремени отношений, вынашивания и воспитания детей, имеют богатый трудовой стаж и могут полностью сосредоточиться на работе. Этакий “средний” класс по меркам давних поколений.

Следующий этап вплоть до шестидесяти считается возрастом зрелости и мастерства. В это время важнейшей задачей человека является передача своих знаний и опыта более молодому поколению. Особо отличившимся и заслуженным членам общества уже можно вступать в Наблюдательный Совет – территориальный орган управления, а самые выдающиеся и ярчайшие умы получают приглашение в Коллективиум – высший орган власти всего человеческого общества. Этих людей не встретишь на улице и мало кто видел их вживую, но по видеорядам на экранах о них известно каждому. Именно они рассказывают об Основах Общественного Строя, говорят о прошлом, ставят великие цели в будущем и, конечно же, занимаются повседневным управлением. Сколько их – никто не знает. Но с самого детства известно, что попасть в их число может каждый – надо лишь самоотверженно работать на благо общества и быть верным идеалам коллективизма.

После шестидесяти и до семидесяти двух наступает период благодарности. Люди, дожившие до этих лет, получают возможность не работать и спокойно провести старость. Считается, что таким образом общество благодарит их за вклад на пути к общей цели. Большинство из переселяется в специальные закрытые пансионаты, где старики проводит время с себе подобными, занимаясь прогулками, активными играми и какой-нибудь несложной работой. Впрочем, такому человеку, обладающему особыми заслугами или уникальными навыками, позволяется работать на прежнем месте либо, находясь в своем жилище. В любом случае такой член сообщества занимается чем-то полезным для общего блага.

После семидесяти двух наступает пора Безмятежности. Люди в этом возрасте становятся максимально удалены от общественной жизни. Времяпрепровождение в пансионатах ограничивается прогулками и беседами с ровесниками. В то же время любой желающий может воспользоваться эвтаназией в целях экономии ресурсов для будущих поколений. Одиночек, живущих самостоятельно в таком возрасте, ждет еженедельное посещение наблюдателя, который определяет внешний вид и умственные способности старика. Если наблюдатель решит, что человек нуждается в помощи, недееспособен или может нанести себе вред, то его забирают в пансионат.

Несмотря на то, что статистика утверждает, будто средняя продолжительность жизни человека нынче восемьдесят четыре года, количество людей, перешагнувших этот рубеж настолько ничтожно, что простому обывателю о них мало что известно. Пожалуй, единственный, о ком знает каждый – это Роберт – член Коллективиума, который чаще других появляется в роликах на экране. Диктор называет его «проводником поколений». Появляется Роберт редко, но при этом служит своеобразным подтверждением того, что человечество на верном пути.

– Я прожил долгую жизнь. В свои восемьдесят девять лет я могу быть горд за тех, кого сейчас нет с нами. Я испытываю невероятный трепет от мысли, что мы с ними жили в одно время, дышали одним воздухом и шли одной дорогой. И так же я горд, что живу в одно время с вами – поколением будущего, – говорил он. – Впереди у человечества большой путь и великие задачи, которые оно непременно осилит. Я верю в вас, мои друзья! Однажды мы с вами еще встретимся в звездах!

Каждое из поколений воспринимало эти слова на свой счет и продолжало ещё больше верить в идеалы коллективизма.

Большие настенные час отбили полдень, замолчали, еще на минуту в коридоре повисла гробовая тишина.

– Пройдемте со мной! – раздался вдруг звонкий голос медсестры, монотонно отчеканивая каждый слог сидящему у стены человеку.

Он почувствовал ее приближение уже заранее и охотно встал. Медсестра развернулась на месте и быстро, мелкими шажками, будто бы не поднимая ног, заскользила по белому кафелю пола. Пройдя несколько десятков шагов и свернув за угол, эти ноги остановились возле кабинета с номером сто девять.

Спал он сегодня плохо. До самого утра мысли не давали покоя. Казалось бы, надо радоваться новому этапу жизни, но почему-то было очень тревожно.

– Вас ожидают, – безучастно бросила медсестра и удалилась.

Он открыл дверь и вошел. Внутри небольшого медицинского кабинета стоял огромный письменный стол, за которым величественно восседал пожилой мужчина в очках. День только недавно начался, но доктор уже выглядел помятым и уставшим. Он с некоторым напряжением копошился в стопке бумаг, высящейся на краю стола.

– Ваше имя, молодой человек? – спросил врач, не поднимая глаз на вошедшего и продолжая слюнявыми пальцами перебирать стопку.

– Марк. Личный номер – две тысячи сто шестнадцать.

Доктор на мгновение остановился, что-то пометил в тетради и принялся дальше перебирать стопку. В какое-то мгновение он нашел то, что искал и с неким удовлетворением сунул лист бумаги в выдвинутый ящик стола. Захлопнув его, доктор взял папку из стопки таких же, лежащих уже на другом краю, полистал и быстро скользнул равнодушным взглядом по стоявшему у двери человеку в оранжевой юниорской толстовке с капюшоном:

– Знаете ли вы что-нибудь о своём здоровье?

Марк напрягся. Доктор уловил это и расплылся в наигранной улыбке:

– Вам очень повезло, так сказать. Я встречал многих пациентов с хорошими данными, но такие как у вас вижу крайне редко. Из тридцати пяти пунктов у вас нет ни одного показателя, который мог бы заставить комиссию усомниться. Поэтому, даже несмотря на отсутствие каких-то особых заслуг перед обществом и вашу, так сказать, детскую биографию, Комитет одобрил вас, как носителя хорошей генетики. Это значит, что у вас будет возможность выбора половой партнерши.

Бросив взгляд в бумаги, доктор добавил:

– Более того, они решили, что вы сможете выбрать себе женщину из высшей категории. Чтобы вы понимали степень доверия, проявленного к вам, поясню. В моей практике за два десятка лет работы на этом месте, таких случаев меньше, чем пальцев на одной руке. Поэтому кредит доверия, выданный вам Комитетом, следует вернуть с отдачей. Впрочем, вас еще проинструктируют дополнительно.

Марк долго готовился к этому дню. Он очень волновался и переживал, что может не прийтись по нраву другому человеку – девушке, которой еще не знал и которая также сейчас где-то проходит подготовку. Но, в конце концов, утомлённый долгим ожиданием Марк уже смирился с тем, что в конечном итоге он вообще может не подойти по каким-то параметрам и выпасть из программы репродукции.

Сейчас же ситуация разворачивалась иначе. Если мужчину признают носителем хорошей генетики, то у него появляется право выбора партнерши из нескольких вариантов.

– Вам даётся выбор, но вы сильно не обольщайтесь. Выбор из трех кандидаток. Сейчас комиссия проводит отбор. Вам будет предоставлено небольшое описание каждой из них. О внешности вам знать не обязательно. Да и это не имеет никакого отношения к той задаче, которая стоит перед вами. Вы ведь помните, что говорят Основы Общественного Строя о репродукции?

– Да. Человек схож с яблоком. Оболочка ничего не значит – она временна и нужна лишь для хранения семени. Семя, попав в благодатную почву, даст новые плоды.

– Верно. Комиссия сочла, что ваше семя будет хорошим. Выбор партнерши – это всего лишь выбор места, куда упадет это семя. А почва практически везде одинакова.

На минуту в помещении воцарилась тишина. Доктор самодовольно смотрел на Марка, пытаясь уловить, насколько тот понял смысл сказанного. Марк, конечно же понял все. И метафору, и эту вульгарную отсылку. Но сознание разорвалось миллионом вопросов о том, какой будет выбранная им партнерша и что будет дальше.

– Пока отправляйтесь домой. Я назначаю вам курсы подготовки к репродукции. Всего восемь занятий. Будете посещать два раза в неделю. Потом экзамен. Если все пройдет хорошо, встретимся через месяц. Тогда сможете выбрать партнершу и получите дальнейшие указания. А пока можете идти. И передайте медсестре снаружи, чтобы зашла ко мне, – улыбнулся доктор и небрежным взмахом ладони торопливо указал Марку на выход.

Глава 3. Крыса

В половину шестого утра сонный, сжавшийся едва ли не в комок, человек спускался по широким ступенькам глубоко под землю. Стены лестницы были выложены крупной серой плиткой. При слабом освещении под определенным углом эта плитка могла показаться зеркальной. Марк, поймав нужный угол, остановился и посмотрел в отражение. Перед ним стоял мелкий, вывернутый кривизной падающего света, невзрачный человечек в желто-оранжевой форме. Светоотражатели на груди, спине, локтях и коленях отдавали бликами. Маленький, бесформенный, со сверкающими пятнами уродец совсем не казался ему тем самым носителем хорошей генетики. Этот диссонанс резал глаз. Вот уже третий день его голову занимали бесконечные мысли о процессе репродукции. Спросить было не у кого. В рабочем коллективе такие разговоры не поощрялись, а задать вопрос незнакомому человеку казалось чем-то невообразимо пугающим, поэтому приходилось вариться самому в этом пугающем грядущем событии.

Ступени, по которым спускался Марк, вели к техническому входу в одну из веток метро. Он жил рядом и поэтому приходил на работу одним из первых. Его задачей был обход участка тоннеля и осмотр путей перед утренним запуском линии.

Поезда начинали ходить в семь часов. Весь город оживал, станции открывались, впуская в себя тысячи жителей, стремящихся начать новый день, который станет очередной вехой на пути к великому Зениту. Все находилось в движении. Люди толкались, сопели, вздыхали, но не разговаривали друг с другом. А если же случайно встречались взглядами, то тут же опускали глаза вниз и погружались в мысли. Один гражданин бормотал себе под нос знакомые фразы из курса ООС, другой руками в воздухе рисовал невидимые формулы, а третий молча стоял, организованно вытянув руки по швам. В течение пары часов все стихало, людей становилось меньше в разы, а поезда начинали ходить гораздо реже – город погружался в большую кипучую деятельность. Инженеры изобретали, космонавты готовились к полетам, рабочие трудились на стройках, учителя давали знания детям, медики лечили, биологи и химики ставили эксперименты, а большие умы планировали дальнейшее движение человечества к звездам. Вечером утренняя картина повторялась. Лишь с той разницей, что «угрюмых вагонов» становилось больше. Редко кто спорил или громко разговаривал. Уставшие люди возвращались домой.

До запуска метро у Марка было чуть более часа, чтобы осмотреть свой небольшой участок. На станции «Площадь Третьего Тысячелетия» он включал большой ручной фонарь, надевал на спину герметичный рюкзак, сообщал диспетчеру по рации, что выходит, и отправлялся на осмотр. Первостепенной задачей был осмотр электрики. В местах соединения пучков проводов устанавливались распределительные ящики. В этих ящиках было слабое место – решетки для вентиляции. Несмотря на то, что они изготовлены из металла, крысы расширяли проемы между тонкими прутьями и устраивали внутри гнезда. Марка поражала их способность с легкостью вскрывать и повреждать железные коробки. Как бы это ни было удивительным, но при всех своих достижениях, человечество так и не смогло победить крыс. Они селились в труднодоступных местах, образовывая целые колонии и создавая свою систему оповещения при приближении врагов, и при любой возможности стремились отвоевать у человека клочок территории. Мерзкие твари, однако, нужно отдать им должное – не самые глупые в экосистеме. Но больше всего Марка поражала их способность с легкостью вскрывать и повреждать металлические коробки.

На участке до следующей станции – «Четверть Восьмого» – было шесть таких ящиков. Крысы здесь попадались редко. Данный участок находился недалеко от центра, поэтому следили за ним более пристально. Тем более на этой ветке метро несколько лет назад производился капитальный ремонт. Были устранены все отверстия, замурованы ниши и установлены ловушки.

Марк привычным движением забросил рюкзак на плечи, надел резиновые перчатки, поправил поясную сумку и, включив фонарик, проговорил в рацию:

– Девятьсот пятнадцатый, выхожу от ПТТ к ЧВ. Расчетное время – двадцать минут.

После небольшого молчания рация зашипела и раздался голос диспетчера:

– Принято. Ожидаем.

Дождавшись ответа, Марк положил рацию в поясную сумку, прыгнул на пути и пошел в темноту.

Луч мощного фонаря светил на десятки метров. Идти было легко. Шпалы лежали друг от друга как раз на расстоянии человеческого шага. До следующей станции таких шпал было тысяча двести. Марк, долгое время изучавший метро теоретически, а потом уже и на практике исходив этот участок, мог пройти его с закрытыми глазами.

Первый распределительный ящик показался довольно быстро. Позади еще виднелся свет станции. Марк быстро скользнул лучом по проводам в разные стороны, присел и осмотрел коробку. Следов крыс не было. Что, впрочем, вполне ожидаемо.

Он поднялся и пошел дальше. На второй коробке паутина оказалась настолько большой и старой, что Марк даже не стал наклоняться и осматривать ящик. Тут давно никого не было… Удивительные создания эти пауки. Живут в одиночку в кромешной тьме, плетут свою паутину и спят до тех пор, пока в их западню не попадется бедное насекомое. Как только пауки выжили?

Третья коробка была старой и уже поврежденной крысами, поэтому возле нее стояли ловушки.

“Надо оформить заявку на замену” – подумал Марк, глядя на сильно покореженный металлический ящик. Ловушки оказались пусты, а приманки не тронуты.

Следующие два ящика так же были пусты. За последний – шестой – Марк уже не переживал. Там уже виднелся свет следующей станции. Крысы его побаивались и поэтому редко селились так близко к людям

На станции «Четверть Восьмого» Марк достал рацию и медленно проговорил:

– Девятьсот пятнадцатый, прибыл на ЧВ. Все чисто.

– Принято. Сообщите о дальнейших действиях, – шипел диспетчер в ответ.

По регламенту после осмотра полагалось сделать небольшой перерыв. Марк прошел путь быстрее, чем планировал, поэтому позволил себе прилечь на одну из скамеек посреди платформы. В это время станция еще совершенно пуста. Всего меньше, чем через час она распахнет свои двери и впустит в себя сотни человек одновременно. Но пока можно насладиться тишиной и осмотреться.

Станция «Четверть Восьмого» считалась одной из самых красивых в городе, хотя и была едва ли не старейшей. По одним рассказам она так названа в честь времени начала работ по строительству станции, по другим утверждалось, что именно в это время родился один из великих создателей коллективизма и Председатель первого Коллективиума – Мантермейт. Некоторые пытались искать корни названия в древних мертвых языках, а иные все объясняли расположением звезд. Так или иначе при всей доступности знаний история происхождения названий станций была тем редким предметом бытовых споров и обсуждений, который еще оставался у людей.

Стены «Четверти Восьмого» были покрыты огромным количеством фресок и картин с различными сюжетами. Создавалось впечатление, будто десятки художников в разное время работали над всем этим огромным произведением. В картинах преобладал космос. Всюду были изображения звездных систем, космических кораблей, далеких планет, солнечных протуберанцев и черных дыр. Местами проступали сцены из повседневной жизни людей разных профессий. И все участники этих сцен улыбались. Улыбались доктора, ученые, строители, машинисты, шахтеры, длинноногая балерина в изящной белой пачке и многие-многие другие.

“На картинах изображены все люди, кроме таких, как я. Разнорабочий… Почему о нас всегда забывают? Если вдруг я вовремя не уничтожу крысу, и она сожрет провода, то остановится вся линия. Пока будут восстанавливать движение, вся эта толпа будет покорно стоять и ждать на перроне. И не будет космических полетов и великих открытий, не будет красивых картинок, останутся лишь недовольные вздохи и возмущения. А если линия метро будет работать исправно, то никто не заметит и спасибо не скажет. А сколько еще нас таких в незаметных для чужих глаз профессиях? Или, например, убран мусор – это считается нормой. Стоит лишь мусорщику чуть отвлечься или не успеть, так каждый норовит ткнуть его носом в малейший клочок бумаги, лежащий на земле. Получается, что есть вещи, которые можно заметить только, если произошло какое-то событие. А нет события, то и вещей этих как бы нет”.

Лежа на скамейке, Марк размышлял и рассматривал фрески. Из рации послышалось шипение:

– Это девятьсот пятнадцатый. Готовы продолжить?

Марк вскочил и ответил:

– Готов. Выхожу от ЧВ к ОН. Расчетное время – тридцать минут.

– Принято. Ожидаем, – давала добро рация.

Перегон от «Четверти Восьмого» до следующей станции «Объект Наблюдения» был больше предыдущего – тысяча восемьсот шпал. Марк спрыгнул на пути и шагнул в темноту. До открытия метро оставалось сорок минут. Если повезет, он справится быстрее.

Первые три ящика оказались пусты и исправны. Между четвертым и пятым он подошел к трещине в стене. Достав штангенциркуль, Марк измерил ее ширину в нескольких местах. Пометив в блокнот данные, попытался заглянуть внутрь, чтобы определить глубину.

Эта трещина появилась несколько месяцев назад. Первые несколько дней она прогрессировала, а потом перестала расти. Диспетчер сказал, что ширина в пределах допустимой нормы, но попросил проводить регулярные измерения. Пока на безопасность конструкции щель не влияла, но сквозь эти несколько сантиметров темного разлома уже вполне могли просачиваться грызуны.

Возле пятого ящика Марк напрягся. На полу лежал крысиный помет. Ящик цел, проводка вокруг тоже. “Надо поставить ловушки” – подумал Марк и сделал пометку в блокнот.

Дальше шел медленно. Внимательно осматривая каждый угол тоннеля, он искал следы присутствия крыс. Луч фонаря скользил по полу слева направо и обратно. Кое-где падающие с арочного свода тоннеля капли конденсата отзывались гулким эхом в этом, леденящем душу, месте. Этот участок Марк не любил. В нем не было ничего особенного, но находился он дальше иных от обеих станций, что создавало ощущение закрытого пространства, собственной ничтожности и вызывало непонятный бессознательный страх. Обычно здесь он ускорял шаг и проходил, как можно скорее.

Подходя к шестому ящику, Марк вспомнил, что за ним стоит ловушка. Пару недель назад он видел здесь мертвую крысу и после этого установил устройство. Выглядело оно, как большая мышеловка. Крыса пыталась съесть приманку, цепляя стопор пружины. Пружина выпрямлялась, и механизм срабатывал за доли секунды. Как правило, оставалось только достать мертвого грызуна, положить в герметичный рюкзак за спиной, поставить крысоловку обратно и пойти дальше. Если крыса оставалась живой, то обходчик использовал специальный газовый пистолет. Он надевал противогаз и нажатием на курок выпускал на несколько метров струйку парализующего газа в сторону объекта атаки. Достаточно нескольких секунд, чтобы крыса переставала шевелиться.

В этот раз так и произошло. Ловушка сработала. Рядом с ней без движения лежало животное. Марк присел на корточки, положил фонарик так, чтобы он освещал, как можно больше пространства, и снял с пояса специальный захват. Рукоятью инструмента он ткнул в крысу – та не подавала признаков жизни. Отложив прибор в сторону, Марк потянулся к ловушке.

Аккуратно прижимая одной ладонью основание, он взялся за прижимной механизм. В таких случаях следовало сперва применить парализующий газ для подстраховки, но баллончик лежал в рюкзаке, а что-то внутри заставляло поторопиться. Вдруг Марк ощутил адскую боль и, вскрикнув, отскочил в сторону, споткнулся о рельсы и упал. Поясная сумка соскочила, ее содержимое рассыпалось по полу. Теплая жидкость начала заливать руку. А рядом раздался визг. В свете фонаря Марк отчетливо увидел ожившую крысу, которая металась, словно бешеная.

– Укусила, сволочь! – завопил Марк. – А!..

Ноги стали ватными, голова закружилось, ладонь уже плавала в крови внутри перчатки. Крыса дергалась, металась, издавая страшные звуки. На секунду затихнув, она начала отгрызать себе лапу. Тело сковало оцепенение. Марк не мог ничего с собой поделать. Шокированный происходящим, он испытывал вместе с тем ужасную досаду, что поступил так опрометчиво. Но больше всего пугало то, с каким остервенением маленькое животное отгрызает свою плоть, чтобы выжить.

Второй рукой Марк полез в лежащую на полу сумку. Она оказалась пуста. Спустя некоторое время он нащупал запасной фонарик и аптечку. Уже не обращая внимания на крысу, вынул шприц и вогнал его со всего размаху в предплечье – должно помочь. Сняв перчатку, начал поливать руку жидкостью из небольшого флакона. Боль сразу прошла. На перепонке между большим и указательным пальцем правой руки зияли рваные раны.

“Грубо! Так грубо нарушить регламент и тут же поплатиться! Ну как можно было поступить так нелепо?” – злился на себя Марк. Категорически запрещено касаться руками животного. Пусть даже мертвого и в перчатках. Конечно, препарат поможет в девяноста пяти процентах случаев. Правда, остается еще пять на индивидуальную реакцию организма. Но больше всего Марк боялся даже не возможного заражения, а того, что придется доложить диспетчеру о случившемся, а тот в свою очередь доведет это до медицинского отдела. Там обязательно назначат обследование и вопрос репродукции придется отложить еще на несколько месяцев. За проявленную халатность Марк получит выговор в личное дело. А с ним о выборе партнерши, да еще из самых выдающихся, можно забыть. От этих мыслей стало тошно. Накатила волна злости на эту проклятую крысу. Марк хотел вскочить и растоптать ее, но зверек уже убежал. В прижимном механизме осталась лишь небольшая окровавленная лапка.

Весь оставшийся путь Марк думал о том, как доложить диспетчеру. Не сообщать нельзя. Кто-нибудь обнаружит в тоннели следы крови. Сделают анализ и сразу поймут, чья. А дальше за сокрытие халатности на рабочем месте последствия будут гораздо серьезнее. Но и рассказать о случившемся выглядело полнейшим крахом его надежд. Так, быстрым шагом, не проверяя остальные ящики, он дошел до конца тоннеля. Оставалось только сообщить диспетчеру. Марк сделал последние шаги, снял с пояса рацию и сказал:

– Девятьсот пятнадцатый, прибыл на ОН. Чисто…

– Принято! Вы свободны. Вечером вас сменят. Мне передали, что в девятнадцать ноль-ноль вас ожидают на курсах репродукции.

Марк сперва с облегчением вздохнул, а потом вдруг с ужасом подумал о том, что сменщик наверняка обнаружит следы крови и сообщит диспетчеру. Тот вызовет службу безопасности и кого-то из медицинского персонала. Затем сделают анализ крови и обнаружат, что ее оставил работник метрополитена. Дальше начнется разбирательство и Марка на глазах у всех уведут прямо с курсов. А после могут даже посадить в тюрьму. Что-то более страшное вообразить сложно.

Рука уже не болела – подействовали кровоостанавливающее и анестезия. Но сердце лихорадочно колотилось. Марк лег на скамейку и закрыл глаза, наслаждаясь последними мгновениями тишины. До открытия станции оставалось пятнадцать минут.

Глава 4. Эволюция

Днем не спалось. После утреннего осмотра обходчику полагался сон. Вечерняя смена длилась, как правило, дольше. Помимо осмотров делался мелкий ремонт на путях и станции, проводились планерки, подавались заявки на подлежащие замене детали, обсуждались графики и планы модернизаций. Сегодня Марка отпустили на вечерние курсы.

Занятия проводились в одном из небольших учебных заведений на востоке города. Чтобы добраться вовремя пришлось выйти за два часа до начала лекции. Головное здание института представляло собой скромную пятиэтажную постройку в виде прямого угла с одинаковыми лучами. Во внутреннем дворике стояло квадратное здание такой же высоты. На каждой из его четырех сторон виднелось по одной входной двери. Марк быстро нашел ту, над которой висела табличка с надписью “Курсы репродукции”, и стал в конец небольшой очереди. Он приехал заранее, поэтому после проверки данных у охранника на входе, попал в практически пустую аудиторию и выбрал место в конце зала. Следующие полчаса прибывали другие слушатели. Марк, ожидавший увидеть тех самых парней в красивых комбинезонах с экранов, работающих над приближением Зенита, был огорчен, что весь зал заполнили такие же простые рабочие, как и он сам.

Когда все собрались, в аудиторию вошел лектор. Седовласый, сухой, лет около шестидесяти, облаченный в старый, повидавший жизнь, но подчеркивающий превосходство своего владельца, костюм. Лектор быстро оглядел слушателей, затем на несколько секунд задержав взгляд на пустых первых рядах удовлетворительно кивнул.

Во всех учебных учебных заведениях существовало негласное правило: если количество посадочных мест больше количества сидящих, то рассаживаться следовало так, чтобы между людьми не оставалось свободного пространства. Месторасположение неважно, значение имел только принцип посадки. Подобный принцип назывался “чувством локтя”. Каждый сидящий обязательно должен ощущать близкое присутствие другого члена коллектива. Тоже самое касалось и стоячего положения. Попадая в пространство, где присутствует больше двух человек, хорошим тоном считалось находиться в максимальной доступности к ним. Считалось, что такая близость позволяет лучше усваивать идеи коллективизма. Естественно, впитавшие с детства подобные идеи люди привыкали к такой рассадке и неосознанно использовали ее в дальнейшей взрослой жизни.

Но больше всего в подобной практике Марка забавляла расстановка пассажиров в метро. Не раз, оставаясь после утреннего обхода, он наблюдал одну и ту же картину. Как только открывались двери станции, и первый человек занимал на платформе нужное ему место, остальные тотчас же устремлялась вслед за ним. А следующие последовательно напирали сзади. В итоге люди толпились в ожидании поезда, задевая друг друга локтями и наплечными сумками, недовольно и демонстративно вздыхая, но при этом не отходя в сторону. Другая же часть платформы при этом оставалось пустой. Затем прибывал поезд, и вся эта толпа устремлялась вовнутрь. Если же вагон уже занят людьми с предыдущих станций, то ожидающие с платформы молча и согласованно переходили в следующий. Таким образом люди с разных станций зачастую ехали отдельно друг от друга и редко пересекались.

Лектор расположился у высокой кафедры, раскрыл портфель и, надвинув на нос очки, стал что-то искать в нем. Удовлетворительно выдохнув, он достал лист бумаги и, поставив сумку на пол, дважды кашлянул. Поймав голосом нужную ноту, лектор поднял глаза на сидящих слушателей и медленно заговорил монотонным голосом:

– Итак, господа! Прежде, чем мы с вами начнем, необходимо немного углубиться в историю человеческих взаимоотношений в целом. Как вы все знаете, в начале тысячелетия человечество переживало подъем – скачок, которого оно не видывало прежде. Изменения, копившиеся долгое время, дали свои плоды. После столетий войн, революций, разделения мира на блоки и альянсы, религиозные догмы и учения, после веков порабощения и эксплуатации наступил период стабильности. Человеческая цивилизация вошла в период бурного технологического и демографического роста. И ознаменовалась эта эпоха идеями индивидуализма.

Лектор сделал паузу, внимательно осмотрев аудиторию, а затем снова бросил взгляд на лист бумаги и продолжил:

– О каких же идеалах идет речь? В первую очередь обратим внимание на так называемый “Культ “Я””. Если же ранее для того, чтобы выжить, человечество объединялось в группы и делало ставку на общее благо – от первобытных людей, собиравшихся в племена до более поздних государственных образований, то в этот период идеи собственной значимости поглотили мир. Нельзя отрицать, что в них не было рационального зерна. Но человеческое сознание на тот момент не эволюционировало до такой степени, чтобы понять эти идеи и обернуть себе во благо.

Вместо этого идеи возвели в абсолют и извратили. Например, одним из базовых столпов цивилизации, помимо кооперации, является коммуникации. На тот момент – в начале третьего тысячелетия – практически каждый человек имел средства персональной коммуникации, подключенные к глобальной информационной сети. Казалось бы, на новом витке эволюционного развития, при кратно возросшей скорости коммуникации, индустриализации, демографическом росте и открывшихся новых горизонтах, логично ставить задачи космического масштаба и направлять все свои усилия для их решения. Но, повторюсь, общественное сознание не поспевало за развитием внешнего мира, оставаясь довольно примитивным. Средствами персональной коммуникации люди пользовались не для восхождения на новые ступени эволюции, а для удовлетворения низменных эгоистических потребностей. Вместо обмена технической информацией люди передавали друг другу картинки, вместо изучения наук использовали глобальную сеть для просмотра низкопробных видеоизображений. Имея доступ к большинству библиотек мира, они предпочитали читать и слушать короткие опусы новоиспеченных шарлатанов, возомнивших себя профессионалами, не замечая, как их повседневность наполнилась противоречиями. К примеру, вместо развития своего умственного и физического потенциала, о чем говорили эти самые индивидуалистические идеи, люди занимались развитием своих вымышленных образов в глобальной информационной сети. Только представьте на секунду: люди совершали какое-то обыденное дело вроде питания или работы, делали фотографический снимок этого действия, а затем размещали в своей электронной карточке, добавляя несколько несвязных слов. Если ранее общественными ориентирами считались мыслители, писатели, первооткрыватели, ученые и исследователи, то в тот период героями стали страдальцы, всевозможные кривляки и позеры. Это сейчас таких несчастных заключают в психиатрическую лечебницу, а тогда они были идолами миллионов.

Последующие двести лет идиотизма и кретинизма историкам предстоит изучать еще долго. За это время у человечества произошел сильный откат: были потеряны многие технологии и знания, утрачены тысячи научных трудов. Конечно, сейчас мы ушли далеко вперед, но, кто знает, как могла бы повернуться история человечества, если бы не этот пропущенное звено и первый за миллионы лет период регресса.

Аудитория внимательно и скрупулезно переваривала сказанное лектором. Все это каждый из них слышал множество раз от преподавателей и с многочисленных экранов, установленных в общественных местах. И каждый раз в голове не укладывалось, как можно, имея такие возможности и потенциал, совершенно бессмысленно и бездарно их растратить. После подобных мыслей оставалось только выдохнуть и порадоваться, что средства персональной коммуникации запрещены, глобальная сеть содержит только нужную техническую и социально-значимую информацию, а светлое будущие в надежных руках Коллективиума, состоящего из самых выдающихся людей.

– Продолжаем, – лектор поднял очки, протер глаза и взял другой лист из своей сумки. – Теперь подойдем к основной теме. Как вы уже знаете, процесс репродукции на протяжении всей истории человечества претерпевал изменения. Изначально женщина, будучи физически более слабой и уязвимой, для создания потомства выбирала самого сильного из доступных ей особей мужского пола. Этот принцип заимствован из животного мира и являлся наиболее оптимальным на определенном этапе развития человеческого вида.

Более сильная мужская особь успешнее конкурировала с другими и давала большие шансы на защиту и выживание своего потомства. Долгое время основным критерием выбора являлись физические данные. Со временем этот параметр отошел на второй план. Определяющими факторами стали социальный статус, а в некоторых, наиболее развитых системах, уровень интеллектуального развития. В процессе эволюции человечества окружающая его среда менялась. Одним из самых влияющих факторов стало развитие медицины и улучшение условий жизни. Это позволило снизить детскую смертность. Если раньше женщины рожали в среднем от пяти до десяти детей в течение своего репродуктивного возраста, то со временем эта цифра упала до одного-двух, что не обеспечивало нормальный естественной рост популяции, необходимый для ее развития.

В этот же период возросло количество женщин, отказывающихся от участия в репродуктивном цикле. Поддавшись идеям индивидуализма, они выпадали из общей цепочки. Такая особь рождалась, потребляла блага, производимые другими, и, не компенсировав обществу энергетические затраты на нее, умирала.

Если первый этап, в котором мужская особь была крайне важна для продолжения потомства, можно охарактеризовать доминирующим положением мужчин, то с приходом эпохи индивидуализма, их роль сильно снизилась. Имея возможность самостоятельно обеспечивать ресурсами свое потомство, если такое имелось, женские особи стали сосредотачиваться на ложных эгоцентрических идеях. Освободившись от многовекового, как они считали, мужского гнета, женщины пустили свои силы и энергию не на всеобщее благо, а на так называемый “свой внутренний мир”. Вместо объединения они выбирали путь “подчеркивания своей индивидуальности”. Каждая старалась выглядеть и вести себя отличнее от других особей, не обращая внимания на то, как в этом стремлении они становятся копиями друг друга. И, если сейчас, победив глупые предрассудки индивидуализма, мы считаем похожесть на других нормой, то тогда люди боялись этого, как огня.

Аудитория засмеялась. Выросшие на идеалах коллективизма, они видели абсурдным убегать от похожести, заданной самой природой и при этом все равно быть одинаковыми в этих попытках убежать. Неужели тогда так сложно было признать это естество и гордиться им?

Преподаватель тоже улыбнулся. Его прием сработал. После долгого монолога люди встрепенулись, контакт с аудиторией установился. Лектор продолжил:

– Как мы уже говорили, в этот период роль мужчины свелась к удобному сырьевому придатку. В партнеры выбирался тот, чей социальный статус был выше среди доступных особей. Пользуясь природной слабостью и вожделением женского тела, такой бедолага привязывался, а потом и законодательно связывался по рукам и ногам, добровольно вступая в обязательства содержать женщину и ее потомство. Дошло до того, что законы в защиту прав человека были переписаны таким образом, что права мужчин оказались в значительной степени урезаны. А если кто-то возмущался этому, на него сразу обрушивалась вся мощь общественного порицания.

Аудитория недовольно загудела. Лектор дал прокатиться волне негодования и продолжил:

– Резко снизившаяся общественная роль мужской части населения, не говоря уже о количественной диспропорции между полами после ряда длительных войн, привела к тому, что воспитанием детей занимались, по большей части, женщины. А это, в свою очередь, привело к появлению огромного количества лиц мужского пола, копирующих женскую модель поведения. В совокупности с тотальным контролем это привело к плачевным последствиям. Любая деятельность должна была проходить через фильтр женского одобрения. Женщина определяла, во что мальчик одет, чем питается, что изучает, с кем общается и чем будет заниматься в жизни. После того, как ребенок взрослел, роль матери ему заменяла партнерша, именуемая женой. Такой дисбаланс стал причиной появления полностью инфантильных мужчин, что, в свою очередь, привело к периоду длительного регресса.

Понадобились долгие годы и труды многих последующих поколений, чтобы это исправить. Теперь партнера сам себе никто не выбирает. Теперь это решает не каждый отдельный мужчина или женщина, а мудрый коллектив через медицинскую систему, учитывающую все факторы. Ведь, как мы знаем, коллективное сознательное выше индивидуального бессознательного.

На этих словах лектор отложил листы бумаги и снял очки. По-видимому, официальная часть подошла к концу.

– Женщины примитивны, – заявил преподаватель. – Помните об этом, когда вступаете в контакт с ними. Этому есть разумное научное обоснование.

Мозг женщины в среднем на двадцать процентов меньше мозга мужчины. Ни у одного ныне живущего вида на планете нет такого различия между самцами и самками. Физически они также гораздо слабее. Согласно статистике, женщины в три с половиной раза чаще склонны к примитивизму. И все это из-за несовершенства женского тела. Природа создала его только для репродукции. Если у мужчины гормональный фон на протяжении тысячелетий был стабилен, то у женщин долгое время он непостоянен. И только последние десятилетия, благодаря достижениям наших ученых, появилась возможность хоть как-то нивелировать эту разницу.

Пройдет еще немало времени, прежде чем женщины эволюционируют, взойдут с нами на одну ступень и станут достойными членами общества. А пока вам необходимо изучить особенности их поведения и мировосприятия, чтобы успешно с ними взаимодействовать. Записывайте!

Лектор внимательно осмотрел сидящих в огромной аудитории и медленно продолжил:

– Номер один. Женский мозг на двадцать процентов меньше мужского и имеет на пятьдесят процентов меньше нейронных связей.

Аудитория стонала, сопела и записывала.

– Пункт два. Физическая неполноценность. Женщина априори слабее мужчины. Записали?

Слушатели закивали. Преподаватель продолжил:

– Третье. Возможно резкое изменение гормонального фона. Перепады настроения. Точка… Четвертое. Невозможность построения логических связей. Необходимо более длительное обучение. Пятое…

Лектор продолжал говорить о критических различиях между мужчиной и женщиной. Но Марк его не слушал. Он думал о своей матери. Она совсем не была такой, какой описывал женщин ведущий курсов. Наоборот, она была самым умным и эрудированным человеком среди всех, кого он встречал в своей короткой и серой жизни. Необыкновенной красоты женщина с теплым и добрым сердцем. Ее часто за глаза обвиняли в примитивизме, но иначе она не могла. Она работала врачом и могла проявить сочувствие и эмпатию к любому, попавшему к ней на приём. Пациенты, выросшие в обществе, где запрещены близкие связи, помимо рабочих, инстинктивно тянулись к ней, чтобы хоть чуточку напитаться той материнской любовью, которой им не хватало.

– Что вас тревожит? – спрашивала она человека, пришедшего с производственной травмой или обыкновенной простудой.

Люди пугались и отнекивались. Другие делали вид, что не слышат или не понимают вопрос. Тогда она повторяла и кивком головы приглашала сесть в кресло. Пациент, стоящий перед официальным представителем коллективного общества, коим она являлась, испытывал робость и покорно садился. Мать легко умела находить общий язык с кем угодно. Постепенно люди открывались ей, с тревожной боязнью озираясь по сторонам, как бы кто не подслушал. Они ррассказывали о своих чувствах, мыслях, страхах и, самое главное, вопросах, которые вызывали внутренние противоречия – то, чем нельзя было поделиться больше ни с кем.

Мать Марка обладала потрясающей чертой, делающей ее идеальным собеседником – умела слушать внимательно и глубоко, задавая такие вопросы по существу, что люди снова пугались, понимая, что в подобном не признавались даже сами себе. Выдав все, они уходили с облегчением, ощущая, как лопается неврозный надрыв, копившийся годами.

Те, кто попадал к ней впервые, потом испытывали страх за проявленную слабость, думая, что наговорили лишнего и теперь за это может наступить расплата. Однако, за ними никто не приходил. Все сказанное в кабинете врача оставалось личной тайной между ним и пациентом. За это мать Марка негласно уважали и делали поблажки, недоступные большинству.

Так ей позволили оставить себе ребенка. По чьей -то протекции специалисты Центра Выхаживания, а потом и Центра Воспитания относились к ней мягче, чем к другим.

Эта женщина не была примитивной, как описывал лектор. Наоборот, казалось, что мама – другое, более развитое, существо, обладающее способностью читать мысли людей, знать их прошлое и предвидеть будущее.

“Интересно, будет ли моя партнерша хоть немного похожа на маму?” – размышлял Марк о девушке, с которой его сведет жизнь всего на несколько недель, примеряя в голове образ будущей партнерши через архетип матери – единственного близкого в его жизни человека.

Дверь в аудиторию приоткрылась. Из нее высунулось лицо. Лектор замолчал и подошел к двери. Весь зал оторвался от записей и с интересом уставился на него. Лицо что-то шепнуло преподавателю на ухо. Тот одобрительно кивнул. Затем дверь закрылась. Лектор вернулся в кафедре и сказал:

– Студент Марк, к вам посетители. Пройдите в коридор, – провел он глазами в поиске нужного слушателя. – Продолжаем занятие.

“Пришли!” – сердце бешено заколотилось. Мгновенный выброс адреналина сковал тело. Ноги не слушались.

“Значит, все. Они все знают. Сменщик нашел кровь. Сейчас будет служебное расследование. В лучшем случае назначат исправительные работы, в худшем дело отправят в суд, а там уже дадут несколько лет тюремного заключения”. Марк на ходу пытался придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение.

Он встал и медленно пошел к выходу, ощущая на спине десятки чужих любопытных взглядов. Сразу за дверью стояло “лицо” – какой-то невзрачный университетский работник. С ним были трое. Два полицейских и один в штатском. Марк сразу понял, зачем они пришли.

Штатский встретился с ним взглядом и сказал тоном, не терпящим возражений:

– Инспектор Гаф. Пройдемте.

Ничего не оставалось, как подчиниться. Инспектор кивком головы поблагодарил “лицо” и пошел к выходу, Марк поплелся следом, замыкали процессию двое полицейских. На улице ждал черный фургон. Похожий на те, в которых патрулируют улицы, но раза в полтора вместительнее. Странно лишь то, что для задержания прислали такой экипаж.

Спустя полчаса молчаливой езды они прибыли к служебному входу Главного Полицейского Управления Эпсилона. Так же молча вышли из фургона, прошли сквозь турникеты, затем через несколько длинных извивающихся коридоров и оказались возле одной из многочисленных одинаковых дверей. Инспектор кивнул полицейским и открыл дверь, приглашая Марка войти внутрь.

В кабинете хищно блестел грубый алюминиевый стол и два железных табурета, прикрученные к полу. Тщательно подбирая слова, Марк все же выдал вопрос:

– Зачем я здесь?

Он сознательно не использовал слово “почему”. В какой-то мере это означало косвенное признание вины. Неважно в чем. Полицейскому только дай повод – найдёт, за что зацепиться. Инспектор пристально посмотрел на него:

– Это касается вашей работы.

Тело Марка снова начало неметь. По спине пробежался холодок. Похоже, они все знают. Инспектор продолжил:

– Где вы находились сегодня с пяти тридцати до семи часов утра?

Марк напрягся, но пытаясь сохранить хладнокровие, ответил:

– В это время я был на рабочем месте: производил обход путей от станции «Площадь Третьего Тысячелетия» до станции «Четверть Восьмого», а потом от нее до станции «Объект Наблюдения».

– Вы были один?

– Да.

– В чем заключается ваша работа?

– В поиске видимых повреждений и профилактике оборудования.

– В чем заключается профилактика?

Марк чувствовал, как инспектор подводит все ближе и ближе.

– Я произвожу осмотр повреждений и сообщаю о них диспетчеру. А он даёт дальнейшие указания. Иногда оборудование повреждают грызуны. В случае их обнаружения обходчику необходимо принять меры по уничтожению.

– Заметили ли вы в этот раз что-нибудь необычное, о чем следует сообщать диспетчеру?

Марк понял, что его загнали в ловушку. Отпираться дальше не было смысла. Это только усугубит ситуацию и надеяться не смягчение приговора не придется. Сделав глубокий вздох, он подробно рассказал инспектору о том, что произошло с ним в тоннеле в это утро и почему он не доложил диспетчеру.

Гаф молча слушал, время от времени глядя на прокушенную крысой руку Марка. Затем достал блокнот и, повторяя вопросы заново, стал что-то в него писать. Вскоре он взял отдельный лист побольше и исписал целиком. Время тянулось бесконечно. После долгой мучительной паузы инспектор устало выдохнул, будто потерял интерес ко всему происходящему:

– Это протокол допроса. Подпишите. Пока вы проходите, как свидетель. У меня нет оснований считать вас подозреваемым.

Марк едва ли не упал со стула, услышав эти слова.

– Как?! Но ведь я же совершил должностное преступление, не доложив о своей халатности диспетчеру.

– Молодой человек, я здесь не для того, чтобы давать оценку ваших действий в соответствии с рабочим регламентом. Пусть этим занимается ваше руководство, – с неким равнодушием выговорил инспектор.

Марк почувствовал огромное облегчение. То, что его мучило весь день, оказалось просто мелочью. Раз полиция спустила этот вопрос на уровень ниже, то, возможно, удастся отделаться дополнительными рабочими часами или даже выговором. Почувствовав, что опасность миновала, Марк набрался смелости и спросил:

– А по какому делу я свидетель?

– Ваш сменщик пропал.

– Как пропал?

– Как именно, нам еще предстоит выяснить. Все, что мы знаем на данный момент, это то, что он вошел в тоннель и не вышел из него. Если вы нам понадобитесь, мы вас вызовем. Ступайте домой. Лейтенант, проводите его! – крикнул Гаф, и в дверь вошел человек в форме.

Второй раз повторять не пришлось. Спустя несколько минут Марк широкими шагами удалялся от Главного Полицейского Управления Эпсилона. Под бурчание прохожих он с улыбкой проталкивался к ближайшему входу в метрополитен, бесконечно прокручивая в голове случившееся. Он никак не мог поверить, что вместо неминуемого ареста на голову свалилась неожиданная свобода.

Глава 5. Муравейник

Ночью не спалось. Вернувшись домой, Марк долго вспоминал события прошедшего дня. Среди других, обычных дней, этот выбивался своей небанальностью настолько, что породил ряд вопросов. Прокручивая их в голове, Марк раз за разом переворачивался на другой бок, открывал и закрывал глаза, в надежде найти ответы.

После нескольких часов блуждания в своем разуме Марк откинулся на спину и уставился в черный проем под потолком. Окном назвать это отверстие можно с большой натяжкой, скорее – форточка. Дом, в котором жил Марк был словно сота в общем человеческом улье. Он имел вид гигантского параллелепипеда длиной в сотню метров и высотой в десять этажей, выкрашенный в яркий оранжевый цвет. С двух противоположных сторон находились входы. Внутри каждого – небольшой холл с лифтом. Сквозь все этажи, кроме первого, на всю длину здания тянулся длинный коридор, по которому, вдоль расположенных по обе стороны квартир, можно легко пройти в другой конец. В доме два лифта. Один лифт предназначался для подъема, другой – для спуска. Таким образом, выходя из дома, нужно было хорошенько подумать, не забыл ли ты чего. Ведь, чтобы вернуться, придется пройти добрую сотню метров до другого конца здания.

Квартира Марка была самой первой к подъемному лифту, что доставляло особую радость, когда он возвращался домой после тяжелого рабочего дня. Слева от входной двери за гипсокартонными перегородками располагался крошечный санузел, справа небольшой шкаф. За санузлом – письменный стол с настольной лампой. Вдоль дальней стены настойчиво звал к себе мягкий диван, довольно широкий для одного, но уже недостаточно вместительный для двоих. Над диваном по самым потолком светилось длинное узкое окно.

Расположение этого окна казалось одной из самых больших загадок, мучивших Марка длительное время. Если поначалу он списывал это на инженерный просчет или же, наоборот, думал, что так проектировщики хотели снизить нагрузку на несущие стены, то со временем в голову пришла идея, что ответ может скрываться в другом. На это наводили те ужасные мысли, что за годы проживания в этом скромном жилище Марк ни разу так и не увидел панораму города из окна. Высоты человеческого роста не хватало, чтобы заглянуть в него даже со спинки дивана. Марк научился по бликам и цветам в проеме определять погоду на улице, осадки и время суток.

Мысли о матери заставили Марка вернуться в детство. Когда-то они жили вместе в похожей квартире. Разве что дом был зеленого цвета, комнаты просторнее, а окно пониже, до которого он, будучи ребенком, тоже никогда не доставал.

Отца Марк не помнил. Со слов матери знал, что тот работал в одном из научных институтов. Говорила мать об отце неохотно и уводила разговор в сторону каждый раз, когда маленький Марк задавал вопросы. Благодаря тому, что мама давала сыну внимания с избытком, образ отца со временем вытеснился в подсознание и почти забылся.

Больше всего Марка донимали мысли по поводу пропажи сменщика. Этот сменщик был вредный и дотошный тип, который всюду таскал с собой блокнот для замечаний. Увидит ржавчину на рельсах – запишет в него, заметит, что следы Марка часто расположены по одну сторону от рельсов, – оставит отметку, чтобы потом доложить диспетчеру о том, что предыдущий обход совершен не в соответствии с регламентом. А если вдруг кто-то из машинистов поезда выбросит в окно окурок, то вполне мог разгореться настоящий скандал: вызывались инспекторы, проводилась проверка, виновного находили и обязательно наказывали. Время от времени и Марку доставалось от этого педантичного зануды. А теперь этот зануда пропал – человек, которой и шага не мог ступить, чтобы не доложить об этом диспетчеру.

На следующий день был выходной. Чтобы повысить производительность труда, необходимого для достижения Зенита, создатели идеологии коллективизма по-особому подошли к календарю, заменив старую неудобную семидневную неделю более современной десятидневной. Добавив три дополнительных дня и округлив месяц до четырех недель, они ввели новый календарь – коллективианский. Несмотря на первоначальное неприятие этой системы, граждан Эпсилона довольно быстро удалось убедить в прогрессивности подобной идеи.

Во-первых, отменили общие выходные по субботам и воскресеньям. Теперь стало возможно самостоятельно выбирать нужные для отдыха дни, предварительно согласовав это с руководством.

Во-вторых, при таком подходе зимы, как таковой, в календаре не существовало. Могла быть долгая холодная осень, а потом такая же затяжная и снежная весна. Но ведь и лето также стало длиннее. Для человеческого восприятия этого оказалось достаточно. Подобный аргумент считался разумным. В конечном итоге оставили в году девять месяцев по сорок дней с пятью общими выходными между концом осени и началом, следующей за ней сразу же, весны. Понадобилось всего пару лет, чтобы изменить человеческое восприятие времен года.

С названиями новых дней недели мудрить не стали, назвав их просто числительными. Так за субботой и воскресеньем следовали день Восьмой, Девятый и Десятый дни. Два последних Марк обычно и выбирал в качестве выходных.

Он еще лежал в постели, как в дверь постучали. Сквозь сон Марк не придал этому стуку никакого значения и перевернулся. Ему снилось, что окно под потолком начало двигаться, расползлось на всю стену и мощный солнечный свет залил всю комнату. Он силился посмотреть, что происходит снаружи, но не мог побороть эту яркую вспышку.

Снова постучали. Марк открыл глаза и прислушался. После небольшой паузы стук усилился. Понадобилось еще немного времени, чтобы Марк сообразил. Быстро вскочив и набросив штаны, он подошел к двери и открыл. За порогом стоял его сосед через стену – Наим Ухаили. Это был высокий и худощавый юноша с безобразным от веснушек и прыщей лицом. Как всегда, Наим одет не совсем в стать своему социальному статусу: на нем аккуратно выглаженные брюки не по размеру и заправленная в них белая рубашка. Работал он обычным дорожным рабочим, а по совместительству приходился штатным идеологом своей рабочей ячейки. Должность проводника Основ Общественного Строя в массы давала Наиму сильное внутреннее желание соответствовать лучшим из лучших и дабы подчеркнуть свое подражание и верность идеалам, присягу которым он дал, предпочитал в повседневности использовать деловой стиль одежды. Наим был молод, горяч сердцем, до глубины души любил идеи коллективизма и мечтал однажды попасть в Коллективиум, чтобы сделать этот прекрасный мир еще лучше.

–Стучу, стучу, а ты все спишь! – недовольно начал Ухаили, вытирая платком пот с прыщавого лба. – Без десяти уже! Все места займут, опять будем сидеть в конце и ничего не услышим.

Марк собирался что-то ответить, но прежде, чем он открыл рот, за спиной Ухаили раздался голос:

– Да хватит тебе! Вечно ты недоволен. Наш друг вчера в первый раз посещал курсы репродукции. Небось, впечатлился и долго не мог уснуть.

У двери напротив переминался с ноги на ногу другой сосед по имени Везувий. Говорят, что так называется огненная гора где-то в другой части света. Но проверить или опровергнуть этого Марк не мог – на уроках географии этого не проходили. Везувий был уже взрослым мужчиной лет около тридцати пяти. Рост имел ниже среднего, на голове давно были залысины, а спереди выпирал увесистый живот. Когда-то он жил с женщиной и у них даже родились двое детей. От потомства Везувий отказался, о чем никогда не жалел. Говорил, что занимается административными делами в каком-то институте и, согласно трудовому договору, не имеет права публично распространяться о своей профессиональной деятельности. Временами жаловался, что работа его ужасно скучна, а порой – абсурдна и бессмысленна, но кто он такой, чтобы оспаривать великие идеи коллективизма и свое место в нем.

Каждое утро те, кто по каким-то причинам оставался дома, собирались на цокольном этаже. Здесь находились кабинеты и залы для общих собраний. В один из таких залов свободные от работы люди приходили на просмотр новостей.

Каждый раз показывали дайджест произошедшего за вчера и короткие очерки о том, что будет сегодня. И если Наим искренне считал подобные собрания крайне важными для достижения Зенита, то большая часть жителей дома, включая Марка и Везувия, посещали их исключительно ради бесплатного чая со сладостями. Макая бублики в чай, люди молча смотрели о новейших достижениях, размышляя чаще всего не о великом, а о том, что завтра нужно прийти пораньше и ухватить побольше маковых бубликов.

К большой радости Наима, сегодня людей оказалось мало и все ютились вдали от экрана. Наим хотел было, по привычке, присоединиться к обществу, но, недолго поколебавшись, рванул к пустующим передним рядам.

– Сюда, сюда, – замахал он рукой стоящим у двери Марку и Везувию, уже набиравшим в поднос сдобные кругляши, квадраты и треугольники.

Ребята прошли к нему. Ухаили о чем-то восторженно шептал соседу, но Марк его не слушал. Под звуки чавкающей толпы, он думал о вчерашнем дне и еще больше о девушке, с которой вскоре сведет его собственный выбор, больше похожий на слепой жребий.

Свет в помещение погас, экран вспыхнул, и на нем появились радостные люди в светлых одеждах, смотрящие в яркое, голубое, чистое небо.

Глава 6. Гидра

– Ну что, ко мне? Обсудим? – живо и возбужденно, заглядывая в глаза, вопрошал Наим, когда все трое приятелей поднялись на свой этаж.

– Давай вечером. Мне нужно побыть одному, – лениво отозвался Везувий, ковыряя ключом замочную скважину входной двери.

Он открыл ее и проскользнул внутрь. В коридоре остались двое. Ухаили вопросительно взглянул на Марка. Тот ничего не ответил и опустил глаза.

– Хорошо, тогда до вечера, – с разочарованием выдохнул Наим и отправился к своей двери.

Марк, Ухаили и Везувий считались друзьями. Временами они собирались втроем и обсуждали увиденное в утренней подборке новостей. Как правило, Ухаили, словно революционер на баррикадах, забирался на табуретку и возбужденно говорил с вымышленной трибуны, будто бы он находится на собрании своей рабочей ячейки. Если угощение давали хорошее, то Везувий, будучи в приподнятом настроении, спорил с ним или же с демонстративно легкой иронией соглашался:

– Браво! Браво!

Если же давали что-то, стоящее внизу из гастрономических приоритетов, то Везувий раздраженно ворчал, полулежа в кресле:

– Ну, и на кой черт мне все эти твои достижения, если я сегодня встал так рано ради нескольких сухарей и пресной жижи? Вот они в космос собрались, а мне придется ждать завтра, чтобы нормально поесть в институтской столовой! Почему нельзя сделать так, чтобы человек мог питаться, как хочет, когда хочет и где хочет? Нет же!Я в свой выходной вынужден пить пустой кипяток с черствыми сухарями, чтобы с голоду ноги не протянуть? Обалдеть!

– Эх, ты! Голова примитивная! – отвечал ему с вымышленной трибуны Ухаили. – Уже давно доказано: два дня голодания в неделю полезны для пищеварительной системы человека. Да и нечего забивать голову подобными предрассудками, тратить время на мысли о том, что поесть, где поесть и уж, тем более, как поесть! Ты бы еще предложил самим готовить еду! Примитивщина! Нет ничего лучше питания в дружном рабочем коллективе среди таких же, как ты. Думаешь, просто так твое меню отличается от меню твоего руководителя? Все рассчитано с учетом умственных и физических затрат! А дай вам волю, вы опять скатитесь в примитивизм и начнете пихать в себя все подряд, причиняя вред самим же себе этим невежеством. Ты же, судя по формам, питаешься очень даже неплохо. Я бы на месте твоего врача вообще рассмотрел бы вопрос об уменьшении порций.

Здесь Везувий соглашался. Кормили действительно по-разному. Считалось, что чем выше человек в коллективной иерархии, тем более ответственную работу выполняет и, следовательно, более разнообразную и вкусную пищу должен получать. А если же работы производятся простые, то и умственные затраты меньше – можно обойтись обычной кашей или соленым супом почти из ничего. Везувий, конечно, был не из таких и питался в целом неплохо, но всегда задавался вопросом, почему никогда институтское руководство не появляется в столовой. Ходили слухи, что готовили им по спецзаказу и доставляли пищу прямо на рабочее место, чтобы не тратить драгоценное человеческое время и не отвлекать от больших дел.

Марк обычно слушал, в дебаты не вступал, но задавал вопросы. И почти каждый раз, Ухаили подскакивал, словно до этого сидел на раскаленной сковороде и говорил:

– А это правильный вопрос! Давайте разберем его!

Он долго тараторил, приводя бесчисленное количество фраз из своей библии – Основ Общественного Строя, не давая собеседникам вмешаться, чем доводил Везувия до зевоты, а Марка до потери интереса. Но, из уважения к соседу, оба продолжали делать вид, будто внимательно слушают.

В этот раз друзья разошлись. Марк вошел в свою квартиру-комнату. Тщательно проверив замок входной двери, он достал из тумбочки пластиковую аптечку. Поставив ее на стол, извлек картонную упаковку с ампулами, в которых была серебристая жидкость. Марк взял полотенце, аккуратно обернул им кончик одной из ампул и сломал. В нос ударил резкий кислый запах. Глаза заслезились. Тонким острым шприцом Марк всосал все содержимое флакона и лег на диван под окном-бойницей.

Он думал о матери и о том, как их разлучили, о своей роли во всем этом большом и непонятном мире и приходил к мыслям о своей бесполезности в этом муравейнике. Всем тем максимумом, который он мог для себя определить в этот момент, был порыв забиться в самый дальний угол, где его никто и никогда не найдет, и раствориться, исчезнуть так, чтобы не осталось ничего, даже молекул от разложившегося тела и фотонов света, отразившегося от его лица. Как будто бы его никогда и не существовало. Впрочем, его и так никогда не было и не будет кроме этого короткого и приносящего страдания периода пустоты, называемого жизнью. Не было его миллиарды лет до и не будет столько же после. Зачем эта ошибка и это издевательство, данное природой? Размышляя, Марк испытывал опустошение, сменявшееся злостью и досадой от того, что его сознание не в силах понять чей-то столь глубокий замысел. А был ли в его рождении и рождении всего человечества какой-то смысл, если все равно рано или поздно жизнь человека конечна, а существование всего людского рода зависит от огромного количества случайных факторов и, скорее всего, так же обречено?

Марк выдавил каплю серебристой жидкости, чтобы выпустить воздух, и медленно, чтобы почувствовать боль разрывающихся волокон кожной ткани, ввел иглу в руку и впустил в себя вещество. Эта боль казалась одним из тех немногих ярких ощущений, которые имели место в его жизни.

Положив на тумбочку опустошенный шприц, Марк растянулся на диване и почувствовал, как похолодели его вены, затем начала неметь вся рука, постепенно отдавая легкой приятной болью в предплечье, а затем и в ноги. Дыхание стало глубже, сердцебиение участилось, мысли стали смещаться в затылок. Марк закрыл глаза и стал проваливаться, будто падает в какую-то темную и бесконечную бездну.

В комнате стало совсем тихо. На диване у окна-бойницы под потолком лежал человек. Где-то через десяток сантиметров бетонной стены так же лежал другой человек, а за дверью напротив – третий. А сколько сейчас таких же людей лежало на кроватях по всему дому. Да чего уж там – по всему городу! Этого никто не считал! Да и не собирался. Выглядело это почти всегда одинаково: принимающий препарат закрывался в своем помещении, вводил в тело инъекцию серебристой жидкости и несколько часов неподвижно лежал или стоял, бессознательно бормоча что-то себе под нос. И у каждого из такх людей на тумбочке, столике, подоконнике, туалетной полке или же просто на спинке кресла лежала картонная коробка с несколькими серебристыми ампулами, с надписью “Гидрольдерон”.

Это был препарат-нейролептик, который задумывался для улучшения восприятия информации, лечения психологических и физических зависимостей, психических расстройств, повышения тонуса, снятия болевого симптома и улучшения общего состояния в целом. После его приема человек просыпался с чистым и ясным разумом, прекрасно помня ту информацию, которую получил перед приемом. Он испытывал резкий прилив жизненных сил и имел феноменальную работоспособность.

Задуманный, как средство снятия напряжения и улучшения мозговой активности для научных сотрудников, вскоре гидрольдерон. был применен среди заключенных, используемых на одной строек. Результаты поразили исследователей. Уже после первого применения испытуемые надолго избавлялись от такой пагубной привычки, как никотинозависимость, терзавшей многих долгие годы. Это позволило резко сократить время на так называемые перекуры, увеличить производительность труда и в целом улучшить когнитивные способности людей.

Подобные результаты вдохновляли. Дальнейшие исследования в новых группах показали, что после приема гидрольдерона испытуемые отлично помнили услышанные до так называемого "сеанса" мелодии вплоть до самой последней ноты или прочитанные ими тексты на десятки страниц. Но больше всего вдохновляло то, что после пробуждения испытуемые ощущали огромный прилив сил и с утроенным энтузиазмом брались за любую деятельность. Без лишних вопросов и рефлексий! Этот прилив был настолько мощным, что люди, были благодарны любым, даже трудновыполнимым задачам.

После испытаний на заключенных, а затем на группах добровольцев, гидрольдерон хлынул огромной бурлящей, сметающей все на своем пути, рекой, прорвавшей плотину в мир, наполненный жалкими и страдающими людьми, так остро нуждающихсямися в волшебном средстве. Подаваемый под видом такой же человеческой надобности, как завтрак, обед, ужин или сон, препарат стал повседневным ритуалом для большинства и быстро превратился в часть общей культуры.

Гидрольдероном кололись все: профессора и заключенные, видные государственные деятели и простые рабочие, выдающиеся спортсмены и просто уставшие от рутины заводские работники. Наступила эра всеобщего подъема. Отовсюду слышались истории о том, как мгновенно вылечивались, длящиеся годами, недуги, как за несколько недель осваивались целые разделы наук, как спортсмены ставили невиданные прежде рекорды. На бытовом уровне гидрольдерон быстро оброс своими ритуалами, сленгом и привычками. Сам препарат стали называть всевозможными словечками, вроде "Единица" – за объем жидкости в шприце, "Серебро" – за ее цвет, "Ангельская вода" – за те ощущения, которые испытывает принимающий “Гидрой” – попросту сокращая название. Использовались и десятки других, жаргонныхнаименований.

Процесс принятием называли сперва "сеансом", а потом "глубоким сном", "осмыслением" или открытием". Говорил, к примеру, человек такую фразу:

– Мне нужно совершить открытие.

И все окружающие понимали, что в данный момент ему нужно удалиться, уединиться и принять ту самую, заветную "Единичку". Это считалось социально приемлемым и было в порядке вещей.

Но вскоре проявилась и обратная сторона у столь выдающегося изобретения. На первом этапе никаких исследований на выявление побочных эффектов не проводилось. Все были целиком и полностью вдохновлены выдающимися результатами применения "Гидрольдерона".

Однако, помимо рецептурно правильного применения, некоторые энтузиасты стали употреблять, так называемые микродозы – разведенный с физраствором препарат в пропорции один к двадцати. В таком виде он оставлял человека в сознании, но опьянял и вызывал зависимость.

Вскоре выяснилось, что после приема препарата, находясь в бессознательном состоянии, некоторые люди агрессивно реагируют на внешние раздражители. То тут, то там, с разной периодичностью стали всплывать сообщения о том, что принимающий гидрольдерон набросился на другого человека, покусал, изувечил или даже убил. После ряда трагедий препарат запретили. Была собрана статистика, проведены исследования, затем снова собрана статистика уже самих исследований. В конечном итоге, когда гидрольдерон снова разрешили, все свелось к контролируемому применению. На человека полагалось не более одной ампулы в неделю. Индивид мог использовать ее по своему разумению – для образовательных целей, медицинских, снятия усталости и психологической разгрузки, но обязательно в изолированном от других людей помещении. Привыкания и зависимости препарат не вызывал. Кто-то использовал разово, чтобы облегчить или вылечить недуг, а кто-то просто для осмысления информации, накопленной в голове.

Так поступал и Марк раз в неделю в один из своих выходных. Он запирался, доставал заветную ампулу, вводил так хорошо знакомое вещество в свое тело, откидывался на диван и растворялся. Это не было похоже на сон, но после пробуждения Марк чувствовал прилив энергии и некую безмятежность – мысли и вопросы, терзавшие его всю неделю, блекли, теряли силу, отходили на второй план, подобно теплым рукавицам, откладываемых за ненадобностью после первой весенней оттепели до осени на самую глубокую полку шкафа. А дальше можно заняться досугом: поиграть в настольный теннис с соседями в залах цокольного этажа, сходить в библиотеку, почитать книги, послушать там же лекции о Зените или же бесцельно пошляться по другим этажам дома, пока большинство соседей на работе. Поразмышлять о том, кто живет за той или иной дверью.

В основном, на этажах было тихо. Но иногда можно услышать, что принявший дозу “Гидры” человек стоит и бьется головой о стену. Нет, увечий себе он не принесет. Так, скорее, оставит красное пятно на лбу. Но мысли о подобном каждый раз приводили Марка в ужас. Неужели люди настолько глупы и наивны, чтобы полностью доверяя гидрольдерону, стоять и в беспамятстве биться головой о стену? То ли дело он! Принял, лег на диван и, считай, уснул. А когда проснулся – нет ничего, ни крови, ни травм, ни иных печальных последствий.

Иногда из-за двери доносится тихий плач. Так выходят из сеанса, пробуждаются те, кто принял слишком большую дозу “серебра”. Каково им, Марк не знал. И, естественно, знать не мог, почему они плачут. Иногда утром он встречал этих людей, с красными, заплаканными лицами. В них не ощущалась та энергия, присущая другим. Это были человеческие зародыши с механическими движениями и стеклянными глазами. На них старались не обращать внимания. Проходило немного времени, и такой человек приходил в себя, возвращаясь к своему обычному состоянию.

А бывало так, что за дверью пахло чем-то вкусным. Официально было запрещено приносить продукты питания в жилые помещения, чтобы не привлекать насекомых и грызунов, но людей это не останавливало. То и дело кто-нибудь да и стащит еду из рабочей столовой, чтобы порадовать себя ей в выходной день. Марк на некоторое время замирал у такой двери, вслушивался, принюхивался и пытался угадать, что именно втайне от всех и, нарушая запрет, ест находящийся по ту сторону. Сам он подобное не практиковал, ппоэтому в выходные приходилось посещать утренние новостные встречи. Там хотя бы можно было попить чай со сладостями и утешить крутящий от голода желудок.

А пока Марк лежал на диване под окном, мерно сопел, находясь в состоянии, среднем между обмороком и клинической смертью. Без внешних реакций, без сновидений, не ощущая ползающую на лице назойливую муху. И где-то в глубине бессознательного непрерывно шли те процессы, обрабатывающие информацию и ищущие ответы, на которые не было способно его сознание. Затем Марк и тысячи других очнутся, поймут что-то важное для себя, станут спокойнее, довольнее, тише и, что еще более важно, эффективнее.

Глава 7. Знакомство

Здание Центра Репродукции находилось на одноименной станции метро. Огромное, высоко возвышающееся в небо, оно было видно со всех концов города. Наряду с несколькими другими подобными постройками, и, особенно, высоткой на станции «Объект Наблюдения», оно сильно выделялось на фоне всей другой городской архитектуры. Фасад со всех сторон покрывали серые металлические панели различных форм так, что невозможно было сосчитать по находящимся между ними окнам количество этажей. Ясно лишь то, что привычные жилые десятиэтажные строения выглядели на фоне этого здания маленькими муравьями, застывшими у ног огромного слона.

Марк остановился у центрального входа и поднял голову, чтобы попытаться увидеть верх высотки и оценить ее масштаб. Издали она всегда казалась высокой и тонкой, словно игла. Казалось чем-то неестественным то, что такая узкая и длинная конструкция может уверенно стоять в вертикальном положении. И вот, стоя у подножия этой громадины второй раз, Марк ощутил ее масштаб. Длину и ширину здания сложно было определить – вдоль его основания шли ряды каких-то гигантских навесов, карнизов и козырьков.

На огромной, шириной в десятки метров лестнице, ведущей к центральному входу, бесконечно, в зашкаливающей энтропии, двигался людской поток. Множество молодых мужчин и женщин быстро взбегали по ступенькам и спускались обратно. Параллельно с ними, замедляя общий поток на отдельных участках, тяжело шли беременные женщины, зачастую в сопровождении мужчин, которые освобождали им путь. Будущие мамы собирались небольшими группами у перил и, подпирая поясницы, что-то обсуждали между собой. Их мужчины молча томились рядом, опустив глаза.

Марк вошел в холл и стал в конец одной из очередей в регистратуру. За ним быстро образовался хвост из вновь прибывших. Ожидая своего часа, он осмотрелся вокруг. Пространство высотой в несколько этажей, казалось, не имело конца, что придавало зданию еще более массивный вид, чем снаружи. Огромный атриум поддерживало несколько массивных колонн. Часть его была отведена под две зоны ожидания – синюю и красную. Люди подходили к администратору, брали анкету и уходили для заполнения в первую. Через несколько минут посетители становились в конец уже другой очереди. После сдачи анкеты с талоном они уже проходили в красную зону, из которой время от времени людей выдергивали девушки в форме сотрудниц Центра.

– Ваше имя и номер, – сухо раздалось где-то рядом.

Марк, с интересом наблюдавший за всем вокруг, не заметил, как подошла его очередь.

– Ваше имя и номер, – повысив голос, повторили более протяжно. Люди позади недовольно засопели.

Марк, сообразив, что подошла его очередь, быстро отозвался, взял анкету, согнулся, как бы извиняясь перед стоящими сзади за свое секундное замешательство, и поспешил в синюю зону. Найдя свободное место, он сел и взял прикрепленную к подлокотнику цепочкой ручку. Быстро пробежавшись глазами, Марк убедился, что это стандартная анкета, которую он заполнял множество раз в своей жизни: общие данные, место работы, медицинские показатели, степень понимания Основ Общественного Строя. Быстро заполнив свободные окна нужными словами и поставив галочки в привычных графах, Марк перевернул страницу. На ней были такие же стандартные вопросы. И вдруг один пункт неожиданно привлек внимание. Марк не поверил своим глазам и перечитал снова: “Как вы относитесь к религии?”. ВВарианты предлагались следующие: “Крайне отрицательно”, “Отрицательно”, “Нейтрально”, “Иное. Требуется уточнение”. Под последней графой давалось свободное место и пространство для выражения этой иной мысли.

О какой религии может идти речь, если всем все давным-давно известно? Как гласили Основы Общественного Строя, все религии, бывшие в ходу у древних народов, не более чем искусные выдумки для управления недоразвитыми массами.Все это сказки, которыми можно отправить человека на смерть за чужие интересы, принудить к бессмысленному рабскому труду и оправдать власть эксплуататоров? ООС категорически отрицала любую из религий на данном этапе развития человечества. Более того, коллективная мысль говорила о том, что человек сам себе бог и сам способен ставить задачи цивилизационного уровня, решать их и даровать вечную жизнь.

Отсюда сама постановка вопроса в официальной анкете вызвала оторопь и недоумение. Что Марк знал о религии, помимо того, что должен знать каждый гражданин Эпсилона? Единственное, что приходило на ум, так это слова матери о том, что есть нечто большее, чем то, что известно большинству людей. Объяснить подробнее она не могла или боялась сказать сыну что-то такое, что может быть опасно для него в будущем. Так Марк и жил с ощущением внутреннего противоречия между тем, что говорят из рупоров, и едва заметным дуновением большой, но бесконечно далекой от него тайны.

Так какой же вариант выбрать? Поставить галочку напротив “Крайне отрицательное” опасно. Любые крайние решения подрывают основы коллективизма. Крайность считается сестрой радикализма, а это уже вызовет ненужные подозрения: не замыслил ли он что-то, идущее вразрез с общей линией? Выбрать “Негативное”? Нет, это ужасный самообман. Высказать что-то “Иное”? На это не хватало знаний, глубины мысли, но, более всего, смелости. Поэтому, подчеркнув единственно правильный вариант “Нейтрально”, Марк глубоко выдохнул, чувствуя облегчение. В целом нейтральная позиция по большинству вопросом считалась наиболее социально приемлемой. Чем меньше ты выделяешься крайними суждениями, тем меньше подвергаешь устоявшуюся доктрину сомнениям. Чем меньше раскачиваешь маятник выбора и чем больше идешь нога в ногу с общим видением мира, тем более ты ценен для муравейника. Не приходится тратить ресурсы на борьбу с инакомыслием и производным от него саботажем. Не приходится тратить еще большие ресурсы на меры предосторожности от возможного фанатизма. Будь, как все, не создавай излишних колебаний и тем самым ты внесешь максимальный вклад в приближение Зенита.

Сдав заполненную анкету и получив талон с номером, Марк сел на свободное место на крайнем сидении красной зоны. Справа располагался мужчина в белой рубашке. Он держал за руку свою беременную партнершу. Женщина краснела и волновалась. Вытянув ноги в проход, она то и дело поглядывала на огромные настенные часы. Мужчина успокаивал её, гладил руку и что-то шептал на ухо. Временами дама одергивала руку, что-то возмущенно шептала в ответ, глядя на часы. Было видно, что она нервничает, ожидая вызова. Но, чем больше кругов пробегали секундные стрелки, тем более взволнованной она становилось. Когда женщина встала в полный рост, чтобы размять ноги, за ней, наконец, пришли. Сотрудница центра, сухо зачитав ее имя и номер, увела беременную. Мужчина проводил свою партнершу взглядом и облегченно выдохнул.

Когда обе женщины ушли, он расправил плечи и то ли Марку, то ли самому себе, отрешенно глядя вперед произнес:

– Все… Отстрелялся!

По другую сторону от места, где сидела его партнерша, уже никого не было, поэтому Марк решил, что эта фраза адресована ему.

– Увели рожать? – робко спросил он.

– Да, наконец. Недельная задержка. Все на нервах. Теперь хоть отдохну от нее несколько дней, а потом на работу, – мужчина расплылся в блаженной улыбке, словно предвкушая что-то очень важное для него.

– А ребенка будете смотреть? – неуверенно спросил Марк.

– О! – рассмеялся мужчина. – Чего я там не видел? Все они на одно лицо. Поначалу всегда интересно. В первый раз смотрел. Лежит, плачет, едва конечностями шевелит. Как из этого потом получаются такие, как мы с тобой? Как первобытные люди вообще выжили, будучи такими неприспособленными? – он снова рассмеялся.

– Так у вас это не первый ребенок?

– Четвертый! – гордо ответил новый знакомый. – Надо только подписать отказ и мне дадут дополнительный выходной в неделю! К тому же это благополучно скажется при получении новой должности!

Первый раз в жизни Марк разговаривал с кем-то совсем посторонним о детях. Он уже привык к тому, что дети живут отдельно с самого малого возраста, а их воспитанием занимаются специалисты центров. У каждого из этих детей были родители, но они никогда не были знакомы друг с другом. Вот так вырастают люди, ходят по одной улице, ездят в одном вагоне, обедают в одной столовой, но не знают о своем родстве. Марк на фоне таких людей чувствовал себя везунчиком – он хотя бы знал свою мать. И был благодарен ей за то, что эта женщина выбрала не разлуку с новорожденным, а близость, пусть и временную.

И вот сейчас рядом с ним сидел человек, который так легко рассуждал о том, как он откажется от своего очередного ребенка ради ступеньки на карьерной лестнице и лишнего выходного.

– А вам не жалко отказываться от них? – вдруг неожиданно для самого себя спросил Марк.

Мужчина повернулся и выразительно посмотрел на него:

– Понимаю тебя, парень. Когда-то я задавал себе подобные вопросы. Более того терзал себя виной. Но рассуди сам. Этот ребенок – не моя собственность. Я дал ему жизнь и этого более чем достаточно. А смогу ли я его кормить и, что еще важнее, воспитать правильно, чтобы он стал не иждивенцем, а достойным человеком? То-то и оно! Не смогу. А общество наше сможет. С Нужные специалисты все сделают. Это же лучший вариант для всех. Я сам такой же. На своих родителей я не обижен и даже не желаю знать, кто они. Все мы – дети коллектива. Какая разница, кто нас произвел на свет, если мы рождены благодаря общему благу и во имя его, а в конечном итоге уйдем и тем самым совершим еще одно благо, освободив место новым поколениям? – он выдохнул и сделал задумчивое лицо, будто озвучил самую глубокую философскую мысль за всю историю человечества.

Возразить было нечего. И даже не в силу того, что Марку нечего было сказать, а потому что бессмысленно. Это глыба, которую не сдвинешь одними руками. Глыба, закопанная многими поколениями глубоко в землю. Начнешь копать и наткнешься на основание огромной горы.

Вдруг кто-то коснулся плеча Марка. Он вскочил и обернулся. Напротив него стояла молодая девушка с аккуратным каре в костюме сотрудницы Центра Репродукции.

– Пройдемте. Вас ожидают, – коротко отрезала она и, развернувшись, пошла к лифтам.

Марк еще раз взглянул на мужчину и пошел за девушкой.

– Да, не переживай ты, парень. Это в первый раз страшно, а потом привыкаешь. Помни, что все это на благо будущим поколениям, – прокричал тот ему вслед.

Они молча вошли в пустой лифт. Механический голос поприветствовал входящих. На приборной панели располагалось три вертикальных ряда кнопок без подписей. Девушка одной рукой набрала нужную комбинацию, и кабина быстро поднялась наверх.

Дверь открылась, и они вышли в небольшой безлюдный холл, от которого в обе стороны уходили длинные коридоры. Прямо напротив лифта было огромное панорамное окно, из которого открывался вид на город. У Марка захватило дух. Он стоял в оцепенении то ли от страха высоты, то ли от увиденной панорамы. Еще никогда в жизни не видел он Эпсилон с такой высоты. Сотни и тысячи домов тянулись во все стороны: множество знакомых ему красных и оранжевых. Местами были скопления желтых. Чуть меньше было зеленых. Иногда встречались голубые. И где-то совсем вдалеке редкими пятнами виднелись синие и фиолетовые – таких Марк вблизи никогда не видел. А еще дальше – за последними – тянулся от края до края панорамного окна и до самого горизонта узкой полоской бесконечный лес.

Там была огромная непроходимая чаща реликтовых деревьев. С трех сторон света Эпсилон был окружен старым густым лесом и лишь на юге город омывал всегда холодный океан. Зимой побережье утыкалось в узкую полоску воды, за которой простиралось бесконечное ледяное покрывало. Будучи самостоятельной замкнутой экосистемой, город стоял обособленно от иных и не имел каких-либо путей сообщения с внешним миром. Лишь с северной стороны проходила прямая железная дорога, по ней пару раз в год вывозились переселенцы.

– Пройдемте. Вас ожидают, – заученным текстом проговорила сопровождающая.

Марк повернулся и пошел за ней по коридору. Чем дальше они отдалялись от окна, тем темнее становилось пространство вокруг. Марк пытался рассмотреть надписи на дверях, но таблички оказались пусты. Вскоре девушка остановилась у одной из дверей. Кивком головы она указала Марку на скамью рядом, чтобы тот присел, и вошла внутрь, захлопнув за собой дверь. Несколько минут никого не было. В коридоре воцарилась тишина. Марк раз за разом прокручивал в голове панораму города, которую только что увидел, боясь, что уже через минуту она померкнет и забудется.

– Проходите. Вас ожидают, – знакомый голос отозвался из раскрывшейся двери. Марк встал и прошел внутрь.

В помещении, представлявшем собой пустую квадратную комнату, находились четверо. Первой была уже знакомая сопровождающая. Трое других сидели за большим столом в противоположном от входа конце. Обычные, ничем не примечательные, в серых рубашках – двое мужчин и женщина – обычные, как миллионы пассажиров подземки. Люди, как люди.

– Мы изучили ваше досье. Скажем так, у нас есть некоторые сомнения относительно вашей пригодности, – заявил один из мужчин.

Марк напрягся. Он и так чувствовал особую тяжесть после разговора с человеком, легко и безропотно проводившим жену рожать ненужного ему ребенка.

Говорящий продолжил:

– Но мы обязаны следовать протоколу. Эннэ, сообщите репродуцируемому вводные данные.

Женщина, сидящая слева от него, слегка демонстративно приспустила очки на конец носа, исподлобья посмотрела на листы бумаги в руках и медленно, сердито, начала:

– Как вы знаете, сегодня состоится этап репродукции, называемый “Знакомство”. У вас есть право выбора. Мы отобрали трех, наиболее подходящих вам, кандидаток. Дабы исключить возможность влияния любых примитивных факторов, мы сообщим вам небольшую информацию о каждой из них, а вы сделаете свой выбор.

Итак, номер один. Фертильность высокая. Качество генной наследственности – приоритетное. Предрасположенность к заболеваниям – средняя, но на грани с низкой.. Профессия – микробиолог.

Номер два. Фертильность очень высокая. Качество генной наследственности – приоритетное. Предрасположенность к заболеваниям – низкая. Профессия – статист комитета изучения Основ Общественного Строя.

Номер три. Фертильность средняя. Качество генной наследственности – приоритетное. Предрасположенность к заболеваниям – средняя, на грани с низкой. Профессия – медицинский работник.

Женщина замолчала, отложила бумаги и стала сверлить Марка взглядом. Все, что он услышал, никак не облегчило выбор. Выходило, что, руководствуясь здравым смыслом и информацией, полученной на курсах репродукции, он должен был выбрать человека по сухому набору фактов. Это был выбор без выбора. Любая женщина с уровнем фертильности от среднего и выше сможет забеременеть без особого труда. Тем более, все они прошли тщательный осмотр, прежде чем попасть в этот список. Соответственно, качество генной наследственности у всех отличное. Предрасположенность к заболеваниям – так это его вообще не касается.

Остается лишь профессия. Первая микробиолог. Марк сразу представил, какие вопросы он бы задал ей. Она постоянно бы проводила исследования, тайком рассказывала ему о самом новом и передовом. Он смог бы поближе познакомиться с природой примитивизма.

Вторая тоже ничего. Статист! Это даже звучит гордо. К тому же почетно. Да и не где-нибудь, а в комитете по изучению ООС. Тоже можно будет узнать много познавательного. Конечно, информация о её деятельности строго секретна, но ведь ему, по дружбе, по близости, она расскажет что-нибудь важное и интересное.

Третья занята в медицине. Что ему было известно о врачах? Конечно, это не столь занимательно. Но ведь его мать тоже работала доктором. И это был единственный в его жизни человек, который показал, что среди всего спектра человеческих чувств, есть и такие понятия, как любовь, безусловное принятие, доброта. И выбор в данном случае прост и понятен. Сделал его Марк настолько трезво и честно перед собой, как никогда:

– Номер три.

Тут включился еще один мужчина:

– Вы уверены?

– Да.

– Хорошо. Принято. Поздравляем с вступлением на новый жизненный этап, – он протянул небольшую прямоугольную карточку. – Послезавтра вам необходимо прибыть по этому адресу. Не задерживайтесь. Там вам дадут дальнейшие инструкции.

Остальные члены комиссии одобрительно кивнули и расплылись в широкой улыбке. Марк, давно привыкший к этому формальному и безапелляционному ритуалу, означающему окончание разговора, развернулся и вышел в предусмотрительно открытую дверь. Ожидая лифт, он еще раз внимательно осмотрел город сквозь огромное окно, задержав взгляд на скоплении желтых домов вдали. Один из них на ближайшие двенадцать лет может стать его постоянным жилищем. Двери лифта открылись и механический голос вновь поприветствовал входящих.

Глава 8. Желтый дом

В назначенный день с самого утра у Марка прибыть не получилось. Сперва он вынужден был поспать после утренней смены. Потом выдалось долгое прощание с соседом. Везувия дома не оказалось. Зато Наим Ухаили, проснувшись после приема гирольдерона, предстал в непривычном для себя образе унылой размазни. Никогда прежде Марк не видел его таким подавленным. Новость о том, что он вот уже сейчас, в данный момент, навсегда уезжает, совсем сбила соседа с ног. Сперва Наим восторженно радовался, цитируя фразы из учебника по Основам Общественного Строя и выдержки из монографий коллективных мыслителей. Затем вдруг засуетился и бросился помогать Марку собирать немногочисленные вещи, а после разрыдался, как маленький, и повис на нем.

– Ну как же так? Друг, товарищ, единомышленник! Неужели мы с тобой больше не увидимся? Поселят вместо тебя какого-нибудь зануду и как я тогда буду жить? Вот уже не думал, что докачусь до такого примитивизма, как страдать по кому-то!

Марк отшучивался, успокаивал Наима и говорил, что они смогут видеться после переезда, что новый сосед может оказаться еще лучше и интереснее, что когда-то и сам Ухаили переедет в желтый дом и они снова станут соседями. Тот слушал, верил, надеялся и успокаивался.

Около полудня Марк вошел в фойе дома по нужному адресу. Внутри было тихо и светло. Напротив входа находился лифт, справа вверх уходила небольшая служебная и одновременно пожарная лестница. Слева от парадной двери стояли в ряд несколько стульев. В дальнем правом углу за большим столом дремал пожилой охранник. Подобную униформу, которая была на нем, Марк никогда не видел. Светлый голубой костюм с бежевыми нашивками на локтях. На плечах небольшие погоны. Весь мундир выглядел ярко, пестро но, в целом, – несуразно.

Стоило Марку бесшумно подойти к столу со спящим за ним стариком, как тот мгновенно вскинул голову и скороговоркой проговорил:

– Метрдотель Луи Жан Пьер к вашим услугам!

Марк замер и изумленно уставился. Он не понимал ни слова.

– Что, простите?

Старик зевнул, оглядел Марка и улыбнулся, говоря ласково, вальяжно и смакуя каждое слово:

– Ах, мальчик мой, ты новенький. Сейчас поясню. Метрдотель – это профессия из прошлого. Человек, который встречает входящих в какое-нибудь важное заведение. Я это вычитал в одной старой книге, – охранник сделал паузу и стал следить за реакцией собеседника.

Зацепившись за смущенное молчание Марка, старик продолжил:

– В наше время мало кто читает всякое старье.Больше монографии Мантермейта или что-нибудь из “Трактатов о Зените”. Так вот о чем я. Был в одной книжонке герой такой – Метрдотель Луи Жан Пьер. И встречал он посетителей в доме, куда приезжали временно пожить различные люди. Меня, кстати, тоже Луи зовут. Мне нравится это сочетание, потому я им и пользуюсь. Люди уже привыкли. Я ж тут уже без малого три десятка лет работаю. Всем заведую, все знаю, все вопросы решаю. Так и говорят в шутку: “Без Луи ни одно зачатие не происходит”. Возможно, парень, твои родители тоже через меня прошли.

Старик заулыбался и снова взял паузу. Было видно, что произносил он эту речь многократно, поэтому отточил до идеала. Каждый входящий новичок непременно выслушивал историю его странного имени и проникался пониманием важности рассказывающего. Уловив его крайне дружелюбный и доброжелательный тон, Марк расслабился и протянул старику сопроводительные документы:

– Вот, прибыл к вам.

Луи заглянул сперва в бумаги, а затем полез искать что-то в своих записях. На минуту в комнату опустилась тишина. Марк внимательно изучал пространство внутри. Желтые стены, желтый потолок, узорчатые мягкие ковры на полу, вазы с цветами в человеческий рост в углах, разноцветные гирлянды над окном и этот яркий приветливый старик возбуждали в нем любопытство. Все вокруг непривычно уютно и доброжелательно. Сквозь лестницу с верхних этажей едва уловимо доносились звуки приятной музыки.

– Так… Понятно… – пробурчал себе по нос Луи. – Твоя партнерша пришла заметно раньше тебя. Сразу видно, кому интереснее такое важное дело, хе-хе…

Луи подмигнул и улыбнулся. Марк, не понял эту шутку и никак не отреагировал. Старик слегка раздосадовано разорвал зрительный контакт.

– Четвертый этаж. Квартира четыреста девять. Поднимайся. Пока знакомьтесь, а завтра с утра я к вам загляну.

Марк кивком головы поблагодарил его и направился к лестнице. Интересно, зачем этот Луи хочет к нам заглянуть?

– Куда ты? А лифт на что? – окрикнул его старик.

– Так невысоко же, пройдусь пешком.

– Не положено. Для проживающих есть лифт, а лестница для персонала, – проговорил старик очередной заученной фразой.

Поднявшись на нужный этаж, Марк еще больше удивился убранству общего пространства. Если в привычном ему оранжевом доме все было максимально лаконично и без излишеств, то здесь, в желтом, в каждом его коридорном пространстве были расстелены ковры, на и без того ярких стенах висели не менее кричащие картины, вдоль стен стояло большое количество цветов в огромных горшках, а из врезанных в потолок динамиков доносилась легкая и приятная музыка. Местная атмосфера начинала нравится. Волнуясь от ожидания новых апартаментов и еще больше сгорая от смеси неловкости, страха и радости от встречи с девушкой, Марк долго стоял, не решаясь открыть дверь квартиры с номером четыреста девять. Несколько минут, переминаясь с ноги на ногу он подбирал слова, с которых стоит начать приветствие. Ведь, если все сложится, находящийся за этой дверью человек станет для него самым близким на следующие двенадцать лет. Самым близким во всем мире.

Собравшись с силами, Марк открыл дверь и вошел. Перед ним оказалась большая и уютная комната с двумя проходами вправо и влево. Интерьер комнаты выглядел еще лучше, чем холл и коридор, и гораздо уютнее его предыдущего жилища. Вдали от стола виднелась большая, аккуратно заправленная, двуспальная кровать. Над ней под потолком находилось длинное окно – больше, чем в его предыдущей квартире, но недостаточно низкое, чтобы смотреть туда с высоты человеческого роста. Мебели немного, но выглядела она добротнее и качественнее той, которой Марк пользовался раньше – два кресла, два стула, два стола и два шкафа для вещей. Все – для двоих.

А вот девушки не было! Марк прошел вперед и аккуратно заглянул в проем слева – там оказалось небольшое помещение с кроватью на одного человека и прикроватной тумбой. Марк развернулся, подошел к противоположной комнате и аккуратно, словно боясь спугнуть какое-то небольшое животное, заглянул внутрь. А там стояла она! Изящная, ростом чуть ниже Марка, с длинными темными волосами, девушка смотрела в окно под потолком и щурилась от падающего на лицо солнечного света. На ней было длинное, почти до пола, черное широкое пальто из искусственной кожи. И даже через эту бесформенную верхнюю одежду уверенно проглядывала её стройность. У Марка сперло дыхание. Не в силах что-то сказать, он молчал, чуть дышал и просто слушал усиливающийся стук своего сердца.

– Знаешь, почему окна сделаны так высоко? – не поворачивая головы спросила девушка. Марк замер, не понимая, что ответить. Тело стало ватным, горло пересохло, язык предательски онемел. У него давно было свое мнение на этот счет. Местоположение окна и невозможность видеть из него ничего, кроме неба, долго не давали ему покоя. Иногда Марк даже размышлял об этом перед очередным приемом “Гидры”. И приходил он к одной мысли: окна в домах расположены так, чтобы живущие в них люди не могли видеть панорамы города, отвлекаться на мысли о том, что находится за горизонтом, а вся их жизнь должна быть ограничена работой и домом. А дом, в свою очередь, ограничен стенами маленькой квартиры.

Марк хотел сказать девушке об этом, но не стал. Не настолько они знакомы, чтобы делиться такими откровениями. После небольшой паузы она продолжила:

– А ведь все просто! О чем мы думаем, когда смотрим в окна? Что мы видим в них?

Не дожидаясь ответа, она продолжила:

– Ну, конечно же, небо. Солнечное, пасмурное, дождливое, яркое или ночное звездное. Так придумано, чтобы человек не думал ни о чем, кроме неба. Ведь все его устремления и все цели должны быть направлены туда – для приближения великого Зенита, – она повернулась, улыбнулась и протянула руку. – Марта!

Теперь Марк увидел ее лицо – прекрасное, симметричное, со слегка сведенными книзу скулами и выразительными живыми глазами. В мире, полном скупых на эмоции и равнодушных людей, эта девушка показалась ему ошибкой или статистической погрешностью – такую ясность и выразительность источало все ее существо.

– Марк, – он бережно пожал протянутую теплую ладонь, вздрагивая от первого в своей жизни прикосновения к женщине.

– Знаю. Мне показывали твою анкету. У меня будут к тебе вопросы. И у тебя, наверняка, ко мне тоже. Но у нас будет на это время. Ты же в курсе, как все устроено?

– Теоретически. Я ходил на курсы репродукции.

– Курсы? Да чушь все эти курсы? – она рассмеялась. – Наверное, вам рассказывали о том, что женщины примитивны, склонны к индивидуализму и все такое?

– Откуда ты знаешь? – удивился Марк?

– Нам говорят то же самое: “Мужчины примитивны, человечество давно ушло далеко вперед и мыслит высокими понятиями, а они до сих пор не побороли свой половой инстинкт. Все войны в мире были из-за мужчин, революции, эпидемии, тирания тоже от них. Все тоталитарные и растлевающие человеческое сознание режимы были также созданы мужчинами. И так далее, и тому подобное.” Конечно, большинство в это верит. Я и сама охотно все это воспринимала. Но ведь, когда подают такую, казалось бы, одностороннюю категоричную правду, со временем невольно появляются вопросы. А, не найдя на них ответы, начинаешь сомневаться.

Марк слышал в её словах некоторую досаду и даже возмущение, корнями уходящее в глубокую обиду.

– У тебя это не в первый раз? – спросил он.

– Третий, – спокойно ответила она.

В воздухе повисла тишина. Неловкая пауза затянулась слишком долго. Марк впервые в жизни испытал жгучее в груди болезненное чувство. Он даже понятия не имел, что оно значит. Но возникало это жжение от мысли о том, что эта, предназначавшаяся ему, девушка уже была с кем-то. Спустя эти короткие минуты знакомства она уже нравилась ему. Весь окружающий мир и вся его прошлая жизнь свелись в точку, равную этой квартире, в точку, ставшую началом системы координат нового этапа его жизни. Марк не знал, что такое ревность, и даже не мыслил подобными категориями, но в своем воображении уже рьяно защищал свое эксклюзивное право всегда находиться рядом с этой женщиной.

Марта заметила его замешательство:

– Если тебе интересно, я расскажу, почему в те разы ничего не вышло.

Марк настороженно взглянул на нее.

Марта прошла в большую комнату и села на край кровати.

– В первый раз партнера мне назначили по ошибке. Мы только познакомились, а уже через два дня выяснилось, что он должен проживать совсем в другом месте и с другой девушкой. Если честно, то я даже обрадовалась. Он был неразговорчив и даже чем-то пугал. Ох, какой-то бедняжке придется с ним жить, – Марта засмеялась.

Смех ее был настолько прекрасен, что Марк засиял и подумал о том, что он хочет смешить ее каждый день, чтобы слышать эти, возбуждающие душу, нотки. Это был самый прекрасный смех, который он знал в своей жизни.

– Во второй раз мне попался парень гораздо разговорчивее, – Марта слегка улыбнулась. – Поначалу это даже радовало. Но спустя время чаще говорилтолько он. Мужчина. И, что самое неприятное, женщина для него была просто небольшим придатком к жизни. Он постоянно говорил о себе, о своей будущей высокой должности, куда его вот-вот должны назначить, и о роли женщины в современном мире. Естественно, эта роль была такой, какую объяснили на курсах репродукции. В конечном счете, когда этот парень начал повышать на меня голос, я попросила куратора сменить его.

– А что, так можно? – удивился Марк.

– Да, конечно. Не знаю, как у мужчин, но женщина имеет право попросить замену партнера, если чувствует, что ей угрожает опасность, испытывает неприязнь или психологический дискомфорт. Это нужно для того, чтобы в дальнейшем вынашивать плод в комфортной среде.

– И что, у вас ничего не было? – неуверенно спросил Марк.

– О, если ты о близости, то да, ничего не было.

На душе стало спокойно. Значит, по сути, у нее это тоже в первый раз. Тепло разлилось по его телу. Марк почувствовал, как сердцебиение усилилось. Пытаясь скрыть радость, он как будто бы безучастно спросил:

– А как тут все устроено? Ты же уже в курсе.

Марта уловила его притворство, но не подала виду:

– О, это я оставлю нашему дорогому Луи. Завтра он все объяснит. Ты уже познакомился с ним? Правда, он душечка?

– Да, он какой-то странный.

– Не то слово! – воскликнула Марта. – Столь добрых и приятных людей редко встретишь. А каким волшебным голосом он поет! – она игриво закатила глаза. – Ладно, располагайся. Сегодня мне пора. Завтра я вернусь уже с вещами. Утром зайдет Луи и во все тебя посвятит. Ничего сложного нет – ты разберешься.

Она встала и направилась к выходу. Марк, не шевелясь, провожал ее взглядом и вдыхал возбуждающий аромат волос, пытаясь записать на подкорки эту приятную смесь. У двери Марта обернулась:

– Надеюсь, мы поладим и мне не придется тебя менять на кого-то другого.

Марк ничего не успел ответить, как она вышла и захлопнула за собой дверь. В комнате стало настолько тихо, что он услышал свое сердцебиение. Носовые рецепторы продолжали улавливать остатки нового приятного запаха женщины. Влажными руками он коснулся кровати, а потом аккуратно лег на самый край, закинул руки за голову, свесил в сторону ноги в ботинках и поддался рефлексии, прокручивая в голове каждую деталь произошедшей только что встречи.

Остаток дня Марк провел в попытках осмыслить свои ощущения после знакомства с Мартой. Мысли, которые одна за другой воспроизводил его возбужденный разум, не давали покоя. Без сомнений Марта ему нравилась. Но помимо естественной природной красоты, гораздо больше задевали душу невербальные признаки: уверенность в голосе, живая мимика, плавные движения и пронзающий насквозь внимательный взгляд, а столь раскованный язык тела был настолько непривычен, что легко мог быть воспринят, как непозволительная в коллективном обществе вульгарность. Вопросов было гораздо больше, нежели ответов.

Осмотрев свое новое жилище, Марк обнаружил, что две боковые комнаты совершенно одинаковы и как будто созданы для раздельного проживания партнеров. В каждой из них, помимо односпальной кровати и тумбы, есть едва заметная дверь, ведущая в небольшой санузел с душем. Судя по всему, так задумано для того, чтобы партнеры, находясь в одной квартире, могли при необходимости проживать автономно.

Ближе к вечеру в дверь постучали. За порогом стоял кудрявый мальчишка в голубом костюме с нашивками на локтях – по всей видимости – стажер и помощник Луи.

– Сейчас время ужина. Прошу вас спуститься в общую столовую на цокольном этаже, – быстро проговорил он отрепетированную фразу и, развернувшись, растворился в глубине коридора.

Пройдя по пустому коридору и спустившись по служебной лестнице, Марк оказался внизу. По стрелкам на полу он быстро нашел нужное помещение и вошел внутрь. В огромном зале оказалось множество людей: мужчин и женщин разного возраста, внешнего вида, роста, комплекции и цвета кожи. Марк ожидал увидеть несколько десятков человек, как в его привычном оранжевом доме. При наличии большого количества проживающих приемы пищи были организованы так, чтобы люди пересекались и смешивались как можно меньше.

Здесь же все было наоборот. Людей оказалось в разы больше, чем можно было себе представить. Все обозримое пространство заставлено небольшими столиками, за которыми друг напротив друга парами сидели мужчины и женщины. Некоторые из них общались между собой, но большинство принимало пищу молча. Марк аккуратно прошел мимо не обращавших на него внимания людей в дальний конец, взял поднос со своей порцией и сел за один из пустующих столиков у стены. Отсюда можно было хорошо осмотреть зал. Практически все столы пронумерованы согласно номерам квартир. Некоторые из них пустовали, за другими сидели люди поодиночке – видимо, партнер или партнерша не смогли прийти. Марк увидел свой четыреста девятый, но пересаживаться не стал. Марты за ним не было. Кажется, она, действительно, появится только завтра.

Такое количество пар людей Марк видел впервые. Поэтому он и наблюдал за ними с интересом. Некоторые мужчины помоложе, такие, как он, привлекали к себе внимание. Голоса их выдавали эмоциональное возбуждение и потому, стараясь говорить шепотом, пусть и громким, они, незаметно для себя, но заметно для окружающих, переходили на повышенный тон, пытаясь понравиться своим партнершам. Некоторые из них краснели и смущались в ответ, другие подхихикивали, опустив глаза в тарелку, а третьи изо всех сил делали невозмутимое лицо. Неужели в присутствии Марты Марк будет вести себя также, как один из этих глупцов?

Однако окружающие не обращали на этих фигляров никакого внимания. Молча уткнувшись в свои подносы, они ловко орудовали столовыми приборами. Это были люди постарше тех молодых ребят. Марк долго наблюдал за одной парой, сидевшей рядом. За весь ужин они не обмолвились ни словом и ни разу не взглянули друг другу в глаза. Таких, как они, было немало. И если иногда тишина у такой пары нарушалась, то, как правило, это были просьбы передать соль или приправы.

Разобравшись с ужином, Марк стал продираться сквозь расходящихся по квартирам людей. У лифта уже собралась очередь, поэтому он проскочил по лестнице вверх и быстро зашагал по коридору. Еще заранее, подходя к своей двери, Марк увидел, что там дежурят двое. Волна животного испуга прокатилась по всему телу и выбросила андреналин в кровь. Но нет, эти люди не из полиции. У двери стояли мужчина и женщина и о чем-то говорили. Парень сутулился, устало втянув голову в узкие плечи.А его девчонка, наоборот, выдавалась в теле и была полна энергии, освещая ярким румянцем все вокруг.

Когда Марк подошел к своей квартире, дама животом перегородила ему путь.

– Добрый вечер, молодой человек! – обратилась она.

– Здравствуйте! – ответил Марк, чувствуя неловкость.

– Как вам ужин у нас? Лучше же, чем в оранжевом доме? – дама лукаво заглянула ему в глаза.

Наблюдая за людьми, Марк не сразу обратил внимание, что еда здесь разнообразнее и вкуснее.

– Да, несомненно, лучше. Надеюсь, завтрак и обед будут не хуже, – ответил он.

Она вдруг рассмеялась, а мужчина пожал плечами.

– О! Это еще далеко не самое лучшее, на что способны наши повара! Репродукторов кормить нужно хорошо.

– Кого, простите? – удивился Марк?

Женщина снова любезно заулыбалась:

– Ах, да! Вижу, термин для вас новый. Так мы называем родителей детей. Просто само слово “родитель” применимо только к женскому полу. И, чтобы не уменьшать важность мужского участия, мы называем обоих партнеров репродукторами.

– Теперь понятно.

– Кстати, меня зовут Луиза. Я секретарь “Комитета репродукторов” в этом здании. Мы помогаем новичкам в нашем доме адаптироваться и понять их место в коллективном обществе согласно принципам ООС, обсуждаем вопросы зачатия, беременности, взаимоотношений между партнерами. А еще устраиваем чаепития со сладостями. Приходите лучше как-нибудь к нам на собрания – и сами все увидите, – сказала она и широко заулыбалась.

– Благодарю, – ответил Марк. – Мы обязательно придем.

– Кстати, я уже познакомилась с вашей партнершей. Уверена, вам очень повезло, – она коснулась его плеча и засмеялась. – Познакомьтесь, это мой…

Она замялась на долю секунды, а потом продолжила:

– Это – Борман. Мы с ним живем уже больше десяти лет и произвели на свет четырех детей. А постараемся, – она бросила взгляд на партнера, – будет и пятый! Кстати, Борман работает на железной дороге и бывает за пределами города…

Луиза хотела сказать что-то еще, но Борман схватил ее за руку и сжал. Женщина спохватилась, словно поняла, что сказала что-то лишнее. Дружелюбная улыбка мгновенно сошла с её лица.

– Простите её, – впервые вмешался в разговор Борман. – Женщина с богатой фантазией и все такое. Я привык. Деятельность у меня не такая интересная – перекладывать бумаги с места на место да выдавать пропуска рабочим. Правда, дорогая?

Луиза снова включилась:

– Да, милый. Прости. Вечно меня заносит. А вы с Мартой приходите к нам на собрание в следующий Десятый день. Обычно мы подводим итоги прошедшей недели и строим планы на следующую. Без планирования никуда! Неправда ли, милый? – она повернулась к Борману. Тот впервые улыбнулся ей в ответ.

– Да, несомненно, мы придем. Еще раз спасибо, – кивнул Марк.

– Ах, да! По случайному стечению обстоятельств мы с вами теперь соседи, – она шагнула к двери напротив. – Увидимся!

Когда новые знакомые скрылись, Марк вошел в свою квартиру. Внутри по-прежнему было пусто. В какой-то мере это даже хорошо, потому что после похода в столовую и знакомства со странной парой он чувствовал себя опустошенным. Ему не хотелось, чтобы Марта видела его таким уставшим и растерянным. День выдался насыщенным на события и знакомства. Сперва этот забавный старик на входе, потом она – та, о которой он думал долгое время до и теперь будет думать ещё больше после, затем столовая с молчаливыми парочками, а теперь ещё и эти странные соседи напротив. В их отношениях Луиза явно доминировала, была яркой, эмоциональной и экспрессивной. Борман был ведомым и холодным на реакции. Но как он отреагировал, когда она сказала про поезд и то, что он выезжает за стену! Даже если это и бурная фантазия его партнерши, то она явно сказала то, чего говорить не следовало.

Марк снял обувь и прошел в комнату слева. Из лежащей рядом сумки он достал ампулу с серебристой жидкостью. После, покопавшись, извлек шприц. Наполнив его “Гидрой”, он медленно ввел его под кожу. Легким холодком защекотало вену. Выдавив все до конца, Марк лег на кровать и свернулся в клубок. Слишком многое предстояло осмыслить. Неподготовленное сознание вчерашнего одинокого ребенка не справлялось с принятием того факта, что дальнейшая жизнь будет происходить в тесном взаимодействии с другими людьми, каждый из которых вызывает разные чувства. Но деваться некуда – придется адаптироваться, как приходилось это делать уже не раз в жизни каждому из жителей этого густонаселенного города. О, Эпсилон! Что ты такое? Кто ты? Кто тебя придумал и создал таким, какой ты есть и что с тобой будет дальше? Ты единственная возможность спасения человечества или чья-то чудовищная ошибка? Почему все устроено именно так? Почему возникает так много противоречий, на которые принято закрывать глаза? И если мы готовы отдать своих детей в руки других, пусть и специалистов, то чем мы лучше первобытных дикарей? И ушли ли мы от них далеко? И это ли наивысшая ступень общественного устройства и миропорядка?

Глаза слиплись, вопросы, не дождавшись ответов, ушли куда-то в область затылка. За ними начало мерцать сознание. Где-то на самом краешке, небольшой вспышкой, практически сразу потухая, проскочило что-то новое, едва родившееся, и тут же ушло обратно в глубины подсознания. Ответы придут, несомненно, но позже, гораздо позже. А пока сердце качает кровь, доставляя в мозг частички гидрольдерона, который поможет зародить тысячи новых нейронных связей за счет погубленных тысяч других.

Часть 2

Глава 1. Беспамятство

Настенные часы, работающие уже много лет без завода благодаря какой – то древней технологии, отсчитывали последний десяток минут до окончания рабочего дня, когда в кабинет постучали. Марта, откинувшаяся в кресле с закрытыми глазами, вздрогнула. Она прокручивала в голове события вчерашнего дня и представляла, что ждет дальше. Немногочисленные вещи уже собраны в две сумки, стоявшие в углу. На столе лежал лист бумаги со списком задач. Почти все пункты вычеркнуты. Нетронутым оставался лишь “Разговор с Элизой”.

Согласно внутреннему регламенту, обо всех нестандартных ситуациях необходимо докладывать руководству. Но сейчас ситуация оказалась весьма щекотливой. С одной стороны, Марта совершает серьезное нарушение и должна была давно поговорить с директором департамента здравоохранения. Но, с другой, сам начальник охраны лично просил пока ничего не докладывать наверх, обещая взять Элизу и высшее руководство на себя.

Марту разрывало внутреннее противоречие и больше всего она себя корила даже не за сам факт сокрытия, а за то, что позволила подобному повториться снова и снова. Причем последний случай произошел буквально вчера, когда она должна была знакомиться с новым партнером и заниматься переездом.

В дверь снова постучали. Сердце заколотилось, а руки покрылись холодным потом. Если это Элиза, придется все ей рассказать. Дальше продолжаться так не может. Она мудрая женщина и знает, как сгладить углы.

– Да, войдите! – откликнулась Марта.

Дверь открылась и в проеме показалась голова Альберта – начальника охраны. Марта сразу все поняла. Пока тот набирал воздух в грудь, чтобы произнести нужные слова, Марта опередила его:

– Еще один?

Альберт выдохнул с облегчением. Ему не пришлось подбирать слова, чтобы очередной раз толкать эту милую и замечательную девушку на служебное преступление.

– Да, только нашли. Полчаса назад. Примете?

Марта, работающая врачом в кабинете первичного приема Института “Объект наблюдения”, не могла отказать. Все случаи от царапин до бессонницы проходили через нее. У института имелся свой департамент здравоохранения с большими возможностями для обслуживания сотрудников, но любая его деятельность начиналась с этой маленькой комнаты. И вот сегодня перед самым завершением рабочего дня повторилось то же самое, что уже было вчера и месяцем ранее.

– Да, конечно, приму. Это мой долг, – произнесла Марта не столько начальнику охраны, а скорее для своего успокоения.

Альберт исчез. За дверью послышалась какая-то возня и обрывки смазанных фраз. Дверь снова открылась и в кабинет вошел Альберт вместе с мужчиной в сильно потрепанной одежде. Лицо его выглядело испуганным, а глаза вопросительно искали объяснения. На руках красовались наручники.

– Снимите это, прошу вас, – попросила Марта, кивком головы указывая Альберту на руки мужчины.

– Да, точно. Простите. Протокол того требует, – ответил тот и принялся освобождать пациента.

– Оставьте нас. Дальше я сама.

Альберт вышел, а Марта усадила испуганного мужчину на кушетку.

– Что последнее вы помните? – спросила она.

Мужчина осмотрелся по сторонам и понял, что находится в безопасности.

– Ничего не помню, – он с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. – Я очнулся, пошел на свет, а там встретил охрану.

– Вы понимаете, где находитесь?

– Я даже не знаю, как меня зовут, – с еще большим раздражением ответил пациент и вопросительно уставился на врача.

Марте нечего было сказать. Это уже четвертый случай за последние полтора месяца. Каждый раз охрана притаскивает этих несчастных, потерявших память людей, которые бродят где-то на технических этажах института. Казалось бы, на закрытую территорию проникли посторонние и надо срочно сообщить руководству. Но Альберт попросил дать ему время, чтобы разобраться.

Каждый раз Марта проводила осмотр и выявляла, что приведенные люди абсолютно здоровы, вменяемы, но страдают амнезией и не помнят, что с ними произошло.

– Не волнуйтесь, – Марта дружелюбно улыбнулась. – У вас кратковременная потеря памяти. Это должно пройти. Может, через пару часов, а, может, только через пару недель. Наберитесь терпения – мы о вас позаботимся. В нашем институте есть все для этого. А пока вам нужны отдых и покой в ближайшие дни. Если у вас нет жалоб, вы можете идти. Альберт вас проводит.

Мужчина посмотрел на нее стеклянным и безучастным взглядом человека, не получившего ответ, и погрузилился внутрь себя. Добавить было нечего. Он двинулся к двери, прикоснулся к ручке, повернулся и сказал полушепотом:

– Вы не удивлены. Будто уже сталкивались с таким.

– Я врач, поэтому приходится сталкиваться с разным, – увела в сторону Марта.

– Вы знаете, мне тяжело смотреть на яркий свет.

Марта подошла ближе и обратила внимание на покраснения вокруг глаз.

– У вас раздражение роговицы, вызванное ярким светом. Возможно, виною этому какая-нибудь вспышка. Не волнуйтесь, такое быстро проходит – клетки глаза легко восстанавливаются.

– Спасибо. Очень на это надеюсь, – прошептал пациент и вышел.

Марта осталась в кабинете одна. Она вспомнила, что первый попавший к ней подобный пациент постоянно чесал глаза, а второй и третий были со слезами. И вот только сейчас она поняла, что причиной раздражения являлся резкий и яркий свет, непривычный человеческому глазу. Найденных людей до выяснения причин их появления поселили на техническом этаже в старых, ныне пустующих комнатах охраны. Судя по количествам свободных помещений, количество сотрудников раньше было в разы больше. Из двух десятков небольших комнат сейчас для проживания использовались три, а четвертая выступала в роли склада для различного бытового хлама.

Раз в несколько дней Марта навещала своих нелегальных подопечных. К первым двум память еще не вернулась. Один находился в подавленном состоянии, никак не желая идти на контакт. Второй, наоборот, вел себя эмоционально и несколько вызывающе, постоянно требуя ответы на вопросы, которых ни у кого нет. Марте тоже нечего было сказать обоим. Как врач, она констатировала отсутствие каких-либо заболеваний: выглядели мужчины абсолютно здоровыми. Они не имели травм, легко определяли по карточкам цвета и формы, знали названия предметов, взаимосвязи между объектами, могли логически обосновать что-то незнакомое. Но совершенно ничего не помнили до попадания в институт и ни капли не знали об устройстве мира и социальных нормах, принятых в этом мире. И если бы не потеря памяти и наличие хотя бы какого-то объяснения появления этих людей на закрытом и хорошо охраняемом объекте, их следовало бы отпустить. Найденного вчера третьего человека, Марта посетить еще не успела. Видимо, придется сделать это завтра, совместив с осмотром сегодняшнего гостя.

Старинные часы на стене показали окончание рабочего дня. Марта взяла сумки и вышла из кабинета. В коридоре института царила гробовая тишина. Освещение уже отключили, поэтому идти пришлось не спеша, ориентируясь по стрелкам, нанесенным люминесцентной краской на пол. Красная аварийная лампа, светящаяся вдали, указывала местонахождение лифта. Аккуратно пройдя десятки метров, Марта нажала кнопку на стене. Внутри лифтовой шахты что-то дернулось, загудело и ожило – кабина приближалась.

В ожидании Марта попыталась расслабиться, но это никак не удавалось. Она испытывала тревогу и душевные терзания из-за сокрытия инцидентов от Элизы и невозможности помочь этим несчастным людям. Возможно, расскажи она все раньше, в институте придумали бы, как им помочь. С другой стороны Альберт умолял её не делать этого, пока он не найдет изъян в системе безопасности. А дальше появился второй, третий, а теперь этих пришельцев уже четверо. Вот так из-за благих намерений и образовалась круговая порука, держащая всех ее участников в напряжении без возможности выхода.

В какой-то момент Марта усилием мысли переключилась на то, что ждет ее вечером. Сегодня она переезжает. Казалось бы, стоит радоваться новому этапу жизни. Но именно сейчас ей больше всего хотелось, чтобы Марк не видел её такой уставшей и подавленной. Они должны знакомиться, узнавать новое друг о друге и очаровываться, но никак не видеть усталые и безразличные лица – их и так слишком много вокруг.

Наконец, кабина, долго спускавшаяся с верхних этажей, остановилась и двери открылись. За своими мыслями Марта не сразу обратила внимание на долгое ожидание. Обычно в это время лифт находится внизу, а в этот раз, судя по всему, он спускался с самых верхних этажей. Она вошла внутрь и, спустившись на этаж ниже, вышла в главный холл. Дежурный охранник издалека махнул рукой и продолжил заниматься своими делами.

На улице было холодно. Марта поставила сумки на бетонные плиты, застегнула пуговицы на пальто, надела шапку и, подхватив вещи, пробежала через дорогу и быстро спустилась в метро. В полупустом вагоне было тепло и уютно. Она расстегнула пальто и закрыла глаза. Желтые дома располагались дальше, чем оранжевые. За ними виднелись зеленые, а уж совсем вдали редкие голубые. Чем старше становился человек, тем дальше от сердца города он жил. Объяснялось это тем, что подрастающее поколение должно находиться вблизи центра всех событий, чтобы иметь правильные ориентиры и мотивацию, а более возрастные нуждались в тишине и спокойствии. После рождения человек поселялся в многочисленных красных общежитиях, а чем старше становился, тем дальше уезжал в отдаленную часть города.

Марта всей душой ненавидела этот город. Институт, в котором она работала, стал гиперболизированной формой этого выдуманного мира. Его фальшь, разбавленная закостенелым бюрократизмом и человеческой глупостью, вызывала неимоверное сопротивление ее души. Но кто она такая, чтобы бороться с системой, работающей веками? Песчинка, возмущающаяся огромному урагану? Кто ее родители и зачем она вообще здесь? Ради великого Зенита? Так это вообще казалось Марте неимоверной глупостью. Зачем лететь в холодный и пустой космос, если мы и на Земле одиноки?

Но возразить она не могла. Жернова правосудия перемелют любого, посмевшего подвергнуть сомнению устоявшийся веками уклад жизни. Единственной мечтой Марты было желание поскорее состариться и уехать на край города, чтобы узнать, что находиться снаружи. Хотя бы увидеть. Но это потом. А пока, проехав знакомую станцию, где она жила раньше, Марта открыла глаза. В вагоне никого не было. На стене напротив висел плакат с выдержкой из “Трактата о Зените”:

“Пусть даже солнца луч погаснет,

Но озарится тьма опять.

Над человеком мрак не властен –

Он может лишь объединять!”

Через несколько станций Марта вышла. Нужный оранжевый дом находился вблизи выхода из станции. Аккуратно пройдя вдоль спящего Луи, она поднялась наверх и вошла в квартиру четыреста девять. Внутри было темно. Прислушавшись, она услышала мерное сопение спящего Марка в комнате слева. Сняв обувь и балансируя с двумя сумками в руках, Марта на цыпочках прошла в свободную правую. Мыслей было много. Досада и злость на саму себя, на бессмысленность всего окружавшего разъедали и комом подкатывали к горлу. Хотелось плакать и крушить все вокруг.

Она открыла одну из сумок и вынула аптечку. Внутри лежал готовый шприц с гидрольдероном. Закатав рукав, Марта привычным профессиональным движением сделала укол себе в вену, а затем спешно положила все обратно. Сосуды похолодели, в сердце кольнуло и к ногам протянулась легкая дрожь. Марта легла на кровать и свернулась в клубок, накрывшись одеялом. Все потом, утром. Полегчает, обязательно полегчает, ответы придут, а пока нужно просто закрыть глаза.

Глава 2. Новый день

Марк проснулся от стука в дверь. В комнате было светло. С трудом ощущая руки, он ощупал тело – уснул в одежде. Значит, можно вставать. Голова не болела, не кружилась, в теле разливалась легкая слабость, но сознание оставалось предельно ясным, будто Марк разом сбросил весь груз прошедших лет.

В дверь снова постучали – на этот раз более настойчиво. “Неужели Марта вернулась?” – Встав с кровати, Марк вышел в общую комнату. У входа стояли женские туфли. Значит, Марта уже дома. Подумав об этом, Марк улыбнулся. Теперь у них есть место, которое они оба могут называть своим домом, пусть даже и временно. С теплотой, разлившейся в груди, Марк подошел к двери и открыл.

За порогом с сияющим лицом стоял Луи Жан Пьер.

– Доброго утречка, новоприбывшие! – громко воскликнул он на весь коридор. – Позвольте пройти внутрь!

Не дожидаясь ответа, Луи прошел сквозь застывшего Марка и оглядел комнату.

– Устроились жить раздельно? Это вполне обычная практика. Понадобится некоторое время, чтобы вы познакомились и спали вместе. И я вам в этом помогу – это моя работа, – он прошел вперед и заглянул в комнату справа. – Еще спит. Ну, не будем шуметь.

Луи жестом пригласил Марка в противоположную комнатушку.

– Итак, вы здесь для того, чтобы зачать ребенка и выносить его. И моя задача – помочь вам сделать это максимально легко и комфортно. Стресс и волнение – долой. Будут проблемы и неудобства– бегом ко мне или к Луизе– она поможет.

– Да, конечно. Спасибо вам,– неуверенно ответил Марк и продолжал с интересом наблюдать за этим чересчур эмоциональным и уверенным в себе стариком.

– Знаешь, почему в моем доме уже много лет показатели рождаемости одни из самых высоких? Можешь не отвечать. Конечно, не знаешь. А все дело в том, что у меня есть своя методика. Все работают по правилам и регламентам, а у меня свои авторские методы. Ты был в других желтых домах? То-то и оно. Там серость и скука, коих в жизни этих бедных людей и так полно. А у меня? У меня цветы, яркий интерьер, приятная музыка– все, чтобы люди могли расслабиться и продолжить человеческий род. Мы здесь ничего не ограничиваем. Хотите реализовывать свои низменные потребности вне квартиры– нет проблем. В разумных пределах, конечно.

Марк с удивлением слушал метрдотеля. Луи продолжал тараторить заученные фразы:

– Ведь наша дело– делать так, как поставил задачу Коллективиум. Помнишь, что говориться в “Трактатах о Зените”? “Каждый, проживающий жизнь во благо общества и пользующийся его благами должен не только сохранять, но и преумножать их.” Золотые слова! Это значит, что вас двое, и вы должны произвести на свет минимум двоих новых людей, а лучше троих и более. Рождаемость должна повышаться. Прирост населения – это прирост производительности человечества, а следовательно, – приближение Зенита. Я этого не застану, но уже сейчас горд за то, что плоды моей жизни принесут результат. Если постараешься, то твои внуки покинут планету и начнут осваивать космос.

Луи по-доброму улыбнулся. Марк ожидал продолжения. Ему хотелось более практических и приземленных советов, нежели слова, которые он много раз слышал с экранов.

– Забудь все, чему тебя учили на курсах репродукции, – продолжал Луи. – Эти кабинетные теоретики ничего не знают о воспроизводстве. Я могу разделить их взгляды на многие вещи, но личный опыт говорит о другом. Если хочешь, чтобы у вас было быстрое физиологическое совпадение, то есть несколько простых приемов. Во-первых, советую проводить с партнершей много времени. Таким образом ты будешь в центре ее внимания, она быстрее к тебе привыкнет и почувствует безопасность. Во-вторых, разговаривай с ней. Например, о том, что она думает, как прошел ее день или какие книги читала в последнее время. Ну, и третье. Занимайтесь чем-то вместе. Например, спортивными занятиями, совершайте прогулки, ходите на собрания “Комитета репродукторов” или в кружок рукоделия. В общем, думаю, понятно. Если будете уходить на прогулку, то сообщайте мне. И старайтесь не задерживаться более, чем на два часа. Будут вопросы, мальчик мой, ты знаешь, где меня найти. Я присмотрю за вами, но вмешиваться не буду. И да, собирайтесь уже на завтрак! – он вскочил, кивнул с улыбкой и вышел. Марк проводил Луи и вернулся в свою комнату. Наспех заправив постель, привел себя в порядок. Марта еще спала. Чтобы не будить ее, Марк спустился вниз.

В столовой было немноголюдно. Большинство жителей уже разошлись. Марк взял поднос и подошел к столам с едой. На раздаче стояла крупная темнокожая женщина.

– Добрый день! А можно одну порция с собой? – обратился к ней Марк.

Та медленно осмотрела его с ног до головы:

– Новенький что ли?

– Да,только вчера заселились. Моя партнерша приболела. На завтрак не может прийти, – объяснил Марк.

– Не положено,– возразила она.– Я не могу кормить отсутствующих. Пусть сама приходит на обед.

Марк растерялся. Ему неловко было будить Марту и одновременно неловко перед этой женщиной. И хотя рядом никто не стоял, ему казалось, что все слышат их диалог и наблюдают.

– А могу я хотя бы свою порцию забрать с собой, а не есть здесь? – поинтересовался Марк..

Женщина замерла. По выражению лица, по опустошенным глазам и шевелящимся скулам, было видно, что она долго осмысливает ответ. Не её лбу проступили морщины и женщина, слегка подавшись вперед, тихим голосом произнесла:

– Вон, в конце стоят контейнеры с едой для сотрудников. Возьми два.

А потом выпрямившись, добавила:

– Ты здесь всего второй день, а уже готов поделиться своей порцией с партнершей. Ты меня удивил! Иди и помни доброту тети Шо.

– Спасибо вам! Меня зовут Марк.

– Я запомнила. Иди, пока Шо не передумала. Эй, кто там поднос за собой со стола не убрал? Сорок третий стол!– завопила она на весь зал.

Пока забывчивый бедолага, прячась от чужих взглядов, спешно возвращался за подносом, Марк оперативно схватил два контейнера и вышел. А в коридоре чуть не столкнулся с не очень приятной знакомой. Это была Луиза, она общалась у лифта с кем-то из жильцов. Аккуратно, чтобы не попасться ей на глаза, Марк проскочил на лестницу и быстрым шагом добрался до своей квартиры.

Внутри его встретила Марта. Выспавшаяся, свежая, в легком халате она выглядела еще лучше, чем при их первой встрече. Марк растерялся.

– Ты не против, что я вот так, по-домашнему? – спросила Марта.

Нет, ну, конечно же, он не против! Он только за! Пусть хоть всегда, все двенадцать лет, которые их ждут впереди, Марта выглядит так. Да пусть хоть сто лет! Марк никогда не видел таких симпатичных молодых женщин и так близко. Сердце застучало, дыхание сперло и когда он выпустил из своих легких накопившийся воздух, ответом прозвучало короткое, утверждающее «Нет!»

Марта улыбнулась, отодвинула от стола стул и присела.

– Вижу, ты принес две порции. Я так понимаю, одна из них для меня?– спросила она.

– Да, я сказал, что ты приболела, и мне разрешили взять еду с собой.

– Это очень благородно. Правда! Я еще никогда в жизни не видела, чтобы кто-то принес мне еду прямо в постель. Но, прошу тебя, больше так не делай.

– Но почему? – возразил Марк. Ему было приятно сделать что-то для этой девушки. И не только потому что она ему сильно нравилась, но и потому что он мог это сделать. Но же мужчина и обязан заботиться о своей женщине.

– Я не про еду. Ты и дальше можешь добывать её для меня– это очень приятно. Но тебе не следует говорить в столовой о том, что я нездорова. Как только об этом станет известно, меня поставят на отдельный медицинский учет, могут начаться проверки. Может дойти до того, что нас разлучат. Это я тебе, как врач, говорю.

Марк испугался. О таком он не подумал. Безобидная фраза могла запустить цикл действий с необратимыми последствиями.

– Хорошо, я понял. Это не повторится. Но если тебе действительно будет нездоровиться, разве нас могут разлучить?– спросил Марк.

– Здесь все дело в том, как это преподнести. Если я сама сообщаю о недомогании, то ко мне приходит доктор, проводит осмотр и назначаетлечение при необходимости. Если же об этом говорит кто-то другой, вскользь, в ситуациях, не связанных с этим, то могут возникнуть подозрения, что я нечто утаиваю. Поэтому очень важно не что ты говоришь, а как, где и кому! Понимаешь?

– Да, теперь все встало на свои места,– Марк немного расстроился.

Марта взглядом пригласила его за стол:

– Покажи, что у нас там сегодня. Умираю с голоду!

Марк сел и открыл один из контейнеров. На белом картоне лежали три блинчика с начинкой и миниатюрная баночка с джемом. Квартиру наполнил приятный сладкий аромат. Марк закрыл глаза и на некоторое время почувствовал, будто он оказался в детстве, а напротив него сидит не Марта, а его любящая мать. Сегодня выходной, и она никуда не уйдет. Они останутся вдвоем, будут веселиться, рисовать, петь забавные песни. Затем, под вечер, они растянут одеяло между кроватями, заберутся под него, и мама расскажет какую-нибудь интересную историю про космос, глубины океана или древних людей, живших тысячу лет назад.

– Ты что, не голоден?– спросила Марта, открыла второй контейнер и подвинула его в сторону Марка. Тот, молча повинуясь, присоединился к завтраку.

За окном был яркий солнечный день. Отраженные от соседних оранжевых домов, желтых, зеленых, далеких синих, от всего города, утратившие свою первоначальную силу, радостные солнечные лучи наполняли комнату новой жизнью. Маленькой, теплой и уютной жизнью двух почти незнакомых, но в то же время уже ощущавших некую близость, людей. Они завтракали практически молча, временами поглядывая друг на друга, слегка смущались, пытаясь растянуть это время как можно дольше. Но, казалось, были счастливы.

Вдруг в коридоре раздался сильный хлопок– ударили дверью. Затем, после небольшой паузы послышались голоса. Люди явно старались говорить тихо, но из-за возбуждения шепот перешел в громкий голос, который, пусть и искаженно, но проникал сквозь щели дверного проема:

– Продлили! Продлили! Перенесли!

Марк и Марта замерли, пытаясь уловить продолжение разговора. Но голоса в коридоре стали отдаляться и затихать.

– Интересно, о чем это они? – спросила Марта.

Марк не успел ответить, как в коридоре снова началось какое-то движение. Снова стали слышны голоса, но на этот раз другие. Их становилось все больше и больше. Они были хорошо слышны до тех пор, пока исчезла возможность различить хоть слово. В разных концах коридора послышались шаги. Поймав на себе удивленный вопрошающий взгляд Марты, Марк встал и открыл дверь.

В коридоре толпились люди. Все они оживленно что-то обсуждали между собой. Среди них Марк увидел Луизу. Следом за ней, словно пес на поводке, послушно шел Борман.

– Внимание! Послушайте! Прошу тишины! – громким голосом воскликнула Луиза.

Собравшиеся мгновенно затихли и уставились на нее.

– Товарищи, что же вы поддаетесь примитивным порывам? Я понимаю, что новость удивляющая и, я бы даже сказала, в некоторой мере, шокирующая, но давайте соблюдать спокойствие. Сейчас мы все дружно, как полагает членам коллективного общества, пройдем в зал собраний, чтобы услышать информацию из первых уст и все обсудить.

Люди одобрительно закивали и стали выстраиваться в очередь к лестнице. Марк обернулся к Марте:

– Пойдем.

Она вскочила и с любопытством подошла к нему. Послушная толпа из всех собравшихся жильцов постепенно двигалась вниз. Они дождались, когда пройдет последний человек, и пристроились в хвост колонны. На лестнице возникла небольшая заминка. Люди, привыкшие пользоваться лифтом, спускались медленно. Из-за этого образовался затор. Вдруг Марк почувствовал, как кто-то слегка коснулся его руки. Он вздрогнул и сразу же понял, что это была Марта.

– Как ты думаешь, в чем дело?– настороженно спросила она.– Куда все так спешат?

– Понятия не имею, но это явно что-то важное. В твоем прошлом доме были такие спонтанные собрания?

– Никогда. А в твоем?

– Тоже. Все собрания в определенный день и по регламенту. Сейчас узнаем.

Толпа медленно, но продвигалась. Спустя некоторое время они оказались на нижнем этаже, который оказался забит людьми еще больше.

– Товарищи, кучнее, кучнее! Не оставляем свободного пространства!– кто-то уже руководил процессом.

Люди толпились, перетаптывались с ноги на ногу, взволнованно перешептывались и понемногу проходили в зал собраний. Несмотря на будний день и рабочее время, зал был забит почти полностью. Некоторое время ушло на уплотнение собравшихся. Когда это получилось, в образовавшееся свободное пространство возле подиума для выступлений вышла Луиза, а позади нее стал Борман.

– Товарищи, я понимаю ваше беспокойство. Но вы должны понимать, что все решения, принимаемые Коллективиумом, трезвы, взвешены и максимально эффективны. Ведь для него нет высшей добродетели, чем благо всего человечества. А теперь я прошу обратить внимание на экран. Наши товарищи из Института “Объект наблюдения” подготовили для вас обращение. Кому, как ни ученым объяснять вам, на каком этапе мы все с вами сейчас находимся и какие шаги будут предприниматься дальше под руководством нашего мудрого Коллективиума.

Люди внимательно слушали ее. Борман высунулся из-за фигуры Луизы и включил экран. Кто-то завесил шторы и выключил свет. Люди замерли в ожидании.

На стене позади подиума загорелся этот большой экран – один из тех, которые тысячами наполняют город и давно стали неотъемлемой частью жизни каждого его жителя. Сперва появился символ в виде черного муравья на белом фоне, затем поднятой вверх открытой ладонью собравшихся поприветствовал пожилой мужчина в белой одежде. Зрители сразу узнали его– это был Роберт. На экранах он появлялся редко, но всегда нес какое-то важное сообщение. Так было и на этот раз. На короткое время жизнь в Эпсилоне остановилась. Каждый человек от мала до велика был прикован к экрану, где бы он не находился. Роберт начал свою речь:

– Я рад приветствовать вас в этот прекрасный и знаменательный день! Именно сейчас, стоя у порога новой эпохи, мне особо приятно сообщить вам важные новости. Какими противоречивыми они не могли бы вам показаться на первый взгляд, не спешите с выводами. Все решения, выдвигаемые Коллективиумом, очень разумны и принимаются в нужное для общества время.

Зрители с волнением замерли. В зале воцарилась тишина. Какие-то двое попытались шепотом что-то спросить друг у друга, но на них тут же с укором уставились окружающие. Марк почувствовал, что его руки снова кто-то коснулся. Рука была теплой и приятной. Он взглянул на Марту. Да, это именно она своей ладонью обняла его руку, не отрывая взгляда от экрана. Роберт продолжал:

– Приближаясь к столь важной для человечества дате– началу четвертого тысячелетия, мы должны взглянуть в прошлое и, подведя итоги, поговорить о будущем. Как вы знаете, с установлением на Земле коллективного строя, главной целью человечества провозглашен Зенит. Все мы и многие предыдущие поколения работали над его приближением. И вот сейчас нам есть чем гордиться: разработка и испытания сверхскоростных летательных аппаратов закончены. Человечество снова готово покорять космос и открыть новую эру в своей истории.

Диктор взял паузу, а все находящиеся в зале зашевелились и возбужденно начали обсуждать его слова. На экране замелькали кадры астронавтов в скафандрах, взмывающих вверх ракет и радующихся ученых в командном пункте. Марта отпустила руку и неожиданно обняла Марка. Он аккуратно приобнял ее в ответ. Тем временем Роберт продолжил:

– Перешагнув столь значимый рубеж, однако, мы должны помнить, что еще многое предстоит сделать и на освоение космического пространства нам понадобится время. По самым последним расчетам оставшийся период генерации энергии солнцем увеличился. Поэтому сообщаю вам о том, что Коллективиумом единогласно принято решение о переносе предполагаемого срока Зенита на сто лет.

По залу прокатился гул. Сидящие на стульях вскакивали в недоумении, стоящие присаживались от бессилия. Жизнь людей была построена вокруг великой цели, а теперь оказалось, что эта цель из обозримой и почти осязаемой опять ушла куда-то вдаль. Марта испуганно посмотрела на Марка, словно ожидая от него объяснения.

– Предвосхищая ваше удивление и вопросы, отмечу, что время Зенита – предполагаемое и сто лет– это крайний срок. Ученые делают все возможное, чтобы его сократить, и наша с вами задача, как общества, состоит в том, чтобы своими действиями, трудом и помыслами помогать им в этом. Мы справлялись с этим раньше, справимся и теперь. В довершение моего сообщения я с радостью сообщаю еще одну новость: мы начинаем массовую подготовку астронавтов и будем совершать регулярные запуски экспедиций в космос. В скором времени некоторые из вас смогут принять участие в этом, а жители многих городов воочию станут свидетелями этого эпохального события.

Снова появились знакомые кадры запуска ракет. Зал молчал, переваривая сказанное. Шокирующая новость о переносе Зенита, изящно обернутая в весть о завершении разработки сверхскоростных летательных аппаратов и начале регулярных экспедиций, казалась не такой ужасающей. Люди сидели, погрузившись в свои, порою не очень радужные, мысли.

– Пойдем отсюда,– шепнул Марк Марте.

Они незаметно для других выскользнули в коридор, пока толпа не ломанула к выходу.

– Товарищи, предлагаю всем, кто свободен, провести собрание и обсудить такие важные и замечательные новости,– послышался за дверью голос Луизы.

– Давай прогуляемся,– предложила Марта.

– Хорошая идея, – согласился Марк.

Они поднялись за верхней одеждой, оделись, снова спустились вниз и, лавируя между расходящимися людьми, вышли на улицу.

Глава 3. Ожидание и реальность

Маленький дворик, а следом за ним и небольшой переулок вместе с оранжевыми домиками, встретили Марка и Марту колючим осенним холодом. Разгоряченные после выхода из здания они не сразу заметили существенную разницу температур. И если поначалу от расстегнутых курток и разгоряченных ртов исходил пар, то через несколько минут молнии оказались застегнуты, капюшоны надеты, руки спрятаны в карманы, а рты закрыты, спрятав не только смех, но и улыбки.

– Я хочу уехать подальше отсюда! – заявила Марта. – Ты когда-нибудь бывал там, за голубыми домами? На окраине?

– Нет, не был, но всегда хотел побывать, – честно ответил Марк.

– А давай, пока все заняты собранием, съездим туда, – предложила Марта.

Марк оглянулся по сторонам. Переулок был пуст. Сейчас, после столь важных новостей, все люди заняты их обсуждением. Наверняка, в каждом доме, в каждом университете, на каждом заводе, на каждом предприятии и даже в его родном метрополитене происходили стихийные собрания и митинги.

– Отличная идея! Пойдем, – согласился Марк, и они пошли в сторону метро.

Станция “Репродукционная номер шесть” находилась недалеко. Несколько сотен метров. Они спустились вниз и сели в первый, направляющийся от центра к окраине, вагон. Внутри было практически пусто. Несколько сонных после ночной смены работяг не обращали на парочку внимание и продолжали досматривать свои сны. Марк и Марта подошли к карте путей, висящей на одной из стен вагона.

После десятка, так называемых, “репродукционных” станций, начиналась зона “трудовых”. Дальше следовали станция “Зрелости”, а за ней – “Мастерства.” А после, на заметном отдалении, – станции “Благодарности” и “Безмятежности”. Подобная схема применима ко всем линиям метро, которые ориентированы по сторонам света. Например, станция, на которой теперь жили Марк и Марта находилась на “Северо-восточной линии”.

Внимательно осмотрев карту города и пройдя взглядом по своей ветке, Марта ткнула пальцем в последнюю точку:

– Может сюда?

Марк на мгновение задумался. Им, еще молодым людям, не положено забираться так далеко наверх! Приемлемым считалось находиться максимум на зону дальше от своей, соответствующей их биологическому возрасту. Да,, закутавшись в куртки, они будут привлекать к себе минимум внимания..Однако, все равно, так высоко нельзя! Но сейчас, когда, шокирующая новость о переносе Зенита коснулась всех и каждого, есть вероятность незаметно для охранников выйти наверх. А если они вдруг попадутся, то смущенно скажут, что отвлеклись на сообщение Роберта и совершенно случайно проехали мимо. Когда кругом такое сиюминутное замешательство, небольшая путаница ни у кого не возбудит подозрений…

Марк молча кивнул Марте. Они сели на скамью и стали ждать. Станции пролетали одна за другой. Спавшие в вагоне работяги уже вышли. На остановке “Зрелость” появилась пожилая женщина и, не обратив на них внимание, вышла на следующей. Когда поезд подкатил к конечной, диктор механическим голосом дважды объявил об этом.

Марк и Марта вышли из вагона. На платформе никого не было. В дальнем конце состава мелькнул какой-то неясный силуэт и снова скрылся. Марк сразу сообразил, что это сотрудник метро совершает обход и проверяет, не остался ли кто-то внутри вагонов. Дождавшись момента, когда тот в очередной раз скроется в поезде, Марк схватил Марту за руку и шагнул за одну из огромных колонн, поддерживающих гигантский арочный свод. Проверяющий снова вынырнул из вагона и быстро исчез в следующем. Марта все поняла, и они быстро перебежали за новое укрытие. Было одновременно и страшно, и волнительно, и, в то же время, безумно интересно. Когда мужчина в форме ненароком поравнялся с их колонной, они переглянулись и замерли. Марта, приложив ладонь ко рту, изо всех сил старалась не засмеяться. Понимая всю опасность ситуации, Марта, тем не менее, не могла не понимать всю ее абсурдность. Сейчас они вместо того, чтобы с тысячами других таких же молодых пар обсуждать перенос Зенита и полеты в космос,

прячутся вот тут– на окраине города, доступной только глубоким старикам! Они скрываются от проверяющего, который в лучшем случае запишет их имена и отправит обратным поездом, а в худшем– вызовет охрану для дальнейших разбирательств. Однако, глядя на невозмутимое лицо Марка, ехать обратно Марте уже не хотелось.

Проверяющий бегло осмотрел находящийся напротив них вагон и вошел в следующий– предпоследний. Времени было катастрофически мало. Марк быстро схватил Марту за руку, и они побежали. Колонны пролетали мимо одна за другой. Когда позади скрылся первый вагон, они взбежали на лестницу. Где-то вдалеке двое охранников вяло обсуждали что-то между собой. Чтобы не привлекать их внимание, Марк и Марта медленно прошли, согнувшись и прижимаясь к стене. В тоннеле, ведущем наверх, было непривычно безлюдно. Выпрямившись в полный рост и застегнув куртки, они поднялись на поверхность.

Городская атмосфера здесь мгновенно подавила их игривое настроение своим унынием и безмолвием. Улица была совершенно пуста. Серые двухэтажные здания вдоль дороги давно заброшены. Некоторые из них имели заколоченные окна и вывороченные наружу двери. Кое-где осыпались целые стены, и можно рассмотреть давно устаревший внутренний интерьер. В отличии от привычного им центра, где кипела жизнь, строились планы и осуществлялись мечты, здесь все поглотили мрак, тлен и пустота.

Начало улицы, тянувшейся по направлению из центра, не было видно. Зато ее конец впереди, в нескольких сотнях метров, упирался прямо в, казалось, неприступное металлическое заграждение. Сетчатый забор имел высоту чуть больше человеческого роста и, судя по всему, тянулся очень далеко. За ним еще дальше виднелась огромная стена, опоясывающая весь город.

Эту стену Марк мельком видел из окна Центра Репродукции. Где-то за ней простирался огромный девственный лес, который отсюда не был виден.

Марта внезапно почувствовала, как угнетающая атмосфера этого места пронизывает ее всю насквозь. Необъяснимое чувство страха сковало все внутри. Захотелось бежать отсюда, как можно скорее.

– Пойдем обратно, пожалуйста. Нам нужно вернуться.. Мне не по себе,– тихо прошептала Марта, умоляющим взглядом смотря на Марка.

Его тоже пугало это место. Он ожидал увидеть здесь хотя бы какое-то движение. Когда-то здесь действительно кипела жизнь, но затем что-то ее прервало. И лишь только станция метрополитена празднично сияла среди всего этого кладбища человеческих жилищ, настойчиво приглашая в свой лабиринт. Марк хотел было послушать Марту, но вдруг что-то остановило его.

– Знаешь, мне тоже страшно. Но, послушай, ты когда-нибудь видела стариков?– вдруг спросил он Марту.

Это было для нее неожиданным. Они ехали сюда, чтобы просто посмотреть на город с другого ракурса, увидеть жителей этого района, но совсем не задумывались о том, что здесь их ждут одни старики.

– Да, у нас в институте – “Объекте наблюдения” работает один. Говорят, ему за шестьдесят… – начала Марта. И вдруг Марк ее удивленно перебил:

–Ты работаешь в институте?!

– Прости, я не должна об этом говорить… Мне запрещено… Ты должен понимать…

– Ничего страшного. Это останется между нами. Если не хочешь, можешь не говорить.

Марта выдохнула. Она изначально чувствовала, что Марку можно доверять, но внутренний контроллёр, воспитанный за двадцать четыре года ее жизни продолжал настаивать на своем. Возникла недолгая пауза.

– Вообще-то, я имел ввиду глубоких стариков. Ты же помнишь, что средняя продолжительность человеческой жизни– восемьдесят четыре года. Если мы часто видим множество детей и людей средних лет то, где тогда заслуженные старики? Все-таки, твой шестидесятилетний знакомый не такой уж и долгожитель. Я хочу увидеть очень пожилых людей, за семьдесят или даже за восемьдесят лет,– продолжил Марк.

– Я поняла, о чем ты. На самом деле, я действительно никогда таких старцев не видела. Но они все живут в синих и фиолетовых домах. Поэтому, естественно, что мы почти не пересекаемся. Они там заслуженно отдыхают.

– А мы где? Понимаешь? Вот, сейчас рядом с нами есть два фиолетовых дома. Давай просто сходим к ближайшему. Если что-то не сложится, просто скажем что заблудились и спросим дорогу обратно. А если повезет, то поговорим с одним из этих пожилых людей. Другого такого шанса у нас не будет, – Марк настойчиво пытался уговорить Марту.

Несмотря на полную уверенность в своей, строго распланированной, жизни, сейчас Марта была испугана. Мысль о том, что они могут быть задержаны здесь и подвергнуться давлением со стороны государства нервировала. Особенно, здесь, в районе, где находиться им не положено. Марта вспомнила о происшествиях на работе. Она утаила появление непонятных людей в институте от руководства, это уже проступок! А сегодняшний вояж – возможно тянет и на преступление! Но больше всего сейчас Марту пугали не последствия разоблачения, а возможная встреча со стариками. Что они с Марком скажут этим заслуженным людям и как себя поведут? Не станет ли их ненужная любознательность самым постыдным и порицаемым случаем в жизни всего сообщества! Не заклеймят ли их с Марком за это? Ведь нет ничего хуже примитивных пробуждений бессмысленного любопытства и нарушения общественного порядка.

– Марта, ты можешь поехать домой или подождать меня здесь, а я ненадолго схожу один. Поодиночке нас сложнее будет заметить и еще проще будет оправдаться, – благородно предложил Марк.

– Нет, я пойду с тобой. Но только обещай мне, что мы быстро вернемся, – оглянувшись по сторонам, ответила Марта.

Марк согласно кивнул, и они, перейдя грязную, с разбитым асфальтом, дорогу, пошли вдоль зданий по противоположной от станции метро стороне. Тротуар был покрыт старой, потрескавшейся плиткой, на стыках которой местами проглядывала пожелтевшая из-за холода трава. Пройдя метров сто, они остановились. Напротив, через дорогу, одно здание выделялось среди множества однообразных двухэтажных построек. Оно было шире раза в два и выше на этаж. По центру располагался широкий парадный вход, возле которого лежало несколько ржавых тележек с колесами. Сверху над домом висела выцветшая вывеска с надписью “Продукты”.

– Что это? Похоже на какой-то склад, – спросила Марта.

– Не знаю, пойдем дальше. Осталось немного, – ответил Марк.

Они двинулись дальше. Фиолетовый дом, который был виден еще издалека, казался островком покоя и чистоты среди царящего вокруг беспорядка и запустения. Его гладкий и аккуратно выкрашенный фасад возвышался на десяток этажей вверх. Небольшое, но стройное, словно столб, здание со всех сторон было окружено небольшим решетчатым забором высотой чуть ниже человеческого роста. За ограждением оказался аккуратно постриженный газон с небольшими клумбами чахлых, опустивших от холода лепестки, роз.

Остановившись за несколько десятков метров до входа в дом, Марк и Марта с любопытством рассматривали фасад здания. Не нем не было привычных больших окон у потолка каждой комнаты. Вместо них виднелось множество маленьких форточек, расположенных таким образом, что сложно понять, где находится граница этажей.

– Будь здесь. Я сейчас, – шепнул Марк и медленно пошел к центральному входу.

– Ты куда? – испугалась Марта.

– Только одним глазком загляну. Будь готова быстро сбежать! – улыбнулся Марк, блеснув глазами. – Я просто не прощу себе, если не посмотрю, что там внутри. Только одним глазком и сразу обратно!

Марк подошел к проему в заборе и заглянул внутрь. Перед ним было маленькое крыльцо с навесом, а за ним – массивная входная дверь. Слева от двери располагался большой металлический шкаф, по всей видимости, предназначенный для хранения садового инвентаря. Марк подошел к двери, нажал на ручку и потянул ее на себя. Дверь не поддалась.

– Попробуй открыть внутрь, – шепнула, показавшаяся за спиной Марта. Её одновременно распирали разные чувства. Любопытство, желание узнать что-то неведомое и волнение, беспокойство за Марка. За нового, возможно, неплохого мужчину, с которым ей предстоит жить следующие несколько лет. Но больше всего сейчас Марта боялась находиться одна посреди этой странной и пустой улицы, где все дома казались покинутыми людьми давным-давно.

Марк аккуратно толкнул дверь вперед– она поддалась. Просунув голову и плечи внутрь, он осмотрелся. Тут никого не было. Здание, казавшееся снаружи ухоженным и опрятным, внутри оказалось пустынно и безжизненно. Оно, конечно, не выглядело, как соседние, но говорило о том, что если здесь и живут люди, то в совсем малом количестве и жизнедеятельность их никак не заметна. Лишь только игравшая где-то в глубине цокольного этажа легкая музыка выдавала присутствие человека.

– Ну что там? – шептала, стоящая за забором Марта.

– Здесь никого нет, ты можешь подойти, – ответил Марк.

Она сделала пару шагов, как вдруг отчетливо послышался звук приближающегося автомобиля. Марта выглянула за забор и поняла, что он едет прямо сюда.

– Беги через дорогу! Туда! – Марк показал рукой на распахнутую дверь заброшенного дома через дорогу. Он хотел было ринуться следом за Мартой, но автомобиль уже показался в начале улицы. Марта, успев добежать, скрылась в темном проеме.

Марк лихорадочно пытался сообразить, где ему самому спрятаться. По звуку он отчетливо понял, что приехал полицейский фургон. Деваться некуда. Вся эта территория огорожена решеткой, а единственный выход просматривается. Внутри здания Марк наверняка окажется в ловушке. И тут он бросил взгляд на шкаф для инвентаря. Он дернул ручку и залез в него. Внутри было несколько лопат, грабли, ножницы, ведра и прочий хозяйственный хлам. Аккуратно протиснувшись среди предметов и стараясь ничего не задеть, Марк сел на стоящий на дне шкафа ящик и прикрыл за собой дверь.

В этот момент подъехал фургон. Дверь распахнулась и из машины выскочил полицейский. Придерживая фуражку, он быстрым шагом направился ко входу. Его молодое гладковыбритое лицо источало источало напор и уверенность. Следом за ним из фургона медленно выполз низкорослый толстяк с помятым видом и красными глазами. Заправляя выпавшую рубаху под ремень, он неспеша заковылял вслед за напарником. Пройдя б мимо сидящего в шкафу Марка, они вошли внутрь фиолетового здания. С минуту на улице ничего не происходило. Марк почувствовал, как из-за неудобного положения ноги начинают затекать. Он попытался их распрямить, но ничего не вышло.

Парадная дверь открылась, и полицейские вышли на крыльцо. Толстяк недовольно прохрипел:

– Ну и где он?

– Да, черт его знает! Может опять в своих клумбах копается, – ответил гладковыбритый. – Пойду гляну на заднем дворе.

Оставшись один, толстяк достал сигарету и закурил. Дым начал проникать в шкаф с сидящим в нем Марком. Хотелось закашлять, но он с трудом удержал приступ. Казалось, еще минута – и Марк сам выйдет и сдастся, лишь бы не сидеть здесь, не чувствуя ног и вдыхая этот отвратительный сигаретный смог.

Вдруг послышались голоса. Из-за угла вышел молодой полицейский в сопровождении другого человека. Куривший тут же затушил сигарету и ловким щелчком пальцев запустил ее в сторону. Насколько это было возможно, Марк сквозь отверстия шкафа пытался рассмотреть нового персонажа. Это был мужчина в комбинезоне, которые носят садовники по всему городу. В руках у него звонко бренчали два пустых ведра.

– Мы вам тут новенького привезли! – начал громким голосом куривший. – А на месте никого! В следующий раз доложу руководству.

– У нас тут гости редко бывают. Приношу свои извинения, – спокойно ответил садовник. По всей видимости, это был управляющий домом.

Он и толстяк вошли внутрь, а гладковыбритый широкими шагами направился к фургону и постучал по кузову. Дверь открылась и из нее вышел очень старый мужчина в сопровождении третьего полицейского. Старик казался неопрятным и потрепанным. На голове возвышалась огромная копна седых волос, руки тряслись, а ноги едва волочились.

– Куда вы меня привезли? – вдруг громким голосом завопил он на всю улицу.

– Домой, вы не волнуйтесь! – попытался его успокоить второй полицейский.

– Мне незнакомо это место! Куда делся мой старый дом? Перенесли? Так перенесли, как и Зенит? – громко возмущался старик. – Опять перенесли! Проходимцы! Шарлатаны! Не будет никакого Зенита! Глупцы! Что ты лыбишься? Закончишь, как я, и знать не будешь, что при твоих внуках снова Зенит перенесут! Не дождетесь вы Зенита никогда! Никогда не дождетесь!

Старик громко кричал, но не сопротивлялся. Полицейские неспеша ввели его внутрь. Там он еще кричал что-то, но Марку, сидя в шкафу, было сложно разобрать его слова. Спустя несколько минут управляющий и первый полицейский вышли снова на крыльцо.

– Довольно далеко забрался дедуля. В следующий раз повезу куда-нибудь поближе. Если бы диспетчер меня не отправил, я бы никогда не поехал в эту дыру.

– Так что, вы его просто на улице нашли?

– Да, этот старик бесцельно бродил, как зомби, громко ругался, людей пугал. Совсем спятил дед. Старый, худой, а мои ребята едва скрутили его. Только в машине успокоился. Завтра выясним, откуда этот старик сбежал, а сейчас пора ехать. Вызовов еще много. Сегодня целый поток сомневающихся в идеях коллективизма, сплошные вредители кругом. Как хорошо, что эта банда сама себя раскрывает.

Проводив старика, полицейские сели в фургон и быстро умчались. Управляющий вернулся в дом и захлопнул за собой дверь. Было слышно, что он разговаривает со стариком и пытается его успокоить.

Марк аккуратно приоткрыл дверь шкафа и выглянул. Снаружи никого не было. Он попытался встать, но затекшие ноги не слушались. Внутри дома стало совсем тихо. Марк распрямился и, опираясь на шкаф, подождал минуту. Почувствовав тепло в коленях и ниже, он снова встал и аккуратно вышел наружу. Быстро проскочив за ограду, он увидел выглядывающую из дома напротив испуганную Марту.

– Пойдем отсюда скорее, – махнул ей Марк.

Марта подбежала, и они оба быстро зашагали ко входу в метрополитен. Тихо спустившись вниз, они обнаружили занятых разговором охранников на том же самом месте, где и видели их час назад. Пройдя мимо и спустившись на платформу, Марк и Марта скрылись за одной из колонн в ожидании поезда.

Ехали молча, каждый в своих мыслях. Выйдя на своей станции, оба выдохнули. Опасности миновали. Никто их не видел и не преследовал, как казалось поначалу. Быстро поднявшись наверх, они вошли в свой переулок, а затем и в дом. Их не было больше двух часов. Предстояло объяснить Луи столь долгую прогулку, но того не было на месте. Марк и Марта поднялись по лестнице и, пройдя по пустому коридору, зашли в квартиру. По всей видимости, собрание еще продолжалось, и все жильцы и персонал здания были заняты.

Только войдя в квартиру, Марта почувствовала себя в полной безопасности. Всю обратную дорогу она корила себя за столь безрассудный поступок. Одно нелепое действие и они попались бы полицейскому патрулю.

– Ты слышала, что сказал этот старик? – серьезным голосом спросил Марк.

– Да, слышала, но не совсем точно, – ответила не менее взволнованно Марта.

– Старик сказал, что Зенит уже переносили! Если это правда, то зачем? И почему об этом никому неизвестно? – Марк не мог успокоиться.

– Я не знаю. Но это было страшно и безрассудно, – Марта присела на стул. – А еще я сильно переживала за тебя…

– А я за тебя, когда ты была там одна, на улице. Это все сложно переварить. Я думаю, что сегодня нам нужно отдохнуть. Если захочешь, поговорим завтра.

– Да, пожалуй, так. Мне тоже интересно, но я боюсь… Сильно боюсь… Мне срочно нужен теплый душ!

Она встала со стула и пошла в свою комнату. Марк последовал ее примеру и пошел в свою. Бросив куртку на кровать, он разделся и зашел в душевую кабину. Горячая вода обдала приятным после городского холода теплом, а пар закрасил стеклянные стенки душевой кабины. Стоя под струёй теплой воды, Марк прокручивал в голове события сегодняшнего дня: завтрак, собрание, поездку в метро, пустынный квартал умирающих стариков и крики одного из них о том, что Зенит когда-то уже переносили.

Вдруг в кабину осторожно постучали. Марк протер стекло. За ним стояла Марта, совершенно обнаженная. И совершенно прекрасная!

– Можно к тебе? У меня горячая вода не идет.

Трясущимися от волнения руками Марк открыл дверь и впустил Марту в свою кабинку. Она вошла.

– Я поняла, что мы подходим друг другу. Не хочу тратить время, следуя правилам и регламентам.

Впервые в жизни Марк видел голую женщину, да еще и так близко. Сердце бешено заколотилось. Марта закрыла за собой дверь и подошла совсем близко, и их бедра соприкоснулись.

Глава 4. Зарождение

Прошедший месяц пролетел быстро. Жизнь проходила словно в каком-то тумане. Постоянная близость и совместное времяпрепровождение сблизили их больше, чем сближается мать с ребенком в этом удивительном мире. Едва закончив смену, Марк бежал домой, чтобы провести любую возможную свободную минуту со своей женщиной. Коллеги Марты в институте тоже заметили перемены в ней, как бы та не пыталась скрывать загадочную улыбку. Это был период самых простых и примитивных страстей и порывов. Период тех низменных желаний, которые одновременно и порицались обществом, и считались необходимыми для продолжения человеческого рода. То есть сам процесс был необходим, но получать наслаждение от него считалось чем-то доисторическим и варварским.

На людях, к примеру, в столовой, они старались, насколько это возможно, демонстрировать безразличие друг к другу, что только подогревало страсть и выплескивалось наружу по возвращению в квартиру. Холод, с которым они играли, а порой даже переигрывали, не давал никому из окружающих повода усомниться, что они самая обыкновенная пара среди тысяч подобных, живущих в Эпсилоне.

С того дня, когда объявили о переносе Зенита, ни Марк, на Марта не пытались поговорить друг с другом о том, что произошло на конечной станции метро. И дело было даже не в том, что увиденное настолько потрясло их, что не хотелось ворошить прошлое, а в том, что никому не хотелось тратить то редкое время, проводимое вместе, на догадки и гипотезы. Марк часто думал о том дне, о тех событиях, которые их сблизили, но гораздо больше придавал значения тому, что происходило сейчас, и оставлял разговор на эту скользкую тему на потом.

Одновременно с этим Марта стала работать заметно больше. Элиза, будучи ее прямым руководителем, все чаще и чаще поручала задачи, которые были вне зоны ее компетенции: сбор и анализ данных сотрудников, психологические опросы, составление отчетов и разработка поправок к существующим регламентам. Ходили слухи, что в институте что-то происходит. На первичный прием стали приходить новые сотрудники. Поговаривали об открытии нового отдела.

Проблема с появившимися из ниоткуда людьми исчезла так же неожиданно, как и появилась. В один из дней Альберт зашел к Элизе и сказал, что он обо всем доложил высшему руководству, а то в свою очередь определило этой информации гриф “Совершенно секретно”. Поэтому, с его слов, тех странных людей перевели в реабилитационный центр, а всем сотрудникам было велено забыть об этом инциденте.

В одно из ближайших воскресений Марте было назначено обследование у врача. С момента оплодотворения яйцеклетки прошло три недели, поэтому следовало сдать анализ на хорионический гонадотропин. Если результат окажется в пределах необходимой нормы, то зачатие и начало беременности считается состоявшимся.

Марта волновалась перед походом в центр репродукции. Накануне вечером Марка вызвали на вечернюю смену. После дождей случилось подтопление одного из участков метрополитена, и для оперативного устранения последствий потребовалась мобилизация всех свободных сотрудников. Придя домой глубокой ночью, он обнаружил Марту уже спящей. С того самого вечера, как впервые случилась их глубокая связь, они всегда спали вместе на большой кровати в общей комнате. Однако, в этот раз Марта выглядела сильно изможденной от постоянных переработок, что не став будить ее, Марк прошел в свою левую комнату и лег спать.

Утром на столе обнаружил записку: “Ушла в центр репродукции. Вернусь с результатами к вечеру. Обнимаю, мое самое примитивное событие”. У нее было забавная черта– придумывать людям нелепые прозвища. Например, соседку Луизу она называла “рупором продукции”, ее постоянного спутника Бормана– “господином молчуном”, администратора Луи – “дедушкой с огоньком”, а его молодого помощника Франсо – “краснолицым” за постоянно краснеющее и смущающееся выражение лица. Но больше всего доставалось Марку. И нынешнее “самое примитивное событие” было одним из самых безобидных.

После вчерашнего аврала утреннюю смену отменили. На работу нужно выходить только вечером. Впереди был свободный, ничем не занятый день, и у Марка созрел план, который он вынашивал с того самого дня, как они с Мартой побывали у фиолетового дома. Нужно снова доехать до конечной станции, незаметно подняться наверх мимо охранников, а затем снова пойти к тому дому, где он видел старика, и, если получится, попытаться поговорить с ним. Его интересовало все: кто этот человек, сколько ему лет, действительно ли Зенит уже переносили и каким образом это объясняли людям в прошлый раз. Если выйти прямо сейчас, то можно успеть все сделать и приехать на работу как раз к часовому перерыву между поездами до тех пор, пока тысячи людей не хлынут потоками в глубину метрополитена после рабочего дня. А затем, отработав вечернюю смену, вернуться до прихода Марты.

Недолго думая, Марк оделся, захватил рабочую униформу и вышел. Завтракать не хотелось. Энтузиазм подгонял вперед, давая внутреннее топливо. Пройдя мимо спящего Луи, Марк тихо вышел на улицу и побежал к метро. Спустившись вниз, он сел в поезд и стал удаляться от дома к окраине города. В вагоне никого не было. Промелькнули репродуктивные станции, затем рабочие и вот уже появилась знакомая конечная. Помня о проверяющем, Марк сразу же нырнул за колонну. Не дожидаясьего приближения, Марк короткими перебежками проскочил от одной колонны к другой– и так до конца платформы. В этот раз охранники были на своем месте и смотрели в оба.

Проскочить мимо них не представлялось возможным. Отступать тоже не хотелось. Уж слишком сильно подгонял его изнутри инстинкт исследователя. Марк снял со спины рюкзак с униформой и надел сперва рабочую куртку, а затем поверх нее яркую жилетку и каску. Вряд ли его, одетого как работягу, пропустят, но попытаться стоит. Лучше вести себя, как можно раскованнее. Он набрался сил и, выйдя из-за колонны, пошел прямо к охранникам, перекрывающим выход с платформы. Их каменные лица не выдавали ни единой эмоции. Марк подошел и спросил первый, чтобы сбить их с толку и обескуражить:

– Где у вас тут проводка барахлит?

Охранник переменился в лице. Его напускная строгость тут же исчезла и возникло недоумение.

– Нас не предупреждали, – ответил он. – Но я сейчас отправлю запрос в диспетчерскую. Как получим ответ, дам знать.

Марк, перебивая его на последних словах, нахмурил брови и сказал:

– Пока вы тут бюрократию разводите, может случиться замыкание и пожар. А это уже вредительство, пусть и неосознанное. Дело требует экстренного вмешательства! Думаете, зря меня в вашу дыру из центра прислали? Скорее бы разобраться и свалить обратно.

Охранники переглянулись, пристально осмотрели Марка, его удостоверение, а затем один из них хмыкнул:

– Сейчас все равно ни с кем не связаться. У начальства собрание. Знаете, куда вам нужно?

– Да, примерно представляю. Все станции однотипные. Один из верхних кабелей подвергся избыточной нагрузке и произошло замыкание. Похоже, опять эти проклятые крысы, – криво улыбнулся Марк.

Один из охранников громко засмеялся и сказал:

– О, да! Этого добра у нас полно. Нам бы сюда кого-то, кто бы решил эти проблемы. Там, над станцией, есть шкаф со щитками. Посмотрите его обязательно. Он действительно как-то подозрительно гудит. Сами разберетесь, как пройти?

– Я передам вашу заявку насчет крыс в центр. А пока нужно осмотреть коммуникации. Сперва проведу осмотр на станции, потом пройду над линией. Если не будет особых задержек, пройду пешком до другой станции.

Они расступились и Марк, минуя их, поднялся на поверхность. Наверху опять было безлюдно. Для большего правдоподобия Марк открыл один из распределительных щитков и разложил рядом инструменты. На тот случай, если Марка кто-то обнаружит, он всегда сможет сделать вид, что он мастер, и работает здесь по заявке.

Марк прошел вдоль уже знакомых двухэтажных построек, минул большое здание с надписью “Продукты” и приблизился к фиолетовому пансионату для стариков. Как и в прошлый раз, вокруг царила тишина. За прошедший месяц ничего не изменилось, если не считать совсем поникших растений в клумбах и появившегося замка на ящике с инвентарем. Теперь там так просто не спрятаться. На улице было грязно, но крыльцо выглядело чистым. Видимо, кто-то следит за порядком. Входить внутрь было слишком опасно.

Осмотревшись, Марк решил обойти здание вокруг. Левый его торец и придомовую территорию он уже видел издалека. Ничего нового тут не было. Марк зашел за следующий угол и увидел заднюю часть здания. Сам фасад был точно таким же, как и на всех других сторонах. Но внизу, откуда-то, видимо, из подземного этажа поднималась лестница. В самом ее начале виднелись небольшая площадка и дверь. Марк спустился вниз и дернул ручку. Дверь закрыта. Поднявшись наверх, он еще минуту осматривал здание. Огромное количество мелких форточек никак не давали покоя. Кто и зачем придумал такое неудобное расположение окон? Неужели нельзя было сделать окна, как в других, нормальных домах?

Вдруг откуда-то послышался свист. Марк, испугавшись, вздрогнул. Волна адреналина прокатилась по всему телу. Он осмотрелся по сторонам, но никого не увидел. Снова послышался короткий свист. На этот раз было отчетливо понятно, что его источник где-то сверху. Подняв голову, Марк увидел, что одна из форточек на втором этаже приоткрыта.

– Кто здесь? – тихо спросил он.

Из форточки высунулась морщинистая рука.

– Помоги мне, – послышался вслед за ней голос.

Марк испугался. Подобного поворота событий он точно не ожидал. В лучшем случае он планировал встретить прогуливающегося старика, а в худшем встретить уличный патруль и объяснять, что заблудился.

– Эй, ты еще здесь? – спросил голос.

– Да, я тут, – отозвался Марк.

– Помоги мне.

– Но чем я могу вам помочь?

– Подойди ближе.

Марк подошел к тому месту, где из окна второго этажа высовывалась рука. Кисть разжалась и из нее выпал скомканный клочок бумаги. Марк поднял его и прочитал надпись, нацарапанную, по всей видимости, куском штукатурки, оторванным со стены: “Помоги мне. Ключ от двери на шкафу у крыльца.”

Марк, дважды прочитав записку, поднял голову и спросил:

– Но зачем мне помогать вам? Это же нарушение.

Голос, выдержав паузу, ответил:

– Я здесь против своей воли. Помоги мне уйти. А я тебе расскажу… почему Зенит перенесли на самом деле. Не бойся, если что-то пойдет не так, я возьму всю вину на себя. Поможешь?

– А что мне нужно делать?

– Тебе нужно открыть эту дверь, а потом как-то отвлечь администратора на пару минут. Когда он выходит наружу, то отключает блокировку всех дверных замков. Во всех квартирах. Это нужно, чтобы в случае пожара, жильцы не оказались заперты и могли выйти самостоятельно. Отключение замков ты увидишь по горящей красной лампе. Сможешь?

Марк задумался. Он стоял перед выбором: нарушить всевозможные правила, но помочь человеку, которого держат против его воли, или вернуться обратно, пока никто не заметил, и больше никогда не идти на поводу своего любопытства. Кто знает, куда в конце концов может привести его примитивная тяга к познанию природы вещей? Можно уйти, дождаться вечера, встретить дома Марту и проживать с ней свое маленькое и, в какой-то мере, счастливое человеческое бытие. Он уже делал подобные выборы и раньше, когда умолчал о случае с крысой, когда соврал, чтобы принести Марте завтрак, когда поехал с ней сюда, на край города, ради… Ради чего все это? Можно было согласиться и поступать согласно принятым порядкам, регламентам и нормам жизни. Но что-то внутри не давало покоя. Марк не мог спокойно спать, есть и дышать воздухом, пока существовали вопросы, которые каким-то непонятным образом сами возникали у него в голове. И даже обманка в виде гидрольдерона не давала ответов, а только приносила временное успокоение и смещение фокуса внимания. Порой Марку казалось, что он является точкой отсчета всей вселенной, а эта вселенная вращается вокруг маленького человеческого существа по инерции, не замечая его существования. И даже принимая такой порядок вещей и свою неспособность как-то повлиять на механику происходящего, Марку казалось, что это вращение происходит в обратную сторону. А значит, стоя на месте, он так или иначе уже препятствует и создает сопротивление этой огромной системе. В таком случае, есть ли разница, если он совершит немного непредвиденных действий? Эта устойчивая система столь велика, что не заметит таких ничтожных шагов. Зато Марк сможет получить главное – ответы на некоторые вопросы.

– Да, я могу попробовать, – согласился Марк.

– Хорошо. Если получится, жди меня в здании с вывеской «Продукты» у станции. Видел такое?

– Да.

Марк быстро побежал к шкафу с инвентарем. Человеческого роста не хватало. Тот, кто прятал ключ, явно пользовался какой-то подставкой. Осмотревшись по сторонам, он увидел одиноко стоящее на клумбе ведро. Марк взял его, перевернул и поставил у шкафа. Теперь высоты хватало. Поискав рукой, он нашел ключ и вернулся обратно к лестнице. Марк спустился вниз и вставил ключ в замочную скважину. На удивление он провернулся очень легко. После двух полных оборотов дверь поддалась.

– Готово! – шепнул Марк, поднявшись наверх.

– Хорошо. Теперь верни ключ на место и попробуй отвлечь смотрящего, – ответил старик.

Марк быстро все сделал и вернул ведро на место. Оставалось лишь как-то выманить администратора на крыльцо. Он полазил по карманам и вытащил бейдж с надписью “Поддержка”. Нацепив его на жилетку, постучал в дверь. Внутри послышалось какое-то движение и шаги. Ручка опустилась вниз и в дверном проеме показался тот самый управляющий, который был тогда, когда при них с Мартой полицейские привезли старика.

– Добрый день. Слушаю вас, – холодно выдавил из себя управляющий, вопросительно глядя на Марка.

– Прошу прощение за беспокойство. Мы проводим профилактику всех коммуникаций в вашем районе. Есть ли у вас проблемы с электропитанием или иными системами жизнеобеспечения?

– Нет, у нас все в порядке. Обо всех неполадках мы напрямую докладываем в центр, – грубо ответил управляющий, закрывая дверь.

Красная лампа внутри не горела. Вместо нее струился обычный желтый свет. Нужно было как-то выманить управляющего наружу, но, судя по тону, продолжать диалог тот явно не хотел. Марк огляделся по сторонам и мгновенно понял, как ему поступить.

– Подождите! – повысив голос, резко попросил Марк.

Управляющий удивленно взглянул на него. Марк, сам не ожидая от себя такого, решил действовать.

– Я заметил провисший провод от вашего здания к линии электропередач. Это нарушение правил эксплуатации электрических сетей. Угол наклона висящего кабеля явно превышает норму. Я буду вынужден произвести замеры и составить предписание об устранении нарушения.

Управляющий замешкался. Было видно, что проблемы ему ни к чему. Он распахнул дверь и, выйдя на крыльцо, уставился на висящий провод.

– Есть ли у вас большая стремянка? – набравшись смелости, деловито спросил Марк.

– Да, разумеется, – ответил управляющий. Он щелкнул выключателем на стене и вышел на крыльцо, закрыв дверь. Марк успел заметить, как внутри загорелась та самая красная лампа, о которой говорил незнакомец.

Управляющий достал из кармана связку ключей. Долго перебирая звенящее ожерелье, он нашел нужный и открыл шкаф с инвентарем. Внутри оказалась сложенная в несколько раз стремянка.

– Пользоваться умеете? – спросил он Марка.

– Нет, подобной модели у нас нет. Лучше вы.

Управляющий нехотя стал собирать стремянку.

– Вообще-то у нас все электрические кабеля проходят под землей. А эта старая линия используется только для подсветки фасада. Давно просил отключить ее. Нам достаточно одной лампы на входе. Только жильцов беспокоит по ночам,– заворчал он, раскладывая одну за другой секции большой лестницы.

– Не положено. На данную линию подается определенная нагрузка, соответствующая изначально заданным значениям. Обесточить и пойти против утвержденных регламентов нельзя– это халатность, – парировал Марк, изображая проверяющего.

– Да понимаю я. И ни в коем случае не ставлю под сомнения решения коллективных органов. Вы не подумайте. Просто в целях экономии так было бы лучше. Вот, готово! – управляющий щелкнул фиксаторами и приставил стремянку к стене.

Марк забрался на самый верх. От столба, стоящего на улице, позади решетки, тянулся трос. К нему был прикреплен провод. Видимо, с течением времени трос растянулся и провис, а с ним и имеющий свободный ход кабель. Проволока выглядела ненадежной и явно уже несколько раз подтягивалась. Если порвется сейчас, то управляющему придется действительно вызывать ремонтную бригаду и тогда обман вскроется. Марк аккуратно подтянул трос и несколько раз обмотал его вокруг торчащего из стены металлического крюка. Трос поддался и натянулся. Подобрав излишки провисающего провода, Марк закрепил его несколькими пластиковыми стяжками, найденными в кармане рабочей жилетки.

– Готово! Ну как там? Провис стал меньше? – спросил Марк управляющего.

Тот показал большой палец и улыбнулся. Марк спустился и отдал остатки стяжек управляющему.

– Я попробую добиться отключения вас от линии, а пока, если снова провиснет, повторите, как я это сделал. Предписание на этот раз составлять не буду. Но в следующий раз не допускайте подобного.

Управляющий благодарно кивнул и стал собирать стремянку.

– Мне пора. У метро еще надо со щитком разобраться, – попрощался Марк и направился в сторону станции.

Он шел, не озираясь, будто чувствуя все время чей-то взгляд на спине. Дойдя до здания с “Продуктами”, Марк обернулся. Позади никого не было. Он наклонился, сделав вид, что завязывает шнурки и внимательно осмотрелся. На входе внутри здания виднелся силуэт. Озираясь по сторонам, Марк перешел улицу и нырнул в дверной проём. Перед ним стоял высокий пожилой человек. Сколько именно ему лет Марк определить не мог, потому что никогда не встречал никого похожего вживую. Его лицо было морщинистым, на ушах торчали отдельно растущие волосы, губы были настолько сухими, что казалось, будто они не могут двигаться. На старике свободно сидел потрепанный брезентовый плащ болотного цвета.

– Спасибо, что помог! – начал он. – Я уже не ожидал, что когда-нибудь выберусь оттуда. Меня зовут Мон.

– Но зачем вам куда-то выбираться? Разве это не пансионат, где пожилые люди живут в безмятежности и ни в чем не нуждаются? Кстати, я Марк.

Старик пожал протянутую руку. Марк с удивлением обнаружил, что его рука, несмотря на кажущуюся дряблость, была довольно сильной.

– О, нет! Это совсем не так, как кажется на первый взгляд. Никакие это не пансионаты. Это что-то среднее между тюрьмой и кладбищем, – ответил старик.

– Между чем?

– Кладбищем. Это такое место, куда закапывают человека после смерти.

– Но зачем? – удивился Марк.

Старик продолжил:

– Это сейчас людей кремируют, а раньше хоронили в землю. Сейчас все проще. Сожгли тело – и ничего от человека не осталось. А раньше оставалась могила. На могилах ставили кресты и надгробия.

– Но для чего?

– Это необходимо было, чтобы сохранить память о человеке. Близкие и знакомые люди время от времени приходили и почитали память умершего. Это было во многих религиях мира.

– Нам все время говорили, что религии– это крайне плохо, что это выдумки примитивных приматов, чтобы управлять массами. А теперь получается, что в этом было и что-то хорошее? – задавал Марк вопрос скорее себе, нежели старику.

– Это называется «ритуал»– повторяющееся действие, имеющее какое-то символическое значение. Это если очень кратко. Вот, например, собирают вечером жителей дома для чаепития и просмотра новостей– это тоже ритуал. Только религия здесь другая– коллективная. У меня мало времени. Ты же отдаешь себе отчет, что теперь не можешь никому рассказать о том, что здесь произошло и что я тебе говорю, иначе тебя сочтут преступником?

– Да, конечно.

– Это я уже старый. Мне ничего не сделают. Максимум, снова засунут в эту коробку. А тебе стоит опасаться. Могут отправить на работы в шахты или казнить, – Мон старался говорить тихо.

– Как это – казнить? – осторожно спросил Марк.

– Очень просто. Убьют и все. А ты думал, что происходит с преступниками и так называемыми вредителями? Их перевоспитывают? Удаляют ген примитивизма? Нет, социальные элементы с девиантными признаками либо используют для тяжелых работ, либо удаляют.

Марк задумался. И ведь действительно с детства их приучали к тому, что любое социально неприемлемое поведение, хоть и осуждаемо, но исправимо. Важно лишь установить факт и дать возможность оступившемуся исправиться.

– А что это за место– этот фиолетовый дом или коробка, как вы выразились? – осторожноспросил Марк старика.

Тот явно куда-то спешил и начинал нервничать.

– Ты видел, сколько там окон? Видел, какие они маленькие. Так вот, одно окно– это одно помещение. Там содержат людей старых, больных, немощных или тех, кого нужно специально упрятать подальше. Высота потолка ниже человеческого роста. Ты можешь только лежать или сидеть, – старика явно раздражало даже одно упоминание об этом месте.

Марк ужаснулся. Как же все те слова с экранов о том, что людям безмятежности полагается покой и комфорт. И если на счет первого еще можно согласиться, второй пункт извращен и вывернут в обратную сторону.

– Вы говорили, что можете рассказать о Зените? – спросил Марк, понимая, что старик спешит и другой такой возможности может не быть.

Тот ухмыльнулся и ответил:

– Это уже происходило. И тогда это сопровождалось массовым вывозом людей из Эпсилона куда-то в лес, – он повернулся и махнул рукой в сторону стены.

– Но зачем и куда их вывозили и что это значит? – удивился Марк, понимая, что перед ним стоит тот самый старик, которого в фиолетовый дом привезли полицейские месяц назад.

– Куда вывозили, она не знала. Уехавшие не возвращались. Говорили, что это добровольцы для космических экспедиций и уезжают они для подготовки к колонизации других планет. Конечно же, никаких полетов в космос не было. Иначе за сто прошедших лет мы бы узнали хоть что-то. То, что мать рассказывала, меня повергло в шок, но это было слишком для моей привычной картины мира и я постарался вытеснить эти воспоминания из памяти. И вот недавно, когда Зенит снова перенесли под тем же предлогом, меня наконец осенило, что она была права. Это делается специально раз в сто лет, чтобы не было живых свидетелей дважды повторяющегося переноса. А отлучение детей от родителей исключает возможность устной передачи информации.

Марк в полном ступоре стоял и смотрел в глаза старика. Не было ни единого невербального намека на то, что все, сказанное им, неправда. Правда оказалась настолько чудовищной, что в неё сложно было поверить.

– Мне пора идти, – заявил Мон и направился к выходу.

– Но куда вы пойдете? Управляющий обнаружит пропажу и вас начнут искать.

– Это случится не раньше, чем завтра. А пока у меня есть одно дело.

– Но для чего они переносят Зенит? Не проще ли сказать правду или сразу установить его срок на много лет вперед? – задал последний вопрос Марк.

Старик задумался. Было видно, что либо он подбирает слова, либо сам не знает ответа. После некоторой паузы он обернулся и задумчиво сказал:

– Полагаю… И это только мое предположение, что никакого Зенита на самом деле нет и не предвидится в ближайшем обозримом будущем. Если назвать людям далекую дату, скажем, пятьсот лет, то у них не будет мотивации, чтобы работать продуктивно здесь и сейчас, в настоящем. Ясно одно, что для Зенита ничего не готово. Поэтому озвучивается срок длинной больше человеческой жизни нескольких поколений, чтобы никто не мог проверить и спросить за результаты. Ну ладно, бывай. Если проживу еще какое-то время и повезет, то увидимся.

Старик вышел и растворился где-то в недрах улицы. Марк еще долго стоял в одиночестве в старом, полуразрушенном здании, предназначение которого он не силах был объяснить. Да и в целом теперь не мог объяснить ничего в этом мире. Все то, что с детства вбивали ему и тысячам тысяч других граждан Эпсилона, разбивалось несколькими фразами этого старика. Вся та идеология, несущая в себе лишь самые светлые и возвышенные посылы, на деле оказалась еще более низменной и примитивной, чем все религии древних людей. От осознания этого чуть не стошнило. Почувствовав первые рвотные позывы, будто наружу просится не только непереваренная пища, но и вся гниль, вбитая ему в голову с экранов, рупоров, планерок, собраний и митингов, Марк вышел наружу и глубоко вдохнул холодный воздух. Ледяным потоком обожгло легкие. Полегчало.

Вдруг он вспомнил о Марте и испугался. Как же она жила и будет жить дальше в этом страшном, полном обмана, мире? Она– такая светлая и чистая! А если у них родится ребенок– результат их симбиоза и продолжение? Его тоже следует отдать на съедение государственной людоедской машине, пожирающей в качестве топлива целые поколения? Нет! Выход только один – бежать! Бежать, куда подальше. Пусть даже в этот бесконечный и пугающий лес, лишь бы только не видеть блаженных людей, неистово верующих в силу коллективистских идеалов. Конечно, Марк мог забраться, куда повыше, и попытаться рассказать людям о том, что их обманывают. Но через несколько минут его непременно схватят, назовут сумасшедшим, осудят и казнят, как вредителя. Поэтому выход только один– бежать из города вместе с Мартой. Осталось только поговорить с ней.

Марк вдруг ужаснулся, представив, что сейчас она где-то далеко в центре находится на приеме у врача и, возможно, уже знает результаты. Если она окажется не беременна, то бежать будет проще, хотя все равно непонятно, как. А если результат окажется положительным, то это все осложнит. В таком случае побег придется отложить до других времен, пока он все не продумает.

Постояв несколько минут у здания с продуктами, Марк пошел к щитку у метро. Вернув все, как было, он спустился вниз. Один из охранников поприветствовал его поднятой вверх рукой:

– Ну как там? Порядок?

– Да, полный. Заменил пару сгоревших предохранителей. Если будут проблемы, подавайте заявку в центр. Они пришлют мастера, – ответил Марк.

– Так, а что насчет крыс?

–Попробую со своей стороны узнать. Отправим специалистов, – Марк откровенно врал охранникам, зная, что больше никогда сюда не вернется.

Он быстро спустился по ступенькам на платформу и запрыгнул в пустой вагон. Оставалось доработать свою смену, а потом поговорить с Мартой, чтобы решить, что делать дальше. Тяжелые двери захлопнулись и поезд быстро понес его в сторону центра, навсегда унося от станции, поездка на которую вот уже второй раз перевернула всю его жизнь.

Глава 5. Непредсказуемость

Вечерняя смена пролетела мгновенно. Марк, погруженный в мысли о случившемся, быстро пробежал, практически не осматривая, вверенные под его ответственность два участка между станциями и отрапортовал диспетчеру, что все в порядке. С одной стороны именно сейчас ему было не до внимательного изучения тоннеля и устранения мелких проблем, с другой он всем своим нутром категорически отказывался принимать участие во всем этом большом обмане. Зачем нужно самоотверженно изображать ответственность тогда, когда все вокруг изначально бессмысленно?

Закончив осмотр и переодевшись, Марк поехал домой. Предстоял разговор с Мартой. Она уже наверняка вернулась после обследования и ждет его к ужину. Сегодня они пойдут в столовую позже обычного, но это даже к лучшему– не придется встречаться с Луизой и отвечать при посторонних на её бестактные вопросы о личных отношениях. К тому времени, скорее всего, Луиза будет проводить какое-нибудь собрание. Что сказать Марте? Марк прокручивал это в голове еще по пути с конечной станции. Он даже не сомневался, что Марта согласится с тем, что вся их жизнь сплошной обман. Но захочет ли она что-то предпринять вместе с ним, чтобы выбраться из этого? Захочет ли бежать из Эпсилона? На эти вопросы ответа не было.

Марк вышел из метро и направился к дому. Вокруг стояли такие же однотипные здания, как и то, в котором его ждет Марта. Что было бы, если б он выбрал другую партнершу? Ждал бы его кто-то дома или бы они уже разошлись? Марк мог бы много лет жить в одном из этих домов и даже не знать о существовании МартыО том, что она живет совсем рядом. Как же ему все-таки повезло с ней. С этими мыслями Марк вошел в дом и, поздоровавшись с Луи, поднялся на свой этаж. Из-под двери четыреста девятой весело пробивался лучик света – Марта уже дома. Марк на мгновение задержался, поправил куртку, пригладил волосы на голове и вошел.

– О! Наконец-то ты! Я давно тебя ждала! – воскликнула Марта и подошла ближе. –Снимай куртку и садись. У меня для тебя новости.

По её улыбке Марк сразу понял, что она беременна. Марк схватил ее и начал кружить.

– Отпусти! Я же ещё ничего не сказала, – смеялась Марта.

Но говорить было уже ничего не нужно. Ее смех сказал все сам за себя. Покружившись так с полминуты, они, уставшие, сели на кровать.

– Послушай, я хочу с тобой серьезно поговорить. Мне нужно тебе кое-что рассказать, – начал было Марк. Но Марта резко его перебила:

– Сейчас не до серьезных вещей. Это подождет?

– Да, конечно, подождет. Ты голодна?

– Чертовски! Просто умираю! Хочу есть за двоих! Пойдем на ужин, пока не опоздали.

Они вышли в коридор и, сделав серьезные лица, направились в столовую. Марта едва сдерживала смех от всей этой наигранной напыщенности, а Марк прокручивал в голове, как расскажет ей о сегодняшней поездке, о старике, о том, что тот ему рассказал, и о том, что он хочет с ней сбежать из Эпсилона в неизвестность. Марк обязательно все ей расскажет, но определенно не сегодня, когда она такая счастливая, какой никогда не бывала.

В столовой почти никого не было. Они забрались в самый дальний конец зала и ужинали в одиночестве.

– Ты знаешь, я очень устала от сегодняшней поездки в центр репродукции. Там такие очереди. Очень много беременных. Я даже поговорила с одной из них. Эта женщина будет рожать уже третий раз, она всячески меня подбадривала. Сказала, что я делаю большое дело. Может так случиться, что наш малыш станет первым, кто откроет новую планету или станет руководителем внеземной колонии. Как представлю, каким он будет, когда вырастет, так аж мурашки по коже. Надеюсь, специалисты с ним хорошо поработают и дадут все необходимые знания. А что ты думаешь? – спросила Марта, заглядывая ему в глаза.

Марк замер. По его спине прокатился холодок, ноги стали ватными, а язык онемел. Она еще не понимала всей чудовищности того, что говорит. Нужно, как можно скорее ей все рассказать, но только не здесь.

– Я вообще против того, чтобы мы отдавали нашего ребенка, – тихо сказал Марк.

– Но как? – воскликнула Марта и, словно испугавшись своего голоса, перешла на шепот. – Как это не отдавать? Нет, я, конечно, понимаю, что мать сама тебя выхаживала и воспитывала, но ты сам подумай, на какое будущее ты обрекаешь нашего малыша? А нас? Ты-то и так в тоннелях работаешь среди крыс, но подумай обо мне! Хочешь, чтобы меня из института тоже отправили куда-нибудь под землю?

Марта начинала краснеть и злиться. Марк не ожидал такой разительной перемены в этом, казалось бы, прекрасном создании.

– Подожди. Я не это имел ввиду. Кое-что изменилось. Я скажу тебе позже, не здесь. Давай поужинаем и обо всем поговорим дома, – Марк попытался её успокоить.

– Вот говорила мне та беременная из очереди, что мужчины придумывают всякие оправдания, чтобы не принимать решения. И вот ты такой же! – Марта говорила это с явной обидой, будто он уже растаптывал все её планы и мечты.

– Дело не в этом. Мы сделаем так, как ты считаешь нужным. Давай поедим и поговорим позже.

Такой ответ Марту явно удовлетворил. Она довольно улыбнулась. Несколько минут они ужинали молча.

– Прости. Это, видимо, гормоны. С моим телом что-то происходит и мне становится все сложнее контролировать себя. Давай закончим и пойдем прогуляемся. Только не так далеко, как в прошлый раз, – Марта подмигнула и улыбнулась. – Ты расскажешь мне, что случилось, а потом мы все обсудим и вместе примем решение.

Покончив с ужином и захватив верхнюю одежду, они вышли на улицу. Вечерний город был прекрасен. Несмотря на плотную и однородную застройку, после каждого поворота открывался совершенно неповторимый вид с тысячами разноцветных огней. Где-то там, за каждым из них скрывались судьбы людей– такие разные, но в тоже время и такие похожие. О чем мечтали жители Эпсилона, когда садилось солнце, запирались на замки входные двери, занавешивались окна и становилось совсем тихо? Хотели ли одни только одного– Зенита или их тревожило что-то еще? Быть может, эти мысли были донельзя примитивными, настолько, что не то, что сказать вслух, но и подумать наедине с собой было страшно. О чем думал, о чем мечтал и чего боялся каждый муравей в этом муравейнике? Наверное, боялись они все, как минимум одного– ощущения тщетности и бессмысленности своей маленькой никчемной жизни. И вот тут их можно было понять. Бог коллективизма давал каждому осмысленность его существования, будь то крупный руководитель института или простой работник, трудящийся под землей. Все они приносили себя в жертву ради общего блага, которое им казалось таким единственным и незыблемым.

Марк и Марта прошли несколько улиц. Момент был настолько сакральным, что не хотелось говорить. Никто из них не решался нарушить тишину. Марта взяла Марка под руку, и они просто шли куда-то вперед. Вокруг практически никого не было, кроме изредка встречающихся таких же парочек. Быть может, кто-то из них смог тоже познать человеческое счастье не только в больших целях, но и в такой тихой прогулке в холодный осенний вечер. Где-то внутри нее начинала зарождаться новая жизнь– жизньчеловека, которому суждено будет существовать в этом мире, уже изначально состоящим из обмана. Нет, Марк так больше не может. Нет времени больше ждать. Они остановились посреди пустынной улицы.

– В чем дело? – взволнованно спросила Марта.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – ответил Марк.

И Марк рассказал ей все, что сегодня с ним случилось, о старике, о Зените, о том, как все может быть устроено. Марта слушала молча. Её лицо застыло от ужаса. Она не могла поверить, что это все именно так

– Нет, это неправда, – она закрыла лицо руками и заплакала. – Ты специально все это придумал.

Марку нечего было ответить. Он ожидал любой реакции– удивления, гнева, страха, возмущения, но только не полного отрицания. Марк не стал говорить ей о побеге. Только не сейчас, в тот момент, когда Марта ещё не готова принять новую реальность. Сперва нужно все хорошо обдумать.

– Что-то мне расхотелось гулять. Да и, вообще, я сильно устала и хочу отдыхать. Давай вернемся домой, – попросила Марта.

Они молча, стараясь не нарушать хрупкое равновесие, побрели обратно. Марк корил себя за то, что так сразу выдал все, и это испортило вечер. Нужно было делать это постепенно и дозированно так, чтобы Марта сама проявляла интерес. А сейчас понадобится время.

В большинстве окон огни уже начали гаснуть, когда они подошли к своему желтому дому. Марта остановилась и спросила:

– Если все это правда, то разве это плохо? Пусть даже и так, но ведь мы живем действительно лучше, чем жили люди сотни и тысячи лет назад. Может нужно мириться с этим маленьким злом, чтобы избежать большего?

Ответить было нечего. Вопрос казался слишком риторическим. Она поняла, что не получит ответа и тут же погрузилась в свои мысли. Марк дернул ручку входной двери и пропустил Марту внутрь. Что он мог ей сейчас ответить, если все его мироощущение сейчас строилось на внутреннем протесте против подмены, причин которой он не знал?

– Вон он! – раздался голос Луи.

Марк поднял взгляд и увидел рядом с ним двоих полицейских.

– Это он. Надеюсь, все будет хорошо, – дружелюбно, как ни в чем ни бывало, улыбаясь, хмыкнул старик.

Марта вздрогнула, увидев полицейских, затем обернулась и посмотрела на Марка. На лице ее отразился глубочайший ужас. Марк не успел ничего сообразить, как один из полицейских подошел и дружелюбным тоном сказал:

– Пройдемте с нами. Это ненадолго.

Марк опешил, не зная, что ответить. Второй полицейский подошел и взял его под руку:

– Пройдемте. Вот сюда.

– Подождите, но в чем дело? – попытался возразить растерянный Марк

– Все объяснения позже, – ухмыляясь настойчиво подталкивал его полицейский.

Марта бросилась к Марку, схватила его за руку и попыталась потянуть на себя.

– Не надо всех этих примитивностей. Люди смотрят, – резко одернул ее первый полицейский. – В вашем положении волноваться вредно. Ступайте к себе, а нам нужно поговорить с этим гражданином.

На глазах Марты проступили слезы. Второй раз за последние полчаса. И снова по его вине. Этого Марк простить себе не мог. Он попытался улыбнуться и, насколько это возможно в данной ситуации, сказал:

– Слушай полицейских. Я пройду с ними. Уверен, что там во всем разберутся, и я вскоре вернусь. А пока иди наверх и отдыхай.

Марта согласно кивнула несколько раз и стала вытирать платком слезы с розовых от холода щек.

– Проводите ее, – скомандовал один из полицейских Луи. Старик, онемевший от этой сцены, дернулся и засуетился. Полицейские вывели Марка за дверь.

Снаружи, чуть поодаль от главного входа, в тени от соседнего здания стоял неприметный полицейский фургон. И как только Марк его не заметил сразу? Они подошли к автомобилю. Дверь отворилась и изнутри высунулась рука в кожаной перчатке и приглашающим жестом поманила внутрь. Марк забрался на ступеньку и сел на ближайшее свободное кресло.

Ехали молча. Никто не произнес ни слова. Марк попытался что-то спросить, но из глубины фургона снова показалась рука в перчатке и показала указательный палец под уверенное “Тссс!”. Фургон мчался так быстро, что на поворотах сидевшие внутри хватались за ручки и изо всех сил старались удержаться. Зачем его задержали и куда везут? Связано ли это с сегодняшним событием и тем стариком? Эти вопросы, раз за разом прокручиваемые в голове, не давали покоя. Тревога нарастала. Молчание сопровождающих и неизвестность пугали до глубины души. Руки вспотели, горло пересохло и при дыхании издавало неестественные шипящие звуки. Но еще больше его волновала Марта. Как она сейчас и что с ней будет дальше? Стоило Марку представить ее в слезах, как сердце сжималось и самому хотелось плакать.

Преодолев напоследок несколько крутых поворотов, фургон, под визг тормозов, остановился. Сидевшие в нем по инерции откинулись вперед, а потом назад. Дверь отворилась, и Марк увидел перед собой место, которое он никак не ожидал увидеть– “Городской суд Эпсилона”.

Здание суда поражало своим величием. Огромная, монументальная коробка в форме куба была видна за много кварталов. Серое, бездушное и без единого окна здание было попыткой вместить внутри себя всю трагичность и никчемность человеческого бытия. Глядя на него, каждый человек ощущал себя мельчайшей песчинкой в огромном океане. Здание нависало и подавляло любое проявление субъектности одним своим видом. Человек смотрел, ощущал взглядом холодность бетона и ощущал бессмысленность сопротивления, покорно следуя предписанной ему кем-то судьбе.

Со стороны улицы находился центральный вход. К нему вела длинная и широкая лестница из таких же серых плит. По краям она не имела перегородок и ограждений. Таким образом любой идущий по ней был заметен издалека. Когда привозили очередного бедолагу за "служебную халатность" или "антиколлективную деятельность", он, закованный в наручники за спиной, медленно поднимался по этим ступеням, подталкиваемый в ребра дубинками сопровождающих. Прохожие оборачивались, смотрели на эту картину, плевались, осуждающе перешептывались и тыкали пальцем:

– Из-за таких, как этот, нам покоя нет. Давно бы уже Зенита достигли. Коллектив строит, а они разваливают общее дело. Будь моя воля, я бы его!

И, грозя кулаком, прохожие разворачивались и спешили дальше по своим делам.

Весь остальной криминал, приносящий вред не коллективу и социуму, а отдельным гражданам, привозили в фургонах группами к небольшой двери на заднем дворе в темное время суток так, чтобы этого не видели посторонние глаза. Официально бытового криминала не существовало. Убийства, кражи, насилие считались чуждыми в доктрине коллективизма– этаким атавизмом старого примитивного прошлого. Но это вовсе не значило, что подобных случаев не происходило.

Суды, состоявшие из двух присяжных– они же были и обвинителями, относились к такой группе асоциальных элементов, как к оступившимся, но поддающимся перевоспитанию. Считалось, что при должном подходе виновные могут исправиться и принести пользу обществу.

Приводили такого убийцу или насильника в зал заседаний. Один из судей бегло пролистывал дело, второй задавал вопросы. Потом они менялись ролями. И так, спустя десяток минут, молоток правосудия ударял и назначал несколько лет исправительных работ на каком-нибудь строящемся объекте Эпсилона.

Другое дело так называемые "вредители". Стоило кому-то нелицеприятно высказаться об идеях коллективизма или допустить грубую ошибку в работе, приведшую к серьезным последствиям, как делом начинала заниматься целая комиссия. Если удавалось установить вину такого бедолаги, то он отправлялся в суд, поднимаясь по той самой лестнице.

Рассматривали его дело с особым пристрастием.

– Согласно протоколу допроса, гражданин А. заявил, что вы во время рабочего перерыва грубым образом выражали сомнения в идеях коллективизма и целесообразности Зенита, – вопрошал суд.

– Не совсем так. Я имел в виду, что помимо решения вопросов космоса и переселения, нам необходимо не забывать про Землю и решать задачи, возникающие здесь и сейчас, – пытался оправдаться обвиняемый.

– То есть, вы подчеркиваете тот факт, что Коллективиум и все наше общество ставит в приоритет не те цели?

– И да, и нет. Да, Зенит и выживание человечества крайне важны. Но, например, проблему смога в городе из-за высокой стены и нарушения рециркуляции воздуха, а также плохой экологии нужно решать уже сейчас. Или, к примеру, разделение детей и родителей создает глубоко травмированных людей, поэтому ухудшается психологическое состояние всего общества и, как следствие, падение эффективности возвращает нас на столетия назад.

Аргументы звучали ясно и логично, но кем был обвиняемый, чтобы возражать этой глыбе, выстоявшей многие годы? Всего лишь песчинкой.

Молоток правосудия ударял по столу и давал от пяти до десяти лет тюремного заключения. Конвоиры тут же подхватывали опешившего и новоиспеченного преступника и уводили через небольшую заднюю дверь в фургон, который направлялся к железнодорожной платформе. Там заключенных сажали в вагон и отправляли за город сквозь единственный проход в огромной стене, опоясывающей Эпсилон с трех сторон. Поезд с несколькими вагонами трогался, пыхтел и увозил десятки "вредителей" куда-то в глубину леса. Назад состав приходил уже пустым. И никогда не привозил освободившихся обратно.

Всего этого процесса Марк не знал. Да и откуда обычному рядовому гражданину знать о подобном? Из открытой двери фургона выпрыгнули два полицейских и жестом позвали Марка. Он вылез вслед за ними. Руки в перчатках схватили его запястья и надели наручники позади спины. Затем дверь закрылась, фургон резко рванул вперед и скрылся за поворотом в поиске следующей жертвы.

Марк остался наедине с двумя полицейскими. В этот поздний вечерний час на улице никого не было. Может оно и к лучшему, что никто не видит его позора. Полицейские, бывшие такими любезными вначале, резко изменились и стали, тыкая дубинками под ребра, подталкивать Марка по лестнице вверх, к главному входу. Наручники сильно сжали запястья и быстро идти не получалось – каждое движение отдавало болью. Вскоре они поднялись и вошли в здание, внутри было темно. Один из полицейских скомандовал:

– За мной!

Марк пошел за ним, стараясь не споткнуться, а позади замыкал второй. Не поднимаясь на другой этаж, они прошли несколько поворотов в коридоре и оказались перед дверью. Вокруг по-прежнему было темно и тихо

– Вам сюда, – указал полицейский дубинкой на дверь и открыл ее. Второй подтолкнул Марка в поясницу и захлопнул дверь.

Внутри было светло. Небольшое помещение разделено небольшой деревянной перегородкой на две одинаковые части. В первой, где очутился Марк, совершенно пусто: ни стула, ни стола, ни подиума– сплошное открытое пространство. Вторая часть помещения находилась несколько выше. На ней возвышался большой стол, на обоих концах которого восседали люди в черных мантиях. По бокам от каждого из них от потолка до пола спускались темные занавески. Один из людей был довольно пожилым. Его глаза и тело выражали скуку и усталость. Он то и дело поглаживал длинную седую бороду и смотрел на часы. Второй помоложе. Этот с интересом рассматривал какие-то бумаги, время от времени удивленно двигая бровями и улыбаясь. Никто из них не обратил внимания на вошедшего Марка.

На несколько минут воцарилась полная тишина, лишь изредка прерываемая шелестом перекладываемых бумаг. Марк смотрел на судей и ничего не понимал.

– Знаете ли вы, почему находитесь здесь? – не глядя в зал, вдруг спросил молодой судья.

– Понятия не имею. Я законопослушный гражданин. Объясните мне, в чем дело…– попытался возразить ему Марк.

– Довольно! Вопросы здесь задаем мы! – резко и грубо прервал его пожилой судья.

Марк опешил. Ситуация была запутанной. Если это как-то связано со стариком, то почему его сразу привезли в суд, а не на допрос?

– Повторяю свой вопрос. Знаете ли вы, почему находитесь здесь? Отвечайте односложно: “Да” или “Нет”.

– Нет.

– Находились ли вы сегодня в промежутке с семнадцати до девятнадцати часов на станции “Безмятежности” северо-восточной линии?

Марк понял, в чем дело. Что-то скрывать не было смысла. Его видели охранники и управляющий фиолетовым пансионатом.

– Да, находился, – ответил Марк с явным сожалением о том, что вообще решился туда поехать. Сейчас он бы мог находиться рядом с Мартой, не знать тех чудовищных вещей, которые ему рассказал старик Мон, и радоваться тому, что у них будет ребенок.

Молодой судья продолжал задавать вопросы, не глядя на обвиняемого:

– Согласно протоколу допроса, охранник Н., дежуривший в это время, сообщил о том, что вы представились техническим специалистом и производили действия с электрооборудованием. Так ли это?

– Да, так, – Марк понимал, что им все известно.

– Так же бы обещали охранному персоналу помочь с решением вопроса по уничтожению грызунов. Было ли такое?

– Да, было.

– Согласно должностной инструкции, уничтожение грызунов не входит в область обязанностей и компетенции технического специалиста. В связи с расхождением между вашими прямыми обязанностями и тем, что вы обещали охранному персоналу, службой безопасности метрополитена была инициирована проверка, в результате которой выяснилась, что вы являетесь обходчиком путей, что не дает вам оснований вмешиваться в работу электрических сетей. Более того, как выяснилось, заявки на подобные работы от диспетчера не поступало.

Также следствием установлено, что вами было произведено вмешательство в работу электрического оборудования. Вам есть, что добавить по этому поводу?

Марку нечего было сказать. Ситуация донельзя выглядела абсурдной. Он ожидал того, что его осудят за помощь старику, сбежавшему из пансионата и знавшего правду. А оказалось, что бдительный охранник усомнился в его компетенциях и запросил проверку из-за каких-то крыс. Второй раз в жизни эти проклятые существа ставили под угрозу его жизнь.

– Добавить мне нечего, – ответил он без энтузиазма и опустил голову.

Слово взял пожилой судья:

– В связи с совершенным обманом, нахождением в запрещенной для вас территории без соответствующего разрешения с использованием служебного положения, а также вмешательством в работу важных коммуникационных сетей без соответствующего на то допуска, вы объявляетесь виновным по статье “Вредительство”. Суд назначает вам десять лет тюремного заключения с отбыванием в трудовом лагере. Если у вас есть репродуктивный партнер, ему будет назначен новый кандидат. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. По запросу от администрации лагеря по прошествию пяти лет, ваше дело может быть пересмотрено, а срок уменьшен соразмерно пользе, приносимой обществу.

Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Марк ожидал всего, чего угодно– исправительных работ, любого общественного порицания, он был согласен даже на тюремный срок в полном объеме, но только лишь бы Марта осталась с ним и дождалась. Фраза “назначен новый кандидат”, звучала хуже, чем если бы его приговорили к расстрелу. Повторяя ее про себя, Марк чувствовал, как тысячи пуль пронзают его тело, выходят наружу и вонзаются снова, причиняя адскую душевную боль.

Глава 6. Отправка

– Что каждого из вас ждет дальше? Великое будущее или забвение? Каждый из вас сделал свой выбор и в итоге оступился. Кто-то посмел усомниться в идеях коллективизма, кто-то поддался соблазну и послушал вредителей, кто-то по своей глупости и примитивной природе нанес непоправимый урон общему благу. Но сможет ли общество вас простить? Сможет ли принять обратно в свои ряды без страха того, что вы совершите подобный проступок снова? – проповедник средних лет медленно расхаживал по тускло освещенному коридору вдоль тюремных камер.

Голос его был хриплым, уставшим, но в тоже время легко воспринимаемым заключенными. Сидящим в одиночных камерах он казался единственным лучом надежды в беспросветном существовании, единственной попыткой получить ответы на одинаковый для всех вопрос: “За что?” И если некоторые из них знали, почему оказались здесь, и не собирались раскаиваться, то большинство несчастных сидели по смешным пустяковым поводам вроде замечания некомпетентному руководителю или поздней прогулки по городу.

– Помните, что Коллективиум заботится о каждом своем члене, и каждый оступившийся получит шанс на исправление. Отдать себя во имя общего блага – подвиг, отдать себя во имя общего блага после того, как ты оступился– подвиг вдвойне, – проповедник продолжал говорить, но Марк его не слушал.

Вот уже две недели, как он находился в тюрьме и сходил с ума. Камера была одиночной, но вместо наружной стены была металлическая решетка, поэтому по ночам, когда охранники уходили, заключенные могли общаться. Некоторые из них, по всей видимости, заядлые рецидивисты, вели себя вольготно и раскованно, обсуждая какие-то лишь им известные дела. Другие жаловались на судьбу, плакали и сетовали, что все, что произошло с ними – это чудовищная ошибка. Третьи тихо перешептывались, обсуждая дальнейшие перспективы. И лишь только Марк оставался безучастен ко всему. Все это время он винил себя и проклинал тот день, когда решил отправиться на конечную станцию. То его любопытство и ответы, которые он получил, не стоили даже дня без Марты. Он сходил с ума и в порывах горечи, чувствуя собственное бессилие, царапал отросшими ногтями грязную стену камеры. Марк готов был отдать все, лишь бы не чувствовать боль, разъедающую изнутри. Он готов был навсегда потерять память, лишь бы не помнить о ней.

В один из вечеров, когда охранники ушли, Марк заметил торчащую сквозь решетку кисть. Сосед через стенку пытался пальцами подать ему знак. Марк встал с металлических нар, подошел ближе и коснулся руки, подав сигнал о том, что он готов слушать. Рука дернулась и исчезла. Из-за стены раздался шопот:

– Эй, ты знаешь, куда нас повезут?

– Нет, понятия не имею, – так же шепотом ответил Марк.

– За что ты здесь?

– Вредительство. Оказался там, где не положено и попался на глаза тому, кому не должен был попадаться.

– О! Так ты у нас бунтарь! Против коллектива выступаешь, – усмехнулся голос за стеной.

– Нет. Ни за что я не выступаю. Просто заехал на не ту станцию метро и не то сказал охране, – озлобился Марк. Ему совсем не хотелось о чем-то говорить с посторонним навязчивым типом.

– Ладно тебе. Не злись. Завтра нас повезут в шахты. С момента прибытия начнется отсчет срока. Но я не собираюсь десять лет пахать на этих. Слушай, ты разбираешься в устройстве поездов?

– Я работал в метрополитене. Нам объясняли общие понятия и базовые принципы работы. А что? – спросил Марк, догадываясь, о чем речь.

– Это очень хорошо! Меня зовут Тико. Пока будем ехать, не высовывайся. Когда приедем в шахты и нас расселят в лагере, найди меня в ближайшие дни. Кое-что обсудим.

– Хорошо, – согласился Марк и отошел от решетки.

Этот разговор впервые за последнее время вдохнул в него жизнь. Марк понимал, что задумал Тико. Судя по тому, что парень не собирается работать десять лет, он явно задумал побег. И это внушило надежду в Марка. Окажись на свободе, он непременно бы нашел способ добраться до Марты, а потом убежать вместе с ней из этого проклятого города. С этими мыслями он долго ворочался и уснул от усталости только под самое утро.

Конвой разбудил довольно поздно. Десяток охранников в форме прошли по коридору, стуча дубинками по решетке камер. Заключенных стали выводить по одному и соединять руки наручниками за спиной. Когда очередь дошла до Марка, в коридоре уже образовалась очередь. Следующим был сосед Тико.

– О! Ну, наконец-то прогулка! – громко и с издевкой закричал он. Стоящий рядом охранник с размаху ударил того под живот дубинкой. Тико согнулся, прохрипел и замолчал.

–Вперед его! – скомандовал один из конвойных.

Толпа расступилась и Тико вывели в начало колонны. Собрав всех заключенных, охранники вывели их из здания и усадили в автобус без окон. Марк успел осмотреться. Все это время он находился в здании того самого суда, где ему вынесли приговор. Автобус задрожал, пару раз дернулся и заглох. Водитель ругнулся и завел двигатель снова. На этот раз техника не подвела.

По пути они сделали еще несколько остановок. Каждый раз двери открывались и внутрь заводили новых заключенных. Марк успел сосчитать всех – всего сорок два человека. Тико, заходивший в автобус первым, сидел в его самом дальнем конце. Первое время он пристально осматривался, но потом, видимо, не найдя возможности сбежать, успокоился и дремал.

На очередной остановке двери распахнулись, но никого не ввели. Внутрь просунулась голова и громко скомандовала:

– На выход!

Заключенные встали с мест и начали выходить. Марк потоптался в очереди и спрыгнул на землю. Прямо в нескольких метрах стоял открытый вагон. Заключенные ступали вниз и тут же по небольшой железной лестнице забирались в поезд. По бокам стояли конвойные с автоматами.

– Проходим внутрь! Не толпимся! – снова командовал тот же голос, что и приказывал выйти из автобуса.

Марк повернул голову и увидел, что слева от них, напротив соседнего вагона стоит такой же автобус. Он повернул вправо, и картина повторилась. До самого конца состава виднелись толпы заключенных. Всех грузили одновременно.

– Не смотреть по сторонам! – рявкнул голос конвоира. Дубинка опустилась на спину Марка, и он почувствовал, как тупая боль прокатилась по всему телу. Ноги подкосились, и Марк начал терять равновесие. Кто-то подхватил его за подмышки и втолкнул в вагон. Марк отполз в сторону и сел, опершись спиной о стену.

Внутрь зашли последние заключенные и дверь захлопнулась. Спустя несколько минут битком набитый вагон наполнился кислым запахом потных тел. Дышать становилось все тяжелее. Люди топтались, не понимая, что делать, перешептывались, а затем расходились в поисках свободного места на полу. После многих лет жизни в высоко одухотворенном великими идеалами обществе подобное отношение казалось немыслимым. От недопонимания и диссонанса многие либо плакали, либо в ступоре замирали, уставившись в одну точку.

Тико чувствовал себя довольно свободно и легко. Он с деловитым лицом обошел вагон, на всякий случай дернул ручку двери, а затем подошел к окну, закрытому снаружи решеткой. Медленно поводил по нему и, нащупав кнопку, открыл. Вагон начал заполнять свежий холодный воздух. Люди зашевелились и начали подтягиваться к проему.

Марк пошевелил лопатками и повращал головой. Боль стала проходить. За что они так с ним? Ведь не было ничего дурного в том, что он просто взглянул в сторону. Марк попытался встать, опираясь на стенку, но вагон резко дернулся, и он снова сполз на пол.

– Ну что! Поехали! Чего носы повесили? – бодро на весь вагон прокричал Тико. – С первой поездкой за город! Мало кому такая возможность выпадает.

Заключенные переглянулись, но никто неразделял его энтузиазма. Тико обвел всех презрительным взглядом и удалился в один из углов, прогнав оттуда сидевшего на полу совсем юного парня.

Поезд проехал совсем немного и остановился. Заключенные примкнули к единственному окну и зашептались. Весь перрон занимали люди. Толпа шевелилась и гудела. Находящиеся в ней выглядели празднично. Некоторые из них держали плакаты с надписью: “В благодарность первооткрывателям от коллективного общества”.

– Что все это значит? – тихо спросил один из стоявших у окна.

Ему никто не ответил. На перроне раздался звук горна и послышалась музыка. Передние ряды начали маршировать на месте. Никто из находящихся в вагоне не мог понять, в чем дело. Зрелище было настолько не соответствующем ситуации, что воцарилась полная тишина. Кто-то просунул руку сквозь решетку и попытался помахать. Из толпы помахали в ответ.

Когда музыка смолкла и марш прекратился, раздался скрежет станционных громкоговорителей. Диктор пару раз ударил по микрофону, проверяя слышимость. Затем кашлянул и начал:

– Уважаемы граждане Эпсилона, приветствую вас!

Он выдержал небольшую паузу, и толпа в ответ радостно вскрикнула. Голос из ретрансляторов продолжил:

Я рад видеть и слышать вас в этот знаменательный день! Сегодня вы становитесь свидетелями истории! Ведь именно сейчас первый поезд с добровольцами отправиться на космодром для прохождения подготовки к межпланетным полетам. Пройдет совсем немного времени, и те герои, которых вы можете сегодня наблюдать воочию, здесь на Земле, будут смотреть на вас с недосягаемых прежде высот и протягивать руку помощи для спасения всего человечества. Именно они станут основой для зарождения новой цивилизации. Помните об этом и передайте другим, что вы видели героев. Их имена навсегда будут вписаны в историю человечества. Давайте поприветствуем их и пожелаем удачи!

Толпа радостно закричала. Вверх полетели головные уборы и перчатки, люди стали обниматься и прыгать. Кто-то из заключенных изо всех сил попытался прокричать:

– Это все неправда! Нас отправляют не в космос, а в тюрьму! Опомнитесь! Помогите!

Но его не слышали. Люди ликовали, в экстазе поднимая руки к небу. Послышался щелчок в громкоговорителях, и сразу же заиграла музыка. Поезд тронулся и начал набирать ход. Люди на перроне радовались и махали вслед, провожая героев. Из окон высовывались руки и махали им в ответ, но не с благодарностью, а в тщетных надеждах привлечь внимание к своих жалким судьбам.

Марк запрокинул голову и прижался к стене. Никто из тех, кто находился в вагоне или снаружи, не понимал происходящего. Заключенные только сейчас осознали весь ужас своего положения. Некоторые отказывались принимать новую реальность и до последнего надеялись, что все это чудовищная ошибка и там, в центре, обязательно во всем разберутся. Но, увы, поезд удалялся все дальше и дальше. Позади уменьшалась стена Эпсилона– снаружи такая же величественная, как и внутри, а разбираться явно никто не собирался. Но Марк прекрасно понимал, что все это никакая не ошибка, а злонамеренное действие жестокой и бездушной государственной машины. И ему было жаль этих наивных глупцов, но помочь им он ничем не мог. Та система, частью которой они были всю свою жизнь и которую воспевали, выплевывала их со скоростью удаляющегося состава. А страшнее всего было то, что все эти люди на перроне тоже не знали правду. Им вероломно внушили, что в поезде не заключенные, а добровольцы космонавты, которую дарят новую надежду и смысл жизни. Люди покинут перрон и с еще большим усердием будут трудиться и защищать правильность устоев этого мира. Но стоит кому-то посягнуть на иллюзорность его устройства, как эта же толпа разорвет на куски всякого отщепенца. Ведь они же сами все видели вживую. Корабли летают в космос, и Зенит скоро наступит!

Часть 3

Глава 1. Новая реальность

Когда город уменьшился до размера точки, а после растворился в бесконечном лесу, заключенные разошлись по вагону и расселись на свободных пятачках на полу. Окно, сквозящее ледяным воздухом, прикрыли. Сквозь мутное стекло пробивался тусклый луч мертвого солнца, освещая лишь небольшое пространство и сидящих в нем людей. Марк видел их лица. Угрюмые, мгновенно постаревшие, они выдавали глубочайшую внутреннюю опустошенность и, резонируя друг с другом, показывали абсолютную никчемность человеческой жизни. Все эти люди еще несколько недель назад, а некоторые буквально вчера, даже на секунду не могли помыслить о том, что в этом развитом и высоко одухотворенном мире существует некий поезд, который унесет их в кромешный ад, словно отходы жизнедеятельности, спущенные в канализацию. Враз, в один миг, все они по какой-то причине оказались не нужны огромному муравейнику – великому Эпсилону. Но за что и почему? Ведь каждый из них так самоотверженно старался и приносил пользу. Как могли те, с кем они стояли плечом к плечу на пути к великому будущему, к Зениту, так поступить с ними?

И если Марк знал, какая формальная причина привела его лично в этот темный, дурно пахнущий вагон, то многие недоумевали. Ведь казалось, что они здесь не по своей вине или чьему-то злому умыслу, а по воле слепого нелепого случая. Одних задержали на рабочем месте, других выдернули из теплой постели, третьих прямо с трибуны собрания активистов или медицинского осмотра. По иронии судьбы, те, кто восхвалял коллективизм и с пеной у рта призывал бороться с вредителями, сами ехали в вагоне, наполненным ими. И каждый считал, что вот именно он здесь по ошибке, а остальные определенно получают по заслугам. Но ошибки не было. Была какая-то иная, необъяснимая простыми словами причина, по которой Эпсилон выплюнул их из себя под аплодисменты оставшихся.

Прошел час пути. В вагоне стало тепло и тихо. Отдавшие последние внутренние силы на борьбу с осознанием собственной беспомощности его невольные пассажиры стали засыпать. Поезд мчался быстро, иногда подбрасывая спящих на стыках рельс, но уставшие люди не просыпались. Марк привстал и заглянул в окно. Сквозь пятно на запотевшем стекле он видел пролетающий мимо на большой скорости лес. Одни только деревья и ничего больше. Он даже не знал их названий. Верхушки некоторых покрыты снегом, а полянки у корней выглядели уютно и тепло. Казалось, что каждое дерево – это зонт, приглашающий всех желающих укрыться под собой.

На одной такой прогалине Марк увидел живое существо. Оно стояло в полный рост и смотрело на проходящий мимо поезд. От его серой шкуры поднимался пар, а на голове было что-то, похожее на толстые ветви. Существо смотрело, не шевелясь, а рядом с ним на земле лежали двое его маленьких детенышей с приподнятыми от любопытства головами. Оно не было похоже ни на одно из известных Марку живых существ, которых в Эпсилоне водилось мало: крысы, коты, собаки и птицы. Всех, кроме последних изучали еще в школе на уроках биологии, потому что они соседствовали с людьми. А вот птицам почему-то внимание не уделялось вовсе. И даже, если какой-то особенно любознательный ученик задавал о них вопросы учителю, то в ответ получал уклончивую фразу: «Это вне утвержденной программы».

Гораздо большего внимания удостаивались насекомые, особенно муравьи. Встречались они в стерильном бетоне Эпсилона крайне редко, зато их поведенческие особенности стали основой коллективистской доктрины. Каждый от мала до велика знал, как устроен муравейник и какова роль каждого отдельно взятого существа. Каждый гражданин понимал, что, в случае необходимости, он должен быть готов пожертвовать собой ради спасения всей экосистемы.

Согласно государственной доктрины, люди жили в изолированных городах, находящихся на отдаленном расстоянии друг от друга. Такой подход не позволял создавать внутривидовое напряжение и конкуренцию за территорию и ресурсы. Между собой города взаимодействовали по принципу кооперации. Но самих этих взаимодействий жители Эпсилона не видели, зная о контактах с внешним миром только благодаря информации с экранов. А пространства между городами оставили муравьям, другим насекомым и всем тем немногочисленным существам, которые еще смогли выжить. Поэтому, увидев большое серое животное с ветвями на голове, Марк долго о нем думал. И раз у этого зверя есть детеныши, значит, подобные ему размножаются. А следовательно, внешний мир может таить в себе гораздо больше тайн, чем казалось раньше.

Прошло несколько часов и поезд постепенно начал снижать ход. Наверняка они проехали уже несколько сотен километров. Сейчас Марк старался не думать о Марте. Как только к нему приходили такие мысли, он вспоминал о сером рогатом существе, провожающем взглядом поезд. Несколько раз Марк вставал и подходил к окну, чтобы увидеть кого-нибудь еще, но лес всегда выглядел безжизненным. И лишь временами в небе парили птицы.

Заключенные начали просыпаться, задевать друг друга и тем самым будить остальных.

– Кажется, приехали, – раздался в темноте сонный голос Тико.

Люди стали вопросительно перешептываться. Послышался скрежет магнитного тормоза. Кто-то упал, а остальные инстинктивно присели, чтобы удержать равновесие. Несколько минут истошно визжали колеса, а затем состав остановился. Люди начали вставать и подходить к окну – единственному источнику информации. Снаружи была видна высокая и длинная стена с колючей проволокой наверху, а по ее краям находились сторожевые вышки. К голове поезда подбежала группа охранников. Следом за ними подошел высокий человек в черном плаще. Послышались голоса и через несколько минут в открывшиеся в стене ворота повели группу заключенных из первого вагона.

Затем охранники перешли к следующему вагону. Человек в плаще что-то произнес и в ворота повели следующую группу. У одного из вагонов послышались громкие голоса, словно возникла словесная перепалка. Раздались выстрелы и снова стало тихо.

Вскоре очередь дошла и до вагона, где находился Марк. Дверь открылась, и кто-то из охраны крикнул:

– На выход!

Заключенные, озираясь по сторонам, начали спрыгивать на гравийное покрытие. Перед ними стояла шеренга охранников, вооруженных автоматами. Большинство узников впервые видели огнестрельное оружие, но уже понимали, для чего оно предназначено. На несколько шагов впереди стоящих автоматчиков возвышался человек в черном плаще, блестящих сапогах и огромной фуражке. Он был на голову выше всех окружающих. Лицо его было бледным и суровым, а глаза смотрели сухо и надменно. За считаные секунды он наметанным взглядом оценил каждого из сорока двух вышедших из вагона людей.

Марк, спрыгнув на землю, взглянул вправо. Там, через несколько вагонов, лежало тело убитого заключенного. Двое охранников стояли рядом, прикидывая, как его убрать. Заключенные вышли из вагона. Один из шеренги охранников подбежал к ним и быстро посчитал прибывших. Затем, шепнув что-то на ухо человеку в плаще, вернулся в строй. Тот еще раз осмотрел всех внимательным взором и начал:

– Добро пожаловать в наш тюремный лагерь. В ближайшие годы это место станет вашим домом. Следует это запомнить и принять. Каждый из вас оступился, поддавшись примитивным чувствам. В иные времена за подобное полагалась смертная казнь. И не будь наше общество столь развито, в отличие от варваров из прошлого, вас бы здесь не стояло. Вам дан уникальный шанс исправиться. Не упустите его. Кто-то выйдет из этих стен через пять лет совершенно иным человеком. Те же, кому назначен десятилетний срок, по прошествии половины смогут обратиться в администрацию и подать прошение о пересмотре дела. Трудитесь исправно, не совершайте вредительства – и вы снова станете достойными членами коллективного общества.

Заключенные слушали, разминая затекшие в вагоне ноги. Их уже мало интересовали возвышенные речи. Каждый думал только о том, как бы скорее пережить ближайшие пять лет.

– Меня зовут Штандт. Я начальник лагеря. По всем вопросам вы можете обратиться к моим заместителям, – он указал на двоих охранников, ничем не отличавшихся от других, а затем продолжил:

– Помните, вы здесь, в первую очередь, чтобы доказать свою полезность и состоятельность путем усердного труда. Бунтари, злостные нарушители режима, смутьяны и вредители будут уничтожены. Помните, что общество дало вам шанс и не упустите его! Сегодня у вас ознакомительный день, а завтра приступите к работе. Да здравствует Коллективиум!

Штанд махнул рукой, шеренга расступилась, пропуская заключенных вперед в открывшуюся напротив вагона дверь. Толпа быстро прошла внутрь, а охранники и начальник пошли к следующему вагону.

Атмосфера внутри лагеря, несмотря на всю строгость приема, выглядела спокойно. На огромном плацу местами кучковались группы новоприбывших. Рядом с ними расхаживали охранники и проводили инструктаж. Марк протиснулся вперед и увидел, как к ним быстрым шагом приближается один из сотрудников лагеря. В руках он держал бумажный планшет и карандаш. Бегло проведя перекличку и сверившись с бумагами, удовлетворительно хмыкнул и обратился к заключенным.

– Здесь содержится несколько тысяч человек. Поэтому в случае грубых нарушений охрана имеет право применять любые меры физического воздействия. Помните об этом, если захотите совершить что-нибудь неправомерное. В лагере позволено свободное перемещение, если это оправдано действиями, ведущими к улучшению общего результата. Вас разместят в блоках по два человека. В любой момент возможна ротация. Питание дважды в день. До этого времени и после – исключительно рабочее время. Ваше личное – после отбоя. По всем вопросам и предложениям обращайтесь к вашему охранному персоналу. Если вы обладаете особыми компетенциями и знаете, как их применить на благо лагеря, можно записаться на прием к заместителям начальника. На стене административного здания есть доска. Выбираете свободное время и пишите свое имя – заместитель вас примет. Также каждый из вас пройдет повторную вакцинацию от примитивизма. Остальные инструкции получите в процессе.

Начали называть парами имена из списков. Люди оглядывались, смотрели друг на друга и оценивали своих соседей. Марку достался тощий и безобидный на вид парнишка лет двадцати по имени Ной – далеко не самый худший вариант.

Построившись в колонну парами, они, в сопровождении охранников, пошли вдоль стены к баракам. Те находились у основания одной из вышек, стоящих по углам лагеря.

Серые двухэтажные здания выглядели очень уставшими. Из-за отклонившихся от вертикали боковых стен они имели форму трапеций. По осыпающейся штукатурке, мокрым подтекам, гнилым половых доскам и плесени Марк понял, что в здании высокая влажность и плохая вентиляция. Судя по всему, дом принадлежал к той же архитектурной концепции и построили его так же давно, как и заброшенные здания на станции «Безмятежность» в Эпсилоне.

Барак был разделен на две части, в каждой из которых своя лестница на второй этаж. Марка и Ноя поселили в самую первую от входа камеру. Внутри располагались две деревянные кровати, небольшой металлический стол, намертво прикрученный к стене и унитаз с раковиной за свисающей с потолка занавеской. Небольшое окно затянуто изнутри глухой решеткой с толстыми прутьями.

Марк первым делом проверил его. Просунув руку сквозь решетку, он дернул ручку и с удовлетворением обнаружил, что окно открывается. Охранник, занимавшийся разводом заключенных по местам, оставил входную дверь незапертой, поэтому Марк использовал эти драгоценные минуты, чтобы проветрить камеру. Из окна потянуло свежим воздухом, уносящим застоявшийся запах гнилья куда-то в коридор, и дальше наверх.

Ной предложил Марку, как старшему по возрасту, первому определиться с кроватью. Обе выглядели совершенно одинаково, поэтому Марк передал право выбора обратно соседу. Ной благодарно кивнул и сел на кровать подальше от входа. Расположившись, они долгое время молча озирались по сторонам. Что делать дальше, никто не знал. Возвращающийся обратно охранник прикрыл дверь камеры. Первым молчание нарушил Ной:

– Что же будет дальше? Неужели все это реально?

Марк не хотел поддерживать диалог. Он был настолько погружен в себя, что предпочел бы сидеть молча до самого отбоя. Бросив беглый взгляд на соседа, он заметил ужас на его лице. Нужно было поддержать его моральный дух юноши.

– Полагаю, что работать мы начнем завтра, а сегодня ознакомительный день. И да, все это не сон. Придется смириться.

Ной глубоко выдохнул и закрыл лицо руками.

– Но за что? Я же просто предложил более эффективный способ контроля за продовольствием! Сейчас в некоторых домах расход в несколько раз превышает норму потребления, – говорил он сквозь дрожащие ладони, явно сожалея о чем-то.

– Так что произошло? – Марк поднял брови.

Ной опустил ладони, подвинулся ближе и, удивившись интересу собеседника, продолжил полушепотом:

– Я обнаружил, что некоторые дома регулярно оформляют излишне завышенную заявку на продовольствие, технику, медикаменты и прочее. Однако, самое интересное то, что подобное длилось несколько месяцев, а потом заявка возвращалась к стандартному виду. Но вместе с тем норма неожиданным образом вдруг возрастала уже по другим адресам. Изучив данные за несколько лет, я обнаружил, что выбор таких домов происходит по определенной схеме. С этим я обратился к руководству. Меня поблагодарили за бдительность и обещали внимательно изучить информацию. И в тот же вечер ко мне пришли полицейские. Они обыскали квартиру и все время спрашивали, кто еще знает о моей деятельности. Но в том-то и дело, что больше никто не знает, кроме моего руководства! Что я сделал не так? Ведь моя работа и заключается в том, чтобы выявлять подобные расхождения. И когда они были небольшими, всегда проводилась проверка. Но стоило обнаружить значительное превышение и выявить четкую схему, вместо благодарности меня арестовали, осудили и отправили сюда.

Ной выглядел взволнованно и говорил возбужденно, постоянно озираясь на входную дверь, будто боясь, что она отворится и внутрь снова войдут полицейские. Марк обо всем догадался. Он понимал, что Эпсилон и вся концепция коллективного общества – один сплошной обман. Но, то, что внутри него действовала хорошо отлаженная годами схема по индивидуальному обогащению ресурсами отдельных лиц, казалось еще более кощунственным, чем лживость всей идеологии. Именно эта группа лиц, обладая административным ресурсом, устранила опасность в виде молодого Ноя.

– А ты как сюда попал? – спросил тот Марка.

Он не стал рассказывать подробности, понимая, что еще недостаточно знает этого парня. Потом, со временем, когда Марк прощупает почву, изучит его реакции и отношение к случившемуся, это обязательно произойдет, но только не сейчас, а пока ответил коротко:

– Я тоже оказался не в том месте и узнал то, что знать был не должен.

Ной, неожиданно удовлетворенный таким ответом, не стал продолжать разговор, лег на кровать, свернулся и погрузился в свои мысли. Марк последовал его примеру и стал смотреть в окно. Лежа на кровати, он отчетливо видел серое небо – точно такое, каким оно было тысячи раз из окна маленькой квартиры в оранжевом доме. Разница была лишь в том, что тогда он думал о своем предназначении, о судьбе человечества и бесконечности вселенной, а сейчас о голоде, усталости и бессмысленности всех своих старых убеждений.

Остаток дня они провели в камере и лишь перед самым отбоем была организована помывка. Заключенных вывели из барака, построили колонной по двое и в сопровождении охраны отвели в душевой блок. После выдали комплекты свежей одежды и отвели обратно в барак. В камере их ожидало по тарелке супа и крупному куску черного хлеба. С последнего приема пищи прошло более суток, поэтому порции были съедены практически сразу. Довольные, они разлеглись на кроватях и стали обсуждать завтрашний день, пытаясь предугадать, какие работы назначат, будет ли еда такой же вкусной и кем окажутся их соседи по бараку. Неминуемые трудности придут очень скоро, а пока можно насладиться безмятежностью и теплотой человеческого общения, которых так не хватало там – в Эпсилоне.

Поезд, доставивший их в лагерь, был вынужден остаться до весны. Тянулась долгая осень, завалившая тяжелым липким снегом железнодорожное полотно. Проехать было невозможно. В периоды оттепелей машинист пытался сдать назад, чтобы доехать до разъезда, но вагоны упирались в горы снега, вязли и сопротивлялись. Время от времени выделяли заключенных для расчистки путей. Они были рады выбраться за стену лагеря и поработать не в темной угольной шахте, а на кристально белом снегу. Рельсы понемногу расчищались, машинист сдвигал громадину на несколько десятков метров, но локомотив так и стоял хвостом к Эпсилону, а голова смотрела на продолжение железнодорожного полотна, уходящего прямой линией еще куда-то дальше.

В один из дней Марку выпала счастливая случайность попасть на расчистку. Он и еще несколько заключенных из барака, включая Тико, были выведены за территорию. Охрана предупредила, что руководить работами будет машинист и в случае побега или насилия в отношении него он также может применить оружие. Заключенные поняли и даже не помышляли о чем-то подобном. Все и так отлично держалось не на строгом контроле, а благодаря страху.

В целом, за два месяца здесь, Марк хорошо изучил систему охраны. Двери камер всегда были прикрыты, но не заперты на замок. Считалось, что заключенный сам должен контролировать свое местонахождение внутри камеры в свободное от работы время. Сам барак тоже был открыт. Охрана занималась не предотвращением побегов, а, скорее, обслуживанием заключенных. Более того, как выяснилось, и входные ворота тюрьмы также не заперты, а просто прикрыты. Это сильно впечатляло, учитывая, что даже Эпсилон обнесен стеной, пересекать которую без особых на то разрешений никто не мог. Расстрел одного из заключенных сразу по прибытию действовал лучше всякого ежеминутного контроля. Общаясь со старожилами лагеря, новички узнали, что подобные инциденты происходили с прибытием каждой новой партии заключенных. Демонстрация силы и иллюзия тотального наблюдения пугали и лишали всякого желания сопротивляться.

Но больше всего у Марка вызывало недоумение та мысль, что обитатели тюрьмы покорно соглашались со своей участью и не пытались бежать. Случай, когда крыса, оказавшись в ловушке, сбежала на свободу, откусив свою лапку, все еще помнился. Крыса совершила выбор в короткой жизни, а тут человек готов покорно принять судьбу, назначенную кем-то другим сверху. Это вызывало не столько ярость и возмущение, сколько апатию и отрешенность. Но, глядя в пустые и равнодушные глаза заключенных, Марк еще пытался найти этому объяснение.

И ведь в любой момент каждый из них мог встатьи прокричать: "Довольно!" и направиться к выходу. И, возможно, никто бы даже не попытался его остановить. Он мог бы сделать это и молчаливо, без громких заявлений, ограничившись лишь внутренним признанием. А за ним потянулись бы другие. И вот каждый из них покинул бы стены тюрьмы, чтобы… Чтобы что? Бороться? Нет. Сопротивляться, восстать? Тоже нет. Они этого делать не будут.

И приходил Марк к той единственной мысли, что не будет думать о побеге и свободе тот человек, который не знает, что с ней, с этой долгожданной свободой, делать. Не привыкшие к осмысленному распоряжению отведенным им жизненным временем, покорно следующие общественному призванию и принятым уже многими поколениями догмам, люди не извлекут уроков из сложившейся ситуации, не сделают выводов и не свернут с этого пути. И эта свобода, такая радостная для любого пленника прошлых эпох, для них будет страшной, пугающей неизвестностью, мысли о которой будут вызывать лишь животное оцепенение и оторопь.

Стоял теплый солнечный день. Заключенные, построенные в шеренгу, слушали инструктаж машиниста, который стоял возле кабины локомотива, держась руками за поручни.. С первых же слов этот голос показался Марку знакомым. Но снизу, глядя против солнца он никак не мог разглядеть толком ни лицо, ни фигуру говорящего.

Машинист кратко объяснил план на сегодняшний день и спросил, есть ли добровольцы для загрузки поезда углем. Заключенные, добывающие уголь в шахте ежедневно, восприняли это, как худшее из наказаний. Гораздо лучше почистить белый и приятный снег лопатой, жадно хватая такое дефицитное солнце, чем таскать куски отвратительной черной массы. Оглядываясь друг на друга, они искали того самого глупца. На минуту воцарилась тишина.

– Я могу, – вдруг вызвался Марк, с интересом поглядывая на стоящего на локомотиве машиниста.

Такой вариант всех устроил. Заключенные с лопатами отправились в конец состава, а машинист жестом пригласил к себе добровольца и вошел внутрь. Марка быстро поднялся по железной лестнице и вошел в небольшую дверь. Очутившись в кабине, он ощутил то, давно забытое чувство уюта, которое испытывал, возвращаясь домой, когда жил с Мартой.

Все это время Марк старался не думать о ней, потому что эти мысли сводили с ума. Хотелось лезть на стенку, грызть прутья решетки или наброситься на всех охранников разом. В момент одного из таких сильных порывов он разыскал Тико и напомнил тому о разговоре через стену в камере суда. Тот, под предлогом помощи с тележкой угля, увел его от охраны.

– Ты спрашивал меня, знаю ли я об устройстве поездов. Я знаю, что ты задумал, – начал было Марк.

Тико осмотрелся по сторонам и ответил:

– Спокойно. То, о чем ты говоришь, сейчас невозможно.

– Почему?

– Нужно ждать весны. Можно сделать подкоп за стену и выбраться из лагеря, но куда ты потом пойдешь? Кругом километры леса и снег выше человеческого роста. А поезд пока никуда не поедет. Придет время, обсудим.

На том разговор и закончился. Жили они в одном бараке, но по разные его стороны, работали в одной шахте, но никогда больше не говорили. Тико вел себя надменно и вызывающе, другие заключенные старались не взаимодействовать с ним, чтобы не иметь конфликтов.

Войдя в кабину машиниста, Марк ощутил теплоту внутри. Небольшое помещение было разделено на две части. Первая представляла собой зону управления составом. В ней не было ничего интересного – десятки рычагов, рукоятей, шкал, вентилей и датчиков, управление которыми производилось с крупного возвышающегося кресла. Вторая часть кабины представляла собой гораздо больший интерес. Отделенная от технической части слегка отодвинутой перламутровой шторой, она представляла собой небольшую, но уютную спальню. Постель была аккуратно заправлена, на стенах висели картины и детские рисунки, а под потолком на нитках прикреплены странные фигурки из бумаги. После сырой и бездушной камеры, после грязной шахты, после унылого лагерного антуража этот маленький уютный уголок казался самым лучшим жилищем в мире.

– Пройди сюда. Я покажу, что нужно делать, – раздался знакомый голос в глубине небольшого коридора. Марк понял, что не ошибся. Он заглянул в полутемную нишу в стене и увидел там стоящего возле открытого металлического ящика для угля человека с бородой.

Марк сделал несколько шагов в его сторону, взгляды людей соприкоснулись, и оба замерли в изумлении. Перед Марком стоял Борман. Тот самый партнер экстравагантной соседки Луизы из желтого дома. Парень, который всегда молча сопровождал ее.

– Борман! – радостно воскликнул Марк.

– Тихо, – тот приложил палец к губам. – Никто не должен знать, что мы знакомы. Это слишком опасно.

Марк, уловив испуг в его интонации, перешел на шепот:

– Но как? Как ты здесь оказался? Меньше всего в жизни я ожидал, что встречу тебя снова. И еще меньше, что буду так рад тебе!

Борман проскочил мимо него, выглянул сквозь дверь наружу и снова вернулся.

– Никто не должен знать, что мы знакомы. Понимаешь? – говорил он с явным испугом.

Марк согласно кивнул и, набрав воздуха в легкие, хотел продолжить, как кто-то постучал. Борман приложил палец к губам, жестом приказав молчать, а сам снова выглянул наружу. Марк с трудом сдерживал свое волнение. Он о многом хотел расспросить его.

– Нужно идти. Требуется мое присутствие. Здесь я тебя не могу оставить. С углем разберемся позже. Пошли, – скомандовал Борман.

Они быстро слезли на землю и быстрым шагом направились к концу состава. У последнего вагона стояла группа заключенных, что-то обсуждая. Борман подошел и спросил:

– Что случилось?

Один из заключенных шагнул вперед и неуверенно ответил, указывая на пути:

– Мы тут рельсы ото льда очищали и ненароком ударили ломом по металлу. Рельса лопнула и откололся кусок.

Борман подошел, присел, провел рукой по оставшейся выемке, а затем повернулся и спросил:

– Кто это сделал?

– Это был я, – дрожащим голосом ответил ему тот же заключенный.

Борман внимательно осмотрел его с ног до головы и спросил:

– Как это произошло?

Тот взял лом, размахнулся и изобразил удар. Борман покачал головой из стороны в стороны:

– Здесь надо не ломом разбивать лед, а чем-нибудь полегче. Я скажу охране, чтобы после обеда принесли кое-что полегче. Повреждение тут не большое. Вредительством не пахнет. Докладывать начальнику лагеря нет необходимости. Все согласны?

Заключенные утвердительно покивали головами и продолжили уборку снега. Марк подошел к Борману и шепнул:

– Нам надо поговорить.

– Ты в своем уме? Не здесь же! – резко ответил тот и зашел за вагон. Марк последовал за ним. Озираясь по сторонам, Борман продолжил:

– Нас ни в коем случае не должны видеть вместе. Что тебе от меня нужно?

– Как она? Ты понимаешь, о ком я.

– Все думают, что тебя отправили в лагерь подготовки для космической экспедиции. Я предполагал, что все иначе, но не стал говорить Марте. Она очень нравится Луизе, поэтому я не стал ее расстраивать.

– Как она сейчас? – начинал нервничать Марк.

Борман раздраженно выдохнул и после небольшой паузы ответил:

– После твоего задержания у Марты был обыск, а потом она попала в госпиталь.

– Что случилось? – повысил голос Марк.

– Тише! – успокаивал Борман. – Я не знаю подробностей. Меня сразу же вызвали и все это время я был здесь. Ты же знаешь, что поезд не может проехать из-за снега.

Марк находился в ужасе. Меньше всего он мог себе представить, что с Мартой могло что-нибудь случиться. Дыхание сбилось, а виски запульсировали.

– Мне нужно обратно! Помоги мне выбраться! – он схватил Бормана за рукав комбинезона. Тот резко одернулся и злобно ответил:

– Не смей! Я и так подвергаюсь опасности тем, что с тобой говорю. Даже не проси, я ничем не смогу тебе помочь. Максимум, что я могу – это передать от тебя Марте записку. Но лучше на словах.

– Тогда передай ей, что я жив и скоро вернусь за ней.

– Это немыслимо! Отсюда не выбраться. И даже, если выберешься, то как попадешь в Эпсилон? До него сотни километров, а я не могу взять тебя с собой. И даже, если бы мог, поезд проверяется. О твоем отсутствии в лагере быстро узнают,а в городе уже будет ждать полиция.

– Передай тогда, что я думаю о ней. И, если она обо мне тоже, то пусть дождется моего возвращения.

–Хорошо. А теперь иди работай и больше не пытайся со мной заговорить, иначе я буду вынужден сообщить охране. Не хочу подвергать опасности… – оборвал фразу на полуслове, а затем резко крикнул так, чтобы слышали заключенные, убирающие снег, – Что непонятного? Иди работать к остальным! Это тебе не метро, тут для рельсов используется другая сталь.

Заключенные посмотрели на них и, не увидев продолжения, продолжили убирать снег. Марк взял лопату и пошел к ним, прокручивая в голове раз за разом разговор с Борманом. Марк, несомненно, был рад его встретить, особенно при таких неординарных обстоятельствах. Но гораздо больше его волновало то, что могло произойти с Мартой. Она беременна – и это пугало больше всего. Только бы она и ребенок были в порядке.

Весь остаток рабочего дня Марк не мог избавиться от этих мыслей и лишь, когда стал замечать на себе взгляд Тико, понял, что нужно действовать.

Глава 2. Побег

Спустя несколько дней они случайно встретились.

– Надо поговорить, – высыпая тачку с углем в большую кучу на плацу заговорщически шепнул Тико.

– О чем? Ты же сам сказал, что даже, если мы и проберемся за стену, то дальше либо в лес, либо в город. В лесу мы протянем максимум несколько дней, а в поезд нам никак не попасть.

– Я знаю, что ты знаком с машинистом. Видел вас. Он ни с кем из заключенных не говорил так, как с тобой, – улыбнулся Тико, сверля Марка взглядом человека, раскрывшего самую глубокую тайну своего визави и ожидавшего награды за это.

– Послушай, я с ним уже разговаривал об этом. Он не станет помогать, хотя мы с ним знакомы, – возразил Марк.

– Он – крыса номенклатурная. Такие всего боятся. И мы это используем. Я знаю, как заставить его делать то, что надо. Под угрозой смерти он на все согласится.

Марк понял, что задумал Тико. Он не одобрял насилия, но иного выбора не было. Это был единственный способ вынудить машиниста вести поезд в город против его воли. Марк был готов на все, чтобы еще раз увидеть Марту. Пусть даже его после этого расстреляют. Хуже уже быть не может.

Тико посмотрел на него и предложил:

– Из твоей камеры копать ближе.

Марк молча согласился. Оставалось только придумать, как сделать, чтобы Тико поселили вместе с ним.

– Толкни меня! – вдруг попросил Тико.

– Что? – удивленно переспросил Марк.

– Толкни меня изо всех сил, прямо сейчас! – со злобой выпалил Тико.

Марк легко толкнул его в грудь, но Тико демонстративно упал, будто от сильной оплеухи. Окружающие обернулись и стали с любопытством наблюдать за ними. Тико вскочил и закричал, что есть мочи:

– Ты на кого руки поднимаешь, щенок?!

Марк опешил и машинально сделал шаг назад. Тико подбежал и начал наносить удары. Однако, чувствовалось, что Тико бьет несильно, значит, эта показуха имеет определенную цель. Марк поддержал игру. Поднялся шум, к ним ринулись охранники. Тико повалил Марка на землю и продолжил избивать ногами. Тот лежал, поджав колени и обхватив голову руками. Послышался свисток, и охранники начали оттаскивать Тико. Марк лежал и терпел побои, понимаю, что тот специально бьет вполсилы.

Вечером того же дня Тико ввели в камеру к Марку. Он улыбнулся с порога:

– Не ожидал, что получится с первого раза. Ты извини, что пришлось действовать таким методом.

– Но как? – радостно воскликнул Марк. – Как ты догадался, что это сработает?

Ему было все равно на эту импровизированную драку и унижение перед всеми, лишь бы их план удался.

– Это было несложно. В примитивной среде – в дикой природе – любой конфликт заканчивается одинаково: доминантная особь подавляет более слабую. Местные паханы не придумали ничего нового, и для управления людьми используют те же методы. Меня к тебе посадили целенаправленно, чтобы потушить конфликт в зародыше. Ограниченные территорией камеры мы должны сами между собой решить, кто будет главным, а кто ведомым. Когда конфликтующие проживают раздельно, начинаются заговоры и образуются группировки. А таким способом власти на корню решают проблему. Даже если один убьет другого, это не даст конфликту разрастись и вовлечь других заключенных. Примитивщина работает! – Тико заулыбался и стал располагаться в камере.

Вот уж действительно такого хода событий Марк не ожидал. Тико, конечно, был тем еще неприятным типом, но иногда выдавал совершенно гениальные решения. Его смекалка и жажда к жизни поражали.

Отбой был в десять вечера, подъем в шесть утра. Выходило восемь часов на сон и работу каждую ночь. Сном было жертвовать нельзя, иначе через несколько дней ослабнешь и ценное время будет упущено. Копать решили по очереди, меняясь через час. Последние два перед подъемом решили оставить для сна и восстановления сил. Итого за ночь выходило шесть полноценных человеко-часов. Оставалось только придумать, как измерять время без часов. И снова решение пришло неожиданно.

В их бригаде работал пожилой и немощный старик. Пользу, как работник, этот доходяга почти не приносил, но его присутствие веселило охранников. Старик мог легко спародировать любого, кого видел хотя бы один раз. Благодаря этому навыку работой его не нагружали и позволяли ошиваться поблизости, будучи на подхвате.

У старика, помимо низкой работоспособности имелся еще один недостаток. Каждые полчаса он отпрашивался в туалет. И если поначалу охранники реагировали нервно на такие просьбы и спорили о том, кто будет больного конвоировать, то со временем сжалились над его мочевым пузырем и стали отпускать без сопровождения. Это подало Тико очередную гениальную идею. Работать в шахте было жарко, и для заключенных по шлангам сверху подавалась вода для питья и умывания. Обычно все пили напрямую, подставляя сухие рты к струе воды. Но Тико где-то раздобыл пустую банку из-под краски. Вычистив ее изнутри куском наждачной бумаги, он заявил, что заключенные не какие-то примитивные животные, а люди, пусть и оступившиеся, и им полагается пить из посуды, чтобы не опуститься еще ниже по ступеням эволюции. Охране такой подход понравился. Тем более это позволяло значительно экономить воду.

Понадобилось всего лишь пару дней, чтобы заговорщики, глядя на часы в шахте, подобрали необходимое количество воды, после которого ровно через час возникают первые позывы мочевого пузыря. Как оказалось, биологические часы – самые надежные и точные в мире вот уже миллионы лет.

Теперь оставалось самое основное – раздобыть инструмент. В качестве рукояти для него взяли часть сломанного черенка лопаты, вынесенную Марком из шахты в штанине. На случай, если его поймают, он обмотал черенок вокруг ноги лоскутами ткани, изобразив наложенную импровизированную шину. Но охрана ничего не заметила, и рукоять перекочевала в камеру.

Дальше было самое важное – нужно придумать, где найти наконечник. На поиски ушло несколько драгоценных дней, но ничего не нашлось. Найти кусок металла такого размера не представлялось возможным. И даже Тико с его смекалкой и проворством начал серьезно задумываться об эффективности такого плана. Но снова решение пришло неожиданно.

Как-то ночью, когда Марк спал, его кровать неожиданно провалилась. Он спросонья ничего не понял, а потом начал осматривать поломку. Оказалось, что боковую доску держит огромный металлический уголок. Со стороны опоры болты проржавели насквозь и под весом человека лопнули. Теперь уголок держался только на доске на трех болтах. Кое-как, подперев черенком, Марк закрепил ее и лег спать.

Утром осмотрел снова и измерил размер болтов. Вечером того же дня нужный ключ был прихвачен из инвентарной комнаты и принесен в камеру. Один болт открутился легко, а два других держались намертво. Здесь на помощь снова пришел смекалистый Тико. Он предложил охладить болты, оставив доску с уголком торчащей из окна ночью. Конечно, пришлось больше часа ждать результата в холодной камере, но он того стоило. Болты замерзли, металл уменьшился в размере и поддался. Еще одно дело было сделано. Закрепив доску предварительно украденными в шахте гвоздями, Марк вернул койку в исконный вид.

Тико удалось раздобыть несколько шурупов и моток проволоки. При помощи них, обломка черенка и уголка они соорудили нечто похожее на мотыгу – первый инструмент древних людей для обработки почвы. Выглядела она довольно надежно, а широкий уголок на конце позволял захватывать большую площадь земли.

Копать решили под кроватью Марка. Ночью ее отодвигали, вынимали половые доски и, по очереди, с перерывами на часовой сон, вынимали грунт. Изъятую почву частично выносили по утрам в мешках вместе с личными вещами в шахту, а мелкие остатки спускали в унитаз. Подпорки получившегося свода делали из обрезков узких досок, выносимых также в штанах. Дело, пусть и медленно, но шло. По предварительным расчетам понадобится примерно месяц, чтобы докопать до конца стены. Чем дальше заговорщики прокладывали свой подземный путь, тем труднее становилось. Но, одновременно с тем, все больше становился их энтузиазм. При любых приказах охранников они вызывались добровольцами. Зачастую это позволяло бывать в инвентарной или даже на техническом этаже, что давало возможность стащить что-нибудь полезное для подкопа. Другие заключенные смотрели на них косо, думая, что те выслуживаются, но им было все равно – лишь бы день побег приблизился. Так удалось прихватить крупные куски жести, чтобы выемка грунта шла быстрее. Близилась весна, время поджимало, поэтому почву просто спускали в унитаз.

Уже пошли слухи о скором отправлении поезда обратно в Эпсилон. Пути возле лагеря уже растаяли, но там, в лесу, пока еще оставалось довольно холодно. Время еще есть, но лучше ускориться. Работать стали больше – пришлось отказаться от двух последних часов сна перед подъемом.

Этому тоже способствовали внешние силы. Из-за растущего уровня талых вод, шахту по ночам стало подтапливать. Заключенным приходилось каждое утро откачивать ручными помпами грязную черную жижу. Насосов было мало, поэтому качали по очереди. Благодаря этому появилась возможность доспать на работе лишние пару часов, забившись куда-то в угол. Обычно Марк и Тико сразу вызывались первыми, а потом спокойно отдыхали, пока шахта не очищалась. Заключенные вставали, выкидывали остатки грязи лопатами и начинали работать в усиленном режиме, пытаясь нагнать упущенное время.

В скором времени резко потеплело, в воздухе запахло весной и пошли слухи о том, что поезд со дня на день отправится в город, а ним и те, у кого закончился срок. Марк и Тико работали, не покладая рук все ночи напролет. Канализация стала забиваться. Администрация лагеря грешила на грунтовые воды, попавшие в систему. Двое специалистов постоянно искали место засора. Еще немного – и сантехники найдут источник. Но тоннель уже закончили. Последний метр докапывать не стали, чтобы избежать обвала грунта. Как только они побегут, достаточно будет быстро откопать оставшееся и выбраться наружу. Дальше одному из заговорщиков предстояло вернуться обратно, запалить бутылку с зажигательной смесью и бросить из окна, чтобы устроить пожар и отвлечь охрану.

Бутылку украли из мусорки у столовой, в качестве жидкости использовали бензин, которым обмывали руки после рабочей смены. Добывали его следующим образом: при помывке рук специально мочили рукава одежды. Бензин быстро улетучивался, но если выйти последним и быстро добраться до камеры, удавалось выжать в бутылку несколько драгоценных капель. И так за долгое время они накопили достаточно топлива, чтобы пожар не удалось сразу потушить. Запал сделали из куска бинта, которым в медпункте обработали заранее порезанную руку. Там же, покопавшись в вещах персонала, удалось украсть зажигалку. Дело было почти сделано. Оставалось только выбрать время побега. Поезд мог отправиться в любой момент.

В один из вечеров, окончив, как обычно, рабочую смену, рабочих развели по баракам. Тико прикрыл дверь, а затем достал из сапога сверток. Развернув его, он продемонстрировал большую железную полосу, заостренную вверху и заточенную с одной стороны.

– Где ты это взял? – удивился Марк, рассматривая в руках клинок.

– Пришлось выменять его на кое-что, что мне теперь не понадобится, раз мы уже уходим, – ответил Тико.

– Когда?

– Нужно идти сегодня ночью. Днем закончили погрузку. Завтра утром состав отправится. Вечером было слышно движение вагонов. Значит, локомотив должен быть развернут в сторону Эпсилона.

– Я согласен. Но какой у нас план, когда попадем в поезд? – спросил Марк.

Сейчас он понял, что совершенно не знает этого человека и понятия не имеет, на что тот готов пойти. За бесконечной и неустанной подготовкой они так и не нашли времени поговорить, принимая весь процесс, как сам собой разумеющийся. Их связывало общее дело, но цель у каждого была своя. Мысли об этом перебил Тико:

– Заставим машиниста вести поезд. Будет вести себя тихо – высадим перед городом так, чтобы он смог добраться пешком. А если нет, то примем крайние меры. Думаю, ты разберешься с локомотивом.

Поездом Марк никогда не управлял, но был уверен, что сможет все понять, когда попадет в кабину и увидит, как это делает машинист.

– Сами тоже остановимся и сойдем перед городом. А дальше я знаю, как попасть внутрь, – Тико говорил уверенно, будто не раз проделывал подобное. Когда окажемся в городе, забудь меня. Если тебя снова арестуют, это уже твои проблемы. Не упоминай мое имя, а я не вспомню о тебе, – угрюмо и даже угрожающе заявил Тико и спрятал клинок обратно в сапог.

План был прост и понятен. Бежать нужно ранним утром, когда все спят, а часовые на вышке наименее бдительны. Впервые за долгое время после отбоя заговорщики сразу легли спать, чтобы восстановить силы для побега. В поезде должен быть запас пищи, поэтому идти решили налегке. Марк долго вертелся и не мог уснуть. Ему казалось, что сейчас кто-то непременно войдет в дверь и раскроет их заговор. Тогда все усилия окажутся напрасными, и он больше никогда не увидит Марту. А если так произойдет, то и жить незачем. Сейчас бы принять дозу ««гидры”, но здесь, в тюрьме, ее не достать. Сон пришел только глубокой ночью. Снилась старая квартира, почти забытые соседи по площадке, тоннель с крысами, старик Мон, страшное здание беспощадного суда и радующиеся машущие люди на перроне.

Рано утром его разбудил Тико:

– Пора. На вышке смена караула.

– Как ты понял? – вздрогнул Марк.

– Они зажгли дополнительные прожекторы, чтобы осветить большую площадь.

Марк быстро встал и отодвинул кровать. Вынув несколько досок, он спрыгнул в образовавшуюся яму. Внутри было темно. Глаза, привыкшие работать в плохо освещенной шахте, а потом здесь, еще не настроились. Марк наощупь пополз вперед. Следом за ним спрыгнул Тико и зажег зажигалку. Тоннель озарился слабым, но таким нужным светом. Они добрались до самого конца и подожгли намоченную бензином ветошь. Тряпка быстро загорелась, сжигая немногочисленный кислород, а они неистово бросились выгребать остатки земли. Влажная почва прилипала к инструменту и плохо поддавалась. Бросив самодельную лопату из уголка, Марк начал разгребать почву руками. Ноги вязли, свободного места становилось все меньше, но сдаться они не могли.

– Давай, иди, я справлюсь один! – скомандовал Марк.

Тико пополз обратно. Он поднялся в камеру и открыл форточку. Снаружи было тихо. Пъезоэлемент зажигалки щёлкнул, и протянутая сквозь решетку рука бросила недалеко от себя импровизированный снаряд. Бутылка разбилась и вспыхнул огонь. Теперь у них будет несколько драгоценных минут.

Тряпка догорала, забирая остатки кислорода. Марк понимал, что либо он сейчас докопает до поверхности, либо просто погибнет здесь от удушья, но обратно точно не вернется. Тело, превозмогая боль и усталость, из последних сил совершало одинаковые механические движения. Подполз Тико и стал грести лопаткой из уголка. Наверху послышались голоса. По всей видимости, охрана обнаружила возгорание. Остается надеяться, что пока все будут заняты тушением огня и дело дойдет до проверки заключенных, им удастся выбраться наружу.

Марк почувствовал, как начинает кружиться голова. Каждый захват комьев земли становился в медленней и сложней. Он дышал часто и глубоко, но воздуха уже не хватало. Ветошь догорела и в свете оставшегося от неё уголька они отчаянно пытались выбраться из ловушки, в которую загнали сами себя. Тико что-то прохрипел и упал. Марк сделал еще несколько движений, но поверхность склона, находящегося в этом месте за стеной, все еще не появилась. Видимо, они ошиблись в расчетах. Как глупо было так долго и тщательно готовиться к побегу, а сейчас умереть из-за нелепого просчета. Марк потерял равновесие и упал. Отчетливо были слышны голоса охранников возле барака. Они все еще пытались потушить возникший пожар. Где-то в ужасе кричали проснувшиеся заключенные. Рядом без движения лежал Тико. Марк попытался встать, но не смог. На смену дикому ужасу начинала приходить легкость и радость. Он вдруг вспомнил, что именно так ему было хорошо с Мартой, и улыбнулся. Хотя бы разок еще увидеть ее перед смертью. Марк подогнул ногу и, вложив всю злость от осознания тщетности всей своей жизни и бессилия всех стараний, отчаянно ударил туда, где еще минуту назад видел свое спасение. Грунт податливо провалился, осыпался и в образовавшееся отверстие хлынул холодный весенний воздух.

Марк, жадно сделав несколько глотков, перевернулся и разгреб грунт руками. Подтянув Тико к проему, он лег на спину и посмотрел на ясное звездное небо. Здесь, глядя из могилы, он ощущал его совершенно иначе. В этом маленьком клочке неба, доступном еще меньше, чем припотолочное окно в домах Эпсилона, виднелась настоящая надежда на будущее. И это индивидуальное примитивное счастье было тысячекратно больше того коллективного, сквозь призму которого он всегда смотрел. Каким бы примитивным это не казалось, но сегоднявоздух был в сто раз слаще любого другого, наполненного сладкими речами.

– Эй, вставай! – сквозь сон услышал Марк.

Он открыл глаза и увидел, нависающего над ним Тико, который очнулся и пытался выбраться наверх.

– Ты жив! – радостно улыбнулся Марк.

– Да, твоими стараниями, похоже. Спасибо, не ожидал от тебя, – ухмыльнулся напарник.

Они разгребли осыпавшуюся почву и осмотрелись по сторонам. Фонарь с ближайшей вышки светил внутрь лагеря, подсвечивая место возгорания. Внутри доносились голоса и шум, а за стеной стояла тишина. Первая часть плана удалась. Оставалось проникнуть на поезд и заставить машиниста ехать в Эпсилон.

Выбравшись наружу, заговорщики побежали к составу. Охраны рядом не было видно, но, соблюдая осторожность, Марк обошел локомотив вокруг. Тико запрыгнул на лестницу и поднялся наверх.

– Давай тоже наверх. Я зайду здесь, а ты через дверь с обратной стороны, – шепнул он.

Марк поднялся по второй лестнице и вошел в приоткрытую дверь. Внутри было темно и тихо. Через мгновение он увидел силуэт Тико с клинком в руках. Кровь быстрым ритмом запульсировала в конечностях. Вместо страха пришло возбуждение от осознания момента. Марк вдруг ощутил себя, словно первобытный человек из уроков истории, загоняющий огромного и страшного мамонта в ловушку. Невидимая нить будто-то бы связала воедино его, Тико и добычу – и сейчас должно решиться, кто выйдет победителем в этой смертельной схватке. За шторкой в спальном блоке слышалось мерное сопение. Тико оказался на шаг впереди, отдернул занавес и медленно проговорил ледяным голосом:

– Делай, как мы скажем, и останешься жив. Нам нужно, чтобы ты прямо сейчас запустил эту штуковину и направил в Эпсилон.

Было слышно, как человек на кровати зашевелился, а затем затих. Тико повторил настойчиво и со злобой:

– Не стоит меня злить! Вставай и заводи двигатель!

Но никто не ответил. Тико изо всех сил дернул штору и, сорвав ее, щелкнул зажигалкой и замер, не в силах пошевелиться. Марк подошел ближе и тоже обомлел – в тусклом свете отчетливо был виден ребенок, в ужасе прижавшийся к стене. Готовясь к побегу, они проговаривали разные варианты, но такого точно не ожидали. Тико растерянно отступил назад.

– Что будем делать? – спросил Марк

Вдруг в кабине загорелся свет. Они попытались спрятаться за вторую половину шторы, но было поздно. В дверь вошел Борман. Увидев Тико с лезвием, он взмолился:

– Пожалуйста, не трогайте моего сына!

Тико прижал палец к губам, приказывая молчать. Борман все понял, закрыл за собой дверь и потушил свет. За мгновение до этого Марк успел рассмотреть накрывшегося одеялом испуганного ребенка – это был мальчик лет десяти.

– Я сделаю все, что вам нужно, – дрожащим голосом сказал Борман.

– Не волнуйся, Борман, мы ничего вам не сделаем, если поможешь нам, – успокоил Марк.

Борман зажег небольшую лампу на техническом столе.

– Марк, это ты? Но как ты мог? Я знаю, что ты не можешь причинить вред, – в его голосе слышался дикий страх.

– Прости, Борман, у меня нет другого выхода. Мне нужно вернуться.

– Он не может, а я могу! – вдруг раздался громкий голос Тико. – Давай, заводи и поехали! Повторять не буду. Если мы отсюда не выберемся, то мне терять нечего!

– Да, да, конечно! – Борман дернулся к панели управления и потянул на себя какой-то рычаг.

Кнопки, экраны и датчики загорелись разными цветами. Борман что-то нажал и поезд выпустил пар. Где-то в глубине послышалось, как начало биться его стальное сердце. Марк стал между Тико и ребенком.

– Подождите! – вдруг с диким ужасом завопил машинист. – Локомотив еще не развернут в сторону Эпсилона.

И тут Марк осознал, что, будучи в возбужденном состоянии, они даже не заметили самого важного – поезд стоял головой в обратную от города сторону. То, чего они так долго ждали, так и не случилось. Тико бешено взревел:

– Но как так? Я же сам вчера слышал, как двигался состав!

Борман, застывший в ужасе, проговорил едва шевелящимися губами:

– За зиму стрелки заклинило. Вчера мы пытались их открыть, но ничего не вышло. Вагоны откатили, а локомотив на разворот пройти не смог. Решили смазать механизм и ждать утра.

– Так давай, разворачивайся, чего же ты ждешь? – закричал Тико. – А то я сейчас тебя заставлю!

– Не получится. Стрелки управляются из административного корпуса. Отсюда я не могу ничего сделать. Без разрешения начальника лагеря поезд не может уехать. Это сделано специально, чтобы предотвратить возможность побега.

Тико был в ярости. Он сделал несколько шагов и поднес клинок к горлу Бормана.

– Сейчас ты у меня поедешь! Трогай! Я что, зря столько всего проделал?

– Но, если мы поедем, не переключив стрелки, поезд сойдет с рельсов, – пытался объяснить ему машинист. – И тогда нескоро кто-то вообще сможет отсюда выбраться.

Ребенок в кровати заплакал. Тико опустил клинок и стал ругаться себе под нос.

– А что там, впереди? – вдруг спросил Марк.

– Там тупик, – растерянно ответил Борман.

– Ты сам видел?

– Я там никогда не был, но в управлении категорически запрещают туда ехать, ссылаясь на то, что дальше полотно просто заканчивается и поезд может съехать с рельсов.

– Как далеко тупик?

– Через полкилометра находятся склады. Я был возле них. На вид полотно идет дальше примерно с километр и теряется в лесу. Думаю, что там где-то и есть тупик.

– Давай! Включай максимальную скорость! – скомандовал Марк.

– Что?! Ведь там тупик! – воскликнул Тико.

– Вот и проверим. Если мы сможем уехать отсюда хотя бы на пару километров, то очень сильно оторвемся от охраны, и нас не смогут догнать. А дальше разберемся. Другого пути у нас нет.

Тико вынужден был согласиться. Все пошло не по плану. Но лучше бежать в лес, чем быть застреленным через несколько минут. Бормана такой вариант тоже устроил. Он дернул рычаг газа и поезд медленно начал набирать ход. Со стороны лагеря послышалась сирена и через мгновение локомотив осветили десятки прожекторов. Послышались выстрелы.

– Спрячьтесь в спальню, – прокричал Борман и увеличил скорость.

Луч прожектора поезда осветил полотно. Локомотив загудел и помчался вперед, ловя корпусом, летящие в него пули. Борман, сосредоточившись, следил за датчиками, время от времени переключая разные тумблеры. Мимо пронеслись знакомые ему склады. С их стороны тоже прозвучало несколько безуспешных выстрелов, и поезд вкатился в глухой темный лес. Борман еще долгое время всматривался в темноту, боясь того момента, когда путь оборвется и поезд, проехав немного по земле, беспомощно ляжет на бок. Но рельсы не заканчивались. Более того, к удивлению машиниста, они не выглядели старыми и заброшенными, а сверкали яркой сталью так, как на привычном ему пути между Эпсилоном и тюрьмой. Он повернулся и в свете первых рассветных лучей все увидели его улыбку.

– Рельсы не кончаются! – радостно сообщил он. – Не кончаются! Значит, там, впереди, что-то есть!

Ребенок к тому времени успокоился и уснул. Тико, спрятав клинок, сидел на полу и молчал. А Марк стоял у окна и воодушевленно смотрел на рельсы впереди. Они отдалялись от Эпсилона еще дальше. Но на душе было странное чувство радости от того, что там, впереди, может быть что-то еще, кроме ужасного и бесчеловечного мира, в котором они жили до этого. Обратного пути не было. Впереди лишь дорога в один конец. А потом Марк обязательно сделает все, чтобы вернуться к своей Марте, чтобы забрать ее и показать этот прекрасный волшебный лес.

Глава 3. Путь

Близился полдень, когда Борман начал снижать скорость. Теперь спешить некуда. Они и так проехали несколько сотен километров по бескрайнему лесу. Если бы кто-то захотел устроить погоню, то сделать это было не на чем. Поэтому, когда они проехали вдруг появившийся из ниоткуда железнодорожный переезд, машинист принял решение снизить скорость. Дорога, пересекавшая пути, промчалась мимо настолько быстро, что толком рассмотреть ее никто не успел. Единственное, с чем все согласились, так это то, что выглядела она сильно запущенной и по обе стороны была завалена упавшими деревьями.

Мальчик к тому времени проснулся. Маленький и молчаливый, он с осторожностью смотрел на незнакомцев. Звали его Ави. Тико пару раз пытался найти с ним контакт, но ребенок слишком боялся его. На Марка же он реагировал лучше, иногда поглядывая с интересом, но также не разговаривал.

Борман поведал о том, как долгие годы не мог смириться с тем, что Луиза отдает своих новорожденных детей в Центр Выхаживания. Он разыскал двоих из них. Старший из этих найденышей не поверил в то, что Борман его отец, и предпочел жить привычной жизнью. А младшего удалось похитить и спрятать в кабине локомотива, оборудовав в грузовом отсеке небольшую, скрытую от посторонних глаз, комнату. И этот мальчик вот уже больше года путешествовал с отцом. В те дни, когда Борман был вынужден проживать с Луизой в репродуктивном доме, он втайне навещал малыша под предлогом технического осмотра локомотива. Мальчик научился скрываться и подолгу оставаться один, ожидая отца. Что делать дальше, когда Ави подрастет, Борман не знал, а пока они просто наслаждались тем, что находились вместе. Иногда они мечтали о том, что заберут остальных детей, маму и вместе отправятся в долгую дорогу на поезде. Ситуация растрогала Марка до глубины души. Он совершенно иначе взглянул на этого молчаливого человека и трагедию его жизни.

Спустя десяток минут после того, как мимо пролетел переезд, вдоль путей вдруг пошли столбы. Провода между многими из них порвались и свисали концами до самой земли. Борман замедлил ход в ожидании чего-то еще. Марк вышел на помост снаружи. Холодный поток рассекаемого воздуха обдавал лицо, но это не пугало. Наоборот, хотелось стоять и ловить огрубевшей от тяжелой работы в шахте кожей каждую его каплю.

Они проехали мимо небольшой полуразрушенной будки. Борман снизил ход до минимума. Деревья начали расступаться и перед беглецами открылся вид заброшенной железнодорожной станции. Машинист, не ожидая команды, начал тормозить. Все слишком устали от событий нынешнего утра и от постоянной тряски. Хотелось почувствовать под ногами твердую почву.

Локомотив заскрипел тормозами. Из-под колес пошел пар. Тико вышел к Марку на помост. Перед ними стояла довольно длинная платформа, а за ней находилось старое заброшенное двухэтажное здание. Локомотив по инерции медленно дополз до него и замер. Пространство вокруг выглядело давно покинутым. Бетонное основание платформы рассыпалось, в выемках образовались лужи. Перед зданием находился, явно не работающий уже много лет, фонтан. Вокруг, по обе стороны от него, в щелях тротуарной плитки торчали стебли высохшей прошлогодней травы. Марк спрыгнул на перрон.

– Предлагаю остаться здесь до завтра, отдохнуть и осмотреться, – предложил он.

Тико последовал примеру товарища и, глядя на помост поезда, где стоял машинист, подтвердил:

– Я не против. Мне надоела эта тряска. Если только этот он не дернет без нас дальше.

– Мне нужно осмотреть локомотив и пути впереди. Да и Ави хочет прогуляться, – раздался уставший голос Бормана.

– Ну давай, осматривай. Мы пока тоже посмотрим, что тут есть.

– В любом случае, обратного пути у нас нет. Чтобы вернуться, нужно развернуть состав. А задним ходом мы будем идти очень медленно. К тому же, что нас там ждет? Вас расстрел, меня – десять лет лагеря за пособничество, а маленького Ави отправят обратно в Центр Воспитания, – рассуждал Борман. – Поэтому мы теперь в одной связке. Хотите есть?

При этих словах Тико переменился в лице.

– Вот это другое дело! Давайте полчаса на осмотр, а потом и перекусим. Пойдем туда, – он показал Марку на здание станции и, не дожидаясь ответа, решительно направился вперед.

И вновь архитектура этого места напомнила Марку заброшенный квартал конечной станции метро, откуда все началось. Все было построено явно в один временной период и, по всей видимости, заброшено тоже одновременно. У вокзала несколько скамеек, предназначенных для ожидания. Деревянные доски в них давно сгнили, коррозия начала превращать металл в крошащуюся труху. А старый асфальт у стены щедро усыпан осколками стекла.

Сквозь пустой дверной проем они вошли внутрь. Сразу слева от входа находилось небольшое помещение, похожее на пост охраны. За ним в стене было несколько небольших окошек. Всю правую часть занимал большой зал с атриумом до самой крыши с пластиковыми сиденьями. Некоторые из них выглядели не настолько старыми, как все вокруг, но большинство деформировалось от падающих сквозь огромное окно в торце здания солнечных лучей. Тико уселся в одно из них и с радостью констатировал:

– Вот это качество! Лет сто, а то и двести стоит, а выглядит прочно.

Марк улыбнулся. В свете последних дней он меньше всего ожидал, что они будут буднично обсуждать качество старинного пластика.

– Ты заметил, что здесь нет ни одного указателя или надписи? – задумчиво произнес он.

– Так сколько лет прошло. Наверное, разворовали все. Хотя, здесь давно уже нечем поживиться, – Тико обвел зал взглядом. – Эге-гей!

Его крик отразился эхом и повторился. Где-то под потолком вдруг вспорхнули птицы и вылетели в окно.

Марк подошел к окошкам и заглянул в одно из них. Внутри было пусто. Позади на окнах стояли большие решетки. В двух других окнах тоже не оказалось ничего интересного. Марк подошел к проему в стене и увидел в нем уходящую наверх лестницу. Осторожно ступая среди рассыпанных по бетонным ступеням осколкам, он поднялся на второй этаж. Здесь находилось несколько кабинетов и лестница на крышу. Помещения оказались завалены обломками стен, кирпичами, каким-то ржавым мусором и уже местами поросли карликовыми деревьями.

Марк подергал лестницу наверх. Несмотря на кажущуюся хрупкость, она казалась довольно прочной. Осторожно поднимаясь по ржавым ступеням, он вылез на крышу. Оттуда открывался вид на платформу и локомотив. Где-то вдали на путях прогуливались Борман с сыном. Глядя на заброшенный пейзаж внизу, Марк вдруг ощутил, будто все, что с ним было раньше – это сон. И нет никакого Эпсилона, а есть только вот эта реальность и этот мир, в котором находится старая станция, локомотив и четыре последних человека на планете. Есть в этом что-то прекрасное. Но потом Марк вспомнил о Марте. Каждый раз, когда ему казалось, что того города не существовало, он вспоминал ее, и сердце сжималось от тоски и собственного бессилия. Марк хотел добраться до нее, а оказался еще дальше – за сотни километров.

Марк обернулся и с обратной стороны здания увидел несколько небольших домиков. Как и все вокруг, они имели заброшенный вид. Стены подверглись эрозии, на крышах росли деревья, а окна также были разбиты. Он спустился вниз и позвал Тико, но тот не отзывался. Марк обошел весь первый этаж и, не найдя его, вышел наружу. Борман с Ави к этому времени вернулись к поезду.

– Ну что, выяснили что-нибудь? – спросил Марк.

– Да. Кое-что нашли, – ответил Борман.

– Что именно?

– Впереди есть разъезд и параллельный путь. Я смог перевести стрелки вручную, поэтому на ночь поезд поставим там, чтобы в темноте никто не врезался. Маловероятно, что тут часто ходят другие составы, но лучше перестраховаться.

– А еще что-нибудь есть?

– Да. Я осмотрел рельсы и могу точно сказать, что они используются. Как минимум, до этой станции. Хотя и на всем протяжении пути от лагеря я был в этом уверен. А что у вас?

– Ничего интересного. Похоже, что это старый вокзал. Внутри пусто и все давно исчезло. Ни мебели, ни табличек, ни указателей, ни каких-либо предметов. Разве что с крыши видны еще здания сзади. Можем сходить туда, – предложил Марк.

Они втроем подошли к фонтану. Мальчик с любопытством рассматривал круглую, замусоренную ветками деревьев, чашу. В Эпсилоне встречались подобные конструкции, но были они гораздо объемнее и выше. Вдруг Ави перепрыгнул через борт, подбежал к самому центру и наклонился.

– Что там, сынок? – спросил Борман.

Мальчик вернулся обратно и раскрыл протянутую руку. На его ладони лежал небольшой металлический кружок.

– Что это? – Борман аккуратно взял предмет двумя пальцами.

С одной его стороны крупным шрифтом красовалось число ««20”, окруженное звездами по периметру, а с другой профиль человеческого лица.

– Посмотри, может, там еще такие же есть, – предложил Марк Ави.

Тот живо отреагировал и с интересом стал разглядывать дно старого фонтана. Он прошел круг, а затем второй, и, не найдя больше ничего, сильно расстроился.

– Попробуй подними решетку на дне, – предложил Борман.

Ави подковырнул пальцами металлический квадрат, но ничего не вышло. Марк прыгнул к нему и тоже попробовал.

– Сейчас, подождите, – попросил Борман и побежал к локомотиву.

Через несколько минут он вернулся с куском железной арматуры и протянул Марку:

– Попробуй это.

Арматура отлично вошла между решетками. Марк осмотрелся по сторонам и схватил лежащий рядом кусок бетона от разрушенной фигуры в центре фонтана. Подложив его под арматуру в качестве опоры, он надавил сверху на другой конец. Крышка легко поддалась. Откинув ее в сторону, они с Ави удовлетворенно заулыбались – внутри лежало два похожих металлических кружка, только с числом ««10”. Размер кружков был чуть меньше, а цвет иным. Выбравшись из фонтана, Марк и Ави начали рассматривать свои находки. Борман покачал головой. Никто не знал, что это такое.

– Идите сюда! – вдруг раздался голос Тико.

– Где ты? – спросил Марк.

– Я в подвале. Посмотрите справа.

Они повернули за угол и увидели Тико, высовывающегося из проема, уходящего под землю.

– Пошли. Покажу кое-что, – позвал тот и снова нырнул в подвал.

Внутри было довольно светло, благодаря наполовину торчащим из земли окнам с обратной стороны. Тико провел их в одну из комнат и указал на стены:

– Вот, смотрите!

На стене краской большими буквами была выведена надпись. Некоторые из литер из-за отвалившейся штукатурки не полностью уцелели, но понять надпись можно. Она гласила: ««Что лучше: Дельта или Эпсилон?”.

Марк дважды перечитал фразу, но ничего не понял.

– Что это может значить? – спросил он.

– Я тоже самое хотел спросить у вас, – развел руками Тико.

– Эпсилон мы знаем. Полагаю, что Дельтой тоже мог называться город. Другой город. Только мы о нем никогда не слышали, – задумчиво произнес Борман

– А может эта дорога туда и ведет? – вдруг впервые раздался голос Ави.

Все обернулись на него.

– Да, может и так, сынок, – ответил Борман.

Существование какого-то другого города с одной стороны давало надежду, но с другой пугало. Вдруг он может оказаться еще хуже Эпсилона? Что тогда они будут делать?

– А вы нашли что-нибудь? – нарушил тишину Тико.

Марк раскрыл ладонь с тремя металлическими кружками.

– Что это? – спросил Тико, бросая взгляд то на Марка, то на странные предметы.

– Это Ави нашел в фонтане. Мы тоже не знаем, для чего эти кругляши. А еще я видел несколько домов. Можем сходить сейчас.

Они выбрались на поверхность. Позади двухэтажного здания, которое они уже осмотрели, вокруг небольшой площадки стояли три одинаковых домика. Войти в первый не получилось. Балки второго этажа осыпались и перекрыли вход. Во следующем доме вместо пола зияла огромная яма, заваленная строительным мусором. А вот третий дом хоть и остался без половины крыши, оказался более крепким. Но его комнаты пусты: ни остатков мебели, ни коммуникаций, ни даже дверей – все явно кем-то вынесено. Видимо, жителей этого дома постигла та же участь, что и все остальное вокруг.

Марк заглянул в подвал, но он оказался подтоплен весенними грунтовыми водами. Вдруг Борман закричал:

– Идите сюда!

Марк и Тико ринулись по голосу наверх. Из небольшого помещения под крышей вылезал Ави. В руках он держал небольшую пластиковую коробку.

– Я нашел это там, где обвалилась крыша, – похвастался Ави.

Борман укоризненно посмотрел на сына, но потом улыбнулся и сказал:

– Ну давай посмотрим, что там.

Они открыли коробку и увидели там с десяток небольших бумажек. На некоторых из были нарисованы планеты, на других странные человекоподобные машины, на третьих удивительные фургоны, мчащиеся, судя по всему, на большой скорости.

– Что это? – Тико выхватил крупную, сложенную пополам, выцветшую листовку с напечатанным крупными буквами текстом. Тико повертел ее перед собой, а затем передал дальше.

Марк взял листовку и прочел вслух: «Кем бы вы ни были по своей сути, у вас есть право выбора. Каких бы взглядов вы ни придерживались, для вас найдется место среди единомышленников от «А» до «Е». Теперь не стоит опасаться быть непонятым. Сделайте правильный выбор!”

Марк перевернул листовку. С обратной стороны в нижней части была нарисована горизонтальная линия, на которую опиралась дуга с пятью расположенными на ней некогда разноцветными звездами.

– Интересно, сколько лет этим картинкам? – разглядывая с нескрываемым детским любопытством бумажки с картинками, спросил Ави.

– Полагаю, что явно больше сотни, – пояснил Борман. – Вы видели, какая качественная бумага?

Марк взял одну из бумажек и потер между пальцами. Она смялась, но не порвалась. И, хотя выглядела тоньше привычной бумаги, которую использовали в Эпсилоне, была гораздо прочнее. Видимо, эта бумага изготовлена по какой-то иной, недоступной ныне технологии.

– Пора бы и пообедать, – раздался вдруг голос Тико. – Это все, конечно, интересно, но желудок сам себя не накормит. Борман, что у тебя там есть?

– О! Точно! Нужно вернуться к поезду. У нас там полный грузовой отсек. Управление предписывает всегда держать запас продуктов на несколько недель.

Они вышли из дома и направились к перрону. Впереди шел Тико, за ним Борман с сыном, державшим найденную пластиковую коробку с бумажками. Марк, шедший позади, пытался сложить воедино то, что они узнали на этой станции. Судя по всему, здесь когда-то кипела жизнь: курсировали поезда, а люди ожидали их на пластиковых сиденьях в зале. Найденные металлические кружки с цифрами пока ни о чем не говорили. Марк спрятал их в карман. Бумажки из коробки выглядели странно: изображения на них были нереалистичны. И что значит это «от «А» до «Е» О каком выборе идет речь? Надпись в подвале также не выходила из головы.

Остаток дня провели в кабине. Тико ушел еще раз осмотреться, мальчик сел рисовать, а Марк и Борман обсуждали найденное и увиденное, строили предположения, но сделать однозначные выводы не могли. Машинист, при всем его уровне допуска и наблюдениях, никак не мог понять, зачем скрывать то, что железная дорога имеет продолжение и ведет куда-то еще. Марк рассказал о своей встрече со стариком Моном и историю своего первого сокамерника Ноя. Они сошлись во мнении, что Основы Общественного Строя – это правила, которые были изобретены для управления жителями Эпсилона. Но, в то же время, работали они избирательно и не для всех. Внутри действовала хорошо отлаженная схема по перемещению общественных ресурсов в личную собственность. Главной целью всего происходящего декларировался Зенит, но, при необходимости, он переносился. От мешающих людей избавлялись, упекали их в трудовой лагерь, подавая это событие остальным, как отправку космонавтов для подготовки к полетам. Но куда потом девались заключенные, у которых заканчивался тюремный срок, объяснить было невозможно. Борман, при всей его близости к механизмам системы, не мог вспомнить ни одного случая, чтобы он вез кого-то из освободившихся обратно в Эпсилон. А тюремный лагерь, судя по всему, работал уже много лет.

Тико вернулся уже в сумерках. Он еще раз осмотрел центральное здание, затем дома и уходящую от них в лес дорогу, но ничего не нашел. Затем он вернулся к путям и решил пройти вдоль путей вперед. Там, в нескольких сотнях метров от локомотива, он наткнулся на небольшое складское здание. На его двери висел замок – не старый и ржавый, а совершенно новый. Тико попытался проникнуть внутрь через окна, но они оказались зарешечены. Рядом было чисто и в одном месте на бетонном полу виднелось свежее масляное пятно. Можно полагать, что здесь недавно кто-то был.

– Что будем делать? – спросил Борман.

Тико повел плечами:

– Сейчас здесь вокруг никого нет. Можно попробовать выбить тот замок и посмотреть, что внутри. Но не сегодня. Мне бы поспать.

– Думаю, лучше здесь не задерживаться, – предложил Марк. – Если это место посещают люди, то вряд ли они приезжают за сотни километров. Скорее всего где-то поблизости есть город. Лучше поехать ночью. Так мы будем менее заметны. Борман, ты можешь уменьшить освещение поезда?

– Да, я могу включить только противотуманную фару. Нас почти не будет видно, а мне этого вполне достаточно.

– Отлично! Запускай двигатель и поедем не спеша.

Борман щелкнул тумблером и железное сердце локомотива ожило. Несколько минут он управлял оркестром из приборных панелей и кнопок, а затем поезд медленно тронулся. Тико бросил найденный в грузовом отсеке спальник на пол и лег спать, а Марк и Борман стали пристально вглядываться в кромешную темноту, рассекаемую стелющимся вдоль самой земли лучом. Рельсы просматривались всего лишь на несколько десятков метров вперед, поэтому локомотив шел медленно. Они проехали склад, найденный Тико, затем через сотню метров еще два таких, а затем снова въехали в густой лес. Медленно, пробираясь метр за метром, они ползли, разрезая непроглядную тьму. Дорога то поднималась на возвышенностях, то опускалась в низинах, иногда уходя немного влево на равнинах.

Марк смотрел на убегающие под поезд шпалы. Начинало клонить в сон. Борман дернул какой-то рычаг, и из пола вылезло складное кресло, предназначенное для помощника машиниста. Марк благодарно ему кивнул и уселся. Отсюда следить было гораздо удобнее. Ранний подъем, подкоп, побег и тяжелый день давали о себе знать. Глаза начали слипаться. Показалась Марта. Она тепло и приветственно улыбалась. Совершенно не было страха и горечи расставания. Она казалась такой живой и настоящей, что все то, что происходило с ним все эти месяцы, выглядело сном.

Вдруг поезд резко дернулся и послышался визг тормозов. Марк, едва не упав с кресла, вскочил:

– Что случилось?

Борман всматривался вдаль. Тико поднялся и подошел к нему.

– Там что-то есть, – констатировал машинист. – Сейчас посмотрим.

Поезд остановился. Марк и Тико вышли наружу. Борман увеличил мощность прожектора. Яркий луч сразу же осветил лежащее на путях дерево.

– Только этого еще не хватало! – возмутился Тико и спрыгнул на землю.

– Мы сходим посмотрим, – отчитался Марк Борману и последовал за Тико.

Огромное хвойное дерево лежало поперек дороги. За все те сотни километров пути, которые они преодолели, не было ни одного упавшего ствола. Сейчас же это выглядело странно, потому что железная дорога располагалась на небольшой насыпи поодаль от деревьев.

– Иди сюда! – вдруг позвал Тико Марка.

Тот спустился с насыпи и в свете пламени зажигалки увидел, что ствол упавшего дерева аккуратно спилен.

– Кто это мог сделать? – удивился Марк.

– Не знаю, но смотри туда, – Тико сделал несколько шагов в направлении темноты и присел на корточки. – Кто-то спилил дерево и притащил его оттуда на пути.

И действительно, откуда-то из темноты по земле шел след от протянутого дерева. Некоторые его ветки упирались и, надламываясь, оставляли за собой полосы. Судя по свежему спилу, дерево лежит здесь совсем недавно.

Они вернулись в поезд. Борман, ожидавший их на помосте, спросил:

– Ну что там?

– Кто-то спилил дерево и затянул его на рельсы, – ответил Марк. – Что будем делать?

– Борман, у тебя есть пила? – спросил Тико.

– Нет, отозвался тот.

– Тогда у нас большие проблемы.

Повисла тишина. Не разрезав дерево, убрать его было невозможно.

– Придется остаться до утра. Завтра посмотрим, что мы сможем сделать, – предложил Марк.

– Я знаю, что делать, – вдруг подал голос маленький Ави, до этого сидевший в полном безмолвии. Он открыл в один из ящиков, стоящих возле пульта управления и вынул оттуда конец толстого троса.

Тико расплылся в улыбке:

– Смышленый малый! Поумнее нас всех вместе взятых будет. Прости, что напугал тебя тогда.

Ави смущенно улыбнулся и спрятался обратно в спальный отсек. Они вынули трос и пошли к дереву. Обмотав вокруг ствола, Марк прокричал:

– Борман, не хватает длины. Сможешь подъехать ближе?

Поезд зашевелился и, издавая шипение, подполз ближе. Тико взял второй конец троса и прикрепил его к носовой петле локомотива.

– Давай! – крикнул Марк.

– Отойдите оттуда. Если трос порвется, то прилетит по вам! – отозвался Борман.

Локомотив снова загудел, напрягся и медленно пополз назад. Трос натянулся и дерево подалось в сторону.

– Стой, стой! – закричал Марк.

Поезд остановился. Тико бросился обламывать торчащие в сторону железной дороги ветви:

– Отлично! Можно снимать трос.

Марк отцепил один конец от носовой петли, а затем освободил второй от дерева. Путь был расчищен. Они забрались в кабину и уселись по местам. Борман уменьшил свет прожектора, дернул рубильник и поезд снова поехал вперед. Но машинист теперь напряженно вглядывался в темноту, чтобы быть готовым к очередному препятствию на пути. Поезд прошел километр, затем другой, но дорога дальше оказалась чиста. Кто и зачем положил дерево на рельсы, оставалось загадкой, как и то, почему на складе возле заброшенной станции есть свежие следы пребывания человека.

Ави свернулся в клубок и спал. Тико лежал на спальнике на полу возле него. Марк уселся в кресло помощника машиниста.

– Легко ли управлять поездом? – вдруг спросил он Бормана.

– Ничего сложного, если знать, как, – рассмеялся тот в ответ. – Хочешь покажу?

Марк согласно кивнул. Борман достал небольшую папку с бумагами и кратко на схемах объяснил устройство локомотива. Затем рассказал, что значит каждый из тумблеров, кнопок и датчиков. Марк слушал, не успевая запомнить весь объем информации и постоянно переспрашивая. Борман живо и с увлечением, радостный от того, что первый раз в жизни кто-то заинтересовался делом всей его жизни, рассказывал о каждой детали. А поезд тем временем медленно полз, оставляя за собой километр за километром.

– Можешь попробовать, – предложил Борман. – Становись на мое место. Если нужно будет снизить скорость, потяни за этот рычаг. А если нужно затормозить резко, жми эту красную кнопку, – сработает автоматика.

Марк встал на место машиниста. Отсюда действительно было удобно управлять поездом. Он стоял, смотрел вперед и понимал, что жизнь проглотила его точно так же, как нижняя губа поезда пожирает в себя уходящее полотно пути. Что было позади, уже не вернуть, и проехать по этой дороге можно лишь в одну сторону. Можно было остановиться, как у того дерева, и просто отдаться разрушающей коррозии, но какая-то непреодолимая сила толкала изнутри и звала вперед. Марку очень хотелось увидеть, куда же приведет этот путь. Однажды полотно прервется, поезд упрется в тупик или ляжет набок. Но сейчас он будет ехать до тех пор, пока бьется его раскаленное железное сердце

Глава 4. Открытие

В кабине все спали, когда Марк увидел впереди светлое пятно. Это не было похоже на свет фары или огонек. Скоро будеть светать, но солнце вставало с другой стороны. Поезд ехал очень медленно, но Марк на всякий случай разбудил Бормана.

– Смотри, там что-то светится. Не думаю, что это фонарь.

Борман зевнул, протер глаза и уставился в темноту. Некоторое время он пытался сфокусироваться.

– Дай, я буду управлять. Смотри и запоминай, – скомандовал Борман.

Машинист повернул один из тумблеров. Противотуманная фара почти погасла. Они плавно ползли навстречу приближающемуся незнакомому свету. Пятно начинало стремительно расти. Стало понятно, что свечение исходит не только со стороны путей, но и от леса справа и слева. Чем ближе они подъезжали, тем больше освещались макушки находящихся впереди деревьев.

– Ави, сынок! Проснись, – позвал сына Борман.

Мальчик зашевелился, выбираясь из-под одеяла. Где-то на полу послышалось шуршание Тико.

– Что там? – сонным голосом спросил он.

– Иди сюда, сам увидишь, – позвал его Марк.

Тико поднялся и подошел к пульту управления, где Борман уже усаживал в кресло маленького Ави. Свет стал настолько ярким, что и в кабине рассеялся мрак.

– Давай, начинай торможение, – обратился Борман к Марку и взглядом указал на нужный рычаг.

Марк плавно потянул за него. Послышался звук сжатых тормозных колодок. На фоне предрассветного неба проступили какие-то конструкции. Затем лес резко расступился, и поезд въехал на мост через огромную реку. Ее зеркало отражало еще не родившиеся солнечные лучи на километры вправо и влево, создавая гигантское зарево. Поезд остановился посреди моста. Странники замерли от изумления. Еще никогда в жизни никто из них не видел такой красоты. Река извивалась, блестела, своей гигантской мощью показывая всю тленность человеческого бытия. Казалось, будто бы этот мост люди строили аккуратно, извиняясь, что посмели нарушить покой гигантского водяного змея, – настолько маленьким казался мост по сравнению с ним.

Все путешественники, ранее жившие в Эпсилоне, ни разу не видели вживую даже океан, омывающий город с юга. Это был первый в их жизни водоем. И такого размера, что дух захватывало. Солнце начало показываться из-за леса, и зеркальная лента заиграла мириадами оттенков. Справа от поезда, откуда река несла свои воды в крутых, на десятки метров вверх, берегах, лес нависал могучей стеной до самого обрыва. Слева берега расступались и становились чуть более пологими. Солнце поднялось еще выше, и вдруг Ави закричал:

– Город! Смотрите! Там город!

Все стали всматриваться вдаль, прищуриваясь и надеясь, что это окажется правдой. Действительно, на левом берегу реки в нескольких километрах от моста, виднелась стена, подобная той, что огибает Эпсилон. За ней просматривались отдельные высокие здания, отражавшие рассветные лучи в своих зеркальных фасадах. Чуть ниже, у берега виднелось множество точек на воде. Марк вспомнил, насколько красивым показался ему когда-то Эпсилон из окна Центра Репродукции. Но здесь было что-то другое. Река словно питала этот новый неизвестный город, делая его живым и натуральным.

– Я думаю, что нам лучше убраться с глаз, – прошептал Тико. – Здесь мы на виду. Нужно хотя бы заехать в лес.

Борман молчаливо кивнул и запустил двигатель. Поезд медленно переполз на другой берег. Однако, сразу за мостом лес начал расступаться. Чем дальше двигался локомотив от реки, тем шире становилась железнодорожная просека. Солнце уже начинало подниматься, но лес хранил остатки темноты, словно не желая просыпаться. В его сонных очертаниях показался силуэт здания. Борман заглушил двигатель, и локомотив по инерции докатился до него. Постройка, состоящая из двух этажей, была поразительно похожа на ту, которую они видели вчера на старой станции, с той лишь разницей, что не выглядела заброшенной. Фасад ее выкрашен в насыщенный серый цвет, стекла на окнах целы, а большие деревянные двери закрыты. Фонтана перед зданием, правда, не было. Вместо него возвышалась огромная фигура равностороннего треугольника.

– Что это значит? – Марк тихо прошептал Борману.

– Понятия не имею. Но сходство поразительное, – ответил тот, пожимая плечами.

Тико высунулся в дверной проем и осмотрелся по сторонам, а затем вышел наружу и оттуда проговорил:

– Никого нет. Нужно сходить в разведку. Судя по всему, дорога от станции ведет в город. Борман, оставайтесь с сыном здесь. А мы с Марком осмотримся.

– Хорошо. Вы идите, а я пока осмотрюсь здесь. Хотя, подождите, – он покопался в одном из ящиков и извлек оттуда два новых комплекта одежды.

Только сейчас Марк понял, что с момента побега они с Тико до сих пор ходили в грязных и оборванных лохмотьях. И, если им предстоит с кем-то встретиться с, то они точно не должны походить на беглых преступников. Комбинезоны, предложенные Борманом, были аккуратно запакованы в пленку. Тико быстро разорвал свой комплект и, взявшись за один из концов ткани, смахнул вниз. Это был рабочий комплект машиниста – белый верх и синий низ. Слева на груди красовалась буква ”Е”.

– Теперь мы все будем одинаково выглядеть? – усмехнулся он и вопросительно взглянул на Марка. Тот повторил действия Тико, приложил комбинезон к телу и с явно одобряющей интонацией заявил:

– Это гораздо лучше того, что я носил все это время. Еще бы обувь сменить.

– Увы, но с этим я не помогу, – качнул головой Борман.

Они переоделись и спрыгнули на платформу. Марк еще раз взглянул на двухэтажное здание и отметил его схожесть с тем, которое они вчера обследовали. Если снаружи имеется такое поразительное сходство, то и внутри, наверняка, должно быть также. Хотелось заглянуть внутрь, чтобы проверить свои догадки, но Тико резко оборвал его размышления:

– Пойдем дальше!

Они прошли платформу, перепрыгнули через небольшую металлическую ограду, установленную скорее не для ограждения, а для декора, и вышли на дорогу, вымощенную крупными гладкими плитами в виде двухметровых квадратов. Идеально ровная черная полоса просматривалась на несколько сотен метров вперед. Если не считать того, что все вокруг выглядело ухоженным, не было никаких следов присутствия человека. Взяв левее, они пошли по краю полотна. Только сейчас Марк понял, что лес этом месте, несмотря на схожесть деревьев, отличается. Понять, чем именно удалось не сразу, и только, когда они зашли в глубину, стало ясно, что этот лес живой. Будто издавая дыхание, он пел тысячами птичьих голосов. Маленькие птички постоянно взлетали при их приближении к каждому придорожному кусту. Они были окрашены во всевозможные цвета и пестрели, будто дома в далеком Эпсилоне. Одна пигалица вдруг села на дорожную плиту прямо под ногами Марка и с любопытством стала на него смотреть, поворачивая свою маленькую оранжевую головку в разные стороны. Он остановился и стал ее рассматривать. Птичка запрыгала в сторону, а потом вернулась обратно, будто специально привлекая его внимание. Марк не мог отвести от нее глаз. Он присел на корточки и протянул руку. Птичка, вращая головой, приблизилась. Марк выпрямил кисть и расправил ладонь. Маленькое пернатое существо взмахнуло крыльями и село на один из пальцев. Марк сидел, стараясь не шевелиться, и боясь спугнуть это живое чудо. И почему только столь прекрасные создания не изучают в Эпсилоне, считая их недостойными внимания?

–Эй! Не отставай! – крикнул ушедший далеко вперед Тико.

Марк дернулся, потерял равновесие и в попытках восстановить его машинально сжал кисть. Птичка вспорхнула и улетела куда-то к верхушкам деревьев, оставив после себя крошечное перо. Марк взял его в руки и положил в карман комбинезона, чтобы рассмотреть позже.

Вдруг Тико повернулся и поднял правую руку, молча указывая левой вперед.Теперь он стоял, застыв на месте. Дорога в том месте уходила по склону вниз и Марку с его точки не было видно то, на что указывал напарник. За считанные секунды преодолев несколько десятков метров, он выглянул за изгиб дороги и увидел то, что хотел показать Тико, – впереди прямо к ним шла группа людей. Марк не мог точно сосчитать точное количество фигур, но их было явно не меньше десяти.

– Давай сюда, – Тико ринулся в ближайшие заросли кустов. Марк последовал за ним.

Группа людей быстро приближалась и уже можно было различить, во что они одеты. Если в Эпсилоне жители одевались довольно однообразно, как правило, в соответствии с принадлежностью к определенному возрастному периоду или профессии, то эти незнакомцы выглядели совершенно иначе. Впереди шли двое в зелено-белых клетчатых рубашках и коричневых штанах. Один из них нес большой рюкзак на спине, а у второго на поясе висела кобура с пистолетом, похожие Марк видел у охранников лагеря. Эти двое были единственными, чья одежда похожа. Остальные, шедшие позади, одеты настолько разнообразно, что Марк растерялся, пытаясь сосчитать количество расцветок. Ничего подобного в Эпсилоне не допускалось. Там считалось дурным тоном надевать одежду или ее элементы, сильно отличающие человека от окружающих.

Люди поравнялись с кустами, и Марк увидел, что большинство вооружены. Один из идущих впереди, низкий и крепкий, с усталым лицом, поправляя пучок седых волос на макушке разговаривал другим – высоким и сутулым, в шляпе с широкими полями:

– Сколько бы они не говорили, результат всегда один. Думаю, нет необходимости повторять заезженную истину, что, по сути, как было, так обычно и остается. Годы идут, а лица остаются одни и те же.

Второй, не поворачивая головы, лениво отвечал:

– И что, ты думаешь, что Траут не станет таким?

– Э, нет! Он не такой. Траут слеплен из другого теста, он выходец с Прибрежья. Уверен, что там в соседних районах за него проголосует большинство. Ты слышал, как Траут разнес совет судей за коррупцию?

– Да, это было довольно смело. Думаю, Дон Сольди был в ярости. Не припомню, чтобы кто-то так открыто высказывался.

– За Джоном Траутом будущее, если только ему удастся выжить. После такого на него могут объявить охоту. И всё-таки старик Алео выбрал правильную сторону. Рынок и Холм не могут вечно диктовать свои условия.

Группа людей постепенно удалялась в сторону станции, туда, где стоял локомотив с Борманом и Ави. Нельзя, чтобы кто-то узнал об прибытии чужаков, пока они не выяснили что-либо об этом городе.

– Я отвлеку их, а ты беги к поезду и скажи Борману, чтобы отъехал подальше от станции, – шепнул Марк стоявшему рядом Тико.

– Ты уверен? – тот пристально посмотрел на него.

– А другого выхода нет. Если они узнают о локомотиве, неизвестно, чем все это может кончиться, – развел руками Марк, глядя на удаляющихся людей. – Если через сутки я не вернусь, уезжайте отсюда.

Тико согласно кивнул и скрылся в лесу. Марк собрался с силами и шагнул в просвет яркого утреннего солнца. Группа людей уже прошла вперед и вот-вот должна была заметить стоящий на путях поезд. Марк набрал полную грудь свежего лесного воздуха и крикнул:

– Эй, стойте!

Люди услышали его и мгновенно повернулись все разом. Мужчина, шедший последним, а теперь стоявший к Марку ближе всего, расстегнул кобуру и вынул пистолет.

– Послушайте! Я хочу поговорить! – крикнул Марк.

Люди переглянулись и молча задвигались. Один из тех, кто шел впереди, парней в зеленом-белом, протиснулся сквозь остальных и вышел навстречу Марку, озираясь по сторонам:

– Ты один?

– Да, – ответил тот.

Группа подошла ближе и остановилась. Человек в клетчатой бело-зеленой рубашке сделал несколько шагов вперед и, оглядывая Марка с ног до головы, спросил:

– Что ты здесь делаешь? Ты человек Энрико?

Марк покачал головой.

– Не знаю никакого Энрико. Я пришел оттуда, – он указал рукой в направлении противоположного берега реки.

Подошел второй бело-зеленый тип. У этого парня была большая густая борода, доходившая до середины живота. Переглянувшись с первым, он спросил Марка, направляя на него дуло пистолета:

– Ты из вольных поселений? Тебе нечего бояться. Но если тебя послал кто-то из людей Мераццо, то, клянусь матерью, ты пожалеешь, если соврал!

– Я не знаю ни Мераццо, ни Энрике. Я пришел по железной дороге с той стороны реки.

– Врешь! Там ничего нет на сотни километров! – пришел в ярость бородач. – Я лично был за рекой.

– Так это вы спилили дерево и положили его на рельсы? – спросил Марк.

– Какое еще дерево? – удивился первый тип в клетчатой рубашке.

– Там есть заброшенная станция с тремя домами и складами рядом. После него на путях лежало дерево, явно спиленное кем-то специально.

– Постой, – вдруг перебил бородач.

Он повернулся и сказал уже своему напарнику:

– Похоже, пришелец говорит правду. Но дерево – это не наших рук дело. Я думаю, Мераццо все-таки следил за нами.

Второй клетчатый задумался. Остальные участники группы с любопытством рассматривали одежду Марка. Один подошел ближе и потрогал рукав комбинезона:

– Интересный материал. В вольных поселениях ничего подобного нет.

– И как ты сюда добрался? Это же далеко, – прищуриваясь, спросил бородач.

– Пришел пешком, – ответил Марк, понимая, что ответ его звучит неправдоподобно.

– А откуда ты пришел?

– Из другого города. Он называется «Эпсилон» и находится очень далеко отсюда.

В толпе прокатился удивленный гул. Люди стали переглядываться и шептаться. Бородач стоял в явном недоумении. Он смотрел то себе под ноги, то в глубину леса и о чем-то размышлял. В этот момент его лицо выглядело напряженным, словно сосредоточие всего мира. Бородач переваривал услышанное, как будто пытаясь убедить самого себя в правдивости услышанного.

– Как далеко? – наконец спросил он.

– Очень далеко. Многие километры.

Снова повисла тишина. Затем второй человек в клетчатой рубашке повернулся к своим спутникам и сказал:

– Надеюсь, никому не нужно дополнительно объяснять, что услышанное вами сугубо конфиденциально? До тех пор, пока руководство не сообщит обратное, разговаривать на эту тему я запрещаю.

Люди согласованно кивнули. Было видно, что в команде царит слаженность и дисциплина.

– Тебе придется пойти с нами, – заявил бородач, обращаясь к Марку.

– Да, я это уже понял. Со мной проблем не будет. Куда мы пойдем? – спросил тот.

– Вернемся в город. Думаю, Намибу будет интересно с тобой побеседовать. Орса, вы с Джо пойдете с нами до города, а потом вернетесь на станцию. Если все это окажется засадой, то лучше, чтобы нас было больше. А мы вернемся к вам позже – распорядился бородач, обращаясь к тем двоим, разговор которых Марк подслушивал, сидя в кустах.

Дорога заняла около получаса. Несколько раз они останавливались. Бородач поднимал вверх руку – все замирали. Он прислушивался к окружающим звукам, к пению птиц, шорохам в лесу, а затем, удостоверившись, что все в порядке, командовал идти дальше. Его напарник в клетчатой рубашке замыкал группу и также озирался по сторонам.

Стена города была не такой внушительной, как в Эпсилоне. Основу ее составляли узкие и длинные металлические щиты, поддерживаемые наклонными опорами, уходящими в земли. Марк оглянулся по сторонам и увидел, что стена тянется на сотни метров вправо и влево и теряется в лесу. Даже, если бы Марк с Тико попытались попасть внутрь, вряд ли бы у них что-нибудь вышло. На подходе к стене дорога из черных плит вдруг оборвалась. Люди оказались на небольшой, вытоптанной в земле, площадке напротив ворот. Один из сопровождающих кулаком постучал по ним. На уровне человеческого лица отворилось миниатюрное окно. Человек по ту сторону ворот бегло окинул всех взглядом и скрылся. Спустя несколько секунд зазвучали дверные механизмы. Застучали отворяющиеся засовы, заскрежетали петли, и дверь открылась.

– Намиб на месте? – спросил бородач одного их охранников.

– Да, у себя, проходите.

Они вошли внутрь. Марк увидел, как караульные с любопытством смотрят на него и его костюм. При том, что сами они были одеты так же пестро и разнообразно, как и сопровождавшие Марка люди. Войдя внутрь, они попали на небольшую площадь. Было раннее утро, но в лучах уже вставшего солнца Марк поразился сходству окружающих ее домов с теми, которые он видел заброшенными на станции «Безмятежность» в Эпсилоне. Разве что выглядели здания жилыми и ухоженными. Марк окинул взором еще спящие домики и вдруг замер: на одном из них красовалась знакомая табличка «Продукты». Сердце бешено заколотилось. Неужели города, расположенные за сотни километров друг от друга, связаны между собой общим прошлым?

Обогнув стоящую посреди площади статую огромной птицы, бородач подвел Марка к одному из домов. Внутри, словно ожидая визита неожиданных гостей, загорелся свет. Бородач аккуратно постучал. Послышались шаги и дверь распахнулась. На порог вышел огромный двухметровый человек со смуглым лицом. Бородач взглядом указал на Марка. Здоровяк в дверном проеме утвердительно кивнул и пригласил Марка зайти в дом. Следом за ним вошел и бородач. Остальные сопровождавшие остались снаружи.

– Руби, надеюсь, ты неспроста разбудил меня после сложной ночи? – здоровяк жестом пригласил его войти дальше.

– Намиб, ты знаешь, что я такими пустяками не занимаюсь. Ты и сам все поймешь, когда узнаешь, – ответил бородач, присаживаясь в кресло и указывая на Марка.

Намиб, взял стоящую на полке бутылку с прозрачной жидкостью и поднес к стакану, стоящему на столе возле Руби:

– Будешь?

– Нет, ты же знаешь.

– А ты? – повернулся он к стоящему у порога комнаты Марку.

– Да, спасибо! Давно хотел выпить воды, – ответил тот.

Здоровяк рассмеялся:

– Руби, кого ты ко мне приволок? Я предлагаю ему лучший в городе скотч, а он воды хочет.

– Слушай, сейчас ты сам все поймешь, – ответил ему с серьезным лицом бородач.

Намиб убрал в сторону бутылку и принес графин с водой.

– Пей, – скомандовал он с таким видом, что сложно было поверить, будто только что этот человек смеялся.

Марк взял графин, налил себе воды в стакан и выпил залпом. Приятная жидкость охладила пищевод и упала в желудок. Марк набрал еще стакан и повторил.

– Отлично! Присаживайся. Теперь поговорим, – Намиб указал на другое кресло, стоящее напротив бородатого Руби.

Марк сел в кресло и почувствовал, как от усталости онемели ноги. Он потянулся руками, чтобы растереть их, но ничего не получилось. Тело совершенно не слушалось. Марк попытался поднять ладони, чтобы посмотреть на них, но они не слушались. Марк вопросительно поднял взгляд сперва на Намиба, затем перевел на Руби. Оба просто смотрели и молчали. Марк попытался громко крикнуть, но язык тоже онемел. Вдруг его тело расслабилось и потеряло опору. Марк в бессилии распластался в кресле, остатками сознания понимая с ужасом, что в этой воде что-то было. Из последних сил он моргнул еще несколько раз и обмяк. Затем глаза закрылись, и Марк провалился в бесконечную глухую пустоту так, как это бывало с ним когда-то после приема дозы гидрольдерона.

Глава 5. Прибрежье

Яркое весеннее солнце накрыло город небывалым после зимы теплом. Люди выходили на улицы, подставляли щеки первым лучам и нежились, замирая посреди мостовой. Беспризорные дети, сбросив куртки, гоняли мяч прямо на мостовой, время от времени шарахаясь от проезжающих мимо повозок и фургонов. Матерые и повидавшие многое наемники, глядя на этих мальчишек, на короткое время переносились в своей памяти в далекое беззаботное детство, проведенное на этих же улицах. Некоторые из них задумчиво курили, другие чистили оружие, третьи, закрыв глаза, грели щеки долгожданным ультрафиолетом.

Мальчишки, пиная мяч, не сразу заметили, как мимо них пробежал никому не известный чужак. Паренек лет двенадцати, ловко перепрыгивая через лужи, и минуя играющих, подбежал к площади со статуей птицы и стал озираться по сторонам. Стоящий на импровизированных воротах из двух сложенных курток мальчишка вдруг закричал:

– Эй! Чужак!

Играющие, в одно мгновение бросившие свой бой не на жизнь, а на смерть, обернулись на его крик. Вратарь указывал на стоявшего возле фонтана. Тот явно не был похож на местного и что-то искал. За секунду бывшие только что смертельные враги превратились в единое целое и ударным кулаком бросились к чужаку. Паренек стоял к ним спиной и не успел сообразить, как его сбили с ног. Покатившись кубарем несколько метров, он сгруппировался, а потом попытался встать, но тут же был снова сбит с ног.

– Стойте! У меня поручение для мистера Намиба, – прокричал он, но толпа обезумевших местных ничего не слышала. Они не на шутку обозлились и защищая свою территорию, намереваясь основательно отделать чужого.

Паренек, сообразив, что деваться некуда, подполз к статуе птицы и попытался на неё взобраться. Кто-то из местных схватил его за штанину и стал тянуть вниз под довольное улюлюканье остальных.

– А ну стоять! – вдруг громким басом раздалось на всю площадь.

Мальчишки обернулись и увидели, стоящего на крыльце огромного двухметрового Намиба. Испугавшись, они тотчас же бросились врассыпную. Намиб вышел на улицу и зашагал к обнявшему статую пареньку.

– Давай сюда! – проговорил Намиб громко, протягивая свою громадную ладонь.

Мальчик, сообразив, что опасность ему не угрожает, подошел и достал из кармана сложенный вчетверо клочок бумаги. Намиб взял его и развернул. Внутри было лишь одно слово: «Допросить». Затем Намиб окинул взгляд по сторонам и сказал прижавшимся к стенам мальчишкам:

– Еще раз узнаю, что кто-то тронул курьера, головы всем оторву! Понятно?

Намиб порылся в карманах и извлек несколько металлических кружков.

– Ступай. Не бойся, – Намиб протянул в открытой ладони металлический кругляш.

Довольный мальчик схватил его и скрылся в конце улицы. Намиб еще раз прочел записку, вошел в дом и закрыл за собой дверь.

– Ступай на станцию и занимайся своей работой. Дальше я сам. Если понадобишься, дам знать, – Намиб отдал распоряжения сидевшему в кресле Руби.

– Принял, шеф. Если это окажется правдой, то может очень многое поменять в городе.

– Само собой. Поэтому пока сохраняем максимальную конфиденциальность. Твоя задача – поговорить со своими людьми, чтобы молчали, – расхаживая по комнате, говорил Намиб.

– Уже сделано, – отрапортовал Руби и вышел из дома.

Марк очнулся от боли в запястьях. Он попытался потрогать их, но не смог – руки оказались надежно связаны за спиной. Попробовал привстать, но тоже не получилось – все тело держала крепкая веревка, обмотанная вокруг металлического стула. Марк осмотрелся по сторонам и понял, что надежно связан. После снотворного голова гудела и сильно хотелось пить.

– Так всегда бывает, – пояснил вдруг появившийся Намиб и поднес к губам Марка стакан с водой.

Марк отвернул голову, демонстрируя свое презрение и недовольство.

– Если бы я снова хотел тебя усыпить или отравить, то не стал бы дожидаться, пока ты очнешься, – Намиб сел на развернутый в обратную сторону стул напротив пленника. – Так что пей, если не хочешь подохнуть от жажды.

Марк недоверчиво посмотрел на Намиба и присосался губами к стакану в вытянутой руке.

– Итак, мы с тобой поговорим. Если будешь отвечать на мои вопросы и вести себя хорошо, я освобожу тебя. А вздумаешь чудить или пытаться сбежать, помни, что наверху десять вооруженных до зубов людей. Ты меня понял? – обратился здоровяк к Марку.

Тот кивнул в знак согласия. Намиб продолжил:

– Вопрос первый: имеешь ли ты какое-то отношение к семье Мераццо?

– Нет. И даже понятия не имею, кто это, – ответил Марк с ноткой презрения.

– Хорошо. Продолжим. Давно ли ты в Дельте?

– Где? – переспросил Марк.

– В этом городе, – уточнил Намиб. – Расскажи, как ты сюда попал.

– Ваши люди встретили меня в лесу и привели сюда, – с некоторой издевкой пояснил Марк.

– Это понятно. Но как ты оказался в лесу возле станции?

– Я пришел по железнодорожным путям с той стороны реки.

Намиб задумался.

– Что вы хотите знать? – вдруг зло выпалил Марк?

– Все. Мне нужно знать все! Кто ты? Откуда? Как сюда попал и что знаешь об Эпсилоне? – надавил вопросами здоровяк.

– Меня зовут Марк. И из города под названием «Эпсилон». Я там вырос и прожил всю жизнь. Потом по ложному обвинению попал в тюрьму, а оттуда сбежал и много дней шел пешком вдоль путей, пока на набрел на длинный мост. Я увидел город и пошел к нему через станцию. А там встретился с вашими людьми…

– Врешь! Никакого Эпсилона не существует! – Намиб вскочил и открытой ладонью ударил Марка по лицу. Тот едва удержался, чтобы не упасть, чувствуя, как горит щека.

– Существует и еще как! Получше вашей дыры! Хоть там тоже не все идеально, но людей никто не избивает! – закричал Марк в ответ здоровяку.

Намиб вдруг изменился в лице, снова сел на стул и тихим, как ни в чем не бывало голосом сказал:

– Хорошо. Я тебе верю. Расскажи мне про себя и свой город. Если я пойму, что это правда, то развяжу тебя. На, выпей еще.

Марк, подозрительно посмотрев на Намиба наклонился ближе и залпом выпил предложенный стакан воды. Затем, удовлетворительно улыбнувшись, он рассказал, что родился и вырос в Эпсилоне. Однажды, возвращаясь с работы, он проспал свою станцию метро. А затем вышел на конечной и увидел там множество заброшенных домов, похожих на те, что вполне хорошо сохранились здесь, в Дельте. После к нему домой пришли полицейские, затем осудили и отправили в тюрьму, откуда Марк сбежал, сделав подкоп, а затем много дней шел пешком.

Намиб внимательно слушал, временами прося повторить какую-то деталь снова. Когда Марк закончил, он вдруг неожиданно спросил:

– Как ты думаешь, где жить лучше, на Холме или в Прибрежье?

Марк, удивленный его вопросу, ответил, не задумываясь:

– Слушайте, я понятия не имею, о чем идет речь. Таких городов я не встречал и не знаю.

Намиб рассмеялся:

– Эх, ты! Либо ты чертовски хорошо подготовлен, либо все, что ты говоришь, правда. Уж не знаю, что из этого хуже. Ладно, я развяжу тебя. Но дай слово, что будешь вести себя хорошо.

– Я помню про десяток вооруженных людей наверху, – съязвил Марк.

Здоровяк развязал веревки, и они поднялись наверх по лестнице в гостиную. Намиб протянул Марку бутылку с белой жидкостью:

– Угощайся! Теперь можно.

– Спасибо, но мне хватило, – отмахнулся тот.

– Это не снотворное, – настаивал здоровяк

– А что?

– А ты попробуй.

Марк взял бутылку в руки, наклонил и кончиком языка коснулся вытекающей массы. Жидкость обожгла вкусовые рецепторы языка, и Марк начал сплевывать прямо на пол.

Намиб захохотал:

– Вижу, ты даже не знаешь, что это такое. Похоже, ты действительно говоришь правду. Это алкоголь.

– Но зачем нужно пить эту техническую жидкость? – спрашивал Марк, морщась и запивая водой из кувшина.

– Эх, друг, этого ты не поймешь. Для многих это целая философия, для кого-то спасение, для кого-то лекарство, а для кого-то самоубийственный яд. И хотя я сам не злоупотребляю и в целом не одобряю подобное увлечение, иногда могу позволить себе расслабиться. Так, чтобы все равно сохранять контроль, как это требует занимаемое мной положение. А как у вас расслабляются?

Марк рассказал ему про гидрольдерон и его эффект. Намиб внимательно выслушал и, закашлявшись, сказал:

– О твоем появлении в городе скоро станет известно многим, несмотря на принимаемые нами меры предосторожности. Но пока кое-кто хочет с тобой поговорить первым. Сейчас мы кое-куда отправимся, но сперва тебе нужно переодеться, чтобы не привлекать внимание.

Намиб покопался в шкафах, но ничего, кроме женской одежды не нашел. Затем выглянул наружу, позвал одного из дежуривших людей, что-то шепнул ему и сел ждать. Человек скрылся, но через несколько минут вернулся с мешком, в котором лежали различные мужские вещи.

– Выбирай, что по душе, – предложил Намиб и швырнул мешок Марку.

– Мне бы ещё обувь, – попросил Марк, указывая кивком на порвавшиеся ботинки.

– Не вопрос, – согласился Намиб и, оценив взглядом размер ноги, приказал своему подчиненному принести и обувь.

Спустя десять минут Марк был одет, как местные: пестро, ярко и разнообразно. Свой прежний костюм машиниста он аккуратно положил в рюкзак, найденный Намибом в шкафу. Оценив в зеркале свой вид и смирившись с его нелепостью по меркам Эпсилона, Марк дал понять, что готов идти.

– Пойдем пешком. Это вызовет меньше подозрений. Умеешь пользоваться этим, – спросил Намиб, протягивая пистолет Марку.

– Нет. Даже никогда не держал в руках, – ответил тот прямо.

– Тогда и не надо. Держись возле меня. Люди Мераццо открыто на нас не нападут средь бела дня. Но, будь уверен, если они уже прознали о твоем прибытии и нашем к тебе интересе, то приложат усилия, чтобы навредить. В любом случае, будь рядом и не отвлекайся. Главное – добраться до Прибрежья, а там нас уже прикроют свои люди. Если начнется заварушка и случится что-то непредсказуемое, сам доберись до порта и скажи любому, что Намиб просил тебя найти мистера Траута. Там тебе уже помогут. Но это на крайний случай. Надеюсь, все будет в порядке.

Марк согласно кивнул. Они вышли на улицу. Намиб отдал несколько распоряжений своим людям и направился в хитросплетения улиц Дельты. Марк последовал за ним, стараясь сохранять непринужденный вид, каким бы сложным это не казалось. Все вокруг выглядело настолько необычным и диковинным для человека, прожившего всю жизнь в Эпсилоне, что хотелось взглядом выхватить каждую деталь, каждую мелочь и подолгу вращать ее, пристально рассматривая. Первое, что поразило Марка еще на дороге у станции – это одежда людей. Мужчины, женщины и дети были одеты настолько разнообразно и разноцветно, что с непривычки глаза долго не могли сфокусироваться на элементах гардероба. Каждый из них, от носивших лохмотья бедняков до опрятно одетых респектабельных особ, выглядел ярко и индивидуально. Марк пытался как-то систематизировать одежду, найти общие тенденции, но быстро сдался, продолжая с любопытством вглядываться в каждого прохожего.

Другой вещью, которая поражало не меньше, было наличие огромного количества разновозрастных детей на улице. Если в Эпсилоне детей можно было встретить только в центрах воспитания и крайне редко в общественных местах – как правило, на экскурсиях, то здесь они были повсюду. От совсем маленьких карапузов до практически взрослых подростков. Часть находилась с родителями, другие – самостоятельно. Но в целом казалось, что город больше состоит из детей, чем из взрослых. Намиб объяснил это тем, что большинство родителей сейчас работают, и дети предоставлены сами себе. Школы в городе есть, но большая часть их расположена в районе Холма и Рынка. А с недавних пор, благодаря Трауту, несколько новых открылось и в Прибрежье. Судя по всему, Траут был человеком, смотрящим в будущее.

Затем, свыкшись с обилием детей, Марк обратил внимание на раскованность и раскрепощенность людей от языка тела до манеры речи. Люди не группировались в кучки, как в Эпсилоне, а, наоборот, стремились держать дистанцию, но при этом легко могли похлопать другого по плечу, небрежно коснуться во время разговора, приобнять или оттолкнуть.

У большинства взрослых было при себе огнестрельное оружие. Сперва это вызывало страх и настороженность, но потом у Марка вдруг возникло глубинное ощущение безопасности. Будто бы, в случае чего, каждый сможет защитить не только себя, но и его.

Они прошли с десяток улиц, спускаясь все ниже и ниже. Впереди, в направлении центра города, виднелась огромная гора со стоящими вокруг нее высокими домами.

– Нам придется пройти через Рынок, чтобы сократить путь. Это территория семьи Мераццо. Будь осторожен. Им может не понравится наше присутствие, – инструктировал Намиб, озираясь по сторонам. – Как только проскочим и попадем в Прибрежье, станет проще.

Постепенно ландшафт начал меняться. После длительного спуска и короткой прямой дороги начался подъем. Они находились у подножия горы, когда Марк начал замечать, что архитектура домов изменилась. Вместо довольно однообразных серых двухэтажных домов начали появляться новые, более яркие, плотно сбитые друг к другу трех-четырехэтажные здания. Чем выше они поднимались, тем уже становились городские улицы.

Все чаще и чаще Марк стал замечать на вывесках уже знакомое ему слово – «Продукты»

– Что это означает? – спросил он Намиба.

– В смысле? – переспросил тот.

– Я имею в виду, что означают эти надписи?

– А! Это магазины продуктов. В них продают еду. Стой! Подожди! Ты действительно не знаешь, что это? У вас нет такого? – удивленно спросил Намиб.

– Я видел одно-единственное здание с такой надписью. И то оно было заброшенным. Я так и не понял, для чего оно предназначалось.

Намиб шел быстрым шагом, на всякий случай держа руку близко к кобуре пистолета.

– Там продают еду. Но не всегда готовую. Люди покупают и сами принимают решение, что будут готовить, – начал объяснять он.

– А что означает «покупать»? – не унимался Макс.

– Это значит менять на деньги…

– Подожди. А что такое деньги?

– Нет, ты серьезно? У вас не было денег? Это такое средство расчета или универсальная обменная единица, которая нужна всем. Я не буду тебе сейчас все объяснять. Потом сам разберешься.

Намиб еще ускорил темп, и они поднялись на большую равнину. Дома здесь были еще выше, плотнее и богаче.

– Кажется, пришли. Сейчас заберем кое-что и пойдем дальше, – здоровяк нырнул в какую-то дверь.

Марк вошел за ним. Внутри, сразу напротив входа за столом, заваленным кучей бумаг, сидел седой узкоглазый старик. Воздух был пропитан насквозь дымом. Марк невольно закашлялся.

– Привет, Ли, – махнул рукой старику Намиб. – Ну и смрад у тебя здесь.

Старик оторвался от бумаг и ответил:

– Зато меня никакая хворь не берет. Не то, что вас, молодых.

– Это уж точно. Сто лет прожил и еще столько протянешь. Готово то, что я ждал? – спросил Намиб.

Ли выдвинул один из ящиков, покопался в нем и бросил на стол какую-то папку:

– Забирай. Мы в расчете. Больше я ничего не должен.

– Все верно, больше не должен. Не хворай. И проветри тут, а то приличным людям стыдно зайти.

Намиб взял папку, развернулся и вышел на улицу. Марк последовал за ним.

– Сейчас мы ускоримся. Не отставай. За нами уже хвост! Видишь? Вон те двое, – не поворачивая головы, шепотом предупредил Намиб.

Марк, как бы невзначай повернулся и увидел двух смуглолицых мужчин в белых рубашках и черных брюках. Монотонностью своего гардероба они слишком сильно выделялись на фоне разноцветной толпы.

– Это люди Энрико. Мы на их территории. Задерживаться нельзя, – с явным напряжением в голосе сказал Намиб.

То, что этот двухметровый широкоплечий великан начинал нервничать, пугало. Размеры его тела не позволяли скрыться в толпе, привлекая все больше и больше внимания. Они прошли несколько улиц, затем обогнули высокое здание и попали на улицу, полную артистов, фокусников и музыкантов. Здесь было слишком шумно и многолюдно, как будто на каком-то празднике. Пытаясь раствориться в толпе, они заметили, что преследователей стало уже трое.

– Нам двоим не получится уйти. Возьми папку и пробирайся в Прибрежье. Там спроси дорогу в порт. А этих я попробую их отвлечь, – вдруг предложил Намиб.

– Но как я пойму, что дошел до нужного района? – тихо спросил Марк, пряча бумаги в рюкзак за спиной.

– Иди по этой улице все время прямо и вниз с горы к реке Сентиро. Не промахнешься. Когда начнутся одноэтажные дома, значит, добрался. А пока я их отвлеку, выверни одежду наизнанку и беги, не оборачиваясь!

Намиб вдруг ломанулся к преследователям. Те удивились и попытались скрыться. Но здоровяк настиг одного из них и ударил со всей силы. Толпа зашумела. Двое других бросились на помощь к своему товарищу и навалились на Намиба. Марк видел, как этот могучий великан пытается разбросать людей, как назойливых насекомых. Толпа расступилась и завязалась драка. Марк быстро снял верхнюю одежду, вывернул внутренней частью наружу и снова надел. Теперь у него есть небольшая фора – преследователи потеряли его из вида. Марк в последний раз взглянул на сражающегося уже с четырьмя соперниками Намиба и изо всех сил побежал по улице, расталкивая прохожих.

Мимо мелькали торговые ряды с десятками и сотнями лотков, заваленных всякой всячиной. Люди стояли возле них, что-то рассматривали, выбирали и торговались с продавцами. Марк задел перегородившую дорогу женщину, он потеряла равновесие и из ее ладони на мостовую посыпались маленькие металлические кружки, похожие на те, которые они нашли в фонтане заброшенной станции. Женщина вскрикнула, размахнулась сумкой и со злобой попыталась ударить ей Марка. Однако тот увернулся и побежал дальше, мысленно извиняясь. Марк побежал мимо последних лотков и улица, став немного шире, резко пошла вниз. Сквозь образовавшийся просвет между домами он увидел вдалеке голубое зеркало реки Сентиро с множеством точек на ней – где-то там должен быть порт.

По спускающемуся вниз склону бежать было гораздо труднее. Каждый шаг начал отдавать ударом в колени. Приходилось подворачивать ступни, чтобы не потерять равновесие и не полететь вперед, из-за чего икроножные мышцы начали ныть. Но то самое чувство, которое еще совсем недавно заставляло его, задыхаясь и корчась от боли, неистово рыть голыми руками землю в полумраке тоннеля под тюремной стеной, гнало и сейчас, несмотря на все неудобства и страдания. Это было то самое чувство, которое переживает убегающее от хищника дикое животное, интуитивно и невербально считывающее приближение своего преследователя. В эти мгновения время словно растянулось. Стимулятор, впрыснутый в организм самим собой, настолько ускорил реакцию на внешнее пространство, что Марк за доли секунды смог не только рассчитать траекторию своего движения на десятки метров вперед, но и рассмотреть мелкие детали проносящегося вокруг мира. Сердце бешено заходилось, но ноги продолжали нести вперед туда, где блестела река Сентиро.

Трех-четырехэтажные особняки стали сменяться двухэтажными. Людей на улице становилось все меньше. Торговые лотки давно остались позади. Уже завиднелись первые крыши серой одноэтажной застройки, как вдруг Марк за что-то зацепился, потерял равновесие и покатился вниз по грязным уличным плитам. Пролетев с десяток метров, он, поднимаясь, посмотрел назад. Там возвышался мужчина в белой рубашке и коричневых штанах. В руках у него был пистолет, направленный на Марка.

– Не двигайся! – крикнул он.

Марк попытался попятиться назад и встать, но незнакомец ловким прыжком подлетел и сбил его ударом ноги в живот. Тело сжалось от сильной тупой боли. По мышцам, словно от разряда электрического тока, прокатился импульс. Незнакомец направил пистолет прямо в лицо своей жертве. Глаза его были холодны и сосредоточены, будто он не целился в человека, а выполнял ежедневную рутинную работу, требующую максимальной концентрации. Находясь так близко, Марк успел рассмотреть небольшой зеленый платок, торчащий из нагрудного кармана рубашки и шрам, идущий от виска по левой щеке до подбородка. За долю секунды жизнь Марка пролетела перед его глазами. Но не так, чтобы вся целиком, а несколькими короткими и яркими отрывками: Марта, встреча со стариком Моном, перрон с ликующей толпой, бездыханное тело Тико в тоннеле, рельсы из кабины машиниста, огромная голубая река в лучах рассветного солнца и разноцветные люди этого странного и необычного города, где сейчас он найдет свою смерть. Страха не было. И сожаления тоже. Марк прожил настолько яркие и красочные дни, что ни один из жителей Эпсилона никогда не сможет себе это вообразить, даже приняв двойную дозу гидрольдерона. Марк пристально посмотрел в глаза человеку, направившему на него оружие. И не увидел там ни капли сочувствия, а только холодную необходимости завершить свое дело. Марк зажмурился. На улице раздался пронзительный женский крик и прозвучал выстрел.

Часть 4

Глава 1. Дельта

Город формально был разделен на шесть районов. Два из них – Холм и Рынок занимали его центральную часть. Первый находился на склонах большой горы, видимой со всех концов Дельты. Здесь проживала наиболее состоятельная прослойка населения. На Холме, особенно ближе к его вершине, компактно селились члены правящего сословия. И, несмотря на существующую демократию и присутствие в сенате и других государственных органах представителей иных частей города, именно здесь плотность современных патрициев заметно выше. Элиты за многие годы создали тут целый конгломерат, состоящий из самых влиятельных и богатых семей.

Район под названием «Рынок» находился на небольшом плато у восточного склона горы. Это был финансовый и деловой центр. Здесь, понятно, размещался главный городской рынок, вокруг которого выросли сотни больших и маленьких магазинов. Тысячи людей ежедневно тянулись сюда в надежде что-то продать или купить. Район Рынок считался кулуарным центром города, влияющим на большинство политических процессов. Здесь проходили крупные сделки, проводились тайные встречи, совершались шантажи и подкупы, обсуждались правила торговых игр. Негласными хозяевами этого района считалась семья Мераццо во главе с ее самым уважаемым членом – Доном Сольди.

Сам Сольди был уже довольно пожилым, но снискал себе репутацию человека крепкого, хваткого, умеющего держать все под контролем и ничего не прощающего. Людей, задолжавших ему сущие копейки, он всегда, со времен его молодости, умудрялся достать из-под земли и выбивал из них обещанное с процентами громко и показательно в назидание остальным. Врагов, перешедших ему дорогу, он щадил еще меньше. Люди, имевшие неосторожность нелестно высказаться о членах семьи Дона Сольдо или помешать работе его структуры, молниеносно исчезали. Иногда их находили с перерезанным горлом где-нибудь на окраине или в ливневке, но чаще всего люди просто пропадали без следа. Городская полиция делала вид, что ничего не происходит. Дон Сольди контролировал не только Рынок, но и большую часть людей, представленных в сенате и других органах городской власти. Сам он давно не пачкал руки, управляя огромной машиной, собирающей своей прожорливой пастью людей, деньги и власть. «Работой в полях» занимался его сын Энрико – молодой, энергичный, и, благодаря наследственной привлекательности, пользующийся сумасшедшей славой у женщин. Если бы этот парень захотел составить список своих внебрачных отпрысков, то на это не хватило бы и тетради. Дети со всех концов Дельты называли себя сынами Энрико и были его глазами и ушами. Стоило какому-то бедолаге быть неосторожным и в присутствии кого-то из них обронить ненужную фразу в сторону семьи Мераццо, как к нему приходили люди Дона Сольди. Сам Энрико, помимо женщин, любил деньги и власть, метя на место отца после его кончины.

Третьим по важности районом города была Промзона. Здесь находились десятки фабрик и заводов, а руководил многими из них подконтрольный семье Мераццо князь Александр Борсо, проживающий в фамильном имении в глубине небольшого лесопарка на западном склоне Холма. Его семья некогда происходила из аристократических кругов и владела многим в городе. Со временем, после череды смертей ее членов, семья пришла в упадок и почти разорилась. На помощь пришел Дон Сольди, тогда еще только начинавший свой подъем из трущоб Дельты, он помог сохранить, а затем и приумножить состояние. Так Борсо стал его пожизненным должником и держателем активов. Князь был бездетным и являлся последним представителем своего рода, поэтому Сольди мог не беспокоиться, что однажды объявившиеся наследники, имея солидные ресурсы, составят его семье конкуренцию.

На севере города находился так называемый «Котлован» или в простонародье «Трущобы». Некогда на этом месте было озеро, но, когда над всей Дельтой возникла серьезная опасность перенаселения, городские власти приняли экстраординарное решение осушить водоем. На возникшей новой территории разрешили селиться всем желающим. И тогда тысячи нуждающихся хлынули в эту осушенную чашу и заполнили ее до краев наспех сколоченными хибарами. Социальное напряжение было снято, а кто-то даже на этом заработал, взяв подряды на строительство, пусть и небольшой, социальной инфраструктуры. Этот район не входил в сферу интересов семьи Мераццо. Они считали его слишком бедным и лояльным себе. Временами Дон Сольди отправлял Энрико в Котлован раздавать подарки детишками, помогать нуждающимся и устраивать на работу пьяниц, чьи жены не могли прокормить свое потомство. Подобные акты благотворительности позволяли держать насыщенный маргинальными элементами район лояльным Энрико. Каждый знал, что в случае чего, всегда можно обратиться за помощью к этому благородному человеку. В Котловане действовали небольшие разрозненные банды, но их численность была настолько мала, что выступать против влиятельного человека из центра, управлявшего значительной частью города, никто не мог, да и не хотел. Банды промышляли мелкими кражами, нелегальной торговлей, бутлегерством и временами выполняли мелкие поручения для семьи Мераццо.

На восточной окраине города располагался район Станция. Некогда именно отсюда начиналось строительство и заселение Дельты. Здесь находились старые и ныне практически не используемые ворота во внешний мир. От них шла прямая дорога до железнодорожной станции. Когда-то именно здесь тысячи переселенцев вошли в Дельту и основали огромный мегаполис на берегу реки. Вековой лес вырубили, а на его месте появился новый город. Сейчас же о былом величии этой части города говорят лишь старые здания, уцелевшие с основания поселения. Размеры этого района и население настолько малы, что семья Мераццо даже не считает нужным обращать сюда свое внимание. Сам же район представлен в городском совете всего одним человеком – стариком Алео.

Последним по счету, но не по значимости, стоит назвать район «Прибрежье». Некогда беднейшая часть города, расположенная вдоль реки Сентиро, сейчас переживала настоящий ренессанс. Основанная сразу же вслед за Станций, она когда-то была центром притяжения обитателей Дельты. Но после открытия новых фабрик и заводов в Промзоне утратила свой статус и на долгие годы погрузилась в нищету, превратившись в поселок рыбаков.

Своему нынешнему возрождению Прибрежье обязано Джону Трауту. Выросший в семье рыбака, он привык работать с самого детства и за тридцать лет прошел путь от помощника мастера, обслуживающего рыбацкие лодки, до владельца первого и единственного порта Дельты, ставшего одним из важнейших экономических и социальных центров города. Именно благодаря Трауту появились вольные поселения выше и ниже по течению реки Сентиро. Это позволило наладить торговлю между ними и городом, избавить фабрики от излишков производства и положить начало внешней торговле. Дон Сольди чувствовал растущую угрозу его влиянию, но в открытое противостояние не вступал. Прибрежье стояло за Траута горой и любое появление чужаков, особенно, людей Энрико встречало противодействие. Негласно сферы влияния были поделены: Сольдо владел Рынком и Промзоной, поддерживаемый элитами с Холма и низами из Котлована, а Траут имел контроль над единственными нынче воротами из города во внешний мир. И так как сбыт продукции с фабрик князя Борсо стал бесперебойно осуществляться через порт, Мераццо были вынуждены мириться с существованием амбициозного Траута.

Железнодорожная станция Дельта, находящаяся в нескольких километрах от города, стала одним из важнейших интересов Траута. Заброшенная много лет назад, она была восстановлена за его счет. Каждый раз при голосовании о принятии бюджета на следующий год сенат вычеркивал из списка выделение средств на содержание станции, считая это бессмысленной тратой. И вот на последнем заседании старик Алео внес предложение: отреставрировать и поддерживать станцию, чтобы почтить память первых переселенцев. Правда, за счет пожертвований местных жителей. Сенат отнесся к этой идее без энтузиазма, видя в этом причуду старика, но проголосовал положительно, потому как инициатива не затрагивала городскую казну. Когда Дон Мераццо узнал об этом, он сразу понял, в чем подвох: Траут явно намеревался помимо водного транспортного пути развивать железнодорожный, ведущий к находящемуся в нескольких сотнях километров городу-загадке – Гамме. Слухи о тесных связях между Прибрежьем и Станцией уже начинали просачиваться. Бешенство обуяло Дона Мераццо. Он тотчас же хотелнанять убийц для ликвидации Джона Траута. Но, под влиянием своей молодой жены Милены, остыл и начал думать, как извлечь из этого пользу и остановить растущее влияние Прибрежья. В конце концов, сенат у Мераццо в кармане и в любой момент он политическим путем может перекрыть кислород конкуренту, забрав себе то, что тот создал.

Про Гамму знали немного. Людей, бывавших там, никто не встречал. Все известное было на уровне городских легенд. Поговаривали, будто это хорошо развитый и высокотехнологичный город, которым уже много лет управляет монархическая династия, а власть поддерживается большой армией.

Именно наличие этого войска до сих останавливало руководство Дельты от установления прямых контактов с ГаммойНикто не хотел открывать ящик Пандоры, могущий привести к войне с милитаризированным государством. Внести подобное предложение на рассмотрение в последние полсотни лет означало положить конец политической карьере.

Второй же причиной являлось отсутствие дорог. Единственной нитью, которая связывала города через сотни километров, была железная дорога. Но поезда из Гаммы никогда не приходили, а своего транспорта у Дельты не было. Несколько раз предпринимались робкие попытки пеших экспедиций, но ее участники всегда возвращались с пустыми руками.

Так как все металлургическое производство де-факто через князя Борсо принадлежало семье Мераццо, не было предпосылок и возможностей для того, чтобы Траут самостоятельно и незаметно изобрел средство для быстрого передвижения по рельсам.

Приближался день весеннего равноденствия. Для многих это важный праздник. Именно в этот день первые поселенцы закончили строительство самого первого здания, положившего начало огромному мегаполису. Какую постройку возвели первойуже никто не помнил. Важнее всего являлся сам факт наличия объединяющего весь город праздника. В этот день было принято забывать все обиды и вражду. Даже самые заклятые враги могли при встрече улыбаться, радушно приветствовать друг друга и жать руки. Нарушители этой древней традиции подвергались порицанию и гонениям настолько сильно, что даже сам Дон Сольдо не решался ее нарушить. История Дельты богата случаями, когда мнящие себя важными персоны, нарушали сакральную заповедь и предавались анафеме от имени всего общества. Эти несчастные порой не доживали и до конца следующего дня, зачастую принимая смерть от своих близких. Праздник Равноденствия сопровождался старинным ритуалом: за многие дни до этого в окружающих лесах отлавливали тысячи птиц, а затем одновременно выпускали обратно на волю в разных частях города, знаменуя собой единство людей, имеющих разное происхождение и статус. Ведь именно жизнь пернатых существ бралась за основу идеологии Дельты с самого ее основания. Некогда сравнившие себя с птицами, люди воссоздали мир, основанный на мирном сосуществовании совершенно различных людей между собой. Также проявилась неистовая приверженность к своему родовому гнезду. Как правило, люди, родившиеся в одном районе, редко перебирались в другие. По примеру птиц люди, вступив в брак, заводили многочисленное потомство. Среди птиц, как и среди людей, конечно же, были и хищники, вроде орлов и ястребов, и кукушки, подбрасывающие своих птенцов к другим пернатым, и благородные лебеди, и мелкие воробушки, тысячами снующие под ногами более важных особей. Со временем приверженность к объяснению человеческого мира через призму птичьего существа сошла к минимуму, оставив след лишь в культурном коде населения Дельты в виде редких праздников и ритуалов.

На третий день после праздника Равноденствия проходили выборы в сенат – главный законодательный орган города. В его состав входили сто двадцать представителей со всех уголков Дельты. Квоты в сенат располагались пропорционально населению. Больше всего представителей было от Котлована и Промзоны – 30 и 28, соответственно. Далее равное количество мест имели Рынок и Прибрежье – по 26. Еще меньше место доставалось Холму – 9. Но удивительным образом получалось так, что представлявшие наиболее неблагоприятные районы сенаторы, проживали именно на склонах центральной горы. Непосредственно перед выборами они, словно боги, сходили с Олимпа и отправлялись в турне по своим избирательным участкам, обсыпая благодатью простую челядь. Глупых подкупали подарками, бедных – деньгами, недоверчивых – решением их проблем, а озлобленных – надеждой и обещаниями. И граждане верили. Ведь ничего иного быть не могло. И какими бы низкими не казались эти методы, создавалось впечатление, что богам не все равно на проблемы народа, что они непременно решат их все, как только освободятся от груза более важных государственных вопросов. А боги уходили на Олимп и возвращались к себе подобным, чтобы продолжать пир, изредка бросая толпе вниз с отвесных склонов объедки со своего стола.

От шестого – последнего района полагался только один представитель и долгое время им неизменно был старик Алео – один из старейших жителей Станции. Несколько лет назад он перешагнул девяностолетний рубеж, но говорил и излагал свои мысли яснее многих. О судьбе его мало что известно, но, поговаривают, что родился он не в Дельте, а в ином месте. Родителей он своих, якобы, не знал и был когда-то найден младенцем в корзине на железнодорожной станции. Кто-то из местных жителей приютил, вскормил и воспитал мальчика. Но долгие годы Алео регулярно ходил к железной дороге, чтобы однажды встретить там своих биологических родителей.

Был в Дельте еще один район, не имевший ни представителей в сенате, ни силы за собой, ни какого-либо маломальского политического или экономического веса, ни даже обозначения на карте города. Для всех его как бы и не существовало. Говорили о нем мимолетом и с неохотой, но выполнял этот район важнейшую для города функцию, очищая его от отходов человеческой жизнедеятельности. Свалка – так назывался этот район – была территорией на северо-востоке Дельты. Сколько людей здесь проживало, никто не знал. Но даже население трущоб Котлована считало их отбросами и было радо, что между ними есть естественная преграда в виде тянущегося с севера на юг хребта с крутыми склонами. Со стороны Рынка на Свалку вела одна единственная дорога, по которой туда стекалась большая часть городского мусора. Отходы сортировали, перерабатывали, частично возвращая в виде сырья на фабрики, а частично закапывая в землю. Так за многие годы Свалка стала единственной зоной города, растущей вверх. От района Станции ее отделяла небольшая речушка, вытекающая из засыпанного мусором болота, а затем впадающая в реку Сентиро.

За последний год многое начало меняться. Устоявшаяся за десятилетия монополия власти вдруг пошатнулась. Сперва по ряду громких дел были задержаны и преданы суду несколько видных членов сената, считавшимися до этого неприкосновенными. Назначенный недавно самим сенатом молодой глава городского суда Мэд вынес свое решение и, вопреки ожиданиям многих, отправил сенаторов за решетку. Это породило волнения среди коррупционеров. Дон Сольди лично пытался повлиять на решение судьи, но так как одним из подсудимых был двоюродный брат его жены, то дело оказалось весьма деликатным. Судья был непоколебим, а физическое воздействие могло пошатнуть репутацию семьи, поэтому Дон Сольди принял решение дождаться следующих выборов в сенат, чтобы ввести в его состав своих новых людей взамен выбывших, а затем через них провести голосование по смене главы суда. Грубая сила здесь казалась худшим вариантом из возможных, а политическое решение наиболее эффективным.

Но затем произошло еще одно неожиданное событие. Находящийся в сенате от Прибрежья сенатор Коско объявил о своей недееспособности по состоянию здоровья. В таком случае полагалось назначить другого представителя от района. Им оказался Джон Траут. В первый же день своего появления в сенате он произнес речь, которая произвела фурор. Траут катком прошелся по членам законодательного органа, прямо обвиняя их в коррупции и приводя факты, о которых те тщательно скрывали. Траут вскрыл несколько нелегальных схем обогащения за счет городского бюджета. Разразился скандал. Траут призвал коррупционеров во всем признаться и выйти из состава сената, пока не станет хуже. В ответ сенаторы обозвали его самозванцем и популистом, пригрозив судом.

Дон Сольди понял, что это все звенья одной цепи и Траут, либо кто-то стоящий за ним, хотят потеснить его политические позиции. Он натравил подконтрольную ему городскую полицию на Прибрежье. Две сотни полицейских прибыли в район порта, чтобы провести массовую облаву на людей Траута. Но кто-то предупредил их. Несколько десятков лодок, наполненных людьми Траута, колыхались на поверхности Сентиро. Полицейские смотрели на них, но ничего поделать не могли – река была вне зоны их юрисдикции. Они постояли и, пожав плечами, ушли.

Дон Сольди был в ярости. Он рассчитывал, что демонстрация силы раз и навсегда покажет Прибрежью его место. Но оказался облапошен и посрамлен этими отбросами. Вскоре могла начаться настоящая война. Пламя обязательно нужно тушить в зародыше, пока оно не разгорелось. Дон Сольди поступал так всегда и собирался повторить. Но для того, чтобы предпринимать активные действия, нужно сперва собрать информацию и выяснить, что задумал Траут.

Глава 2. Грин.

– Ну что, парень пришел в себя? – человек в длинном коричневом плаще расхаживал по комнате.

Ростом он был чуть выше среднего, при походке слегка косолапил на левую ногу, а остатки шевелюры были сплетены в короткий пучок на макушке. Наполовину седые волосы выдавали уже немолодой возраст. Человек проверил патрон в патроннике и вскинул автомат на плечо.

– Сейчас гляну, – ответил ему собеседник.

Этот, совсем молодой парнишка сбежал по лестнице вниз и прокричал:

– Да, готов!

Седовласый, едва просунувшись широкими плечами в узкую дверцу, стал аккуратно спускаться полубоком. Придерживая автомат, он наклонял голову, чтобы не удариться о нависающий слишком низко потолок. Когда оставалось несколько ступенек, седовласый спрыгнул на бетонный пол подвала. В дальнем конце, сжавшись от холода и потирая, по всей видимости, болевший затылок, на небольшой железной кровати сидел незнакомый ему человек в зеленой бандане и одежде из десятков разноцветных лоскутов.

– Мистер Траут, этот готов для беседы, – отрапортовал молодой парнишка.

– Спасибо, Алонсо, а теперь ступай наверх.

Парнишка мгновенно взлетел по лестнице и закрыл за собой дверь. Траут снял автомат и передернул затвор:

– А теперь поговорим.

Человек с повязкой попытался встать, но Траут дулом автомата приказал опуститься обратно. Затем, подтянув к себе металлический стул, сел, положив оружие на колени.

– Как тебя зовут? – спросил Траут, медленно произнося каждое слово и сверля взглядом.

Его визави не поддался напору и выдержал. Медленно, подстраиваясь под тон вопрошающего, он проговорил:

– Меня зовут Грин. Просто Грин, одним словом.

Траут, внимательно рассматривая его лицо, продолжил:

– Откуда ты?

– Я из Котлована, – спокойным тоном ответил Грин.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Знаешь, кто я?

– Да, мистер. Вы Джон Траут. О вас в городе ходят слухи.

– Какие?

– Говорят, что вы отправили за решетку несколько сенаторов, а потом разнесли и весь остальной сенат за коррупцию.

Траут улыбнулся:

– Ты сам-то в это веришь?

– Я сперва не поверил, потому что все знают, что это будет явно не по душе Дону Сольди. А семье Мераццо в этом городе ни один идиот не захочет переходить дорогу… Да, простите, я не хотел…

Траут убрал автомат за спину, встал и начал расхаживать по подвалу. Грин внимательно следил за ним.

– Зачем ты стрелял в боевика Энрико? – вдруг спросил Траут. – Ты понимаешь, кто это был?

– Я увидел, как в сторону Приречья бежит парень, а за ним гонится человек с оружием. Когда он догнал парня и хотел застрелить, я просто стоял за повозкой позади него. Этот беглец выглядел небедно. Я подумал, что могу спасти его, а взамен получу какую-нибудь награду. В тот момент руки действовали сами. Я достал пистолет и выстрелил, но промахнулся. Соперник стрельнул в ответ и тоже не попал. А дальше вы все знаете: подоспели ваши люди, нападавший убежал, а мне зарядили прикладом по голове и приволокли сюда.

На этих словах Грин положил руку на затылок и демонстративно скривил лицо от уже прошедшей боли. Траут внимательно выслушал и спросил:

– Что ты хочешь за это?

– Мистер Траут, мне ничего не нужно. Просто отпустите меня. Я сделаю вид, будто ничего этого не было и больше никогда не попадусь вам на глаза.

Джон нахмурился. Грин инстинктивно подался назад.

– Ты стрелял в одного из боевиков Энрико Мераццо. И, пусть первые поселенцы будут мне свидетелями, выйдя отсюда, ты проживешь в лучшем случае до завтрашнего вечера. Тебе придется очень постараться, чтобы оттянуть это событие. А про то, чтобы видеться с кем-то из знакомых, можешь забыть. Боевики Мераццо не прощают подобного и твоя ликвидация для них – лишь вопрос времени.

Грин в ужасе закрыл лицо руками.

– Но что мне теперь делать? – дрожащим голосом спросил он.

– Пока ничего. Останешься с нами. Так ты хотя бы выживешь и принесешь пользу. Алонсо тебе поможет втянуться, – Траут встал и громко позвал помощника.

Мальчишка примчался и увел Грина наверх. Джон повесил автомат на стул, отворил дверь в противоположном от кровати конце подвала и сказал в глубину находящегося там помещения:

– Выходи. Думаю, ты все слышал. Теперь и нам нужно поговорить.

Послышались шаркающие шаги, и из темноты вышел Марк. Одежда на нем истрепалась, новые ботинки потеряли форму, а на спине по-прежнему болтался небольшой рюкзак.

– Присаживайся, – Траут указал на стоящий в другом конце помещения стул.

Марк, осматриваясь по сторонам, прошел туда и сел.

– Итак, начнем, – медленно протянул Джон. – Назови свое имя.

– Меня зовут Марк.

– Ты из какого района?

– Я не из вашего города.

Траут на мгновение задумался, а затем спросил:

– Ты тот самый парень, который утверждает, что прибыл сюда из Эпсилона?

Марк понял, что Трауту уже все известно. Видимо, он как-то связан с Намибом.

– Да. Я родом оттуда. Меня судили, и я попал в тюрьму, откуда сбежал и затем пришел сюда.

Марк вдруг впервые за все свое пребывание в Дельте вспомнил, что где-то там – на станции – остался локомотив с Борманом и Ави. Только бы Тико успел им сообщить, что нужно скрыться.

– Что случилось с Намибом? – спросил Траут.

– Когда мы забрали бумаги в районе возле большой горы – там, где было очень много людей и играла музыка – за нами увязались какие-то типы в белых рубашках.

– Это люди Мераццо, – перебил Траут. – Продолжай.

– Они следили за нами и тогда Намиб отдал мне эти бумаги, велел вывернуть рубашку наизнанку, а сам бросился с ними драться. Последнее, что я видел, это как он разбрасывал нескольких соперников, – рассказал Марк.

– Да, это в его стиле, – многозначительно протянул Траут. – Так, а что там за бумаги?

Марк снял рюкзак, достал папку и протянул Джону. Тот быстро пролистал бумаги и расплылся в улыбке:

– Отлично! Это то, что нам как раз нужно!

– Что там? – спросил Марк.

– Ты не поймешь. Но это поможет нам сделать следующий шаг.

– Что теперь будет со мной?

– С тобой? – Траут задумался. – Люди Мераццо станут тебя искать. Никто не уходит от киллеров Энрико. Хотя полагаю, что уже завтра или послезавтра Сольди будет совершенно не до тебя.

Он многозначительно заулыбался, будто узнал о чем-то очень тайном и едва сдерживался, чтобы не выдать это.

– Послушай, Марк, а чего ты хочешь? Ты мне помог, и теперь я у тебя в долгу, – Траут, вдруг посерьезнев, сменил тему.

– Я хочу убраться отсюда и вернуться в Эпсилон, – выпалил Марк.

– Но зачем? Что тебя там ждет? Если все так, как ты говоришь, то сперва тебе нужно проследовать через тюрьму. И даже, если это получится, то как ты попадешь в город? А если и попадешь, что ты там будешь делать? Ты можешь остаться здесь и…

Марк вдруг резко перебил его:

– Вы не понимаете! Мне очень нужно!

– Ого! Полегче! – удивился Траут.

– Мне обязательно нужно вернуться и поскорее.

– Как ее зовут? – вдруг спросил Джон.

В голове промелькнул образ Марты, и Марк в одно мгновение потерял свой яростный настрой и обмяк. Он сел на стул и, низко склонив голову, почти прошептал:

– Ее зовут Марта. И она ждет от меня ребенка.

Траут молчал. Как только Марк вышел из себя, сенатор понял, что виной тому привязанность к кому-то…

– Послушай. Мы с тобой близко не знакомы, чтобы доверять друг другу. И это вполне нормально. Но ты должен понять, что я тебе не враг и мы можем быть полезны друг другу.

– Как? – спросил Марк.

– Ты поможешь мне, а я помогу тебе.

– Каким образом я могу помочь, если ничего и никого здесь не знаю?

– Оно и к лучшему. Мы немного изменим твою внешность, чтобы люди Мераццо тебя не узнали. Затем ты кое-что для меня сделаешь. А я помогу тебе вернуться.

– Но как я смогу попасть обратно в Эпсилон?

– Я знаю человека, который тоже хочет попасть туда.

– Что? Здесь есть кто-то из Эпсилона? – снова вскочил Марк.

– Спокойно! – отрезал Траут. – Не горячись. Я не говорил, что есть человек оттуда. Я сказал, что есть человек, который очень хочет попасть туда. Уж не знаю, зачем, но он много лет об этом говорит. Возможно, он сможет чем-то помочь.

Марк сидел и размышлял. Ведь там, на станции, стоит локомотив. Возможно, к этому моменту Борман уже развернул его к Эпсилону. Достаточно только незаметно исчезнуть, пробраться за стену и вернуться на станцию. Но что, если Борман еще не развернул поезд? А если люди Траута или, что еще хуже, этого Мераццо нашли их? Хватит ли топлива, чтобы вернуться за сотни километров? И ведь прав Траут, что на пути перед Эпсилоном тюрьма, а на путях отцепленные вагоны. Слишком много неизвестных в этом уравнении, чтобы вот так просто его решить. Были бы здесь Борман и Тико, возможно, пришлось бы легче. Но с другой стороны не безопаснее ли им оставаться там, нежели в этом безумном городе? И вдруг Марк словил себя на мысли, что скучает по Эпсилону, по его обманчивому и предсказуемому порядку, по простым и ни капли не уникальным людям людях, по понятному с рождения сценарию жизни. К горлу подкатил ком. А вдруг?.. Он попытался сразу же отогнать эту страшную мысль, но тут же она с удвоенной силой вылетела из глубины подсознания. А вдруг Марту все в жизни устраивает, ей определили нового партнера, и она не захочет никуда уезжать с ним? Да и куда ехать? В тюрьму? На заброшенную станцию? В этот чудовищный город, кишащий убийцами? Куда-то дальше, куда там еще ведет эта проклятая дорога? Сколько на ней еще человеческих судеб и страданий? К горлу снова подкатил ком.

– Мне пора идти, – вдруг оборвал Траут. – Я дам Алонсо распоряжения насчет тебя. Он все объяснит. И никому ни слова о нашем разговоре. Давай, до вечера!

Он подошел к лестнице, поднялся наверх и захлопнул дверь. Вскоре вниз спрыгнул парнишка Алонсо. Невысокий и худой, он выглядел, словно ребенок или, как минимум, недоразвитый взрослый. Поймав на себе оценивающий взгляд Марка, который ловил в этой жизни сотни раз, он заявил:

– Я понимаю, что у вас может возникнуть недоверие ко мне и моим способностям. Но уверяю, что это мнение ошибочно. Я давно с мистером Траутом, а его доверие заслужить очень сложно.

– Нет-нет, даже и в мыслях не было, – попытался оправдаться Марк. – Можно на ты. Мне так будет привычнее.

– Хорошо, идем. Мне нужно кое-что вам обоим объяснить, – Алонсо привычными движениями ловко взобрался по лестнице.

Наверху была большая просторная комната, напоминавшая складское помещение. Потолок находился метрах в пяти от пола, а все помещение заставлено стеллажами, доверху забитыми всяким хламом. В большинстве своем на полках лежали детали каких-то неизвестных ему механизмов – разобранные на части и перепачканные в масле.

– Что это за место? – спросил Марк, с интересом рассматривая содержимое стеллажей.

– Это судоремонтная мастерская. Здесь ремонтируют лодки и моторы, – ответил Алонсо, приглашая пройти дальше.

Марк прошел помещение насквозь и оказался возле огромного окна, выходящего прямо на реку. Сентиро на добрую сотню, а местами и больше, метров простиралась от берега до берега. На ее водной поверхности сновали туда-сюда десятки небольших лодок с подвесными моторами на корме. В каждой из них сидели люди и перевозили бочки.

– Куда они плывут? – вдруг спросил Марк, стоящего рядом Алонсо.

Тот прищурился, вглядываясь в поверхность реки Сентиро, и, не отрывая взгляда, ответил:

– Ты про лодки? Одни их них плывут к далеким вольным поселениям, другие возвращаются обратно. С тех пор, как мистер Траут наладил с ними взаимоотношения, порт стал главными торговыми воротами города. До этого торговля велась наземными путями и только с ближайшими пунктами. А мистер Траут сумел найти более крупные, находящиеся дальше по реке. Он лично плавал и договаривался с их главами и заключал сделки. Ты слышал про вольные поселения вообще?

– Нет, никогда. Что это? – спросил Марк.

– Вдоль реки Сентиро, на той территории, которую мы исследовали и о которой имеем исчерпывающее представление, есть несколько десятков таких поселений. Некоторые из них представляют собой лишь пару рыбацких домиков, другие выросли до крупных городов. Конечно, не настолько больших, как Дельта, но достаточных, чтобы наладить свои производства, а затем и торговлю с нами, – пояснил Алонсо.

– А почему они называются вольными? – спросил Марк.

– Точно неизвестно. Но, говорят, что они так называются из-за отсутствия стен вокруг них.

– Есть ещё одна версия, – вдруг раздался голос стоявшего чуть в стороне Грина.

Марк, бывший все это время в десятке метров от него, совершенно не заметил присутствие еще одного человека в помещении. Тот сделал пару шагов и представился:

– Грин.

– Меня зовут Марк.

– Да, я слышал, кто ты. Рад знакомству. Так вот, – он повернулся к стоящему рядом Алонсо. – Есть еще одна версия, почему эти города называются так. Говорят, что много лет назад их основали заключенные, бежавшие с той стороны реки из тюрьмы Эпсилона. Оказавшись на воле и дойдя по путям до реки Сентиро, они осели здесь и стали называть свои города вольными.

– Но Эпислона не существует! – воскликнул Алонсо. – Доподлинно известно, что Дельта была последним из городов “Большой линии”.

Грин перебил его:

– А куда, по-твоему, ведет железная дорога на той стороне реки?

Алонсо замолчал. По его лицу было видно, что он знает ответ, но говорить не хочет.

– Да, там есть кое-какие следы былого существования людей, но никак не города. Подожди. Ты же пришел оттуда. Расскажи нам правду, – вдруг обратился он к Марку.

Уже минимум трое в этом городе знали его не совсем правдивую, но опасную историю: сперва бородач Руби, затем здоровяк Намиб, а теперь и загадочный Траут – и все они были тесно связаны между собой. Стоило ли посвящать в это еще двоих? Они наверняка тоже все узнают, будучи связанными одной структурой. Марк взглянул на ожидающие ответа лица и кратко пересказал о своих приключениях так, как сделал недавно для Траута, умолчав лишь о том, что хочет вернуться.

Алонсо и Грин слушали, не перебивая. Когда Марк закончил, они еще долго не могли прийти в себя.

– Так значит, это все, действительно, правда? – спросил Алонсо.

– А я же говорил, что он существует! – перебил его Грин. – Ну, и как там? Какие блюда готовят, какие там женщины, а как расслабляются и отдыхают?

Марк ничего не ответил. И не потому, что не хотел, а потому, что говорить ему было нечего, сказанное вряд ли бы было понято слушающими. Не смогли бы они понять, что пища там однообразна и дозирована, что женщины одинаково холодны и что единственным доступным способом расслабления было закрыться одному в квартире, ввести серебристую жидкость под кожу и тут же вырубиться до утра.

– Подожди, – вдруг перебил Алонсо. – Что по этому поводу сказал мистер Траут?

– Он сказал, чтобы я никому об этом не говорил, – ответил Марк.

–Так и поступим. До дальнейших его распоряжений считаю разговор на эту тему неуместным.

Грин согласно кивнул ему в ответ.

Остаток дня они не выходили из здания. Алонсо несколько раз отлучался, оставляя Марка с Грином наедине. Тот больше не задавал вопросов насчет Эпсилона и железной дороги. В минуты ожидания он рассказывал Марку об устройстве города, о его политической системе, основанной на принципах демократии, о празднике Равноденствия и, конечно же, о своем родном Котловане, где через улицу от него живет красотка Лилеа, которую он обязательно возьмет в жены, когда разбогатеет и купит дом в месте поприличнее. Марк слушал его. Сперва нехотя и настороженно, а затем ощутил, как начинает проникаться к этому парню, судьба которого тоже чем-то похожа на его судьбу. Он также вынужден был покинуть родное место, где у него была любимая женщина, также вынужден скрываться от опасности вдали от дома среди чужих ему людей и также мечтал все исправить и сделать свою жизнь лучше.. Казалось, что было в них больше общего, чем разного, и это грело душу, впервые с момента его ареста в Эпсилоне.

А еще Марк думал о Бормане с сыном. Интересно, как там малыш Ави? Успел ли Тико добежать до них? И Марк с сожалением признавал, что если он не вернется к завтрашнему утру, то они могут больше никогда не увидеться. Борман запустит двигатель и локомотив уйдет дальше по путям, в поисках лучшего места для жизни. И вдруг он вспомнил сегодняшний разговор.

– Что такое города “Большой линии”? – спросил Марк Грина, лежавшего на старом пыльном диване между стеллажами.

– Это такая концепция. Теория, грубо говоря, – отозвался тот.

– Расскажи о ней, – попросил Марк.

Грин привстал, запрокинул голову назад, как бы пытаясь вспомнить, а затем начал говорить:

– Есть такая мысль, будто железная дорога, по которой ты пришел, соединяет несколько городов. Я ни разу не был за воротами Дельты, но говорят, будто эта дорога совершенно прямая. Вот ты пришел оттуда. Скажи мне, правда это или нет?

Марк задумался. Действительно, железнодорожный путь был прямой, как электрический столб. Да, есть подъемы и спуски, иногда совсем небольшие отклонения, видимо связанные с особенностями строительства в той или иной местности. Но ушедшая слегка вправо дорога, затем непременно возвращалась на столько же метров влево и в целом ее направление оставалось неизменным.

– Да, это действительно так, – подтвердил Марк.

– Мы не знаем доподлинно, какие города соединяет линия, но, как минимум, есть свидетельства, подтверждающие существование Гаммы. А теперь появился ты, который сообщает, что прибыл из Эпсилона. Представляешь, каково узнать, что город, в котором ты жил всю жизнь и всегда считался единственным, если не брать во внимание поселения вдоль реки, оказывается всего лишь одним из ряда ему подобных? – Грин, запрокинув руки за голову, откинулся на диван и уставился в потолок.

– А ты хотел бы там побывать? Где-нибудь еще за пределами Дельты, если бы в твоем распоряжении оказался поезд? – аккуратно подбирая слова, спросил Марк.

– Конечно! Черт побери! Да я бы руку отдал, только б выбраться куда-то еще из этой дыры! – восхищенно воскликнул Грин.

– А как же Лилеа? – улыбнувшись, спросил Марк.

– Ну это само собой! Сперва побывать где-то, посмотреть другие города, а потом вернуться к ней, будучи героем и завести пятерых детей минимум!

– И все это время она будет тебя ждать?

– Ну, мы же мечтаем. Давай представим, что она никого не найдет и дождется меня, – засмеялся Грин. Марк подхватил настроение и захохотал ему в ответ.

Глава 3. Водная артерия

Когда на город опустилась глубокая и по-весеннему сырая ночь, а десятки пришвартованных лодок давно погрузились в сон, в мастерскую вернулся Траут. Выглядел он усталым и напряженным. Войдя внутрь в сопровождении нескольких подручных, Джон жестом пригласил Алонсо на разговор. Тот, повинуясь, быстро подбежал в другой конец помещения. Траут что-то сообщил шепотом. Было видно, что эта новость взволновала Алонсо. Тот сперва стал что-то спрашивать наперебой, но резко остановленный Траутом, быстро пришел в чувства. Джон, загибая пальцы одной руки что-то повторял, видимо, давая указания. Алонсо согласно кивнул на каждый пункт словесного списка и подошел к стоящим у окна на реку Сентиро Марку и Грину.

– Теперь вы будете действовать в паре. Никто из вас сегодня не попытался сбежать. Мистер Траут ценит ваше к нему отношение. Сейчас Маргарет немного изменит вашу внешность, и мы будем готовы идти.

В комнату вошла пожилая женщина с седыми пепельными волосами, вся обвешанная украшениями. Ее походка, несмотря на возраст, была настолько легка, что казалось, будто она не идет по полу, а парит над ним. С собой она принесла небольшую дорожную сумку и огромный мешок с вещами. Вынув из саквояжа ножницы, Маргарет спросила:

– Ну! Кто будет первым?

Марк с Грином переглянулись и ничего не ответили. Женщина широко улыбнулась и почти пропела своим приятным голосом в сторону Марка:

– Ну, иди сюда, красавчик!

Он подошел ближе. Маргарет велела сесть на стоящий рядом стул и обошла его вокруг. Затем принялась ножницами стричь голову и начинавшую отрастать бороду. Она старалась, вглядываясь в свое творение при каждом нажатии на стальные рукоятки инструмента, будто художник всматривается в картину после каждого мазка. Когда Маргарет закончила и протянула зеркало, Марк увидел в нем уставшего, но заметно помолодевшего мужчину.

– Теперь твоя очередь, – Маргарет позвала Грина.

Закончив и с ним, она начала рыться в мешке, доставая оттуда вещи.

– Попробуй это, – бросила она Марку какую-то несуразную рубаху. Тот попытался ее надеть, но не влез.

Маргарет покопалась снова и предложила другую. На этот раз одежда подошла идеально. Затем она проделала то же самое со штанами и обувью, а после переключилась на Грина. Прошло каких-то полчаса, как они полностью перевоплотились. О былом образе больше ничего не напоминало. Траут что-то положил в открытую ладонь Маргарет, и та удалилась.

– Ну вот! Теперь мать родная не узнает, – заулыбался Джон. – Останется немного замарать одежду и люди Мераццо вас не вспомнят, даже видя в упор.

– Все готово, – отчитался громко вдруг вошедший подручный Траута.

– Отлично! Идем, – Траут пригласил Марка и Грина за собой кивком головы.

Они вышли на причал. Там, на воде, среди множества других ей подобных, стояла длинная и узкая деревянная лодка с тремя свечами на борту. Джон первым спрыгнул в нее и сел в носовой части. Затем забрался и Грин, а следом – Марк. Все трое потеснились и на лодку сел четвертый – тот самый, кто будет грести.

Один из подручных сенатора, остававшихся на причале, отвязал веревку и оттолкнул лодку. Она качнулась и закружилась в медленных водах реки Сентиро.

– Санопо, тебе нужна помощь, – обратился Траут к сидевшему на веслах.

– О, нет! Домчу вас с ветерком! – откликнулся тот. – Надо только этим двоим пересесть на корму, чтобы распределить вес.

Марк и Грин быстро перескочили на другой конец лодки. Санопо потер запястья, взялся за весла и, развернув лодку, поплыл вдоль берега против течения. Несмотря на то, что своим неприметным видом он не подавал признаков недюжинной физической силы, лодка с четырьмя взрослыми мужчинами шла, на удивление, легко. Нос, на котором сидел Траут, слегка приподнялся, позволив небольшому судну быстро скользить по реке. Марк впервые в жизни плыл по воде. Еще усаживаясь в лодку, он чувствовал непонятную тревогу. Но, очутившись в двух десятках метров от берега в практически кромешной темноте, вдруг испытал чувство блаженства, будто бы сама мать, о которой он давно стал забывать, качала его на своих руках. Интересно, где она сейчас? Может помимо Марты стоит попробовать разыскать и ее? И, если ей позволили оставить сына на воспитание, быть может, она тоже что-то знает об устройстве Эпсилона? Марк вдруг ощутил горечь досады от того, что упустил столько времени. Знай он тогда, как все обернется, нашел бы ее, обнял и познакомил с Мартой. Пусть бы и жили они по придуманным правилам Эпсилона, зная, как они обманывают его жителей, зато все вместе. У него была бы Марта, у Марты – он, а у матери сын и внук. Внутри огромной колонии был бы совсем крошечный маленький муравейник только для них одних, а назывался бы он просто – семья.

Когда едва различимая береговая линия вдруг оборвалась, Санопо начал резко налегать на правое весло. Лодка накренилась, прошла по дуге, а затем выпрямилась и вошла в небольшую речушку. Течение здесь замедлилось, и они поплыли быстрее. Один за другим в темноте проносились домики со спящими в них жителями Прибрежья. Через несколько часов эти люди проснутся, позавтракают и отправятся по своим делам, чтобы вечером снова погасить свет и погрузить в темноту этот город. Марк вспомнил, что очень давно не ел. Желудок предательски отдал спазмом. Как же там Борман и Тико? Если он не вернется с рассветом, они вынуждены будут двигаться дальше.

По мере продвижения лодки вверх окружающий ландшафт стал меняться. Если в устье речки берега были высокими и обрывистыми, то со временем они становились более пологими. Стало возможным заглянуть в редкие окна, в которых горел свет. В одном из них Марк увидел склонившего над столом голову уставшего мужчину. Он не видел, что именно тот делает, но по положению тела и сосредоточенному взгляду, можно было догадаться, что он читает. Это поражало. Наверняка, этот человек отработал целый день, чтобы прокормить себя и, возможно, свою семью, и утром ему вставать снова, но из всего возможного досуга он выбрал чтение книги. Марк любил читать и всегда делал это с удовольствием. Но в библиотеках Эпсилона имелись лишь “Трактаты о Зените”, записи Мантермейта и лишь изредка попадались какие-то фантастические юмористические фельетоны старого писателя Э.Шлома.

Шлом писал о приключениях некоего космического путешественника Валео, с которым на разных планетах случались всякие казусы. Сперва эти фельетоны Марку читала мать, а затем он сам выискивал небольшие разноцветные книжечки в библиотеках. Марк читал нелепые выдуманные истории, смеялся и представлял, будто он сам перепрыгивает с планеты на планеты, убегая от толпы разъяренных пришельцев, перепутавших его со своим обедом.

Чем более пологими становились берега, тем больше отдалялись от реки постройки. Оно и логично – при подъеме воды затапливалась немалая часть поймы. Вскоре река резко изменилась. Расправлявшаяся до сих пор, она вдруг была вынуждена втиснуться плечами в высокие бетонные стены. Будучи подпертой здесь, он смирялась и успокаивалась вовсе. Дома по ее бокам изменились и напомнили Марку старинную архитектуру. Он понял, что лодка приплыла в тот район, откуда прошлым утром они с Намибом вышли. Впереди поперек реки виднелась какая-то преграда. Санопо из последних сил на несколько минут налег на весла, а затем поднял их и, дождавшись, пока стекут капли, положил на борта. Лодка еще некоторое время двигалась по инерции и в момент, когда она должна была остановиться, аккуратно коснулась небольшого бетонного выступа.

– Приехали! – констатировал Траут, выпрыгнул на берег и взял лодочную веревку.

Грин вылез вслед за ним и протянул руку Марку. Тот перескочил через отодвинувшегося в сторону Санопо и тоже выбрался на импровизированный причал.

– Жди здесь, – скомандовал Траут лодочнику и накинул веревочный конец на одну из торчащих металлических петель.

По крутым ступенькам они взобрались наверх и перешли на другую сторону шлюза. Там их уже ожидала другая лодка, но в этот раз без гребца. Траут прыгнул внутрь и сам сел за весла.

– Садитесь скорее, – позвал он.

Грин тут же сел на нос, а Марк следом за ним на корму. Джон надавил на весла и лодка понеслась дальше вверх по течению.

– Это дамба. Она нужна, чтобы контролировать уровень воды выше. Их всего три. К тому же они помогают очистке воды, текущей со свалки, – попытался он объяснить Марку, видя на его лице интерес.

Проплыв совсем немного, они выскочили на небольшой песчаный прогал среди стены колючего кустарника.

– Вы всегда перемещаетесь по городу на лодках? – спросил Марк Траута, привязывающего веревку к толстой сухой ветке.

– Мы стараемся использовать все доступные средства. Чаще, конечно, ходим пешком или ездим на велосипедах. Еще есть автомобили, но их мало и улицы в этой старой части города не предназначены для них. Но лодки лучше всего. Они позволяют быстро и скрытно добираться из Прибрежья сюда, а по реке Гахо, впадающей в Сентиро ниже порта, в Промзону и даже в начало Котлована. Люди Мераццо пренебрегают водой, и это позволяет нам зачастую опережать их.

Привязав лодку, Траут шагнул в темноту, Марк и Грин следовали за ним. Местность здесь была болотистой. Из-за темноты дороги совсем не видно. Но, видимо, местные давно приспособились, и для сенатора путь был знаком. Траут ловкими прыжками перемещался по брошенным на землю деревянным обрезкам в сторону одиноко стоящей постройки. Марк пытался повторять за ним, но то и дело промахивался, соскакивая ногами по щиколотку в грязное месиво. Джон, добравшись заметно быстрее, остался ждать остальных. Марк, оступившись очередной раз, просто побрел напрямую по мокрому грунту. Грин последовал его примеру.

Когда все добрались до сухого места, Траут взмахом руки позвал своих спутников дальше. Обойдя постройку с другой стороны, он трижды постучал. За дверью сразу же послышались шаги, будто там уже их ожидали, а затем в открывшемся проеме появился силуэт.

– Алео, приветствую! Спасибо, что дождался! – сказал Траут, проходя внутрь.

Старик немного задержался в дверях, пока остальные входили, а затем закрыл дом. Потом он взял лампу, чиркнул спичкой и зажег ее. Комната наполнилась приглушенным светом. Марк увидел, что здесь довольно уютно: два небольших окна убраны красивыми занавесками, небольшая кровать аккуратно заправлена, книги на почти пустом столе сложены в стопку, а в углу догорает железная печь, распространяя вокруг тепло.

– Проходите, – старик указал на несколько табуретов, стоящих в ряд у одной из стен.

– Нам нужно поговорить, дело не терпит отлагательств, – начал Траут

– Еще бы. Вряд ли ты от большой скуки прибыл в такое время в такую даль, – скептически произнес старик.

– Наше дело принимает новые обороты, – Джон протянул Алео папку с бумагами. Тот бегло просмотрел содержимое, удовлетворенно усмехнулся и уставился с вопросительным взглядом.

– Кое-что случилось еще, – продолжил Траут.

– Говори.

– Намиб пропал. Последний раз его видели вчера утром дерущимся на Рынке с людьми Мераццо. И до сих пор у меня нет о нем никакой информации.

– Плохие вести, – резюмировал Алео. – Но ты же не поэтому сюда пришел?

– Нет. Есть кое-что еще. Расскажи ему сам, – обратился Траут к Марку.

Тот на мгновение растерялся, но старик, видя его смятение, произнес спокойным голосом:

– Сынок, не волнуйся, здесь все свои. Говори смело.

В тусклом свете лампы Марк вгляделся в его лицо. Алео был стар и немощен, но глаза его будто бы излучали жизнь, запас которой не иссякнет еще не одно десятилетие. Старик смотрел, не используя ни одну мышцу лица, но казалось, будто его глаза улыбаются. Марк вглядывался в них и ощущал, что уже когда-то видел подобный взгляд, от которого невозможно оторваться.

После того, как он рассказал Алео свою историю, в точности повторив все, как говорил всем остальным до этого, старик долго ничего не говорил. Он встал и подкинул свежих дров в печь. Та мгновенно разгорелась и озарила комнату светом.

– Если все, что ты говоришь, правда, то это самое поразительное, что я слышал в своей жизни. Я всегда догадывался, что там должен существовать город. Дорога непременно должна куда-то идти. Более того, когда я, будучи молодым поднялся на два десятка километров вверх по реке, я нашел небольшое вольное поселение, в котором встретил человека, также утверждавшего, что его отца когда-то выпустили из тюрьмы после окончания срока, и он пешком добрался до этих мест. Теперь все начинает сходиться. Не зря господь Бог послал мне этот знак на закате жизни! – Алео вскинул руки в небо.

Марк был удивлен последними словами и ритуалом старика. Ему, выросшему на заповедях коллективизма, уничтожавшего любое свободомыслие, казалось древним атавизмом благодарить какие-то потусторонние силы за простое стечение обстоятельств. Но больше всего его смущал сам факт существования религии. И если к пестрой одежде, резвящимся детям на улице, раскованным людям Дельты он уже начал привыкать, то наличию веры во что-то, что не поддается логике и осязанию, его сознание категорически противилось. Пусть даже весь этот мир сойдет с ума и тысячу раз покажет Марку новые открытия в человеческой природе, он никогда и ни за что не поверит в существование неведомых высших сил.

– Хотите есть? – вдруг спросил старик Алео.

Его глаза вдруг наполнились теплотой и радушием гостеприимного хозяина. Не дожидаясь ответа, Алео нырнул в темный угол у печки и вынул оттуда глубокую металлическую тарелку, накрытую небольшим куском белой плотной ткани. Комнату наполнил приятный аромат свежеприготовленного теста. Алео убрал со стола книги и поставил вместо них тарелку, в которой оказалась большая стопка пшеничных лепешек. Он поставил неизвестно откуда взявшиеся стулья к столу и пригласил гостей к трапезе:

– Сделал для вашего прихода. Из муки, привезенной из вольных поселений. Угощайтесь.

Траут вежливо отказался, а Марк и Грин, неевшие весь день, набросились на лепешки, словно блуждающий долгое время по пустыне путник, увидевший оазис.

Когда с лепешками покончили, старик налил две кружки кваса, которые тотчас же были опустошены. Марк, насытившись, откинулся на спинку стула. Ему было хорошо. Тело расслабилось, напряжение, накопившееся за день, прошло. Начало клонить в сон. На какие-то секунды он даже поддался этому позыву, но вдруг снова вспомнил про поезд. В запасе оставалось несколько часов до того, как Борман и Тико уедут. Можно было бы сейчас встать и уйти, но как это объяснить своим новым знакомым? Наверняка, они захотят пойти вместе с ним или захотят отговорить. Может, попытаться скрыться, отлучившись незаметно? Но как тогда проникнуть обратно за стену? Или все им рассказать в надежде заручиться поддержкой? Размышления Марка вдруг перебил Грин, неожиданно обратившийся к Алео:

– А вы никогда не пытались попасть в Эпсилон?

Тот, разгребая кочергой угли в печи, ответил, не поворачиваясь:

– Я нахожу это невозможным. Да, я пытался пару раз пробраться туда пешком, но каждый раз возвращался, когда припасы подходили к концу. Если бы туда ходили поезда… Но их нет ни у нас, ни у Гаммы. По крайней мере, насколько нам известно. По правде говоря, мы давно могли сконструировать какую-нибудь самоходную машину, но вы знаете, что сенат категорически против освоения железной дороги.

Вдруг Марк понял, что старик Алео является тем самым человеком, который поможет ему попасть в Эпсилон. С его опытом и знаниями они могли бы попытаться вернуться.

– Поезд есть, – тихо сказал Марк и все находящиеся в комнате уставились на него.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Траут. Было видно, что эта информация вызвала у него большой интерес.

– Я говорил вам, что пришел пешком. Но на самом деле это не так. Я приехал на поезде, – ответил Марк.

Грин удивленно присвистнул, а старик, отложив кочергу, сел на стул и спросил:

– Где же он – твой поезд?

– На станции вместе с еще несколькими людьми.

Траут насторожился:

– Что это за люди? Они вооружены? Ты расскажешь сам или мне отправить туда своих людей?

– Нет, отправлять никого не нужно. Там мой напарник, с которым мы бежали из тюрьмы, и машинист с сыном. Перед тем, как вчера я встретил ваших людей, мы условились, что, если я не вернусь через сутки, то они должны уехать.

– Сколько осталось времени? – спросил Джон.

– Мы расстались сразу же после восхода.

Траут посмотрел на циферблат наручных часов:

– Осталось два часа. Поезд нужно задержать и спрятать. Мераццо ни в коем случае не должны узнать о нем. Нужно выдвигаться прямо сейчас.

– В таком случае встретимся позже. Идите, пока не рассвело, – хмыкнул Алео и стал убирать со стола.

В густой, самой глубокой ночной темноте Траут, Марк и Грин вышли в направлении городских ворот. Старик Алео, как оказалось, жил на окраине Станции. Идти было совсем недалеко. Они минули несколько улиц, прошли сквозь украшенную изображениями птиц арку, а затем попали на уже знакомую Марку площадь. У ворот находились двое охранников. При приближении они щелкнули затворами автоматов:

– Стой! Кто идет?

Траут смело подошел к ним ближе и спокойным голосом произнес:

– Это свои. Откройте ворота.

Часовые тут же убрали автоматы и извиняющимся голосом ответили:

– Простите, мистер Траут. Мы не узнали вас в темноте.

– Все в порядке. Вы действовали верно. Неважно, я это или кто-то еще, бдительность терять не нужно.

Ворота открылись и все трое вышли за пределы города. Часовые тут же поспешили закрыть массивные створки, и лесная темнота тут же заполнила все пространство.

– Идем! – скомандовал Траут и включил фонарик. Луч скользнул далеко вперед и утонул в черных квадратных плитах дороги.

Затяжной долгий подъем дался нелегко. Из-за опустившейся прохлады весенний, насквозь пропитанный влагой воздух покрыл конденсатом гладкую поверхность плит. Под утро начало подмораживать, и дорога стала скользкой. Пришлось идти с краю от нее, осторожно ступая среди камней, пятен грязи и упавших ветвей. Траут и Марк быстро приноровились, но Грин, словно совершенно ничего не видящий, постоянно поскальзывался, спотыкался и падал, задерживая остальных. Марк то и дело возвращался к нему, помогая подняться. Грин улыбался, насколько это возможно в темноте, поднимался и шел до следующей преграды.

Когда они поднялись наверх, стало несколько светлее: то ли глаза привыкли, то давало о себе знать приближение восхода. И хотя солнце было еще глубоко под землей, его первые отблески пытались отразиться в темном небе. Лес начинал оживать пением многих тысяч птиц. Приближаясь, Марк пытался рассмотреть силуэт локомотива. Глаза уже хорошо различали очертания станции, но дальше была кромешная темнота. Марк изо всех сил прищуривался, но не видел за платформой ничего. Неужели Борман решил спрятать локомотив?

– Ну и где же поезд? – спросил Траут, оглядывая одинокую платформу и пустующее полотно вдоль нее.

– Должно быть, мои друзья его спрятали, – ответил Марк, пожимая плечами. – Нужно осмотреть пути дальше.

Он спрыгнул на железнодорожное полотно и жестом позвал остальных. Расстояние между шпалами было меньше человеческого шага, поэтому шаг получался сбивчивым. Марк пытался перепрыгивать через одну шпалу, но получалось еще медленней. В конце концов, они сошли на гранитную подсыпку и пошли по ней. Территория станции закончилась, но поезда нигде не было. Лес постепенно менял очертания, его детали становились более различимыми, а пути уже просматривались на сотни метров вперед. Стало ясно, что локомотива на условленном месте нет. Марка вдруг охватил дикий ужас. Неужели товарищи оставили его и уехали? А это значит, что он больше никогда не сможет попасть в Эпсилон и увидеть Марту. Но мог ли Борман так поступить с ним? Они были слишком мало знакомы, но Марк не мог даже представить, чтобы тот пошел на подобное. Единственная причина, по которой это могло произойти – случилось что-то непредвиденное либо возникла опасность. Борман мог спрятать поезд. Но куда?

– Есть ли здесь дополнительные ветки? – спросил он Траута.

– Нет, на пути от станции ничего не было, – вместо него ответил Грин.

– Здесь нет. Я станцию хорошо знаю. Но вот перед ней есть небольшое ответвление к старым складам, – рассказал Траут и Марк тут же рванул обратно. Джон и Грин побежали за ним.

Бег сбивался, временами переходя на шаг. Марк становился на дробленый гранит и при каждом его шаге стопы уходили то вправо, то влево. Держать равновесие было трудно, но Марк мчался изо всех сил, будто боясь, что именно сейчас Борман запустит железное сердце машины и навсегда покинет это место. Позади бежали Траут и Грин. Мимо пронеслась станция, затем перрон, несколько построек с противоположной стороны, и их снова обнял лес, становившийся уже совсем видимым.

Еще за добрую сотню метров Марк увидел желтую вертикальную табличку и уходящую возле нее в сторону от основного пути отдельную ветку. Темная просека этого отростка просматривалась недалеко, но даже так Марк заметил силуэт локомотива. Стоит! Стоит родной!

Он подбежал к поезду, привычным движением взлетел по лестнице, дернул ручку двери и прокричал:

– Бормааан!

Колыхнулась штора спального отсека. Марк бросился к ней и отдернул. Внутри никого не было. Марк уверенно позвал:

– Тикооо! Ты здесь?

И снова никто не откликнулся. Марк попытался прислушаться к тишине. Подбежали Траут и Грин.

– Ави, – совсем тихо позвал Марк. В ответ загудела навязчивая тишина.

– Здесь никого нет, – резюмировал Грин. – Хорошая новость в том, что теперь у нас есть локомотив. А твои друзья могли просто отправиться в город.

Траут молчал, тусклым лучом фонаря он водил по полу. Было видно, что он что-то ищет. В один момент он вдруг остановился, наклонился и стал шарить по полу рукой. Затем Траут выпрямился и стал что-то рассматривать на раскрытой ладони.

– Здесь были люди Мераццо, – вдруг заявил он.

– Что это значит? – спросил Марк, вспоминая тех верзил, которые преследовали его и Намиба еще вчера.

Траут раскрыл протянутую ладонь. Марк бросил косой взгляд и увидел в ней сигаретный окурок.

– Такие курят ребята Энрико. Похоже, что они забрали твоих друзей, – заявил Джон безучастным тоном. – Я попробую днем что-нибудь выяснить, но пока ясно лишь одно – тут никого нет.

Марк, уже готовый прочувствовать боль от того, что товарищи уехали, покинув его, вдруг выдохнул. Они где-то в городе. Останется только найти их и уехать обратно. Но почему они исчезли? Добровольно или почувствовав угрозу, но, так или иначе, они ушли. Остается только догадываться о том, что могло произойти.

Глава 4. Траут

Дикий истошный вопль разбудил Марка. Он содрогнулся и открыл глаза, прислушиваясь к темноте. За окном было тихо и только мерное сопение спящего в дальнем углу комнаты Грина нарушало тишину. Услышав его, Марк отсчитал с десяток тактов и успокоился. Неужели приснилось? Он удобнее, насколько это возможно, устроился на твердой дощатой кровати с подстеленным на ней тонким куском поролона и накрылся толстым ватным одеялом. Закрыв глаза, Марк попытался уснуть, но мысли не давали покоя и чем больше он пытался гнать их, тем сильнее они возбуждали разум. Время, проведенное в Дельте, оказалось настолько насыщенным на события, что остановить поток мыслей уже не получалось.

После знакомства с Алео Марка не покидала уверенность, что именно этот старик – его ключ к возвращению в Эпсилон. Интуиция подсказывала, что он явно что-то не договаривает. Но не из-за скрытых мотивов, а, скорее, из соображений безопасности. И если с Траутом их объединяли какие-то давние совместные дела, то Марка и Грина старик видел впервые.

Резкий истошный вопль опять заставил содрогнуться. Нет, не приснилось. Марк выбрался из-под одеяла и взглянул в окно. Снаружи никого не было. Постояв некоторое время и напряженно прислушиваясь, он снова уловил лишь сопение Грина. Но и в третий раз завопили. На этот раз долго и протяжно. Марк дернул створку окна на себя и высунулся наружу. Внизу прямо под окном, приняв боевую стойку, стояли два кота. Один был явно старше и опытнее другого. Весь черный, с лоснящейся от жира шерстью, он шипел, твердой и уверенной позой выдавая свою матерость и привилегированное положение. Второй – заметно более молодой – имел шерсть тонкую, облезлую и подранную из-за недавних драк. Приподнимаясь на задних лапах, он силился показать сопернику свой грозный размер. Но матерого кота, который сотни раз отстаивал свою доминантность перед молодыми выскочками, это не пугало. Он покачивал задом, будто готовясь к прыжку, шипел и временами истошно вопил. Демонстрация силы работала лучше самой силы. Молодой кот приподнимался, качался из стороны в сторону, но нападать не решался. Марк отковырял кусок штукатурки с оконного откоса и бросил между котами. Как только кусок серой массы достиг земли и разлетелся, оба зверя бросились врассыпную. Стало тихо. Марк закрыл окно, забрался под одеяло и, не успев досчитать и до ста, снова уснул.

Вернувшись обратно в порт, Джон Траут рассказал о том, что семья Мераццо при всей иллюзии демократии многие годы фактически владеет городом. И если изначально Дон Сольди пришел к власти на смену правящей долгое время аристократии, получил поддержку большей части населения Дельты и имел благородные виды, то со временем этот делец расширил свое влияние и его клан запустил свои щупальца практически во все углы города. Лишь Прибрежье, население которого, по большей части, составляли бедные и агрессивные рыбаки, район до основания пропитаный нигилизмом, отвергал любые попытки этого спрута закрепиться и здесь. В этой среде, полной уныния, беспросветности и жестокости, вырос Джон Траут. Его отец рыбак и редкий для Приречья оптимист уходил на веслах на десятки километров вверх по реке, а затем возвращался сплавом. Он искал новые заводи, богатые рыбой, и мечтал найти место, в котором смог бы однажды построить дом и жить там с женой и сыном, навсегда покинув Дельту со всей ее грязью и безнадежностью.

Мать Траута была уличной торговкой. Чаще всего она продавала пойманную мужем рыбу и травы, которые собирала в болотистой пойме. Она считалась умной и доброй женщиной, заботилась не только о своей семье, но и о других людях. Благодаря отцу, Джон впитал в себя дух авантюризма, а от матери получил чувство ответственности за окружающих его людей. Однако, у судьбы на него были свои планы. В возрасте двенадцати лет Джон остался сиротой. В одну ночь их дом, стоящий на самом берегу реки, вспыхнул, словно спичка. Отец вынес спящего сына на улицу, а сам вернулся за матерью и оказался погребен под обрушившейся горящей кровлей. С того момента Джон Траут остался один. Береговой мастер, ремонтировавший лодки и хорошо знавший его отца, сжалился над мальчишкой и взял к себе помощником за кров и еду. С детства знакомый с лодками, Джон быстро обучился ремеслу и к шестнадцати годам крепко встал на ноги и смог жить самостоятельно, занимаясь помимо ремонтов лодок, еще и рыбной ловлей.

Оставшуюся в наследство после отца лодку Джон модернизировал, одним из первых установив на нее подвесной мотор. Это позволило уходить по реке дальше без особых на то усилий. Так, путешествуя в поисках рыбных заводей, он наткнулся сперва на одно вольное поселение, а затем на другое и третье. Их жители сперва были настроены недоверчиво, но Траут смог убедить их начать взаимовыгодный обмен. С первыми поселениями было труднее всего, но потом молва, прокатившаяся вдоль реки Сентиро, сама делала за него всю работу. Поднимаясь все выше и выше вверх по течению, Траут стал все чаще и чаще встречать желающих с ним сотрудничать.

Некоторые поселения оказались довольно крупными и имели свои производства. Особенно важным было открытие городка Эст. Находился он у подножия горного массива и имел в своих окрестностях несколько источников с черной жидкостью, перерабатывая которую, местные жители получали высококачественное топливо для двигателей внутреннего сгорания. Эстерцев заинтересовали товары, производимые в Дельте, поэтому между Джоном Траутом и ними был заключен торговый союз. Так внешняя торговля для всех участников вышла на новый уровень.

Естественно, как только связи наладились, Джон стал собирать свою команду. Молва о дельце-авантюристе быстро облетела Прибрежье, а затем и весь город. Сперва десятки, а потом и сотни, едва сводящих концы с концами голодных, но здоровых мужчин, хлынули под крыло Траута. И это дало свои плоды. Люди стали хорошо зарабатывать и перевозить свои семьи ближе к реке, чувствуя благодарность, они едва ли не боготворили Джона. Товарооборот настолько быстро рос, что пришлось построить первый за всю историю Дельты порт.

Дон Сольди сперва не придавал значения слухам о мальчишке, нашедшем вольные поселения на реке. Но, когда тот сумел наладить торговлю, забеспокоился не на шутку. Подобное развитие событий могло привести к дисбалансу выстроенной семьей Мераццо системы. Сперва Дон Сольди, едва узнав о планах строительства порта, предложил Трауту свои инвестиции, но тот вежливо отказался. Средства на подобный амбициозный проект в Дельте были лишь у нескольких человек, но никто из них не посмел бы перейти дорогу клану Мераццо. Поняв, что без него этому выскочке ничего серьезного не построить, Сольди решил использовать любимую стратегию – дождаться, пока соперник сам не оступится и совершит ошибку, а затем нанести болезненный удар, выбив почву из-под ног. Но в этот раз просчет допустил он сам.

Однажды рано утром реку Сентиро заполнили десятки спускающихся по реке больших лодок. Они пристали к пристаням Дельты. На берег хлынули две сотни незнакомых молчаливых мужчин. Весть об этом мгновенно пронеслась по всему городу. Жители Приречья в тот день заперли детей и жен в домах, а сами стали готовиться к возможному столкновению с чужаками. Собравшись в большую толпу и вооружившись подручными средствами, они отправились на берег. Но, к удивлению местных, прибывшие незнакомцы не только ничего не крушили, не ломали, не присваивали себе, а просто молча чего-то ожидали, вглядываясь в поверхность реки. Что делать, не знал никто. Прошло несколько часов, прежде чем на переговоры с чужаками отправили самого смелого. Прошло буквально несколько минут, как он вернулись обратно и пожал плечами:

– Они сказали лишь то, что им нельзя разговаривать с местными.

Жители Приречья, ничего не поняв, начали готовиться к обороне. Постепенно сюда начали стекаться люди из других районов. К полудню количество собравшихся уже в несколько раз превышало чужаков. Люди толпились, курили, строили версии и успокаивались. Никто уже не боялся нападения неизвестных. Когда толпа уже начала расходиться, чужаки всполошились, смотря на воду. Прошло еще несколько минут и уже все увидели необычное зрелище. Река оказалась заполнена деревянными плотами с закрепленными на них мешками, ящиками, свертками и людьми. Когда первые плоты поравнялись с Дельтой, чужаки начали садиться в лодки и плыть им навстречу. Они подгребали к каждому плоту, хватали брошенную с него веревку и, изо всех сил налегая на весла, гребли к берегу. Пришвартовав плот, они бросались к следующему, а сошедшие с него люди выносили груз на берег. Само же плавательное средство быстро разбиралось, бревна складировались и подготавливалось пространство для следующего. Так продолжалось до самой темноты, пока весь берег на сотни метров вверх и вниз по течению не оказался заполнен строительными материалами. Так, при поддержке эстийцев, Джон Траут организовал строительство порта. Прибывшие мужчины жили в построенных наспех бараках, вели себя дисциплинированно, тихо и не контактируя с местными. И каждый день в Дельту прибывали все новые и новые плоты со строительными материалами и людьми. За несколько месяцев строительство было завершено, а чужаки, сев в лодки, ушли обратно вверх по течению, навсегда оставив за собой видоизмененное Прибрежье.

Дон Сольди, понял, что мальчишка оказался не так прост. При прочих других обстоятельствах он бы мог силовым методом получить право владения портом. Но теперь, благодаря привлечению Траутом чужаков, это становилось опасным. Такие, как Дон Сольди, считаются только с силой. Это старый и примитивный закон еще со времен создания мира. И здесь, видя, что за Траутом стоит неизвестная ему сила, которая теперь будет защищать свои инвестиции, дон Сольди решил действовать иначе. Не в силах воздействовать извне, он начал вмешательство изнутри. Для этого Траута посетил сам князь Борсо и предложил выгодные условия торговли товарами его производств. Джон взял паузу, а через несколько дней ответил положительно. Так Сольди получил доступ к порту и его инфраструктуре, запуская свои щупальца все глубже. Траут понимал, откуда растут ноги, но в тоже время знал, что, не согласись он на это предложение, то Мераццо может перекрыть всю торговлю. Так и выходило, что каждый втайне знал о намерениях друг друга, но продолжал вести свою, только ему известную, игру.

Все это Марку и Грину прошедшим днем рассказал Алонсо, бывший правой рукой Траута. Теперь, после того как они случайным образом оказались во всем замешаны, им придется стать членами команды Траута и сыграть свою роль. После возвращения со станции Джон снова куда-то исчез. Марк и Грин вместе с Санопо вернулись обратно по реке вниз к порту. Там их встретил Алонсо и разместил в небольшой квартире на втором этаже главного административного здания порта. До полудня они отдыхали, а затем вернулся Джон Траут.

– Времени очень мало, – сказал он раздраженным тоном, заходя в квартиру. – Вас здесь быть не должно, но обстоятельства складываются так, что, по-видимому, сам Господь Бог мне подсказывает действовать иначе, чем я планировал.

При упоминании Бога Марк снова содрогнулся. За сегодня он уже не раз слышал подобные фразы от местных, но это все еще резало слух. Эпсилоновская вера в человека, как в наивысшее существо во вселенной, не давала понять мотивы говорящих. Траут снял пальто, аккуратно сложил его пополам, повесил на спинку стула и продолжил:

– Итак, Мераццо объявили на меня охоту. То, что люди из поезда у него, я не сомневаюсь. А Намиб, возможно, уже мертв. Завтра праздник Равноденствия, а сегодня я здесь, значит, в порт они не сунутся, и начнут действовать лишь послезавтра. У нас будет два дня до выборов. Если все получится, то через несколько дней Сольди будет в тюрьме, а если нет, то мы будем мертвы. Сейчас я не могу никому доверять из своего окружения, поэтому мне нужна будет ваша помощь. Тебе, Марк, я помогу вернуться домой. Насколько я понимаю, прежде, чем добраться до Эпсилона, тебе придется преодолеть тюрьму, из которой ты сбежал.

– Я пока не знаю, как это сделать. Возможно, придется оставить локомотив и дальше идти пешком, – ответил Марк, размышлявший уже некоторое время над этим.

– Я дам тебе людей и оружие, чтобы помочь прорваться. Грин, а что хочешь ты от меня за помощь?

– Мистер Траут, я давно о вас слышал и для меня честь просто помогать вам. Если позволите и дальше остаться в команде, этого будет достаточно, – ответил Грин.

– Что ж… Приятно. Посмотрим. Надеюсь, удача будет нам благоволить и все пойдет по плану. Я ценю людей, которые могут быть преданными при любых обстоятельствах. В любом случае, захочешь ты уйти или нет, я в долгу не останусь.

Грин согласно кивнул. Такой ответ его устроил. Джон продолжил:

– Алонсо, что нам известно по поводу завтра?

– Наши люди сообщили, что Сольди с женой собираются посетить Станцию, а затем карнавал у на Площади Сената, – рассказал помощник.

– Он никогда не посещал Станцию. По всей видимости, теперь это как-то связано с поездом. Нам нужно будет быть там, – Траут встал и начал расхаживать по комнате.

– Но это точно не опасно для вас? – спросил Марк.

Все трое посмотрели на него. Траут выдержал небольшую паузу и ответил:

– Понимаю. Для тебя – пришельца – наши традиции могут быть непонятны поначалу, но это действительно так: в день Равноденствия принято забывать самую непримиримую вражду. Максимум, что может произойти – это словесная перепалка. Если Сольди будет там с женой, то это значит, что он захочет выступить перед людьми. Мне интересно послушать, что Сольди скажет. Так, а что у нас с Промзоной и Котлованом?

– Князь Борсо, как обычно, у себя в резиденции. Подобраться к нему нет возможности, – отчитался Алонсо.

– А вот в этом нам помогут наши новые друзья, – Траут посмотрел на Марка и Грина.

– Что мы должны сделать? – спросил последний.

– Князь Борсо давно подчиняется семье Мераццо. Но у нас есть кое-что, что заставит его резко пересмотреть свое отношение. Ваша задача – доставить ему послание. Но это будет непросто. Он живет в своей усадьбе, окруженной охраной, из которой выбирается крайне редко. Поэтому наш единственный способ попасть к Борсо – это вызвать его интерес, чтобы он сам пригласил кого-то из вас к себе. Он любит хороших технических специалистов, которые могут сделать производственный процесс эффективней. Грин, есть ли у тебя какие-то особые знания в технических областях?

Тот пожал плечами и качнул головой из стороны в сторону. Траут обратился к Марку:

– Может ты знаешь что-нибудь полезное? Чем ты вообще занимался в Эпсилоне?

– Не могу сказать, что я могу как-то оптимизировать производство. Я работал всего лишь обходчиком путей в метро. Немного разбираюсь в электрике и знаю общее устройство поездов…

Траут вдруг резко подскочил к Марку, схватил за плечи и начал трясти:

– Бог ты мой! Это же то, что нам нужно! Ты даже не представляешь, на что будет готов Борсо, если узнает, что в городе есть такой человек! Клянусь всем, что у меня есть, будь у него дочь, он тотчас же отдал бы ее за тебя замуж!

Марк не мог понять, почему его ответ вызвал такую реакцию Джона. Он посмотрел на Алонсо – тот тоже улыбался. И лишь Грин так же ничего не мог понять.

– Постойте. Что такого я сказал? У вас есть метро?

– В том-то и дело, что нет, – пояснил Траут и его лицо стало серьезным. – Отец Борсо – Уве – всегда мечтал восстановить в голоде этот вид транспорта. Под Дельтой проходит старая сеть метрополитена, построенная еще во времена основания города. Но она заброшена уже лет сто, если не больше. Уве потратил много сил и времени, но ничего не добился, потому что Сенат был категорически против затрат на бесперспективную, как им казалось, затею. После смерти отца Борсо фанатично мыслил идеями метрополитена, но так как соратников Уве уже не осталось, помочь ему в этом было некому. Не знаю, что князь предпринимал после, но, говорят, он часто запирается в своем кабинете и рисует ночами подземные поезда и схемы путей Дельты. Поэтому, как только Борсо узнает о тебе, тут же захочет пообщаться. По поводу Котлована решим позже. А сейчас нужно не тратить время и заняться Борсо.

Ещё несколько часов они провели в обсуждениях всех деталей плана. Марк почувствовал, что начинает уставать от погружения в эту жизнь, о которой еще пару дней назад он и не мог подумать, но отказать в помощи не мог. Во-первых, от Траута напрямую зависело его возвращение в Эпсилон. А, во-вторых, судя по тому, что он слышал, Джон хотел позитивных перемен для города и развития. Уже много десятилетий наблюдается стагнация, начавшаяся как раз от отказа сената дотировать метрополитен, развивать градообразующие производства и приходом к власти жадных и алчных людей. Это отбросило Дельту на многие годы назад. Сейчас же, с открытием вольных поселений, постройкой портов и уж, тем более, в связи с появлением информации о поезде, железной дороге и Эпсилоне, Траут видел единственным препятствием для взрывного роста экономического и социального благополучия лишь семью Мераццо, которая ни за что не отдаст того, что считает своим. Устраивать кровавую войну было слишком кощунственным. Джон понимал, что дегуманизировав себя и противника, невозможно будет построить общество, ориентирующееся на более высокие идеалы, чем корысть и личная выгода. Поэтому своим методом Траут избрал политическую борьбу. И если на решения Холма и Рынка, практически целиком подконтрольных клану Мераццо, он повлиять никак не сможет, то поддержкой Промзоны и Котлована еще можно заручиться. Этого будет вполне достаточно, чтобы получить большинство на выборах и собрать правящую коалицию в сенате, а затем с ее помощью устранить Мераццо, посадив весь клан за решетку за многочисленные преступления.

Ближе к вечеру, когда теплое мартовское солнце начало склоняться за высотками Холма, Марк сел в лодку и вместе с Санопо отправился вниз по реке. Лодочник на этот раз почти не греб, лишь изредка поправляя курс сплавляющейся лодки. Отдавшись течению, лодка плавно дошла до устья небольшой речки, закованной в бетонные берега. Санопо повернул лодку и налег на весла. Марк сел на корму и стал рассматривать окружающую местность. Здесь, также как и по берегам той речки, где они поднимались прошлой ночью, располагались десятки небольших и бедных домов. Затем жилые постройки резко оборвались и за металлическим сетчатым забором показались многочисленные промышленные здания. Марк толком не успел рассмотреть их, как Санопо вдруг пристал к берегу и заявил:

– Все, прибыли. Сейчас наверх, и там будет трехэтажное здание.

Марк спрыгнул на бетонный выступ, махнул рукой лодочнику и поднялся по ступенькам. Перед ним открылся небольшой переулок между двумя зданиями. Солнце к тому времени уже зашло. Марк обернулся назад и взглянул в темноту. Где-то там остался Санопо. Марк посмотрел вперед и пошел вглубь переулка навстречу тусклому свечению. Пройдя вдоль зданий он очутился на небольшой улице, заполненной небольшими двухэтажными домами. Чуть правее, возвышаясь в три этажа, стояло красивое здание, заливая яркимсветом все пространство перед собой. На улице перед ним толпились люди. Они курили, что-то обсуждали, о чем-то спорили и смеялись. Марк подошел ближе и прочитал надпись “Бар” – то, что нужно. Не подавая виду, что волнуется, он протиснулся среди толпящихся людей и вошел внутрь. В нос ударили десятки незнакомых запахов от удивительно приятных и дурманящих голову до откровенно противных. Следуя инструкции Траута, он подошел к барной стойке, уселся на высокий стул и осмотрелся. Рабочий день уже окончился и помещение быстро заполнялось мужчинами и женщинами. В отличие от жителей других районов, которых до этого видел Марк, здесь большинство людей выглядело однообразно. Их рабочие костюмы, которые они еще не успели переодеть, напомнили об Эпсилоне. Только сейчас, сидя у барной стойки в глубине чужого и незнакомого города, Марк понял, насколько сильно эта внешняя похожесть подавляет индивидуальность человека. Тот же самый прием, используемый для уравнивания всех и каждого, одинаково работал и с высокоразвитыми жителями Эпсилона, и с примитивными рабочими Дельты. Разница лишь в том, что первые делали это добровольно ради высоких идеалов коллектива, а вторые принудительно ради того, чтобы иметь средства для личного существования. Но и те, и другие делали это для одного – для выживания.

– Здесь свободно? – неожиданно раздался знакомый голос. Марк обернулся и увидел севшего на соседний стул Грина.

– Да, конечно, – ответил он с нарочитой безучастностью.

– Первый раз здесь?

– Да.

– Бармен, плесни мне и моему новому знакомому чего-нибудь покрепче, – прикрикнул Грин.

К ним с внутренней стороны стойки подошел крупный пожилой мужчина, достал две бутылки и, налив одинаковые порции в стакан, начал его взбалтывать. Затем, повторив то же самое со вторым, передал напитки Грину и Марку.

– Рассчитаетесь, когда будете уходить, – бросил бармен и поспешил к другим посетителям.

Грин взял стакан, выдохнул и выпил одним залпом. Марк приподнял свой, понюхал и, поморщившись, поставил обратно.

– Что, не употребляешь такое? – усмехнулся Грин.

– Нет, спасибо, – ответил Марк.

– Какими судьбами в этом Богом забытом месте?

– Да так, исследую кое-что, – как бы нехотя ответил Марк.

– Инженер?

– Не совсем. Изучаю старые коммуникации. Мы с единомышленниками хотим восстановить кое-что полезное для города.

– Метро?! – громко вскрикнул Грин. Находящиеся рядом люди, несмотря на окружающий шум, посмотрели на него.

Бармен, стоящий в дальнем конце стойки, также поднял взгляд. Он что-то проговорил сидящим напротив людям и вновь подошел к Марку с Грином. Приманку заглотили.

– Господа желают повторить? – добродушно спросил бармен.

– О, нет, спасибо! У меня еще осталось, – Марк щелкнул пальцем по стакану.

– А мне можно и повторить, – весело согласился Грин.

Бармен моментально наполнил емкость, кивнул с улыбкой и, отвернувшись, стал протирать чистые стаканы.

– Так что, ты интересуешься метро? – непринужденно продолжил начинавший хмелеть Грин.

– Как сказать… Просто любопытно. Мой отец когда-то интересовался этой темой. Я недавно нашел его записи и хотел проверить кое-что. Если то, что он писал, правда, то это будет очень ценной информацией.

А бармен, старательно делавший вид, что занят своими делами, вдруг повернулся и спросил:

– Может еще?

– Мне не требуется, а вот этому парню надо бы что-то иное. Похоже, он не любит крепкие напитки, – хмыкнул Грин, подмигивая бармену.

– Не вопрос. Понимаю. Моя задача – удовлетворить самого притязательного клиента. Раз человек пришел в бар, то будет пить. А я уже должен предложить то, что подойдет именно ему.

Он отвернулся, взглянул на полки с огромным количеством бутылок. Взяв несколько из них, бармен быстро смешал разноцветные жидкости и подвинул стакан Марку:

– Попробуйте. Это за счет заведения.

Марк протянул руку и выплеснул содержимое в рот. На удивление, вкус оказался приятным. Сладкая густая жидкость водопадом скатилась в желудок.

– Ну как? – скалясь во все зубы, спросил бармен.

– Да, это неплохо, – также улыбаясь, ответил Марк.

Бармен, довольный ответом, опять переключился на других гостей. Грин наклонился и шепнул Марку:

– Все прошло так, как и предполагал мистер Траут.

Марк согласно кивнул и тут же почувствовал, как тело накрывает приятная слабость. Он осмотрелся по сторонам и увидел, как все вокруг отдалилось, а люди замедлились. Грин встал, хлопнул его по плечу и растворился в толпе. Марк попытался отыскать товарища взглядом, но зрение подвело. Он попробовал сконцентрироваться на одной точке, однако, словно после приема гидрольдерона, сознание сместилось куда-то ближе к затылку. Тело обмякло и сползло со стула на пол. Кажется, все получилось. Остается надеяться, что это еще не конец.

Глава 5. Князь

Джон Траут мерно расхаживал по своему кабинету. Огромный письменный стол был завален счетами и накладными, которые, по всей видимости, накопились за долгое время. Разбирать их было некому. Все, что касалось организации торговли и перевозок, брали на себя помощники, но на стол сенатору попадали копии всего, что имело отношение к финансовой составляющей дела. В обычный день Траут мог потратить всего час, чтобы разобрать эту гору бумаг, но сейчас, когда Дон Сольди начал войну и ему самому грозила опасность, было не до документов. Воронка событий завертелась так быстро, что от его действий в ближайшие дни зависит будущее Дельты.

Траут давно вынашивал амбициозные проекты, которые при нынешнем составе сената и присутствии в нем семьи Мераццо, невозможны. Еще раньше, при аристократии, уже ходили разговоры о том, что городу при его растущем населении давно пора расширяться. Идея с осушением озера и постройкой на его месте большого района оказалась хоть и гениальной, но временной. Социальное напряжение тогда сняли, но спустя десятилетия оно вновь нарастало. Высказывались идеи о сносе малоперспективных и устаревших производств, чтобы на их месте построить новые кварталы. Но против этого категорически выступали сенаторы от Промзоны. В качестве альтернативы предлагалось построить новый участок стены от района Станции до железной дороги, а образовавшееся пространство застроить. Этот вариант нравился многим. Особенно поддерживала его жена Сольди. Однако сам Дон видел проект слишком дорогим, бесперспективным и не хотел, чтобы граждане города имели свободный доступ к железной дороге.

Еще одним – уже более экзотическим вариантом, называли строительство жилой инфраструктуры в подземных коммуникациях старого метрополитена. Там можно разместить огромное количество людей, многие из которых могли бы даже и не появляться на поверхности. Но против этого выступал князь Борсо, имевший свои виды на метро, и Церковь Крыла.

История этой церкви уходила корнями в период основания Дельты и за долгое время претерпела множество изменений. Некогда это была большая и могущественная организация, возникшая, как естественная реакция на доктрину птичьего устройства мира. Она утверждала, что Дельта, как и другие города, основана Богом в качестве школы житейской мудрости и человечество должно пройти все классы обучения, прежде чем выйти во взрослый мир. В качестве ангелов, присматривающих за людьми, были представлены лучшие из созданий – птицы, к тому же дающие божественные знаки. Так родилось много суеверий: низко летящие пернатые – к дождю, появилось гнездо в доме – к удаче, встретил огромного старого ворона – к беде. Со временем город начал сталкиваться все с большим количеством трудностей, и птичья доктрина утратила свое влияние, а Церковь Крыла превратилась из организованной государственной структуры в полуподпольную секту фанатиков. Во всем городе она была запрещена, но в бедных трущобах Котлована, где полиция не имела влияния, церковь все еще обладала весом. Если эта организация хотела сообщить о чем-то населению Дельты, то одновременно в разных районах в каком-нибудь людном месте появлялись ее адепты и начинали громко, во всеуслышание, говорить. Как правило, полиция задерживала этих проповедников, но молва быстро разносила по городу смысл сказанного. Так Церковь Крыла была против того, чтобы люди – божьи создания – уходили под землю, словно насекомые, вместо того, чтобы стремиться ввысь подобно птицам. И хотя в сенате официально их мнение не представлено, а сам Дон Сольди относился к фанатикам пренебрежительно, эту позицию старались учитывать.

У Траута было свое, отличное от других, видение. Он считал, что новый район нужно строить по ту сторону реки. Это казалось идеальным решением. Таким образом появлялся доступ для огромных, ничем не ограниченных территорий, где можно развивать сельское хозяйство, промышленность и строить новые жилые кварталы. Все, что для этого требуется – протянуть мост через Реку Сентиро. Проект выглядел хоть и слишком амбициозным, но настолько перспективным, что поддерживался населением во всем городе. Это был глоток свежего воздуха и луч надежды для тысяч и тысяч людей. Однако, семья Мераццо видела в этом угрозу своему влиянию. Дон Сольди, готовившийся в скором времени передать управление огромной машиной власти сыну Энрико, понимал, что, если Трауту или кому-то еще удастся подобное, то толпа воздвигнет им памятники еще при жизни и тогда гибель семьи Мераццо – это лишь вопрос времени.

Джон Траут понимал, что обратного пути нет. Чем выше он поднимался над человеческими слабостями: алчностью, тщеславием, самолюбием и гордыней,тем яснее ему становились другие идеалы и тем больше это вызывало гнев тех, кого устраивало нынешнее положение вещей и кто не стремился перемен к лучшему. Большинство граждан смотрели вперед на год-два, сенаторы – на десятилетие, Траут же просчитывал свою стратегию на столетия, глобально.

– Как все прошло? – спросил он вошедшего в кабинет Грина, глядя в окно на людей, снующих внизу.

– Мистер Траут, все прошло, как по маслу. Все именно так, как мы и обсуждали, – радостно и возбужденно сообщил Грин.

– Расскажи.

– Марк пришел в бар. По нему, конечно, было видно, что он не из местных и его все удивляет, но хорошо, что вы его подготовили. В общем, он сел у стойки. Потом подошел я и завязал разговор. Видели бы вы глаза бармена, как только он услышал о метро! Уверен, Борсо платит ему круглую сумму за любую нужную информацию. Конечно, же он предложил Марку выпить какой-то особенный напиток. Я дождался, пока он выпьет и ушел. Последнее, что я видел – это как Марк свалился на пол, а бармен подбежал к нему и куда-то потащил. Откуда вы вообще знали, что все именно так и произойдет? – Грин изумленно уставился на Траута.

– Это старая схема, которой Борсо научился у Мераццо. У него есть информаторы, которые ищут нужные сведенья. Когда кто-то где-то сболтнул лишнего, ему подсыпают снотворное, забирают к себе и затем уже беседуют без свидетелей. В этом месте таким информатором работает бармен, поэтому мы просто дали наживку рыбе прямо в рот. Осталось только надеяться, что она заглотит крючок.

Еще за несколько дней до самого знаменательного праздника в году, город накрыло его предвкушение. Только ленивый не говорил о Дне Равноденствия. Уличные мальчишки прекратили игры с мячом и мастерили всевозможные украшения для стен дома. Торговцы, разбросавшие свои лотки по всей Дельте, украшали их сложенными из бумаги фигурками птиц и атласными лентами. Женщины безудержно развешивали тонны стиранного белья, а курьеры, носящиеся по всему городу с сумками или папками, украсили свои одежды плетеными из проволоки цветами. Казалось, весь город готовился встретить что-то сакральное. Глядя на эту атмосферу, невозможно было оставаться в стороне. Каждый хотел непременно быть причастным к этому великому действию.

Одним из немногих, кого эта традиция не только не радовала, но и вызывала ярую неприязнь, был князь Александр Борсо. Хотя, будучи ребенком, он поначалу обожал этот праздник. Тогда еще, когда его семья имела огромное влияние во всем городе, в их фамильной усадьбе устраивались празднования. Со всех уголков города к ним съезжались важные особы. В этот день его отец Константин, будучи крайне строгим к мальчику все остальное время в году, перед гостями становился показушно добрым и милосердным. Он представлял сына всем приехавшим, многие из которых и так его знали по предыдущим застольям, брал с собой на проходившие под видом праздника переговоры, где решались важнейшие городские вопросы, строились заговоры и заключались перемирия. В этот день маленький Александр чувствовал себя почти взрослым и, что еще важнее, действительно нужным отцу. И невдомек было маленькому детскому сознанию, что, демонстрируя его гостям, отец упивался собственным превосходством. На следующий день Константин снова становился строг и дистанцировался от мальчика, оставляя того в недоумении и ожидании следующего Дня Равноденствия.

Когда отца не стало, от одного только упоминания об этом празднике, Александру становилось больно. В такие моменты он, и без того нервозный, троекратной злобой срывался на своих слуг. Казалось, будто сама судьба, поиздевавшись над ним, сделала его любимый некогда день самым ненавистным. Все знали об этой его особенности и в преддверие праздника старались не тревожить. Поэтому, когда в усадьбу привезли Марка, долго никто не решался сообщить князю об этом.

Седовласый начальник охраны Угарду, занимавший свой пост еще при Константине, стоя в гостиной первого этажа перешептывался с управляющим делами Зольке. Это был сухой, подтянутый и всегда безэмоциональный мужчина. Он вел дела Борсо и очень ревностно оберегал его покой.

– Это может подождать пару дней? – спрашивал он начальника охраны.

– Мои люди привезли информатора. Вы знаете, как князь увлекается метро, – отвечал Угарду.

– Но сейчас не лучшее время. Вы сами прекрасно знаете, что тревожить его в такое время, совершенно неуместно, – Зольке казался непреклонным. – Это может подождать.

– Что может подождать? – раздался хрипловатый и натужный голос князя. В одном халате он уже спускался по лестнице вниз.

Угарду вмиг выпрямился, а Зольке заискивающим голосом произнес:

– Мы не хотели вас тревожить по пустякам, господин Борсо.

– Зольке, оставь это! – отрезал князь. – Угарду, что у вас там?

– Господин Борсо, мы действительно не хотели вас беспокоить. Но наш информатор сообщил, что у него есть человек, который что-то знает о метро.

– Угарду, вы что, будете теперь мне тащить каждого пьяницу из бара? – князь начинал злиться.

– Поверьте, мы бы и не стали, но этот человек утверждал, что он с единомышленниками хочет что-то там восстановить, – начальник охраны говорил медленно, подбирая слова.

– Ведите его ко мне! – скомандовал Борсо. – Если это будет пустой тратой моего личного времени, уверяю, мало вам не покажется!

Когда фургон остановился, Марк понял, что приехали. План, придуманный Траутом, сработал. Бармен, услышав разговор о метро, тут же подсыпал Марку снотворное, и вот он уже с повязкой на глазах, судя по разговорам сопровождающих, едет к князю Борсо. Через некоторое время старый, гремящий железом, автомобиль остановился и дверь раскрылась.

– Пройдемте! – чья-то рука взяла Марка под локоть и вытащила наружу.

Они прошли несколько метров, а затем послышался щелчок и скрип открываемой двери.

– Осторожно! Здесь ступени, – предупредил тот же голос.

Они медленно поднялись на третий этаж и прошли по коридору.

– Сейчас я сниму повязку. Вы будете разговаривать с князем Александром Борсо. Проявите уважение, и князь окажет благосклонность к вам. Не перебиваете, не спорьте, не грубите и не лезьте на рожон – и тогда вы сможете вернуться домой в целости и невредимости. Если князь сочтет вашу информацию полезной, он может отблагодарить вас. Не советую врать или пытаться водить за нос. Князь Александр Борсо – человек очень проницательный и, если заметит ложь, то разговор сразу же закончится. Вам это понятно? – спросил голос.

– Да, – ответил Марк.

Чьи-то руки убрали повязку, и он увидел перед собой красивую лакированную дверь из темного дерева.

– Прошу внутрь, – скомандовал голос позади.

Марк дернул ручку и вошел. Дверь сама закрылась, и он остался один посреди большого помещения с высоким потолком. Пространство перед ним было свободно, а по краям комнаты вдоль стен стояли огромные шкафы, наполненные книгами. В самом дальнем конце находился огромный письменный стол, за которым восседал человек. Был он, судя по всему, высок. На вид он не выглядел пожилым, хотя худощавое телосложение и болезненный цвет лица несколько старили его. Аккуратно стриженая бородка придавала элегантности, из-за чего Марк не мог определить возраст этого аристократа.

– Проходите, – спокойным, но уверенным голосом предложил человек, указывая рукой на кресло напротив его стола.

Марк подошел ближе и увидел безучастные покрасневшие глаза. Сейчас перед ним находился человек довольно молодой, но так рано начавший стареть под тяжестью груза, который ему пришлось нести. Борсо было около сорока лет, но могло показаться, будто ему на два десятка больше. Его худощавая правая рука находилась на виду. Желтоватые пальцы без остановки, совершенно автоматически, поочередно постукивали по столу. Левая же свисала без движения. Марк сел в кресло.

– Вы знаете, кто я? – спросил Борсо.

– Да, догадываюсь, – ответил ему Марк.

– В таком случае, полагаю, вы понимаете, почему находитесь здесь?

– Не совсем. Я был в баре, затем потерял сознание и очнулся уже в фургоне.

– Понимаю ваше недоумение. Но, позвольте, я поясню, в чем дело. Видите ли, на меня работает много людей. И потому как я хорошо плачу за полезную информацию, некоторые из них временами проявляют излишнее рвение. Так, по всей видимости, вышло и в этот раз. Если вы не поведаете мне что-либо полезное, я сочту, что человек излишне переусердствовал, и вынужден буду его наказать.

Борсо говорил спокойно, вальяжно, смакуя каждое сказанное слово, не проявляя никакого явного интереса к собеседнику, будто для него это была обычная повседневная беседа о погоде. Марк хотел поскорее убраться отсюда, но если заговорить с Борсо сразу и по делу, то он может испугаться и прервать разговор, а другой попытки не будет. Поэтому сперва придется подыграть, добиться его доверия и вывести разговор на нужную тему так, чтобы Борсо сам признал себя инициатором.

– До меня дошла информация, будто вы интересуетесь метро. Так ли это? – спросил Александр.

– Да, все верно. Я изучаю…

– Стойте! Я задаю простой вопрос, а вы даете односложный ответ, – резко перебил его князь. – Иначе диалог у нас не состоится.

Марку очень не понравилось такое обращение, но делать было нечего. Они с Траутом репетировали этот разговор. Нужно просто правильно подыграть.

– Да, простите. Буду иметь в виду.

– Другое дело, – Борсо одобрительно кивнул. – Итак, как вас зовут?

– Марк.

– Откуда вы?

– Из Приречья.

– Что вам известно о метро?

– Это подземное средство передвижения, которое строили под городами. Внутри тоннелей находятся рельсы, а по ним перемещались поезда с вагонами. С его помощью люди могли быстро попасть с одного конца города на другой. Под Дельтой проходит целая сеть таких тоннелей.

– Это не более, чем городская легенда, – перебил Марка князь. – Старые байки пьяниц из нищенских забегаловок.

– Тоннели разбивали на участки, между которыми находились станции, – продолжил Марк. – Люди спускались на станции по лестницам – некоторые из них могли сами двигаться. Затем, попав на станцию, люди с платформы заходили в прибывший поезд, попадали в вагоны и ехали до нужного им места. Эти тоннели пересекались с другими, а в местах их пересечений делали переходы для людей. Таким образом можно было попасть в любую точку города.

– Я вижу, вы хорошо подготовились. Но все это и так известно любому ребенку в этом городе. Я задам еще один вопрос и попрошу Зольке вас отправить обратно. Скажите мне вот что… Что, по-вашему, сейчас является самой главной проблемой, чтобы восстановить метро? – было заметно, что Борсо начинает утомлять этот разговор.

– Крысы, конечно же! – не раздумывая, отпарировал Марк. Это они не репетировали с Траутом, поэтому пришлось импровизировать.

– Что? – Борсо вдруг резко оживился.

Глаза его заблестели, забегали, будто его прилюдно оскорбили. Он набрал воздуха в грудь, чтобы что-то ответить, но с трудом сдержался. Смятение озарило его лицо.

– Но как так? – переспросил он. – Известно же, что главной проблемой является восстановление электроснабжения и всех коммуникаций. Причем здесь крысы?

Марк пристально посмотрел ему в глаза и понял, что попал в самое яблочко. У князя будто весь мир под ногами рухнул и день поменялся с ночью. Этого даже Траут предвидеть не мог. В резко оживших глазах Александра Марк видел непомерный глубинный интерес к своим словам.

– Так все же просто. Вы были там? Нет. А я знаю, о чем говорю. О каком электроснабжении может идти речь, если там все кишит крысами? Ну восстановите вы проводку, приведете в порядок шкафы, а эти твари, считающие тоннели своим домом, за день опять все сожрут. Поэтому начинать нужно с них. Уничтожив крыс, можно обойти пути и создать карту нуждающихся в ремонте мест, а затем отправлять туда бригады инженеров. Но будьте готовы к тому, что придется менять все – слишком много времени прошло. Поэтому сперва придется блокировать от крыс отдельные участки, восстанавливать их, запускать поезда, а затем постепенно продвигаться дальше.

Борсо смотрел на него восхищенными глазами. Он встал и начал расхаживать по комнате. Теперь Марк увидел, что он действительно был высок и тощ.

– Боже, как же я об этом не подумал! И все эти болваны, которые годами только вели разговоры о том, как реанимировать метро, не догадывались, что надо начать делать это поэтапно, но сперва зачистив все от вредителей, которые спокойно проникают туда со свалки.

Он расхаживал и улыбался. Марк понял, что ему удалось завоевать доверие князя. Теперь нужно подвести разговор к тому, о чем они договаривались с Траутом.

– Откуда вы все это знаете? – спросил Борсо с подозрением.

– Я был там, – спокойно ответил Марк.

Ответ явно опешил князя. Он долго стоял в недоумении, смотрел на Марка, а потом вдруг отпрыгнул обратно и закричал:

– Я знаю, кто вы! Убирайтесь отсюда вон! Я сейчас позову охрану!

Такого Марк явно не ожидал. Еще полминуты назад Борсо смотрел на него восторженными глазами, а сейчас прогоняет прочь.

– Постойте! Вы меня с кем-то путаете. Я еще скажу вам кое-что и сам уйду. Не надо охраны. Это в ваших же интересах, – стараясь быть как можно спокойнее проговорил Марк и встал с кресла.

Входная дверь отворилась и оттуда высунулась голова:

– Господин Борсо, у вас все в порядке?

– Да, Зольке. Мой гость уже уходит. Подожди за дверью. Я позову, – ответил ему князь и управляющий исчез.

– Послушайте, я здесь не для того, чтобы навредить вам. Я хочу помочь. Просто взгляните на эти документы и сами все поймете, – Марк достал из-за пазухи небольшую папку с бумагами.

– Я знаю, кто вы, – повторил Борсо. – Когда вы сказали про города во множественном числе, у меня закралось сомнение. Но когда сказали, что были под землей, я сразу понял, что вы тот самый приезжий из Эпсилона, за которым охотятся Мераццо. Если они узнают, что я разговаривал с вами, то могут убить и меня. И, в данном случае, единственное возможное решение – это самому сдать вас им.

– Вы можете меня сдать или просто выгнать – как угодно. Но сперва посмотрите эти документы, – Марк протянул папку.

– Я знаю, что вас подослал Джон Траут. Мне симпатична его смелость, но он стал на опасный путь. Дон Сольди не прощает, когда ему переходят дорогу. Однажды он спас мое дело и мой капитал от разорения, и за это я ему благодарен. Поэтому будет правильным отдать вас ему, – Борсо был настолько испуган, что голос его начал лихорадочно сбиваться.

– Хорошо. Прочтите это, а потом поступайте, как считаете нужным, – Марк плюхнулся в кресло и вызывающе посмотрел князю в глаза, будто он – хозяин этого особняка, а Борсо – жалкий нищий бедолага, случайно прибившийся к забору.

Борсо взял папку и медленно опустился в свое кресло. Надев очки, он принялся читать. Минут десять в комнате было совершенно тихо. Снова заглянул Зольке, но князь жестом выгнал его обратно. Борсо читал, вздыхал, морщил лоб от удивления, хватал себя за бороду, гладил волосы на голове, затем снова перечитывал, будто бы не веря прочитанному. Марк смотрел на него и впервые в жизни ощущал так явно чужую боль. Он знал, что там написано, и ему было искренне жаль князя. В полицейских отчетах, которые читал тот, говорилось, что отец его – Константин – был арестован по доносу некоего гражданина “N”. Тогда отца и несколько десятков самых видных аристократов осудили в попытке подготовки государственного переворота, приговорив к смертной казни. Мать после этого сошла с ума и наложила на себя руки. Вместе с отцом были арестованы и братья будущего князя. Их жены с детьми бежали в вольные поселения, а Александр остался последним представителем своего княжеского рода в Дельте. Был он тогда еще неокрепшим юнцом и с семейными делами справиться не мог. Наследство быстро прогорало, а предприятия начали разваливаться. И тут на помощь пришел Дон Сольди. Он погасил долги молодого князя и предоставил ему компетентных людей, чтобы решить управленческий кризис. Очень быстро дела пошли в гору, а семья Мераццо де-факто стала владеть и управлять Промзоной через активы Александра.

Вскоре Дон Сольди познакомил князя со своей внучатой племянницей и у них закрутился роман. Они поженились и прожили десять лет вместе, но так и не смогли завести детей. По настоянию Дона Сольди Борсо несколько раз проходил обследование у лучших врачей города, но каждый раз выяснялось, что он бесплоден. И вот сейчас, среди этих бумаг, были и выписки, гласящие о том, что Борсо абсолютно здоров. Жена его давно ушла и только сейчас Александр, читая содержимое папки начинал ощущать всю глубину своей жизненной трагедии. Гражданином “N” подписывались все доносчики по делам, сфабрикованным против врагов семьи Мераццо, отец и вся семья были уничтожены ими в борьбе за власть. История с женой и бесплодностью князя – это изначально срежиссированный спектакль.

Борсо отложил бумаги, снял очки и заплакал. Марку стало не по себе.

– Подонок… Я считал его своим вторым отцом. Где-то даже более лучшим, чем мой настоящий отец. Но ради власти он погубил всю мою семью. Это я еще могу понять, но почему он препятствовал тому, чтобы я продолжил свой род? – князь рыдал, опустив голову на стол.

Марк ожидал его гнев, возмущение, недоверие, прохладное отношение, но никак не слезы. Впервые в жизни он видел, как плачет мужчина. Время тянулось вечно, но он должен был дать князю прожить этот момент.

– Что вы хотите? – спросил Борсо, когда начал приходить в себя.

– Как вы знаете уже, я здесь не местный. И мне в какой-то мере должно быть все равно на проблемы вашего города. Но от этого зависит мое возвращение домой. По-человечески я искренне сочувствую вашему горю, однако у Джона Траута с вами гораздо больше общего, чем вы думаете. Если вы с ним объедините свои усилия, то уже через несколько дней семья Мераццо окажется за решеткой. Пожизненно, – заявил Марк, вспоминая то, что они проговаривали с Траутом.

При последних словах глаза Борсо заблестели. Человек, только что лишившийся всего, вдруг засветился. Месть наполнила его жизнью. Борсо выпрямился, вытер лицо платком и спросил:

– Что вы хотите?

– Через несколько дней грядет голосование в сенат. Нам нужно, чтобы в это время вы не препятствовали агитации за наших людей на ваших предприятиях. Промзона – самый крупный электоральный округ и, если нам удастся привлечь отсюда как можно больше сенаторов, то после первого же голосования Сольди и его семья будут арестованы. На вас даже не падет подозрение, а Джон Траут обещает поддержать вашу инициативу по восстановлению метро. Можно будет даже назвать одну из станций в честь вашего отца, если хотите.

– Но одного моего района будет недостаточно. Котлован всегда полностью голосует за людей Мераццо, – возразил Борсо.

– Над этим мы тоже работаем. Пока нам важно, чтобы после проведения агитации людьми Сольди, на ваши предприятия приходили и наши агитаторы. Никто не будет знать, что за ними стоит мистер Траут.

– Хорошо. Это вполне приемлемо, – князь Борсо начинал успокаиваться. На смену эмоциям пришел холодный расчет. – Что-нибудь еще?

– Пока этого достаточно. О нашем разговоре никто не должен знать. В вашем окружении могут быть люди, работающие на Мераццо.

– Разумеется, – Борсо нажал кнопку на столе, и через несколько мгновений в двери показался управляющий. – Зольке, будь добр, позови Угарду.

Управляющий скрылся, а Борсо, наклонившись вперед, прошептал:

– Я теперь не доверяю никому. Некоторые из моих людей работали еще при отце. Если Сольди провернул все это с ним, а потом еще десять лет водил меня за нос, подсунув свою бесплодную родственницу, то что наверняка у него есть свои глаза и здесь.

Дверь отворилась и появился начальник охраны:

– Вызывали?

– Да, проходи, Угарду. Объясни мне, пожалуйста, почему я должен тратить время на твои ошибки?

– Что случилось? – испуганно спросил тот.

– Твой информатор ошибся. Как можно было перепутать метро и ведро? Мы тут пообщались с данным господином и выяснили, что он не верит во все эти городские легенды, но зато отлично разбирается в ботанике. И вот, объясни-ка мне, как выходит так, что человек говорит, будто на куст картофеля необходимо ведро воды в день, а вы хватаете его и приволакиваете сюда? Я достопочтенный князь Александр Борсо, а вы, прикрываясь моим именем, словно бандиты, похищаете приличных людей? Что ты на это скажешь? – Борсо встал и разразился громом на начальника охраны с высоты всего своего роста и положения.

Тот весь сжался и виновато опустил голову, пытаясь оправдаться. Но князь был непоколебим:

– Еще раз спрашиваю тебя: как дошло до того, что ты совершаешь такие промахи? Если ты хочешь и дальше работать на меня, такие ошибки недопустимы. Проси прощения у этого господина!

Угарду извинительно что-то промямлил под нос.

– Не слышу! – закричал Борсо.

– Господин, приношу вам свои искренние извинения за досадное недоразумение, – начальник охраны, видимо не ожидавший такого гнева князя, с трудом проговаривал слова.

– Недоразумение? Да как ты смеешь? Если бы не добрая память о моем отце, я бы давно тебя выгнал! Даю тебе последний шанс, чтобы исправиться и стать внимательнее. Иначе отправишься на пенсию! – продолжал обрушивать свой гнев князь.

– Да, господин Борсо, я все понял. Действительно, не досмотрел. Впредь обещаю тщательнее проверять информацию.

– Надеюсь, ты усвоил урок. Раньше за тобой такого не замечалось. Стареешь что ли? Ладно. Отвези этого господина туда, откуда привез, а затем возвращайся, – голос князя заметно притих и успокоился.

– Так точно! Все будет исполнено! – отчеканил Угарду и направился к выходу.

– Благодарю вас за интересную лекцию о способах посадки корнеплодов. Еще раз примите мои извинения, – Борсо слегка подмигнул Марку.

– Что вы! Не стоит! Мне тоже было интересно узнать о размножении садового винограда, – ответил Марк, слегка наклонился и направился к выходу вслед за начальником охраны.

Глаза в этот раз не завязывали. Но Угарду все равно попросил хотя бы какое-то время не смотреть в окно. Старый фургон на электрической тяге, дребезжа и барахтаясь среди извилистых улиц, быстро добрался до бара. По всей видимости, в этот раз Марка везли кратчайшим путем без страха, что пассажир запомнит дорогу. Не доезжая сотни метров, транспорт остановился.

– Вам туда, – указал пальцем Угарду. – Еще раз извините.

– Все в порядке. Ваш хозяин – человек строгий, но мы с ним провели занимательную беседу о ботанике.

Угарду кивнул и закрыл дверь. Фургон развернулся и поехал обратно. Марк посмотрел в сторону бара. Там по-прежнему было шумно и весело. Он прошел немного вперед и свернул в знакомый переулок. Все получилось! Марк прокрутил в голове события этого вечера и сам восхитился собой. Разве мог он, живя в Эпсилоне, подумать, что способен на такое? Здесь, в Дельте, люди хитры и проницательны, там – глупы и предсказуемы. Будь Марк дома, возможно, ему не бы составило труда собрать вокруг себя единомышленников, чтобы расшатать бездушную систему города. Теперь он узнает мыслящих, как он, по глазам. Подойдя к концу переулка, Марк свесился через бетонный парапет:

– Санопо, ты здесь?

– Да, я на месте, – отозвался голос из темноты.

Марк спустился по ступенькам вниз и прыгнул в лодку. Санопо отвязал веревку и начал шептать:

– Господь всемогущий, помоги нам грешным…

– Прекрати! Тошно от ваших этих суеверий, – резко оборвал его Марк.

Санопо выдохнул и замолк. Вынув весло из уключины, он сильно оттолкнулся. Течение подхватило лодку, закружило. Санопо вставил весло обратно и начал грести против течения.

– Разве нам не нужно обратно? – удивился Марк.

– Новые обстоятельства. Велено двигаться дальше, – бросил лодочник. – Мне дано указание доставить вас в другое место.

Марку ничего не оставалось делать, как подчиниться словам этого человека, действующего по чьей-то воле.

Глава 6. Свалка

Когда захваченная бетонными стенками река сузилась едва ли не до ширины лодки, Санопо опустил весла и неожиданно схватился за свисающую откуда-то из темноты веревку.

– Приехали. Вон лестница.

Здесь было настолько темно, что единственным источником света были отражающиеся в зеркале воды звезды. Марк всмотрелся туда, откуда шла веревка и увидел уходящие вверх две ржавые полосы с тонкими поперечинами.

– Где мы? – прошептал он.

– Котлован… – едва слышно отозвался лодочник .

– Что дальше? – волнение Марка стало возрастать.

– Моя работа сделана. Теперь вы сами. Туда, наверх, – Санопо поторапливал Марка.

Он взобрался по лестнице и попытался осмотреться в темноте. Санопо, ничего не говоря, тихо отчалил и поплыл обратно вниз по течению. Марк смотрел вслед удаляющемуся силуэту среди отражения звезд и пытался понять, почему план изменился. Изначально он должен был вернуться в порт, а теперь стоит на другом конце города в кромешной темноте и не знает, что делать.

Марк перевел взгляд с водной поверхности и всмотрелся в темноту. Где-то в ее глубине раздавались едва уловимые звуки. Несколько минут он просто ждал. Когда глаза начали привыкать, постепенно стали проявляться силуэты небольших, прижатых к земле хибар. В носу защипало от едкого запаха нечистот. Марк, наткнувшись ногой на пустой ящик, перенес его к стене ближайшего строение и сел, растворившись в темноте. Оставалось только ждать.

Прошло около получаса, но никого не было. Постепенно стало понятно, что он находится в конце маленькой и узкой улицы, облепленной с двух сторон небрежно сколоченными развалюхами. Вся улица была темна и лишь где-то вдалеке едва поблескивал то ли светоотражатель, то ли какой-то белый неподвижный элемент.

Вдруг где-то совсем рядом громко залаяла собака. В одной строений послышался скрип отворившейся двери. Лай не прекращался. В выпавшем наружу луче мелькнул силуэт человека. Послышались ругательства, а затем собака взвизгнула и замолчала. Человек вернулся и погасил свет. Некоторое время Марк напряженно всматривался во вновь вернувшуюся темноту, но никого не видел. Вдруг совсем близко щелкнул ручной фонарь. Марк отскочил в сторону и прижался к стене, пытаясьбыть незаметным. Луч фонаря скользнул по тому месту, где он только что стоял, а затем исчез. В слабых лучах от отражающей звезды поверхности воды, Марк увидел силуэт. Человек подошел к реке и заглянул вниз, осветив лучом фонарика лестницу.

Марк понимал, что человек ищет его. Он попытался продвинуться вдоль стены подальше, но задел какую-то железяку и та с грохотом упала. Понимая, что прятаться бесполезно, Марк шагнул навстречу силуэту. В этот момент луч фонаря ослепил его лицо. Человек, стоявший у лестницы, приближался. Бежать было некуда, и Марк замер, ожидая нападения.

– Кто здесь? – раздался вдруг тихий голос.

Марк шагнул навстречу и с облегчением выдохнул, увидев перед собой Грина.

– Пойдем отсюда. Позже все расскажу, – явно нервничал тот.

Выключив фонарик, они пошли вглубь переулка. Марк, как мог, пытался перешагивать через ручьи нечистот, текущие от домов к небольшой канавке посреди улицы. Несколько раз он наступал на что-то мягкое и едва не упал. Грин ускорил шаг:

– Не отставай!

– Куда мы? Что вообще происходит? – пытался выяснить хоть что-то Марк.

Они сошли с улицы на соседнюю, затем несколько раз повернули. Чем дальше они уходили от реки, тем быстрее шел Грин. Когда впереди на фоне неба показался силуэт какой-то возвышенности, он почти перешел на бег.

– Осталось совсем немного. Поднажмем!

Косые лачуги закончились и они оказались у подножия хребта.

– Нам нужно на ту сторону, – скомандовал Грин и полез наверх. – Поторопись, если хочешь жить.

Марк карабкался вслед за ним, не понимая, от кого они бегут. Позади не было силуэтов, но Грин словно чего-то боялся. Склон был крутым и неудобным. Временами ноги проскальзывали, а тело теряло равновесие, и тогда Марк, размахивая руками падал на несколько метров вниз. Он поднимался и полз на верх, раз за разом падая совершенно неожиданно для себя самого.

Вид с вершины хребта поразил Марка. Позади была огромная низина с сотнями мелких точек-домов, а впереди посреди такой же низменности возвышалась огромная круглая гора.

– Нам туда, – махнул Грин в ее сторону.

По доносившемуся зловония Марк догадался, что они на свалке – той самой, которая районом города не считается, занимая при этом немалую его часть.

– Грин, в чем дело? Объясни мне сейчас же! От кого мы убегали? – Марк остановился.

– Послушай. Там ты был в опасности, но другого варианта попасть сюда не было, – на ходу отвечал Грин.

– Но от кого исходила опасность? От людей Мераццо?

– О, нет… – протяжно ответил Грин. – Мераццо не самое страшное, что нужно бояться. Котлован – территория Церкви Крыла. Ты многого не знаешь. Впрочем, как не знают и Траут, и Сольди. Пока они ведут войн между собой, в городе созревает другая сила – более могущественная.

– Но откуда ты знаешь? – Марк пытался понять, что имеет в виду Грин.

– Я один и них. Вернее, был. То, что они задумали – ужасно. Если они найдут меня, то убьют. Видишь ли, какая ирония: для Мераццо я враг, для Церкви тоже, а теперь еще и для Траута я им буду, когда он все узнает. Но у меня нет иного выбора.

– Но что они задумали? – ужаснулся Марк.

– Осторожно! Смотри под ноги! – осек его Грин. – Они стравили лбами Траута и Сольди. Церковь подбросила Джону ложные доказательства того, что Мераццо виновны в смерти его родителей. Но, уверяю, насколько мне известно, это было чистой случайностью. Но Трауту это не важно. Он сделал целью уничтожение семьи Мераццо. Я не умаляю его заслуг перед городом. Его проекты – действительно то, в чем Дельта давно нуждалась. Но сейчас им движет только месть. И даже, если Траут добьется своего и создаст коалицию в сенате, это приведет к кровавой войне – Мераццо просто так не сдадутся. Но важнее всего то, что Церковь Крыла готовит страшную провокацию. Если на выборах победит Траут, то они совершат нападения на его сенаторов. А если Сольди, то служители Церкви так же убьют его людей. И тогда начнется война. Это будет на руку служителям и они захватят власть в городе.

– Но зачем им власть таким путем? – спроси Марк.

– Раньше они были самой могущественной организацией в городе. Потом к власти пришла аристократия и задавила Церковь. Они ушли в подполье и насквозь пропитались реваншистскими настроениями. Сейчас на их стороне обстоятельства и множество сторонников. Эти выборы для них отличная возможность и они ее не упустят. Ни Траут, ни Мераццо не в силах им помешать.

– Но причем здесь я? – удивлялся Марк.

Грин ускорил шаг и вполоборота на ходу продолжил:

– Свалка – единственное место в городе, где может скрыться человек, перешедший дорогу кому-то из влиятельных людей. На первый взгляд, может показаться, что здесь почти никого нет, но это не так. Свалка – это город в городе, куда практически никто извне не сунется. Здесь свои законы, правила и видение будущего Дельты. Сейчас все узнаешь.

Они приблизились к подножию горы. В нос еще больше ударил запах гниющих отходов. Теперь, стоя у подножия и глядя вверх, размеры ее впечатляли. Правый край был резким и обрывистым, а левый пологим и покатым. Сама гора тянулась на сотни метров в обе стороны. Грин взял правее к крутому утесу. Почему-то здесь было светлее, чем в Котловане. Еще метров сто шли молча, пока не оказались у небольшой едва горящей лампочки.

– Почти пришли, – повернулся Грин. Он пригнулся и нырнул в неожиданно появившийся в отвесной стене.

Марк последовал его примеру. В проеме, завешенном плотной тканью, оказалась железная дверь. Грин дернул ручку и шагнул вперед. Марк подался вперед и машинально отвернулся от ударившего в глаза света. После долгой прогулки в темноте, сетчатка привыкла не сразу. Грин молча ждал, давая Марку привыкнуть. Внутри разносилось множество звуков от человеческих голосов до скрежетов работающих механизмов. Спустя минуту Марк обернулся и обомлел. Они стояли на небольшом металлическом балконе, а под ними на сотни метров простиралось огромный атриум с массивными колоннами, поддерживающими свод. Внутри атриума располагались целые улицы со стоящими на них постройках. Некоторые из зданий достигали в высоту трех и даже четырех этажей. По улицам в ярком свете подвесных фонарей, сновали люди. Прямо под ними их длинной узкой постройки доносился скрежет механизмов.

– Действительно, город в городе! – Марк восхищенно смотрел и удивлялся и самому городу, и порядку в нем. Сложно было поверить, что дурнопахнущая снаружи свалка, может содержать такое изящное сердце.

– Здесь проживает несколько тысяч человек. Большинство из них могли бы давно быть мертвы, но пришли сюда, – Грин прочитал удивление на лице Марка. – Когда человек попадает на Свалку, у него есть выбор: остаться здесь в коммунне и согласиться с ее правилами или уйти через проход наружу за стену. Как правило, практически все остаются. За десятилетия здесь возник и вырос целый город из отщепенцев, которым в Дельте грозила бы смерть. Я сам был таким, когда Церковь Крыла хотела меня убить. Мне пришлось бежать из Котлована через хребет. Я пару дней прятался среди мусора, пока меня не нашли люди Моисея.

– Кто это? – Марк бросил вопросительный взгляд.

– Он здесь главный. Кто-то из его семьи был среди первых людей, бежавших на Свалку и организовавших тут поселение. Поэтому сам он из рожденных здесь. Я вас познакомлю. Пойдем, – Грин начал спускаться по лестнице вниз.

Они пошли по чистой улице, выложенной из кусков тротуарной плитки. Марк с любопытством рассматривал дома и находил их более ухоженными, чем даже в самом городе. Ни один из них не был похож на другой, потому как строился из найденных на свалке подручных материалов. Но при этом здесь царила какая-то грандиозная эстетика: фасады и боковые стены сияли свежей краской, окна украшены наличниками из аккуратно вырезанных кусков жести, многие элементы зачастую дублировались для создания симметрии.

Словно уловив изумление Марка, Грин пояснил:

– Моисей говорит, что когда бытие определяет сознание – это позиция слабых духом людей, но мы не такие, поэтому наше высокое сознание создает такое же бытие. Здесь каждый с детства или момента попадания приучается к порядку. Ты можешь оставить дверь открытой – и ничего не пропадет. Личное имущество здесь неприкосновенно. Нам не нужны отряды полиции, как в городе, потому что законы и так всеми принимаются и соблюдаются беспрекословно. Случаи преступлений здесь настолько редки, что все их можно сосчитать на пальцам рук. Когда человек потерял все и отчаялся, мысленно уже похоронив себя, он, попадая на Свалку, такой порядок принимает, как божье благословение, и сам становится самым ярым его защитником.

Они остановились у дома, фасад которого был украшен тысячами разнообразных гаек и болтов. Работа неизвестного художника выглядела потрясающе.

– Мы на месте, – Грин толкнул тяжелую дверь и они вошли внутрь.

Часть 5

Глава 1. Свалка

Внутри оказалось темнее, чем снаружи. Окна были наглухо завешены, а за столом, располагавшимся посреди комнаты, сидело несколько человек. Когда Марк и Грин вошли, сидящие сразу обернулись. Из-за плохого освещения Марк не мог сразу рассмотреть их лица. Вдруг один из силуэтов привстал и воскликнул:

– Ты здесь!

Марк увидел, что ростом он заметно меньше остальных, и узнал голос. Это был Ави. Он подбежал и обнял Марка. Было видно, что мальчишка безумно рад его появлению. В мире, где одиночества и так с избытком, он вдруг почувствовал, что важен этом ребенку. Какое-то, совершенно незнакомое доселе, разлилось в груди.

– Я думал, что тебя убили! – Ави всхлипывал, прижимаясь к Марку. – Они сказали, что утопили твою голову в реке.

– Да брось ты! – успокаивал Марк. – Кто тебе это сказал?

– Люди, которые забрали нас с папой с поезда! – мальчик отпрянул и испуганно посмотрел ему в глаза.

– Что за люди? Где твой отец? – спросил Марк.

Мальчик разомкнул руки и сделал шаг назад. Один из сидящих в тени встал и подошел ближе. Марк посмотрел на него и радостно воскликнул:

– Тико! Как же я рад тебя видеть! Где Борман?

– Присядь, нам нужно поговорить, – отозвался Тико непривычно тихим голосом и указал на стол.

Марк посмотрел на Грина. Тот одобрительно кивнул. Когда все расселись по местам, один из сидящих людей представился:

– Меня зовут Моисей. А это – Голди и Шуберт. Нам нужно поговорить, но пока пусть свое слово скажет Тико.

Все находившиеся в комнате затихли. Марк попытался рассмотреть сидящих, но было слишком темно. Тико, деликатно выждав, начал говорить:

– Я тоже рад видеть тебя, Марк. Если бы обстоятельства сложились чуть иначе, нас бы уже не было в живых. Кроме того, я благодарен тебе, что вытащил меня там тогда – в тоннеле, хотя мог бы и бросить.

– Ты бы поступил так же, – перебил его Марк.

– Нет. Я бы тебя бросил. Такие обстоятельства. Я кое-что расскажу, и ты все поймешь.

– Что ты имеешь в виду? – удивленно спросил Марк.

– Начну с того, что я не житель Эпсилона, как ты мог думать раньше, – Тико выждал паузу, дав Марку осмыслить эту фразу, и продолжил. – Я родился и вырос здесь – в Дельте.

– Но как? Как ты попал туда? Ты же сам ехал со мной на поезде и видел, что кругом сплошной лес на сотни километров.

– Сейчас расскажу подробнее. Родился я и вырос здесь – в Котловане. Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать лет. С тех пор я много скитался и едва сводил концы с концами, перебиваясь случайными заработками. Однажды, на меня вышел человек из Церкви Крыла. Он утверждал, что я внебрачный сын Дона Сольди. Сперва я не поверил ему. Этот человек назвал некоторые подробности из жизни Сольди, о которых никто не знает, и сказал, что если я сообщу ему о них, то так этот богач поймет, что я говорю правду. Сперва я думал, что это бред, потом, что ошибка. Но, когда нужда прижала настолько, что деваться было некуда, я решил: будь, что будет. Если я вправду его сын, то старик обрадуется и возьмет меня под свое крыло. Несколько недель я следил за Доном Сольди и его перемещениями по городу, пока, наконец, как бы случайно не встретился лицом к лицу.

Помню, охрана тогда хотела меня избить, но я попросил всего минуту. Сольди согласился и выслушал. Я рассказал ему то, что мне поведал человек из Церкви Крыла. Услышав это, Сольди едва не потерял дар речи. Он начал спрашивать меня о матери и о том, где и когда я родился. После завязалось наше с ним знакомство. Кажется, Сольди начал верить в то, что я действительно его сын. Однако все это сильно не понравилось рожденному в официальном браке сыну Энрико. Тот через своих людей попытался меня убить. Тогда мне повезло совершенно случайно.

Дон Сольди сразу обо всем догадался и позвал нас обоих на разговор. Энрико не стал отпираться и назвал меня мошенником, который не имеет ничего общего с семьей Мераццо. Кажется, он был очень обижен на отца, который вдруг стал уделять столько внимания какому-то выскочке. Энрико угрожал, что выведет меня на чистую воду, а Сольди грозил ему отказом в наследстве. Это продолжалось очень долго, пока в разговор не вмешалась вдруг появившаяся в комнате жена Сольди и мать Энрико – Милена.

Выглядела она ужасно: кожа бледная, лицо сухое, ноги едва передвигаются, голос мертвый, а глаза пустые. “Дайте парню шанс, – предложила она. – Если в нем течет кровь Мераццо, он докажет это делом”. Сказав это, она ушла, а Сольди выгнал нас обоих. Несколько дней ничего не происходило. Энрико куда-то исчез, а я занимался своими делами. Затем Сольди вызвал меня и заявил, что жена права и он нашел способ разрешить конфликт таким образом, чтобы я без препятствий стал членом семьи.

Он поделился своей проблемой – жена очень больна. Медицина Дельты совершенно бессильна, Милене осталось от силы год-полтора. В поисках лекарства его люди побывали во многих известных вольных поселениях. Однако, как и ожидалось, уровень медицины там оказался ещё ниже. И вот, когда надежды совсем не осталось, Энрико встретил на реке человека, который утверждал, будто его дед когда-то бежал из тюрьмы возле другого города – Эпсилона, а затем основал небольшое поселение. Но самым интересным было не это, а то, что, по рассказам этого человека, дед его работал в каком-то медицинском учреждении и занимался лечением болезней, подобной хвори Милены. Каких-либо подробностей он не знал, но, опять же, по рассказам своего предка, говорил, будто жители Эпсилона используют препарат, улучшающий работу мозга, снимающий болевые ощущения и продлевающий жизнь смертельно больным.

– Гидрольдерон! – догадался Марк.

– Да, речь шла именно о нем, – продолжал Тико. – Тогда мы об этом еще ничего не знали. Это задание поручили мне, чтобы доказать свою преданность семье. Люди Сольди собрали две самоходные дрезины. Двигались они медленно и выглядели ненадежно, но все же лучше так, чем пешком. Со мной отправились еще несколько человек. Помнишь заброшенную станцию по пути и склады на них? Тогда они были открыты, а сейчас заперты на замок. Кто-то знает о них и что-то решил там скрыть. Уверен, и дерево на путях оказалось не просто так. Думаю, что кто-то очень не хотел моего возвращения в город.

Так вот. Когда мы отправились, одна из дрезин почти сразу вышла из строя и ее пришлось отправить обратно с частью группы. По словам того человека, раздобыть гидрольдерон можно было в тюрьме, но сама она охраняется недостаточно хорошо. Впятером мы должны были справиться. Нашей задачей было перебить охранников снаружи тюрьмы и раздать оружие заключенным, которых встретим. Дальше, имея численное преимущество, атаковать саму тюрьму.

Однако, дрезина двигалась очень медленно и когда через несколько дней припасы стали кончаться, а вокруг простирался бесконечный лес, люди запаниковали и начали уговаривать меня вернуться обратно. Еще два дня мы проползли на моих обещаниях, но дальше этого было недостаточною и произошел конфликт. Трое соглашались ехать дальше, а двое отказывались наотрез. Завязалась драка. Бунтовщики убили одного человека и бросились бежать. Первого мы подстрелили, а второй ушел.

Дальше мы ехали вдвоем. Первоначальный план пришлось пересматривать. Теперь все заметно усложнилось. Еще несколько дней мы ехали по лесу и проклинали все на свете, как вдруг наткнулись на тюрьму. Понадобились сутки, чтобы осмотреть местность вокруг. Однако придумать ничего не удалось. Будь нас пятеро, первоначальный план сработал бы, но для двоих подобный расклад выглядел явно проигрышным. Мы уже хотели возвращаться обратно, как увидели прибывший поезд. Он разгрузил заключенных и развернулся обратно. Это явно был знак свыше. Мы подобрались ближе и проследили за поездом. Вокруг него суетились люди и загружали мешки и ящики в вагоны. Поезд отправился совершенно неожиданно. Это было прекрасной возможностью не просто добыть гидрольдерон, а увидеть Эпсилон своими глазами. Вокруг было много охранников, и мы никак не могли подобраться ближе. Тогда мой напарник вызвался отвлечь их и побежал вдоль путей, стреляя в воздух. Охрана погналась за ним, а в я это время забрался в один из вагонов.

Несколько часов поезд мчался вдоль такого же леса, который мы проезжали все предыдущие дни, а когда начал замедляться, я понял, что приехали. Было темно, мне удалось незаметно выбраться и скрыться в городе. Каково же было мое удивление, – ночью город выглядел будто мертвым. Я долго бродил по улицам, но не встретил никого живого. Когда я, наконец, увидел человека и бросился к нему, он в ужасе убежал. Несколько раз я видел фургоны, похожие на полицейские, но всегда прятался при их приближении. Во время очередного их проезда, я забрался в какой-то ящик и уснул там. Утром я удивился еще больше – город вдруг ожил. Тысячи людей куда-то спешили. Если вдруг они останавливались, то сразу же собирались в кучки, будто какие-то пугливые дети. Я попытался поговорить с некоторыми, но на меня смотрели, будто на сумасшедшего. Стало доходить до того, что я начал жалеть, что не вернулся обратно. Шатаясь в толпе людей, я вдруг услышал от двоих парней разговор о гидрольдероне. Говорили они шепотом, будто чего-то опасались. Я решил проследить за одним из них. Он долго бродил по улицам, а затем пришел на какую-то стройку. Охраны там не было, и я спокойно прошел за ним в раздевалку. Когда парень ушел, в его шкафчике я обнаружил ампулу с серебристой жидкостью.

– Да, именно в таких и хранят гидру, – уточнил Марк.

Тико продолжил:

– На тот момент я не знал еще, что искать, и заглянул в другие шкафчики. Во многих из них были такие же ампулы. Я взял столько, сколько смог унести, а заодно переоделся в чужие вещи, чтобы не привлекать внимание. Выбравшись со стройки, пошел туда, где должен был стоять поезд. Но дорогу обратно найти не вышло. Так я бродил по городу, пока не наткнулся на полицейских. Они спросили у меня документы. Их, конечно же, не оказалось. При мне была лишь сумка с гидрольдероном, поэтому меня задержали. Дальше было суд, на котором мне дали пять лет за хранение избыточного количества гирольдерона. Там я случайно услышал, что заключенных посадят в поезд и отправят в тюрьму. Эта новость меня сильно обрадовала. Пока люди в соседних камерах убивались и плакали, что их посадили ни за что, я благодарил господа за то, что так вышло. Да, гидрольдерон я не сберег. Но, размышлял я, появилась возможность сделать для Сольди более дорогой подарок и доказать свою значимость семье. Нужно всего-навсего похитить поезд и пригнать в Дельту. Там Сольди мог бы посадить в него много вооруженных людей, быстро добраться до тюрьмы или даже Эпсилона и взять силой то, что ему нужно. Осталось только найти напарника для этого. Так получилось, что им оказался ты. Ну а дальше тебе и так все известно.

Марк слушал и не мог поверить своим ушам. Как же ловко Тико провел его с самого начала и продолжал водить за нос в дороге. Уму непостижимо, как удалось ему все это провернуть незаметно.

– Хорошо, но что же было дальше? Почему ты здесь, а не с Сольди? – спросил Марк.

– Когда мы с тобой пошли в город и встретили людей Траута, я еще не знал, что они интересуются станцией. Вместо того, чтобы вернуться к Борману, я через лес добрался до городской стены, а затем вдоль нее дошел до Промзоны. Там у Сольди есть тоннель, о котором мало кто знает. А, вообще, в город имеется несколько потайных путей. После того, как Траут начал осваивать реку, многие бросились рыть тоннели наружу. Церковь Крыла выкопала проход в Котловане, Сольди в Промзоне, Борсо втайне от Дона построил еще один, здесь – на Свалке – как я уже знаю, он давно есть.

В общем, попав в город, я первым делом отправился к Сольди. Узнав, что я не смог привезти гидрольдерон, он был вне себя от ярости. Энрико же усмехнулся, заявив, что моя промашка вполне предсказуема. Но, когда я сказал, что привез поезд, да еще и с машинистом, Сольди сильно обрадовался. Я предложил отправить людей и захватить тюрьму. Эта идея понравилась даже Энрико, и он вызвался возглавить операцию. Сольди отправил своих людей на станцию. Они забрали Бормана с Ави и спрятали локомотив. Машинист отказывался возвращаться, поэтому они пригрозили, что убьют сына. Когда я понял, что это правда, то помог Ави сбежать. Я предполагал, что сюда люди Мерации не сунутся. А здесь я встретил людей, которые нам помогли.

Когда я был у Сольди, мне пришлось рассказать о тебе. Так они узнали, что Джону Трауту тоже известно о поезде. Боевики Сольди пытались тебя убить, но, как мы уже знаем, ничего не вышло.

– Но почему Грин сказал, что больше всего теперь стоит опасаться Церковь Крыла? – спросил Марк.

Теперь слово взял Моисей. Глаза Марка начали привыкать к полутьме, и стал виден облик этого человека: серая гладковыбритая кожа лица, крупный клювообразный нос, зачесанные назад редкие волосы и большие, с широкими от тусклого освещения зрачками, глаза. Сидел Моисей, чуть наклонившись, а руки, скрестив пальцы, держал на столе.

– Церковь Крыла готовит переворот в городе. Они внушили Трауту, что ему угрожают Мераццо, поэтому он хочет уничтожить Дона Сольди. А тот, в свою очередь, уверен, что Джон расшатывает его трон. Это соревнование за влияние могло быть вялотекущим, если бы сознательно не форсировалось Церковью. Теперь же это грозит войной между целыми районами, чего никогда не случалось в истории города. Церкви Крыла выгодно, чтобы две наиболее влиятельные силы города ослабили друг друга. Затем они перебьют оставшихся и возьмут весь город под свой контроль. Им даже не нужно ждать выборов. Люди Мераццо уже готовят нападение на Траута. Но есть и еще одна новость. Церковь похитила поезд.

– Как? – удивился Марк. – Разве он не у людей Сольди?

– Уже нет. Более того, они сами пока об этом не знают, – ответил Моисей.

– Но зачем Церкви поезд?

– Этого никто не знает. Но, как только локомотив появился в Дельте, Церковь сразу заинтересовалась им.

– Откуда вы это знаете? – спросил Марк.

– Город так устроен: у Траута свои люди в клане Мераццо, у Сольди – свои в Прибрежье, но и у того и другого работают люди, служащие Церкви Крыла, а в ней самой есть наши люди. Есть еще Борсо, но его интересы ограничиваются только Промзоной. Мы – самая незаметная часть города, поэтому нам проще скрываться и в то же время знать обо всем.

– Получается, что Борман находится у людей Мераццо, которые в это время готовят покушение на Траута, чтобы помешать ему ввести свое большинство в сенат, а Церковь захватила поезд, который нужен обоим? – Марк пытался привести все сказанное к общему знаменателю.

– Верно, – ответил Моисей. – Мы знали о том, что Церковь как-то будет влиять на всю ситуацию, но то, что им понадобился поезд, оказалось для всех неожиданностью.

Грин, все время стоявший у входа, подошел к столу, подвинул один из свободных стульев и сел. В свете тусклой лампы Марк заметил, что его лицо изменилось с момента прошлой встречи. Теперь вместо некой молодой безрассудности оно отображало на себе печать глубокой озабоченности, будто бы Грин мгновенно состарился.

– Почему я здесь? – обратился Марк к нему.

Грин повернулся к Моисею, словно ожидая разрешения. Тот утвердительно кивнул. В комнате опять повисла напряженная тишина.

– У нас есть план, как все разрешить, – ответил Грин. – Здесь понадобится твоя помощь.

– Но чем я могу помочь? – возразил Марк. – Я ведь даже город толком не знаю. Еще несколько дней назад я не знал, что такое деньги, как устроено ваше общество и что в мире вообще есть люди, живущие отлично от коллективного строя.

– Вот в этом и есть твое преимущество, – заявил Моисей. – Грин тоже был членом Церкви Крыла, но сейчас он с нами и пытается все исправить. Путь он сам расскажет.

– Помнишь, я говорил тебе, что родился и вырос в Котловане. Так вот, это – действительно правда. Тико не даст соврать, что если ты живешь в Котловане, то невозможно не поддаваться влиянию Церкви. Да, Сольди там подкупают людей, да, в некоторых его местах промышляют мелкие банды, но Церковь Крыла там повсюду, начиная от безобидных детских сказок на ночь, заканчивая болтающимися по улице ее сумасшедшими членами. Все знают, что они есть и соседствуют с нами, но все предпочитают закрывать глаза. И никто не знает, кто стоит за этими фанатиками, кто и откуда руководит ими и раздает указания. Но, если раньше интересы Церкви редко выходили за пределы района, то с недавних пор это изменилось.

Как-то раз мне удалось устроиться на работу помощником к одному торговцу с Рынка. Для парня из Котлована это было большой удачей. Хозяин платил щедро, обучал меня и в целом относился хорошо. Я перебрался поближе к работе и снял небольшую комнату. Первое время все шло замечательно. Торговец учил меня премудростям торговли и платил хорошие деньги. Тогда я был несказанно счастлив и строил планы на будущее, мечтая, как разбогатею и возьму в жены красотку Лилию. Так длилось несколько месяцев, пока я не стал замечать, как за мной следит один странный человек. Вид у него был пугающий: одежда изношенная и грязная, босые ноги и старые костлявые руки. Будто-то бы сама смерть прислала за мной своего наблюдателя. Он приходил на рынок, становился где-то в стороне и постоянно смотрел на меня. Однажды я не выдержал, подошел и накричал на него. Тот человек ничего не ответил и убрался восвояси. Я почувствовал облегчение. Но на следующий день все повторилось. Этот босой оборванец стоял и смотрел на меня. Куда бы я ни пошел, он всюду волочился за мной. Стоило мне на него накричать, как он исчезал, чтобы вернуться на следующий день. Этот старик наводил на меня ужас, лишив меня аппетита и сна.

Однажды я не выдержал и рассказал обо всем своему торговцу. Он внимательно выслушал и обещал помочь. На следующий день старик не пришел, и я вздохнул с облегчением. Торговец сказал, что вопрос решен. Однако, через пару дней я заметил, что за мной следит уже другой человек. Он уже не выглядел таким бедным, но по-прежнему пугал до ужаса. Торговец отправил своего человека проследить за ним. Выяснилось, что мой наблюдатель после захода солнца уходит в район городской площади, садится на землю и так спит до рассвета в толпе бездомных. Утром же он не есть и не пьет, а направляется прямиком ко мне. Это продолжалось довольно долго до тех пор, пока однажды я не выдержал и не сказал этому человеку, что я не боюсь, и он может смотреть, сколько угодно.

В тот момент я почувствовал несказанное облегчение. Незнакомец выслушал меня и улыбнулся. Я же вернулся и продолжил работу, не обращая на него никакого внимания. Так продолжалось еще некоторое время. Я приходил на работу и уже начинал огорчаться, если не сразу обнаруживал своего преследователя. Он, по всей видимости, ослабил хватку и проявлял меньшую бдительность. Я мог уйти куда-то, а наблюдатель не следовал за мной, оставаясь на месте. В один из дней он вдруг подошел и заговорил со мной. “Церковь выбрала тебя. Ты подходишь” – заявил он. Тогда-то я и догадался, что это один из ее фанатиков.

Грин сделал паузу и попросил пить. Кто-то из сидящих подвинул ему пустой стакан и налил воды из стеклянного графина. Грин опрокинул стакан до дна, вытер запястьем губы и продолжил:

– Сперва я испытал облегчение, разгадав загадку. Но тут же меня охватило смятение: что Церкви от меня нужно? И тогда фанатик объявил: “Скоро в городе произойдут большие изменения. Если останешься здесь, то погибнешь. Но если сделаешь для нас одно дело, то выживешь.” Меня до жути испугали эти слова. Я слышал, что если Церкви Крыла что-то нужно от человека, то следует подчиняться, иначе это может стоить жизни. Когда я спросил, что от меня требуется, незнакомец рассказал, что я должен буду помочь одному известному в городе человеком. Он потребовал ждать сигнала. Затем наступило время спокойствия. Я продолжал работать, а незнакомец исчез. Мне казалось, что это все страшный сон, который нужно забыть.

Но однажды ко мне подошел оборванец, еще страшнее самого первого, и сказал, что мое время пришло. Если я сейчас не сделаю правильный выбор, то до завтрашнего утра не доживу. Он всунул мне в руки пистолет и назвал место, где я должен буду ждать. Когда увижу бегущего человека, мне нужно будет проследить, чтобы он добрался до нужного места и ничего не потерял. Так я и поступил.

– Теперь мне все понятно! – воскликнул Марк. – Ты должен был убедиться, что подброшенные Церковью Намибу документы попали к Трауту!

– Да, все именно так, – продолжил Грин. – Мне сказали – только сопроводить. Но, когда тебя хотел убить киллер Мераццо, я не смог не вмешаться. Тогда я думал не о том, чтобы помочь тебе, а о своей шкуре. Ведь не зря они дали мне пистолет. Ну а дальше ты знаешь: подоспели люди Траута, вырубили меня и приволокли в порт. Джон не стал меня выгонять, что оказалось на руку Церкви. Они снова подослали ко мне человека, который наказал следить за действиями мистера Траута и докладывать им. Я рассказал Церкви о его плане провести своих людей в сенат через сговор с Борсо и Котлованом. Тогда они приказали меня убить кого-то из людей Траута. Но этот человек отнесся ко мне с добротой, и я не мог отплатить ему предательством.

Я не знал, что делать и отправился в район Станции. Там я нашел дом Алео. Старик узнал меня и впустил. Я во всем признался. Он приказал ждать, а сам куда-то исчез. Я просидел взаперти до темноты, а затем он отправил меня через болото сюда – на Свалку, где я и познакомился со всеми этими людьми.

– А откуда ты знал, что я буду в Котловане? – спросил Марк.

– Это я сказал встретить тебя там и привести сюда, – ответил Моисей. – Помнишь Санопо? Он вроде как простой лодочник, который втайне работает на Траута, но на самом дела он один из нас.

– Так зачем я вам? – Марк никак не мог понять до конца всю суть этой многоходовой игры.

– Поезд, на котором ты приехал, сейчас стал инструментом борьбы за власть в городе. Ни Церковь, ни Мераццо, ни Джон Траут тебя не отпустят. Ведь потерять такой ценный ресурс, как локомотив, непростительно. Но пока они погружены в борьбу между собой, у тебя есть шанс. Нужно выяснить, для чего поезд нужен Церкви, – Моисей подвинулся еще больше вперед и говорил быстро, будто боясь не успеть.

– Но как это выяснить? – удивился Марк. – Вы же сами говорили, что никто не знает, кто возглавляет Церковь Крыла. А уж я-то откуда могу знать?

– В этом городе есть два человека, которых они не тронут ни при каких обстоятельствах. Один из них ты. Пусть это звучит странно, но, если тебя кто-то вздумает лишить жизни, Церковь отомстит убийце. Поэтому ты сможешь с ними поговорить, – голос Моисея начал немного стихать, а Марка вдруг накрыло жаром от мысли, что его могут здесь убить, и он больше никогда не увидит Марту.

– А кто же второй? – робко спросил он, едва справившись с волнением.

– Его ты уже знаешь. Это – Алео, – ответил ему Грин.

– Но почему эти фанатики нас не тронут?!

– Не знаю, но старик сказал именно так. Мол, вы оба под защитой чего-то и Церковь Крыла не посмеет причинить вам вред, – Грин многозначительно протянул эту фразу.

– Так что я должен делать, наконец? – проговорил со злостью Марк, ощущая, что Дельта словно бы его не отпускает, будто ревнуя к родному Эпсилону.

Моисей встал, подошел к стене и покрутил ручку выключателя. Комната наполнилась приятным желтым светом. Теперь Марк мог разглядеть всех сидевших в комнате. Лица их были усталы и напряжены. Сжавшись калачиком, маленький Ави сидел на полу у входа и судорожно грыз ногти. В глазах Моисея Марк увидел какую-то доброту и тепло. Это был человек в возрасте, еще не старик, но явно многое повидавшее на своем веку. Было в нем что-то такое притягательное, за чем тянулись люди. Сидевшие рядом соратники уважительно ловили каждые его взгляд и слово. Моисей постоял некоторое время, дав глазам всех собравшихся в комнате привыкнуть к яркому свету, а затем сел обратно за стол и решил дать еще больше информации:

– Дельта зашла в тупик. Мы не хотим кровопролития в городе. Семья Мераццо, а до нее аристократы, слишком долго пили кровь из жил города. Их время пришло, и они должны уйти. Но они просто так не сдадутся и утащат еще многих за собой. Нам импонирует Джон Траут с его прогрессивными взглядами, деловой хваткой и желанием покончить с кланом Мераццо, но ослепленный местью и почувствовав власть, он может превратиться в тирана и диктатора. Церковь уже столкнула Траута с Сольди и ждет своего момента. Нам нужно выяснить, для чего святошам понадобился поезд. И это придется сделать тебе. Никого к себе они больше не подпустят.

– Но как мне найти их, если даже вы не знаете этого? – спросил Марк.

– В этом сможет помочь только Алео. Тебе нужно отправиться к нему и поговорить. Старик ждет тебя, – ответил Моисей. – Затем, узнав об их мотивах, мы сможем что-то предпринять. Также мы знаем, что Сольди держит машиниста в плену. Нужно будет найти возможность вытащить его. Когда мы сможем остановить начинающуюся войну за власть, вы сможете покинуть город, если захотите. Мы поможем вам ресурсами. У нас есть люди, которые хотели бы уйти и организовать вольное поселение. Они могут отправиться с вами, помочь вам добраться куда хотите, а затем они сами осядут, где им понравиться. Ну что, согласен? Впрочем, особого выбора у тебя нет.

Марк прокручивал в голове все сказанное. Траут уже обещал ему помочь, но сейчас сенатору самому грозила опасность. Да и связи между ними теперь нет. И что значат слова Моисея о том, что Джон его не отпустит? Но выбора не было. Теперь, после встречи Тико и Ави, сомнений стало меньше – нужно вызволять Бормана и выбираться отсюда. Но, не решив конфликт интересов, перекрестием которого стал злосчастный поезд, сбежать не удастся.

– Вы поможете вытащить Бормана? – спросил он у Моисея.

– Естественно, – ответил тот. – Только открытого противостояния с Мераццо от нас не жди. Мы хотели бы пока оставаться в тени. Но, даю слово, сделаем все, что от нас зависит.

– Я согласен.

– Хорошо. Тогда старик Алео тебя ждет. Как только ты выяснишь, зачем Церкви Крыла поезд, мы с тобой свяжемся. А сами пока подумаем, как вытащить машиниста. Прощай, Голди проводит тебя.

Глава 2. Церковь Крыла

Когда возвышающаяся огромной горой свалка заметно уменьшилась в объеме и уже не загораживала собой все обозримое пространство, а лишь слегка маячила на его краю, они подошли к болоту, отделявшему территорию городских отбросов от колыбели города – Станции. Именно отсюда брал свое начало ручей, превращавшийся потом в речку, по которой они совсем недавно по покровом ночи поднимались на лодке Санопо. По необъяснимой причине здесь было очень светло.

– Люминофоры, – Голди уловил любопытный взгляд Марка.

– Что это? – поинтересовался тот.

– Не знаю точно, но, говорят, грибы, мох и все растения здесь содержат вещества, благодаря которым светятся в темноте. Больше я таких нигде не встречал.

– Я тоже.

Голди по пояс нырнул в отдельно стоящий куст и извлек из него две длинные жерди.

– Держи, – протянул он Марку одну из них.

Сухая, гладко отшлифованная палка явно использовалась не один раз. Коротковатый, но коренастый Голди, взяв свою жердь, несколько раз потыкал в воду и обернулся:

– Я пойду впереди, а ты в нескольких метрах за мной. Перемещай вес на ногу только, если уверен, что под ней есть опора. Не вздумай шагнуть в сторону – вмиг провалишься. Понял?

– Да, – отозвался Марк.

– Если свалишься, хватайся за мою палку. Если упаду я, надеюсь, ты знаешь, что делать.

– Само собой, в беде не брошу.

– Ну, вот и хорошо. Когда перейдем на ту сторону, тебе нужно будет пойти вдоль болота до…

– Я знаю, как выглядит дом Алео, – перебил Марк.

– Отлично, – буркнул Голди и шагнул в болото.

Марк выждал, пока тот сделает первые шаги, и ступил следом. Ледяная весенняя вода вмиг обожгла стопы и лодыжки, мгновенно заполнив обувь. Глядя на болото, казалось, что его невозможно перейти. Стоило ступить на мшистое покрывало, как оно тут же уходило под воду на несколько метров вокруг. Осторожно проверяя палкой светящуюся поверхность, Голди понемногу продвигался вперед. Марку все это сперва казалось злой издевкой, и он с трудом удерживал равновесие каждый раз, когда мнимая почва под ним вдруг уходила вниз. Через несколько минут он приноровился и идти стало легче. Ноги сами выбирали, куда и как становиться, чтобы не упасть. Оставалось только довериться своим глубинным примитивным чувствам.

– Стой! – скомадовал Голди. Марк поднял голову и посмотрел в его сторону.

Свет впереди исчезал и вновь появлялся через несколько десятков метров уже на другом берегу. Перед ними заблестела открытая вода.

– Дальше нужно идти осторожно, – зачем-то прошептал Голди. – Проверяй палкой бревна и становись на них.

Марк поймал себя на мысли, что первый раз в жизни будет идти по воде. С одной стороны ноги до судорог сводила пугающая пустота водной поверхности, а с другой вызывала непомерное любопытство. Голди нащупал бревно, сделал первый шаг и снова шепнул:

– Отлично! Все на месте. Хорошо лежат. Повторяй за мной.

Марк несколько раз ткнул палкой в темноту у ног, но жердь почти целиком ушла в илистое дно. Затем он все же нащупал лежащие рядом два бревна и, зажмурив глаза, ступил на них. Нога едва не соскользнула, но Марк удержался. Бревна чуть просели, но выдержали. Он сделал следующий шаг.

– Самое главное – найти стык между бревнами и не ступить в него, – давал напутствие Голди. – А уж если стал на твердое, то должно быть крепко.

Спустя полчаса они все же перебрались на другой берег. Марк несколько раз едва не упал, но каждый раз взятый с собой шест позволял удержать равновесие в самый последний момент. Еще некоторое время они шли по мху, но после перехода по бревнам это казалось просто легкой прогулкой по городскому тротуару.

– И часто вы так ходите? – спросил Марк Голди, когда они выбрались на твердую поверхность.

– Как приходится, – многозначительно ответил тот. – Но все равно каждый раз страшно, как и в первый.

Они попрощались, и Марк пошел по направлению к дому Алео. Свет от болота уже давно исчез и ему начало казаться, что он заблудился. Как вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, он оказался прямо у нужного дома.

Дверь оказалась приветливо открыта. Марк вошел внутрь и тихо спросил:

– Есть кто?

Ответа не последовало. Он подошел к печи и увидел догорающие в ней угли. Видимо, хозяин дома еще недавно был здесь. Марк осмотрелся и хотел уже выйти наружу, как в двери показался силуэт. Он медленно вошел внутрь и спросил:

– Это ты? Добрался?

С первых же сказанных слов Марк узнал Алео.

– Да, прибыл. Я думал, что в доме никого нет. –

– Ты задержался. Я собирался искать тебя. Хорошо, что не пришлось. Ноги уже не для долгих прогулок, – старик прошел к печи и стал греть замерзшие руки.

– Моисей сказал, что вы можете помочь мне поговорить с Церковью Крыла… – Марк подбирал слова, чтобы начать разговор.

– Ах, да! Моисей… Хороший человек. Словно библейский персонаж, который сорок лет водил людей по пустыне, водит своих людей вокруг Свалки в надежде наконец обрести свою землю и осесть. Только вот пока что сидеть удается только под землей. Ты, наверное, и не знаешь, что такое Библия?

– Понятия не имею. А что это?

– Это такая религиозная книга, написанная несколько тысячелетий назад. У вас в Эпсилоне есть какая-нибудь религия?

– Нет. Вообще, подобное считается пережитком примитивного прошлого.

– А ты сам как считаешь?

– Я тоже так думаю. Когда люди были наивны и глупы, им приходилось выдумывать всякие потусторонние вещи, чтобы объяснить то, чего они не знают. А потом пришла наука и все объяснила.

Старик молчал. Марку не нравился разговор. Он хотел поскорее узнать о Церкви Крыла и приблизить момент, когда он покинет этот город и вернется домой. Еще неизвестно как, но это непременно случится! Марк хочет жить с Мартой, лицо которой уже стал забывать.

– А ты не думал над тем, что наука – это тоже одна из религий? – вдруг спросил старик. Марк посмотрел в его кристально чистые глаза, в которых отражался огонь из разгорающейся заново печки, и понял, что тот не шутит.

– Как это? Как наука может быть религией? – удивился Марк.

Старик снова посмотрел на него пристальным взглядом и ответил:

– Ты утверждаешь, что религии были придуманы для того, чтобы объяснить неизвестное. А разве наука не занимается тем же самым?

Марк не знал, что ответить. Старик снова продолжил:

– Наука утверждает, как и любая религия, что именно она единственная и неоспоримая истина. А ты, как ее приверженец, слепо веришь в то устройство мира, которое она тебе предлагает. И кто это утверждает? Какие-то ученые мужи – те же самые боги, сомневаться в которых – страшнейший грех, и они при любой возможности стараются уничтожить и растоптать главного своего конкурента – религию. Я всегда чувствовал, что мое место не здесь. Будто бы я часть какого-то другого мира, случайно оказавшаяся здесь то ли по ошибке, то ли в наказание. Меня воспитывали разные люди. Одни прививали священную веру к Богу, другие – любовь к науке. Но покой я ощутил только тогда, когда поменял действия местами: полюбил Бога и свято поверил в науку. Два этих понятия неотделимы друг от друга. Я знаю, что ты хочешь вернуться. И это будет очень сложно. Но я могу тебе помочь, если ты пообещаешь помочь мне.

– Если это будет в моих силах, то, конечно, я вам помогу, – ответил Марк. Ему стало жаль этого старика. Было видно, что долгие годы Алео что-то терзало изнутри.

– Да, это вполне в твоих силах. Ты должен взять меня с собой в Эпсилон.

– Что? Зачем вам туда? Ведь ваш дом здесь! – воскликнул Марк. Просьба старика была совершенно неожиданной.

– Как я уже сказал, я всегда чувствовал, что мое место не здесь. Эта старая лачуга не то, что мне нужно. Мой настоящий дом где-то за пределами этого города. Меня маленьким ребенком нашли на станции, и я несколько лет, словно чувствуя зов чего-то извне, ходил туда и смотрел на железную дорогу. Я не могу это объяснить, но мне нужно попасть в Эпсилон, будто там что-то меня ждет, после чего я смогу спокойно умереть.

Марк слушал и не верил своим ушам. Старик, хотел уехать из города, в котором прожил всю жизнь в неизвестный ему Эпсилон, чтобы там спокойно умереть. Ведь он совершенно не знает, что ждет там таких, как он – маленькая тесная комнатушка в фиолетовом доме.

– Послушайте, вы не знаете многого. Таких, как вы…

– Стариков, ты имеешь в виду? – поправил Алео.

– Да, там стариков запирают в маленькие комнаты и оставляют умирать в одиночестве.

– Здесь со мной происходит тоже самое, – качнул головой Алео. – Я долгие годы хотел попасть в Эпсилон, будто там мое место. Даже, если придется умереть, едва ступив на землю этого города, я умру счастливым.

Марк не знал, что ответить. Ему искренне было жаль Алео, но еще страшнее становилось от мысли, что старика до конца его дней запрут в пансионате. Было еще одно обстоятельство. Пожилой Алео может стать обузой в таком далеком путешествии.

– Решай сам, хочешь, чтобы я помог с Церковью Крыла или будешь разбираться сам? Насколько я знаю, поезд теперь у них, – старик вдруг переменился и заговорил твердым решительным голосом, будто вмиг помолодев наполовину.

– Да, конечно, хочу. Если это ваш выбор, то я согласен.

– Тогда слушай внимательно. Сам ты на Церковь не выйдешь. Единственный вариант – устроить так, чтобы они заинтересовались тобой. Они знают о твоем присутствии в городе и следили за тем, как ты помогал Трауту. Тебе нужно найти в городе кого-то из последователей Церкви и передать что у тебя есть важная информация. Этих фанатиков сейчас на улицах полно. И если они сочтут, что ты им полезен, тогда сможешь поговорить с кем-то из более значимых персон, – пояснил старик и подкинул дров в печку. Пламя обнюхало добычу, будто голодный пес, облизало и поглотило одним разом поленья.

– Но что я им могу предложить? – удивился Марк.

– Они как-то связаны с Эпсилоном и другими городами. Я не могу сказать, что им интересно. Возможно, какие-то технологии или знания об устройстве Эпсилона, – рассуждал Алео, переворачивая кочергой внутренности печки.

– Да, я знаю! – Марк вдруг сообразил. – Я могу рассказать им об устройстве метро. Когда Борсо узнал об этом, он был несказанно рад, будто я открыл ему самую большую тайну на свете.

– Это – хорошая идея. Возможно, метро их заинтересует. Но на всякий случай придумай что-нибудь еще. Помни, что тебе нужно узнать, зачем им поезд. Только просчитав их ходы, получится быть на шаг впереди. Завтра, вернее уже сегодня, День Равноденствия, – для Церкви Крыла это особенный праздник. Их люди заполнят улицы Дельты. Тебе нужно будет отправиться в город и разыскать любого человека с подвеской на шее в виде крыла – это и будет служитель Церкви. Передай ему, что у тебя есть важная информация для руководства и ты хочешь поговорить. А дальше находись в людном месте. Если ты их заинтересуешь, то они быстро тебя найдут. Но будь осторожен, люди Мераццо за тобой охотятся и Джон Траут также будет разыскивать тебя.

– Моисей говорил, что Церковь Крыла для нас с вами не опасна. Почему?

– Они не трогают тех, кто пришел из других городов. Нерожденных в Дельте. Ты прибыл из Эпсилона, а меня нашли на станции. Эти фанатики считают, что мы находимся под защитой других животных, а не священных птиц. А причинение вреда людям других тотемов категорически запрещено. Большего я не знаю. Если вам доведется встретиться, то спроси подробнее об этом сам.

– Как же я не догадался раньше! – вдруг воскликнул Марк. – В Эпсилоне человеческое общество постоянно сравнивается с муравьями, а здесь, в Дельте, с птицами. Это же очень похоже! Там выживание вида зависит от коллективной работы на общий муравейник, а здесь каждый свободен делать то, что он хочет и жить, как считает нужным, поэтому у вас такое внутривидовое разнообразие.

– Возможно, ты прав. Я об этом никогда не задумывался. Уверен, Церковь Крыла знает больше, – ответил Алео. – До рассвета еще есть время. Можешь пока отдохнуть, прежде чем отправиться в город.

Марк прилег на любезно предоставленной стариком единственной кровати и мгновенно провалился в сон. Усталость была настолько сильной, что до самого пробуждения он даже не сменил позу.

Марка разбудил аромат чего-то вкусного. Носовые рецепторы цепко уловили запах свежеприготовленных лепешек.

– Пора. Уже светает. Тебе лучше не задерживаться, – Алео протянул ему тарелку с ароматными желтыми кругами.

Марк быстро поел и, поблагодарив старика, направился к выходу.

– Запомнил? – уточнил Алео.

– Да, я все понял, – отозвался Марк и быстрым шагом направился туда, где виднелся мост к Рынку.

По мере отдаления от хижины старика, солнце все больше и больше поднималось над городской застройкой, с каждой минутой освещая все новые и новые потаенные уголки Станции. Дельта еще спала. Вместо сновавших днем мальчишек улицы заполнили тысячи птиц. В легкой предрассветной дымке они спускались на землю и подбирали остатки вчерашних крошек с мостовой, пока сонные коты лениво сжимались в клубочки где-нибудь на чердаках. Марк шел быстрым шагом, а перед ним то и дело вспархивали птицы. Удивительно, как он раньше не догадался о том, что между животными и городами есть связь. Ведь действительно, в Эпсилоне птиц не то, что не изучали, а старались вообще не замечать, отдавая основное внимание муравьям. И если у Эпсилона – муравьи, у Дельты – птицы, то у Гаммы тоже должно быть другое животное, а, значит, и другой общественный строй. Здесь Марк узнал о существовании третьего города, стоящего на железной дороге, но знания эти были скудны. Говорили о том, что Гамма находится довольно далеко и также, как и Дельта, не имеет поездов, либо не идет на контакт. Еще утверждалось, будто бы городом правит один единственный человек, который имеет армию – большое количество подчиненных ему вооруженных людей. И кто бы не был у власти в Дельте: Церковь Крыла, аристократы или преступный клан, никто не хотел связываться с Гаммой.

Марк добрался до моста и перешел на другой берег, где начинался район Рынок. Здесь город уже просыпался, словно сменился часовой пояс. Бойкие торговцы один за другим выползали из своих нор и устанавливали лотки, палатки и шатры в предвкушении отличной прибыли в праздничный день Равноденствия. Между ними то и дело сновали помощники-ребятишки, наводившие излишнюю суету и заставляя взрослых торопиться. Первые покупатели появятся еще нескоро, но торговцы старались подготовиться первее конкурентов. Марк узнал местность. Именно по этой улице он поднимался к Рынку вместе с Намибом в первый день пребывания в Дельте. Чем дальше он взбирался в гору, тем плотнее становилась застройка и тем гуще становился людской поток. Солнце уже взошло и осветило город ярким светом, которого в это холодное время так не хватало.

Марк прошел здание, в котором они когда-то забрали бумаги для Траута и из-за которых его едва не убили. Знакомая дверь была слегка приоткрыта. По всей видимости Ли уже не спит. Марк прошел мимо и увидел парня в белой рубашке и коричневых штанах. Нужно быть осторожным, чтобы не привлечь внимание людей Мерации. Он свернул в небольшой переулок, уходящий в сторону. За завтраком Алео посоветовал найти белую рубашку. Сегодня праздник и в ней он будет меньше бросаться в глаза на фоне тысяч так же одетых мужчин.

В переулке никого не было. Марк прошел до конца и уперся в тупик. Развернувшись, он бросил взгляд на одно из зданий. Там, на балконе второго этажа висела белая рубашка. Марк осмотрелся вокруг, но не нашел ничего, на что можно было бы взобраться. Вдруг одна из дверей отворилась и из нее вышли двое мужчин. Они не походили ни на людей Мераццо, ни на торговцев. Мужчины о чем-то громко разговаривали, активно жестикулируя. Марк нырнул в небольшую нишу в стене и прижался спиной к холодной сырой штукатурке. Отсюда можно было наблюдать за ними, не боясь быть замеченным. Мужчины подошли к маленькой дверце в стене на другой стороне переулка и открыли ее. Они стояли рядом, заглядывая внутрь и что-то обсуждая. Вдруг на балконе над тем местом, откуда они появились, возникла крупная смуглолицая женщина. Она что-то прокричала мужчинам. По всей видимости, была чем-то недовольна. Мужчины прикрыли дверцу в стене и быстрым шагом направились к ней. Когда они скрылись внутри здания, Марк огляделся и, не заметив никого, подбежал в прикрытой дверце в стене. Заглянув внутрь, он увидел огромный шкаф с инструментом, встроенный в стену дома. Но лестницы внутри не оказалось. Марк схватил веревку и изогнутый из арматуры крюк. Связав их вместе, он подбежал к балкону.

Первый раз забросить не получилось. Он не рассчитал вес крюка и бросил слишком слабо. Во второй раз, наоборот, переборщил. В третий крюк зацепился за рубашку, но соскользнул. Марк попробовал еще раз – и снова промах. Времени оставалось мало. Люди могли вернуться в любой момент. Марк еще раз хорошо прицелился и запустил свое орудие наверх. Крюк аккуратно зацепился за ворот рубашки. Марк натянул веревку и резко дернул. Рубашка сорвалась с места и, перелетев через перила, запарила в воздухе. Марк подпрыгнул и схватил ее, затем вернул на место веревку с крюком и вышел обратно на людную улицу. Первый раз в жизни он присвоил чужую вещь, но мысленно попросил у ее владельца прощения. Сейчас белая рубашка Марку очень нужна.

Солнце поднялось еще выше и наконец стало совсем тепло. Марк свернул в еще один небольшой переулок и надел рубашку – она пришлась впору. Теперь он стал похож на многих других мужчин на улице. Вдруг мимо прошел человек с подвеской в виде крыла на шее. Он был одет в точно такую же белую рубашку. Марк последовал за ним. Человек быстрым шагом пробирался сквозь заполненную людьми улицу. Он дошел до небольшой площади с фонтаном и перешел на параллельную улицу. Здесь было так же многолюдно. Человек остановился у одного из лотков и заговорил с продавцом. Марк подкрался ближе и заметил, что у того на шее тоже висит знакомая подвеска. Сомнений не было, они оба – члены Церкви Крыла.

Когда они закончили говорить, первый человек исчез, а продавец нырнул за находящийся за его спиной занавес. Марк подошел к лотку и стал рассматривать лежащие на нем товары. В основном это были различные украшения: серьги, кольца, броши, подвески и разноцветные кресты. Большинство из них так или иначе были связаны с птицами. Марк взял одну из подвесок в виде пера и начал внимательно рассматривать.

– Хорошая вещь, – раздался голос появившегося из-за шторы продавца. – В такой день она особенно символична.

Марк покрутил подвеску в руках, положил обратно и указал пальцем на грудь торговца:

– Мне бы такую.

– Это – особая вещь. Она не продается, – продавец широко улыбнулся. – Но я могу помочь выбрать что-то другое. Вам в подарок кому-то или для себя?

– Для себя, – Марк ожидал, что этот человек как-то даст понять, что он из Церкви Крыла. – Но нужно именно то, что на вас.

– Увы, ничем не могу вам помочь. Попробуйте поискать где-нибудь дальше, – продавец вдруг потерял к нему интерес.

– У меня есть информация для Церкви. Я из Эпсилона и хочу рассказать о метро, – Марк решил действовать прямо.

Продавец снова улыбнулся и, ничего не отвечая, скрылся за занавесом. Спустя минуту он вернулся обратно и спокойно ответил, давая понять, что разговор окончен:

– Ничем не могу помочь.

Марк понял, что сработало. Любой посторонний человек начал бы задавать вопросы, а тут он получил демонстративный отказ. Церковь услышала запрос, осталось только дождаться ответа. Он поблагодарил продавца и отправился неспешно бродить вдоль прилавков, изображая любопытного покупателя.

Марка действительно интересовало все вокруг. Точно так же, как и любой посторонний, попавший на привычное для жителей Эпсилона чаепитие или собрание в актовом зале цокольного этажа жилого дома, удивлялся бы многим вещам, так и он заглядывался на прохожих и их взаимодействие друг с другом. Здесь люди активно выражали свои эмоции: они открыто смеялись, касались собеседника при разговоре, могли злиться и возбужденно вскрикивать. Он смотрел на раскованность женщин, плавный язык их тел, медленную речь и заразительный смех, а потом вспоминал Марту в тот день, когда они познакомились. Тогда для него такая естественная манера в голосе и движениях казалась чем-то совершенно необычным. Но сейчас он вдруг понял, что это естественное поведение свободной от давления женщины. И не то, чтобы Марта была совершенно независима от социума, но именно внутри нее ощущалась эта свобода и легкость.

Торговые улицы рынка заполнили тысячи покупателей, ознаменовав рождение нового дня. Марк шел вместе с людским потоком, временами останавливаясь у лотков. Спешить ему было некуда. Он нащупал лежащие в кармане и завернутые в бумагу три металлических кружка, найденных когда-то на заброшенной станции. Теперь, проведя в Дельте несколько дней, он понимал, что, скорее всего, это монеты. Но местные деньги были совершенно не похожи на кружки со звездами. Все это время он так и не нашел возможности показать их кому-то из местных жителей, а вспомнил только сейчас.

Вдруг кто-то коснулся его локтя. Марк обернулся и увидел невысокую, но приятную лицом женщину средних лет. Одета она была в висящее от плеч до пяток мешковатое серое платье, а голову покрывал светлый платок. Женщина взяла его под руку и зашагала, как будто они давно знакомы. Некоторое время шли молча. Марк сперва подумал, что она перепутала его с кем-то другим, но заметив на шее знакомую подвеску, понял, что Церковь заинтересовало его предложение. Они прошли так несколько сотен метров, а затем женщина, не поворачивая голову, начала говорить:

– Меня отправили передать, что с вами будут говорить.

– Кто? – спросил Марк, повернувшись к ней.

– Этого я не могу сообщить, – женщина настойчиво потянула его в сторону. Он поддался, и они оказались в небольшом переулке. – Идите туда и не оборачивайтесь. Там будет ждать фургон.

Женщина вдруг исчезла также неожиданно, как и появилась. Марк пошел по спускающемуся вниз переулку. Путь петлял и из-за домов не просматривался до конца. Людей здесь почти не было. Марк обогнул один угол, затем другой и наконец увидел автомобиль. Такой же старый и потрепанный, как тот, на котором вчера его отвозили к князю Борсо.

Он подошел к фургону и постучал в дверь сбоку. Она открылась, и чья-то рука поманила внутрь. Марк сел на ближайшее сиденье. Дверь закрылась и фургон тронулся. Внутри было темно и тихо. И лишь только звук работающих электродвигателей разбавлял тишину.

Ехали долго. Окон внутри не было, и Марк не мог разглядеть что-либо. Несколько раз делали остановки, по всей видимости, пропуская кого-то. Фургон то поднимался вверх, то резко скатывался вниз, а на поворотах его водитель даже не притормаживал. Марка не покидало ощущение, будто сидящая в темноте напротив него фигура, ему знакома и, когда они остановились, дверь открылась, а человек первее него выскочил наружу, он понял, что это Зольке. Тот самый, который уже однажды сопровождал его к князю Борсо и проводил инструктаж.

В нескольких метрах от фургона зияла открытая дверь в какое-то большое здание, напоминавшее то ли цех, то ли склад. В полумраке они прошли мимо рядов высоких стеллажей и спустились по узкой крутой лестнице в подвальное помещение. Здесь было холодно и сыро. Зольке шел быстрым шагом и не оборачивался. Марк шел следом, а замыкал тройку человек в серой маске. Бетонный коридор слегка загибался и уходил левее. По пути они прошли несколько дверей с надписями на незнакомом языке.

– Пришли, – заявил Зольке и обернулся. Теперь Марк увидел, что его лицо тоже скрывает маска.

– Я знаю, кто вы, – чуть улыбнулся Марк.

– Да, вы правы. В этом уже нет нужды, – Зольке снял маску. – Пройдемте.

Он толкнул массивную дверь, похожую на те, которые Марк видел в глубине метрополитена Эпсилона. Тяжелая металлическая громадина толщиной с человеческую голову легко поддалась и отворилась. Зольке нащупал рукой выключатель на стене, громко щелкнул кнопкой, и комната наполнилась светом.

Помещение было маленьким. Большую его часть занимал огромный стол с криво расставленными стульями. Одна из стен была совершенно пуста, а напротив нее под потолком висел проектор. Две другие стены снизу до самого верха занимали огромные полки с книгами и папками для бумаг. У последней, четвертой стены располагался небольшой столик, два металлических ящика и постамент с вырезанными из металла двумя распахнутыми крыльями.

– У нас мало времени, поэтому перейдем сразу к делу, – Зольке отодвинул один из стульев и пригласил Марка сесть, а сам расположился напротив. Третий человек, не снимая маску, занял позицию в дальнем конце комнаты.

– Так князь Борсо имеет отношение к Церкви Крыла? – спросил Марк, удивленный присутствием знакомого лица.

– Князь – нет, – спокойно ответил Зольке.

– Но вы же работаете на него, насколько я помню.

– Это верно. Я понимаю, у вас есть вопросы, и на некоторые из них я отвечу. Но сперва мне нужно кое-что знать.

– Хорошо. Что вас интересует?

Зольке вынул блокнот, взял в руки карандаш и спросил:

– Что вам известно о метро?

– Я работал обходчиком путей в Эпсилоне. Знаю общее устройство метрополитена и его коммуникаций. Также знаю, что и в Дельте под землей есть подобная инфраструктура, но она законсервирована и не используется.

– Расскажите о своей работе больше, – попросил Зольке.

Марк подробно рассказал, чем занимался, о распорядке своего дня, организационных процессах и технических нюансах, которые были в его компетенции. Зольке и человек в маске внимательно слушали. Иногда они прерывали Марка жестом и перешептывались о чем-то.

– Расскажите об Эпсилоне, – Зольке спокойно, словно заполняя медицинскую анкету, продолжал собирать информацию. Времени понадобилось заметно больше. Марк рассказал о себе, об устройстве общества, идеологии, подборе партнеров и стариках. Затем он остановился, подумал и рассказал о тюрьме.

– Вы уже все знаете. Теперь у меня есть вопросы. Зачем вам поезд? – Марк сразу перешел к самому главному.

– Поезд нам не нужен, – спокойно ответил Зольке.

– Но как? Насколько я знаю, люди Мераццо захватили его, когда мы прибыли в город, но теперь поезд у вас!

– Все верно. Он у нас, но нам он не нужен. Наша задача – сделать так, чтобы поезд не попал не в те руки. Это может нарушить баланс.

– Какой еще баланс? В чем? – Марк пытался понять, о чем идет речь.

– Между городами Большой Линии.

– Какой линии? – чем больше говорил Зольке, тем больше у Марка возникало вопросов.

– При других обстоятельствах никто из посторонних не должен об этом что-либо знать, чтобы не нарушить равновесие, но, полагаю, нам придется вам все объяснить.

– Князь Борсо знает, что вы работаете на Церковь? – вдруг перебил его Марк.

Зольке глубоко задумался и вздохнул:

– При всей моей симпатии и глубокой привязанности к Александру, он, также, как и его отец, перешел черту и вынужден будет покинуть этот мир в ближайшие дни.

– Что? Вы убьете его? – воскликнул Марк.

– Нет, что вы… Церковь старается напрямую не использовать подобные методы. Но Борсо сам сделал свой выбор и за него поплатится. В этом есть и ваша вина.

– Что вы имеете ввиду?

– Именно вы передали князю документы, прочитав которые, он решил, что за крушением семьи Борсо стоит Дон Сольди. После вашего ухода Александр надолго заперся в своем кабинете, а когда вышел, объявил, что теперь отомстит и уничтожит семью Мераццо. Он организовал покушение на сына Сольди Энрико сегодня вечером. И, если у него все получится, то ответ Сольди не заставит себя ждать. С большой долей вероятности, Энрико сегодня убьет Джона Траута, а затем сам падет от рук князя. Естественно, Сольди постарается отомстить в самые ближайшие часы. Когда Приречье узнает о смерти Траута, то клану Мераццо останется совсем недолго. Нам останется только наблюдать, как они все, словно пауки в банке, перебьют друг друга и вовремя вмешаться, вернув власть над городом Церкви, как это было раньше.

– Но ведь погибнет много людей! – Марк был удивлен цинизму и спокойствию тона Зольке.

– Порой необходимы малые жертвы, чтобы избежать больших. К тому же многие из этих людей сами сделали свой выбор. Константин – отец Александра, к примеру, в свое время тоже не остановился. Мы говорили ему о том, что не следует лезть в метро. Но нет, Константин не послушался и организовал целый кружок себе подобных. Когда он зашел слишком далеко, пришлось принимать экстренные меры. Это было сделано тихо и аккуратно таким образом, что подозрения пали на семью Мераццо. Более того этот козырь мы держали в руках много лет, и когда момент настал, использовали его. Сложнее было подыграть с бесплодием князя, но это уже я взял на себя. Тут Александр тоже сделал свой выбор. Не пей он вино в таком количестве, все было бы гораздо сложнее.

Тут Марк понял, что вся история с документами была спланирована давно. Церковь подсунула Трауту бумаги о том, что донос по делу Константина совершил безымянный гражданин “N”. Джон, решив использовать это для своих политических целей, отправил Марка к Борсо. А князь, узнав обо всем, решил отомстить человеку, которого теперь считал виновным в своем несчастье и одиночестве – Дону Сольди.

– Вам не жалко Александра? – вдруг спросил Марк, пристально глядя в глаза Зольке. – Вы обманули его дважды: когда убрали его семью и сейчас, когда выставили все так, будто виновен Сольди.

– Я питал симпатию к нему в детстве. Он был прекрасным ребенком и мог бы иметь большое будущее. Более того, в глубине души где-то мне его жаль. Но Александр давно вырос, и я разделяю тогдашнего светлого мальчишку и нынешнего эгоистичного нарцисса. Мне долгие годы приходилось терпеть высокомерное отношение его отца, а потом и его самого только потому, что Церкви это было нужно. Поэтому он получит то, что заслуживает. Род Борсо должен прерваться и больше не приносить вред этому городу, а Церковь Крыла вновь вернется на свое законное место после того, как аристократы ее растоптали.

– Но почему вы были против того, чтобы метро вновь открыли?

– Это сделано из соображений безопасности. Мы опасались нападения извне, – Зольке внимательно посмотрел на человека в маске. – В одном из городов нарушили естественный баланс, и мы вынуждены были изолироваться таким образом, чтобы это не отразилось на нас.

– Но причем здесь метро? Оно же находится только в пределах Дельты. Если вам нужно изолироваться от других городов, то не проще ли взорвать железную дорогу?

– Этого делать ни в коем случае нельзя. Большая Линия – это священно!

– Что еще за Большая Линия?

Зольке снова взглянул на человека в маске. Тот разрешающе кивнул головой. Тогда Зольке вынул из блокнота лист бумаги и протянул Марку:

– Вы понимаете, что это значит?

На листе была изображена линия, а на нее концами упиралась дуга с расположенными на ней пятью звездами – точно такая, которую он видел на листовке, найденной в доме на заброшенной станции.

– Я видел этот рисунок, но не понимаю, что он означает, – Марк внимательно осмотрел лист. Обратная сторона оказалась пуста.

– Это символ Большой Линии. Я расскажу вам больше, но обещайте, что поможете восстановить равновесие, – Зольке протянул руку, чтобы забрать лист.

– Вы снова хотите моими руками причинить кому-то вред? Нет, я больше не играю в такие игры! – Марк вскочил из-за стола.

– Сядьте! – скомандовал Зольке. – От вас мало что зависело. Если бы не вы, то кто-то другой все равно передал бы документы князю. Это всего лишь детали.

– Я смогу покинуть город, когда все это закончится?

– Да, мы не будем препятствовать вам.

– И вы позволите уехать на поезде?

– Нет, поезд останется у нас. Эпсилон уже нарушил баланс, поэтому мы не можем позволить себе вернуть им локомотив. Единственно верным решением, которое поможет решить многие проблемы и избежать их в будущем, будет уничтожение поезда.

Марк не верил своим ушам. Зольке хотел лишить его единственной возможности вернуться обратно. Он итак задержался здесь и сильно погряз в том, что его не касается. Может, вся ирония его жизни и заключается в том, что он никогда на попадет в Эпсилон и больше не увидит Марту и своего ребенка?

– Как же я тогда вернусь домой? – спросил Марк голосом человека, вдруг осознавшего, что теряет надежду.

– Мы найдем иной способ. Не сомневайтесь, – Зольке внимательно следил за его реакцией. – Он гораздо сложнее, но позволит вернуться. Более того, это будет гораздо менее заметно чем, если вы на всех парах ворветесь в свой родной город, где вас считают преступником. Вы поможете нам, а мы поможем вам. Никого убивать не нужно, а наоборот – спасти. Пусть вам греет душу то, что вы продлите кому-то жизнь на день или два.

– Разве у меня есть выбор? Остается только согласиться, – вздохнул Марк.

Зольке снова посмотрел на человека в маске, ища одобрения, а затем, увидев кивок в свой адрес, продолжил:

– Тысячелетиями человечество жило, убивая себе подобных из-за разницы во взглядах на одни и те же вещи. Брат убивал брата за то, что считал, будто его видение мира лучше. Сын уничтожал отца, потому что имел иные предпочтения к устройству человеческого бытия. Это приводило к огромному количеству войн и проблем. В середине третьего тысячелетия населения планеты стало сильно уменьшаться. Сперва человечество долго вырождалось. Мужчины и женщины создавали пары, но не заводили детей. Это привело к сильномуснижению популяции. Затем случился ряд военных конфликтов, еще больше уменьшивших население. Примерно двести пятьдесят лет назад войны удалось остановить. Известно, что история всегда движется по спирали и, чтобы не повторяться на следующем витке, который может окончательно погубить человеческую цивилизацию, была придумана концепция “Большой Линии”.

Тогда люди решили совершенно изменить подход к мировому устройству. Были построены пять городов, соединенных железной дорогой и находящихся друг от друга на тысячи километров. В каждом городе за основы брался определенный общественный строй. Ваш Эпсилон пошел по пути коллективизма – к эдакому трансформированному социализму. В Дельте, к примеру, была демократия. А в Гамме, насколько мы знаем, установлена монархия. О других городах нам ничего неизвестно. Судя по названиям, мы полагаем, что они брались из греческого алфавита и обозначались буквами. Таким образом, мы полагаем, что есть еще города Альфа и Бета. Но информации о них у нас нет.

Тогда людям было предложено поселиться в городах согласно их предпочтениям. Так удалось решить извечный вопрос, сопровождавший человечество тысячелетия: какой общественный строй и форма правления наиболее подходящие. На протяжении нескольких десятков лет города строились и развивались, а параллельно с этим шло их заселение. Были, конечно, и несогласные с таким решением. Они отказывались покидать свои привычные места жительства. Но со временем подобные поселения пришли в упадок. Стоит отметить, что с появившимися после, так называемыми, вольными поселениями они ничего общего не имеют.

– Но почему города изолировались друг от друга и не имели связи, если их соединяла железная дорога? – спросил Марк.

– Во-первых, смешение и контакты между людьми из разных городов могло привести к разрушению установившегося в них порядка. Представьте, что бы случилось, если б в монархический строй, к примеру, проникли идеи демократии или анархии. Чтобы избежать подобного, города были изолированы. Дорога – она же Большая Линия – использовалась первоначально для строительства. Но затем, когда города приобрели полную автономность, все поезда уничтожили. Мы полагаем, что люди Эпсилона смогли сохранить только один – тот, на котором вы прибыли.

– Но как поезд сохранился так долго? Да и сама дорога выглядит так, будто за ней постоянно ухаживают.

– Для строительства путей использовали специально разработанные сплавы. Рельсы из них не проржавеют и за тысячу лет. А вот насчет поезда мы не знаем. Возможно, в Эпсилоне его отреставрировали и модернизировали. Но для нас важно не то, что он появился, а то, для чего он используется. Судя по тому, что нам теперь известно, коллективизм превратился в откровенный рабовладельческий строй. Управляющие Эпсилоном люди отклонились от первоначальной концепции.

– Вы знаете, что это? – Марк вынул из кармана монеты со звездочками, найденные на заброшенной станции.

Зольке внимательно взглянул и ответил:

– Это монеты периода переселения. Тогда, в качестве одного из способов продвижения идеи, были отчеканены деньги с символикой Большой Линии. Они были в ходу в разных городах и постепенно население привыкало к этой концепции, когда каждый день имело с ней контакт.

– А почему в каждом городе поклонялись разным животным?

– Дело в том, что человек живет на планете от силы несколько сотен тысяч лет, а животный мир существовал до него гораздо дольше. Все самое эффективное, что есть на данный момент, природа уже придумала. Поэтому и были взяты за основу модели, отшлифованные эволюцией миллионы лет. Конечно, социальные изменения в каждом городе внесли свои отпечатки и зачастую сильно исказили первоначальную идею, но все же мы смогли передать через природный образ хоть какой-то код той первоначальной концепции, – Зольке говорил спокойно и медленно, будто сам с собой.

Марк понял, что Коллективиум в Эпсилоне – это та же самая Церковь Крыла, только с поправкой на свой общественный строй. И если там он управляет обществом уже больше двух столетий, то здесь за это время произошло множество изменений.

– Почему вы сказали, что метро закрыли для безопасности?

– Это слухи. Достоверной информации у нас нет. Но города Большой Линии помимо железной дороги на поверхности соединяются и тоннелями под землей. Да-да, вы не ослышались! Тоннелями, длинной в тысячи километров, пусть вас это не удивляет, но тогдашние технологии позволяли сделать это, как и совершать управляемые полеты в космос.

–То есть я могу вернуться домой через ваше метро? – радостно воскликнул Марк, но тут же потух, подумав, каково это.

– Тоннель был закрыт, чтобы избежать нападения со стороны Гаммы. Примерно девяносто лет назад там произошло восстание. Но чем оно закончилось, мы не знаем. Примерно в это время на станции нашли корзину с ребенком. Мы полагаем, что ее оставил кто-то из сбежавших из Гаммы. Вы уже знакомы с Алео, который и был тем самым ребенком. На всякий случай мы оставили один секретный ход в метрополитен. Церковь туда не спускается. Люди, как и птицы должны жить над землей, поэтому наша вера этого не позволяет. Мы можем вам показать это место взамен на услугу. Если вы сможете найти способ добраться до Эпсилона, то каждый получит то, что хочет.

– Что вы хотите взамен? – спросил Марк. Голова уже начинала раскалываться от обилия информации. Чем больше он прокручивал сказанное Зольке, тем больше возникало вопросов.

– Нам нужно, чтобы вы помогли нам вернуть былое влияние. Мы поможем Трауту провести нужных людей в сенат от Котлована. Но мы допустили просчет в наших планах. Сегодня Равноденствие – важный день для Церкви Крыла. Мы не можем допустить кровопролития именно сейчас. Поэтому вам нужно сделать так, чтобы Борсо сегодня не исполнил свою месть, а Джон Траут пока оставался жив. Как только пройдут выборы, нам будет все равно на них. Пусть передавят друг друга, а Церковь Крыла вновь вернет свое влияние в Дельте.

– Мне кажется, что вы не все договариваете… – Марк твердо посмотрел Зольке в глаза.

– Да, есть еще кое-что, – ответил тот. – Равновесие уже нарушено. Эпсилон начал уходить от первоначальной концепции. Поэтому мы хотим, чтобы вы вернулись туда и возглавили этот город.

Марк не мог поверить, что его собеседник говорит правду. Все, сказанное им до этого выглядело настолько фантастично, что с трудом поддавалось осмыслению. Но возглавить Эпсилон! Это было чем-то запредельным.

– Как вы себе это представляете? Вернуться и потребовать сделать меня главным?

– Когда мы отправляли подконтрольного нам человека к Сольди под видом его сына, мы не предполагали, что он отправится в Эпсилон и вернется обратно на поезде. Судя по тому, что мы узнали, этот город сейчас переживает тяжелый кризис. Не просто так понадобилось периодически собирать целый поезд людей и вывозить за сотни километров от города, не просто так понадобилось строить тюрьму с тысячами рабов. Есть ли в Эпсилоне какое-то значимое для всего города здание?

– Есть несколько. Но, наверное, самое известное – это Институт “Объект Наблюдения”.

– Что?! – Зольке вдруг резко вскочил. Человек в маске посмотрел на него и рукой приказал сесть. – В нашем метро тоже была такая станция. Она располагалась возле здания сената. Какое удивительное и не простое совпадение. Уверен, что центр сосредоточения власти в Эпсилоне находится именно там.

– Но даже, если я и попаду туда, то что смогу сделать? – Марк недоумевал. Его тоже поразило сходство названий.

– Вам нужно убедить правителей в том, что Дельта знает, что они сбились с пути и вы поможете все исправить.

– А если они не согласятся?

– Скажите, что тогда Эпсилон ждут большие потрясения. Нам придется прийти и навести порядок силой, как бы всем этого не хотелось. Церковь Крыла была создана для того, чтобы защищать концепцию Большой Линии. Мы не можем причинять вред людям, родившимся под защитой других живых существ, на территории Дельты. Но на другой территории нас ничего не ограничивает. Мы имеем тысячи соратников, готовых отдать жизнь за нашу идею. Дай Бог, чтобы они к вам прислушались и исправили свои ошибки. Но идеальным вариантом для всех будет ваше пребывание на посту главы Эпсилона. Таким образом мы сможем наладить с вами взаимовыгодное сотрудничество. Можете не давать сразу ответ. Если вы еще ничего не решили то у вас есть время до полуночи. Либо до тех пор, пока кто-то не погиб, и это не омрачило праздник. Подумайте хорошенько. Если вы повлияете на решения Борсо и Сольди не устраивать месть сегодня, то мы поможем вам выбраться.

– Но почему вы сами не остановите Борсо? Вы же работали на него много лет. Он вас послушает.

– Увы, сделать этого я не могу. После вашего с ним разговора он никому не доверяет и, скорее всего, захочет отомстить собственными руками. К тому же я нужен здесь. Если бы он в качестве дня мести выбрал другой день, то это было бы нам на руку. Но мои люди слышали, как Александр обещал поквитаться за семью в самый значимый для него день. И это случится именно сегодня. Мне доложили, что князь покинул свой дом, но никто не знает, где он теперь. Ваше появление в городе оказалось совсем некстати.

Зольке вдруг встал и направился к выходу.

– Мы отвезем вас в город. Если кто-то решит отобрать поезд силой, мы взорвем его. Если вы решите нас обмануть, то в пределах Дельты, конечно, мы вас не тронем. Но за людей, сочувствующих нам, я не ручаюсь, – Зольке обернулся, и на его лице отразилась злая улыбка.

Они вышли в сырой бетонный коридор. Тяжелая массивная дверь захлопнулась, а человек в маске остался сидеть внутри.

Глава 3. Мераццо

– Времени, я так полагаю, у нас немного. До захода солнца вряд ли что-то произойдет, но потом может случиться, что угодно. Поэтому осталось несколько часов. Видел птиц? – старик Алео не спеша расхаживал от стены к стене.

Конечно же, Марк видел. Когда фургон неожиданно остановился, и он вылез наружу на окраине Рынка, люди на улице уже стояли в предвкушении, подняв головы к небу. Марк быстрым шагом устремился вниз к мосту, чтобы перебраться в район Станция. Он почти уже подошел к речке, как вдруг люди закричали и стали аплодировать. Марк обернулся и увидел, как над домами взмыло несколько птиц. Зрители закричали еще громче, указывая друг другу пальцами в небо, и спустя несколько мгновений все пространство заполнилось тысячами птиц. Одни радостно взлетали, как можно выше, другие устало висели в воздухе, а третьи сбивались в стаи и стремительно проносились над самыми крышами. Зрелище действительно было захватывающим. Ничего подобного Марк раньше не видел, но времени насладиться праздником мало, поэтому пришлось спешить. Старик Алео ждал его.

– Да, видел. Это впечатляет, – отозвался Марк.

– У нас есть два варианта, чтобы выбраться из города. И оба они в руках Церкви Крыла. Меня удивляет, что тебе так много рассказали. Даже я, прожив здесь всю жизнь, не знал и четверти этого. Итак, наша информация о том, что они готовят захват власти в городе, подтвердилась. Если бы не праздник, это началась бы уже сегодня. Они хотят, чтобы ты просто остановил Сольди и Борсо всего на один день. Это дает нам немного времени, можно что-нибудь придумать. Думаю, что тебе пришло время встретиться с семьей Мераццо. Сольди человек, хоть и непростой, но в то же время прагматичный. Раньше, по молодости, он был горяч, но я давно наблюдаю за ним и вижу, что между личным и общим, но более выгодным, он выберет второе. Сольди прекрасно понимает, что Траут намерен его убрать. Поэтому если нам удастся дать ему что-то весомое, то это способно остановить бойню. Церковь намеренно привнесла личное каждому из соперников, чтобы не допустить их возможного перемирия.

– А как же Свалка? Они ведь тоже имеют свои интересы. Моисей считает, что пришло время изменить политическое и социальное устройство города, – возразил ему Марк.

– Это верно. Мне нравятся его взгляды и на этот счет у меня тоже есть идея. Мы можем сделать так, чтобы каждый от союза получил больше, чем от войны. Свалка и Прибрежье в лице Траута хотят одного – развития города и перехода на новый уклад. Сольди и Церковь, наоборот, хотят оставить все, как есть. Только у каждого свое видение на это. Нельзя исключать из этого уравнения и Борсо, который тоже имеет некоторое влияние. Но сейчас им с подачи Церкви движет месть. Это – вопрос решаемый.

– Но как?

– Это – вопрос решаемый. Нужно вместо прошлого предложить ему будущее. Самая большая трагедия жизни Борсо – это невозможность продолжить свой род. Но, как теперь известно, все зависело от Церкви Крыла. Освободившись от ее влияния, он сможет осуществить свою мечту.

– А как же жители Дельты? Что они скажут насчет этого?

Алео улыбнулся:

– Такие вещи проходят без их внимания. Они проснутся утром, пойдут на работу, вернутся вечером и лягут спать, совершенно не зная, что где-то рядом решаются их судьбы. Так было и так будет. Нужно только, чтобы были согласны те, кому они добровольно делегировали свое право решать все за них.

– То есть, имеется вариант, когда можно всех примирить? – спросил Марк.

– Все проблемы города исходят из того, что людей в нем сейчас проживает явно больше, чем задумывалось изначально. Нам просто стало тесно, и у меня есть мысли, как это можно решить.

– Что мне нужно сделать?

– Сейчас тебе следует поговорить с Сольди и объяснить ему весь известный тебе расклад. В первую очередь нужно предупредить, что его сына могут сегодня убить, а Трауту известно о готовящемся на него покушении.

– Думаете, Сольди мне поверит? – Марк испытывал сомнения.

– У него не будет иного выбора, если он поверит, что ты тот самый человек из Эпсилона. Джона я возьму на себя. Когда ты поговоришь с Сольди, мы организуем встречу всех заинтересованных сторон. У нас будет одна попытка. Если не получится, они просто перережут друг друга. И нас тоже! Либо нам поможет Бог, и у города появится шанс построить светлое будущее.

Все это время, которое Марк находился в Дельте, он считал, что ему придется принять одну из сторон. Точка зрения Траута казалась самой разумной, но было чувство будто-то бы он что-то скрывает. Свалка и поддерживающие ее люди тоже хотели изменить город к лучшему, но не имели для этого ресурсов и влияния. Сольди слыл человеком кровожадным и хотел, чтобы только его семья управляла Дельтой. Хотя когда-то он и сам получил влияние, убрав находящихся у власти аристократов и был неким «Джоном Траутом своего времени». Церковь Крыла вела свою собственную игру, основываясь на концепции Большой Линии. Она, конечно же, не желала вреда городу, но видела в самоуничтожении влиятельных людей отличный инструмент для достижения своих целей. У старика Алео тоже тимелся свой план, который он не хотел раскрывать раньше времени.

Еще около часа они провели за разговором. Алео снова угостил Марка своими лепешками и напомнил о том, что они должны покинуть Дельту вместе. Когда речь старика замедлилась и стало ясно, что он устал, Марк спросил:

– Как мне попасть к Сольди?

– Это несложно. Видел, как выглядят его люди?

– Да. Белые рубашки и коричневые штаны.

– Верно. Они, как правило, держатся чуть в стороне от толпы. Ты узнаешь их по слишком любознательным взглядам.

Стоило Марку покинуть Станцию и перейти на другой берег через уже хорошо знакомый мост, как он легко опознал двух стоящих под небольшим навесом мужчин. При его приближении они даже не подняли глаз и продолжали неспешно говорить друг с другом. На поясе каждого красовался большой пистолет.

– Мне нужно поговорить с Доном Сольди, – сразу взял быка за рога Марк, как только подошел.

Мужчины прервали разговор и осмотрели его с ног до головы, но ничего не ответили. Марк повторил свои слова. Один из них потянулся рукой к пистолету, но второй взглянул на него и жестом остановил. Широко улыбнувшись, он сказал:

– Дружище, ты нас с кем-то спутал. Мы просто стоим и разговариваем. Иди, куда шел.

Марк сперва растерялся, но, бросив взгляд, на руки первого, увидел, как тот потирает разбитые костяшки пальцев, которыми, по всей видимости, совсем недавно кого-то бил.

– У меня есть информация на счет Эпсилона и поезда, – заявил Марк.

Мафиози удивленно переглянулись. На их лицах появилось беспокойство.

– Что тебе об этом известно? – шагнул вперед первый, потиравший разбитые кулаки.

– Я не буду говорить с вами. Это слишком конфиденциально. Только для Дона Сольди, – находясь всего несколько дней в Дельте, Марк уже усвоил одно из правил силы: как бы грозно не выглядел человек, всегда найдется тот, кого он боится. В данном случае это был глава клана Мерации.

– Надо сообщить об этом Энрико, – предложил первый мужчина второму, сделав шаг обратно.

– Сейчас, – ответил второй и тут же остановил пробегавшего мимо мальчишку, шепнул что-то ему на ухо, тот согласно кивнул и умчался куда-то радостный.

Некоторое время они просто ждали. Мужчины отвернулись и продолжили свой разговор, обсуждая какую-то чужую подругу, а Марк просто наблюдал за улицей.

С утра многое изменилось. Лотков стало еще больше, а люди настолько заполнили все свободное пространство, что часто сталкивались друг с другом. Многие из них захмелели и вели себя шумно. Под ногами валялся всякий мусор. “Интересно, кто все это будет убирать?” – подумал Марк и тут же вспомнил Свалку. Теперь стало понятно, как им удается везде иметь своих людей. Именно те дворники и уборщики, которых никто не замечает, являются людьми Моисея.

Вскоре толпа вместо привычного движения вдоль улицы начала расползаться в стороны, прижимаясь к стоящим по краям зданиям. Марк посмотрел туда, где возникло оживление и увидел ползущий вверх автомобиль. Он был меньше уже знакомых ему фургонов, а окна изготовлены из зеркал, в которых отражались дома, люди, торговые лотки и вывески. Когда автомобиль поравнялся с ними, переднее окно опустилось и сидящий на пассажирском сиденье человек жестом указал Марку сесть назад. Марк дернул ручку и забрался в салон.

Внутри оказалось тесно, но уютно. Сиденье и двери были обшиты красным бархатом с черными строчками из толстой нити. Водитель и пассажир спереди отгорожены полупрозрачным карбоновым стеклом. Автомобиль не развернулся, а продолжил подниматься в гору, разгоняя своим сигналом пешеходов. В целом, если не считать велосипеды и какие-то несуразные самодельные повозки, механического транспорта в городе встречалось мало. По утрам по улицам ездили одинокие грузовики, занимающиеся доставкой грузов и вывозом мусора, еще реже пролетали фургоны, похожие на полицейские, и уж совсем редко показывались частные автомобили. По всей видимости, эта отрасль находилась в Дельте в совершенном упадке, ограничиваясь малочисленными старыми моделями. В Эпсилоне дела с этим обстояли гораздо лучше.

В какой-то момент они свернули вправо, а затем влево, после чего подъем прекратился. Сквозь амальгаму зеркальных окон Марк видел, как они проехали сквозь рынок. Водитель, постоянно сигналя, раз за разом отвоевывал пространство у пешеходов. Те расступались, пропускали транспорт и обтекали его со всех сторон. Затем снова начался подъем. Дорога начала петлять, и Марк увидел, что архитектура за окнами начинает меняться. Торговые лотки остались позади, а на смену им пришли просторные двухэтажные дома с большими участками. “Холм” – подумал Марк. Теперь он понял, что семья Мераццо хоть и является негласными хозяевами Рынка, на самом деле живет на Холме. Здесь, как нигде, было единство – главной ценностью и мерилом человеческого величия считались деньги и власть.

Автомобиль долго взбирался по дороге, обвивающей гору тонкой аккуратной змеей.. Добравшись едва ли не до самой вершины, он снизил скорость и резко повернул в одну из открытых металлических дверей в долго тянущейся вертикальной бетонной стене. Машина проехала еще немного и остановилась. Пассажир с переднего сиденья вышел открыл Марку дверь.

– Мне нужно обыскать вас, – грубо бросил он и, не дождавшись ответа, принялся за работу.

Марк не возражал. Он осмотрелся вокруг и увидел, что находится на большой, обнесенной стеной, территории. Одну ее половину занимал огромный дом в несколько ярусов, а вторую – аккуратный газон с небольшими деревьями по краям. Помимо двери, сквозь которую сюда въехал автомобиль, в правой стене располагались огромные центральные ворота, к которым здание располагалось лицевой стороной. Повсюду расхаживали люди с оружием. Все они, как один, были похожи на тех, которых Марк уже много раз видел в городе. Белые рубашки и черные брюки.

Охранник осмотрел его скомандовал:

– Следуйте за мной!

Они пересекли газон и вошли в одну из небольших дверей в стене дома. Внутри к ним подошел другой охранник и, сменив первого, повел Марка сквозь лабиринты коридоров. Первый этаж, по всей видимости, был техническим. Вдоль стен тянулось огромное количество кабелей. В углах то и дело встречались ящики с автоматами, контролирующими электропитание. Местами на потолке висели камеры видеонаблюдения. Марк попытался вспомнить, видел ли он что-то подобное в Эпсилоне, но на ум приходили только административные здания вроде Центра Репродукции или здания суда с той лишь разницей, что здесь все немного скромнее. Дом не походил на все жилые постройки, которые Марк видел до этого. Они поднялись на второй этаж и по длинному коридору прошли до конца. Дверь распахнулась, и Марк оказался в большом просторном помещении со стеклами с трех сторон. Сквозь них можно было заглянуть за забор – там простирался город. Отсюда, словно с вершины мира, были видны с левой стороны Рынок и Станция, с правой – большая часть Промзоны, а впереди виднелась река Сентиро с раскинувшимся вдоль нее Приречьем.

– Добро пожаловать, – от левого окна отделилась фигура и медленно направилась к Марку. Это был высокий молодой мужчина с аккуратно стриженными волосами и в голубой рубашке. Кожа его сдегка золотилась, походка казалась медленной. Он держал одну руку в кармане, а во второй блестел стакан с зеленоватой жидкостью. – Отец сейчас подойдет. Прошу. Может быть, хотите выпить?

Он указал на одно из изящных кресел, стоявших ближе к центральному окну.

– Нет, спасибо. Я уже один раз пробовал вашу жидкость. Не понравилось, – ответил Марк и присел, рассматривая висящий на поясе человека пистолет.

– Что, ты вообще никогда алкоголь не пил в Эпсилоне? – человек с легкой улыбкой прищурил глаза.

– Нет. У нас его там нет. Я вообще не понимаю, зачем пить какую-то неприятную и обжигающую жидкость

– А ты забавный… А как вы там расслабляетесь? Вещества, может, какие-то? Я слышал, что есть у вас одно такое.

– Да, это гидрольдерон. Но он нужен скорее для обработки больших объемов информации, с которыми мозг не может справиться сам. Иногда еще его используют для лечения психологических девиаций.

– И как это? Употребил, а потом получаешь удовольствие? – человек снова улыбнулся, ожидая ответ.

– Не совсем так. После того, как вводишь его в кровь, отключаешься. А когда просыпаешься, голова такая ясная-ясная и все понятно, о чем думал накануне.

– Ну это не так интересно, как я думал, – отмахнулся человек и подошел к окну. – Как тебе вид? Почти весь город как на ладони. А с обратной стороны Котлован и Свалку видно. Но отец их не любит, поэтому чаще смотрит в это окно, когда думает над чем-то серьезным. У тебя есть дети?

Марк не ожидал такого резкого перехода на личное и вопрос сбил его с толку. Он лихорадочно подбирал ответы, а затем ответил:

– Пока нет, но скоро родится первенецт. Моя жена беременна.

– О! Поздравляю! – человек повернулся к нему. – А я вот не женился. Но моих ребят вон там внизу полно. Подрастут и будет целая армия.

Дверь вдруг щелкнула и в комнату вошли двое: Дон Сольди и сопровождающий его охранник. Марк по-разному представлял себе этого человека, но ни одно из его представлений не соответствовало действительности. Сольди оказался низок ростом и широк в плечах. Словно бы тело обычного человека уменьшили и надули. Был он весьма стар, но двигался довольно быстро и уверенно. Жидкие волосы на голове аккуратно зачесаны назад и приглажены гелем. Поверх белой рубашки Сольди носил коричневый пиджак в цвет штанов.

– У меня мало времени, – заявил он приятным дружелюбным тоном. – Но я готов вас выслушать. Может чего-то желаете: еда, напитки?

Марк отрицательно махнул головой. Этот старичок ему казался таким безобидным, что хотелось сразу выпалить все.

– Нет, спасибо, мне уже предложили, – ответил он, глядя на человека у окна.

– А! Энрико, ты здесь! Сразу не заметил, – Сольди присел в кресло напротив Марка. – Вы хотели мне что-то сообщить?

– Да. Я из Эпсилона… – начал Марк.

– Я знаю, кто вы! – резко перебил его Сольди. – Вряд ли вы сообщите мне что-то новое.

– Разве вам не интересно? – Марк понял, что разговор пошел не так, как он планировал.

– Несколько дней назад, несомненно, я бы побеседовал с вами. Но теперь я обладаю всей полнотой информации. Спасибо вашему знакомому с поезда.

– Борман? Он у вас? С ним все в порядке? – воскликнул Марк.

– Да, он цел. Только с тех пор, как пропал его сын, у него с головой не все в порядке. У меня мало времени. Если вам есть, что сказать, говорите сейчас. Все, что мне нужно было знать, Борман уже рассказал, – Дон Сольди вскинул руку и посмотрел на часы.

– Можно мне поговорить с ним? – спросил Марк.

– Парень, не забывайся, что ты не у себя дома, – отозвался Энрико. – Отец же ясно дал понять, что если у тебя нет ничего полезного для нас, то охрана вышвырнет тебя на улицу. Ты жив только потому, что сегодня праздник и у нас хорошее настроение.

Марк лихорадочно перебирал в голове варианты. Было ясно, что они все знают про поезд и достаточно – про Эпсилон. Нужно поговорить с Борманом и сообщить ему о том, что Ави жив и с ним все в порядке. Но это позже. Сейчас нужно действовать быстро и поговорить о том, для чего он сюда пришел. Сольди слишком уверен в том, что всегда контролирует ситуацию. Нужно захватить его внимание, как учил старик Алео..

– Видимо, не всех в этом городе останавливает праздник. Простите, что потратил ваше время, – Марк приподнялся, делая вид, будто пытается уйти.

– Что ты имеешь в виду? – Сольди взглянул пристально и цепко.

Марк уловил нужную ему нотку любопытства. Он повернулся и бросил, как бы невзначай, намереваясь пойти к выходу:

– Вашего сына сегодня попытаются убить. Но, я полагаю, вы и сами уже в курсе.

– Что? – Энрико удивленно ставился на него. – В этом городе никто не посмеет этого сделать. Всех своих врагов я давно уничтожил.

– Помолчи! – резко окрикнул его отец и обратился к Марку прежним спокойным тоном. – Молодой человек, вы делаете опасные заявления в моем доме. Жители Дельты любят Энрико. Он многим помогает решить сложные проблемы. К тому же наша семья – самая влиятельная в городе. И даже, если кто-то точит зуб на моего сына, только сумасшедший будет делать это в Равноденствие.

– Будущий убийца не считает Энрико своим врагом. Это его личная месть вам.

– Джон Траут при всей своей дерзости на такое не пойдет. Он знает, что тогда я сотру в порошок все Приречье, – усмехнулся Сольди.

– Нет, не он. Это человек из вашего окружения.

Дон Сольди задумался. По всей видимости, он мысленно перебирал в голове людей, которые были близки к семье и имели конфликты с Энрико.

– И кто это, вы мне, конечно, не скажете? – спросил он Марка.

– Мне нужно поговорить с Борманом. Тогда я расскажу вам больше.

– Отец, он лжет! Никто в этом городе не осмелится! – взбесился Энрико.

Дон Сольди поднял руку, приказывая сыну успокоиться.

– Ты думаешь я бы прожил столько лет и создал бы то, что имею, если б не прислушивался к знакам Господа? – он смотрел в окно стеклянными глазами. – За всю свою жизнь я видел много случаев, когда брат убивал брата, жена – мужа, сын – отца. В этом мире меня ничего не удивляет. И если к нам приезжает поезд из другого города, который за тысячи километров отсюда, а человек с него заявляется в наш дом и утверждает, что одного из нас хотят убить, то мы, как минимум, должны обратить внимание. Возможно, это то самое знамение, о котором я молился.

Энрико допил свой стакан и сел в кресло:

– Отец, возможно, ты и прав. Но позволь мне самому разобраться. Если это правда, я найду предателя.

– Нет. Ты здесь приманка для того, чтобы причинить вред мне. Если дело касается личной мести, то ты даже не знаешь, как далеко может зайти человек. Что вы хотите взамен за информацию помимо встречи с машинистом? – Сольди повернулся к Марку.

– Вы должны отменить покушение на Джона Траута. Сегодня точно нельзя.

Дон Сольди вдруг побагровел лицом. Скулы его напряглись, челюсть затряслась, на лбу выступила капля старческого пота. Он хотел было разразиться криком, но овладел своим гневом и медленно процедил сквозь зубы сыну:

– Энрико! Я тебе говорил, чтобы ты даже не смел думать в эту сторону!

– Отец! – воскликнул тот в ответ. – Мы должны его убить! Он перешел черту!

– Мы не будем так действовать. Эти рыбаки боготворят Траута больше, чем собственных отцов. Ты хочешь получить тысячи людей, жаждущих свести с тобой счеты?

– Но ты же сам только что сказал, что сотрешь в порошок все Приречье, если он тронет меня.

– Это разные вещи. Одно дело – месть за смерть сына, другое – прямое устранение конкурентов. В первом случае правда будет на нашей стороне, а во втором это приведет к войне, которая нам не нужны. Мы будем действовать деликатно. Когда пройдут выборы в сенат, Джону Трауту, в лучшем случае, удастся сбежать на лодке, переодевшись в женское платье. Нам даже не придется его убивать. Мы просто уничтожим его образ. Убьем, как политика.

– Ты сам всегда говорил, что нужно быть безжалостными по отношению к врагам. Люди сочтут это за проявление слабости!

– Даже не смей об этом думать! – Сольди был возмущен тем, что сын пытается ему перечить. – Как вообще тебе пришло в голову убить его в Равноденствие? После такого никто не станет с нами сотрудничать даже под давлением.

– Отец, это все старые предрассудки. Времена меняются. Мы не можем быть первыми, если руководствуемся правилами, придуманными пару веков назад. Тебе придется принять тот факт, что все изменилось и не будет, как раньше. Ты уже стар и в скором времени именно мне придется заботиться о семье. А я хочу быть на несколько шагов впереди наших врагов, – было видно, что Энрико наконец сказал отцу то, что давно у него накипело.

Сольди внимательно слушал . В глазах этого властного человека отразился испуг. Впервые от сына он услышал то слово, которое уже давно гнал от себя сам. Ему, такому сильному и бесстрашному, не хватало духу признаться, что все его влияние и ресурсы беззащитны против одного единственного врага – старости. Видя, как угасает его жена в последнее время, Сольди и сам все больше и больше размышлял о том, что вскоре придется передать управление делами семьи в руки Энрико. Но сын был слишком горяч и безрассуден. Эмоции могли настолько захватывать Энрико, что он терял самообладание и совершал ошибки. А этого допускать нельзя.

Поэтому, когда вдруг появился Тико, Дон Сольди посчитал, что он будет хорошим противовесом для Энрико. И то, что они не ладили, было лишь подтверждением отцовских слов. Но Тико сбежал и прихватил мальчишку. Злости не было. Осталась лишь обида, что Сольди возложил на этого проходимца столько надежд, которых он не оправдал.

– Времена не меняются. Город жил по этим правилам до нас и продолжит после. Кто мы такие, чтобы менять его уклад?

– Разве? Посмотри вокруг! В Дельту приехал поезд, ты разговариваешь с человеком из Эпсилона, а второго держишь в заложниках. Джон Траут построил порт и развивает торговлю с вольными поселениями. Люди бегут из Котлована и Промзоны и оседают в Приречье. Пройдет совсем немного времени, и семья Мераццо останется лишь старым воспоминанием. Нужно учитывать изменяющиеся обстоятельства и действовать согласно этому, – возмущался Энрико.

Дон Сольди смотрел в окно и думал. Он родился и вырос в этом городе. Ему пришлось пройти трудный путь с самых низов, что добраться сюда – до вершины Холма, откуда он управляет всем городом. Сольди понимал, что в какой-то мере сын прав. Эти изменения, от которых он всегда бежал, копились долгие годы и вдруг прорвались наружу. Ему бы заключить союз с Траутом и поддержать его инициативы, но гордость и самолюбие не позволяли даже об этом мыслить. Всю жизнь Сольди в одиночку боролся с врагами, чтобы единолично пожинать плоды успеха. Его сын был таким же горячим и импульсивным, как и он сам в молодости. Поэтому Сольди и стремился уберечь его от тех же ошибок. Но Энрике был даже лучше. Он не только адаптировался к новой изменившейся реальности, а хотел подчинить ее себе.

– Джон Траут – самая малая из ваших проблем, – Марк разорвал подвисшую паузу. – Ваше покушение, удачное или нет, действительно только навредит. Более того, покушение на Энрико тоже не самое страшное.

– Что ты имеешь ввиду? – спросил его в одно мгновение постаревший Дон Сольди.

– Мне нужно увидеть Бормана прежде, чем я расскажу вам что-то еще, – настойчиво потребовал Марк.

– Это можно. Черт! До вашего появления в городе все было понятно. Я знал, что Траут попытается сместить меня через сенат. Но это вряд ли ему удастся. Борсо подготовит электорат Промзоны, а Котлован давно голосует за наших кандидатов. Это обычная политическая борьба, которая редко выходит за привычные рамки. А, может, действительно все настолько долго копилось, что сейчас должно прорвать? – Сольди смотрел в окно, будто разговаривая сам с собой, а затем вдруг повернулся к сыну. – Энрико, приведи машиниста.

Тот нехотя поднялся из кресла и вышел из комнаты. Марк остался наедине с Доном Сольди. Он сел обратно в кресло и сказал:

– Ваш сын прав. Я в городе всего несколько дней. Но из того, что мне известно, могу сказать, что очень многое в Дельте изменится в ближайшее время.

– Возможно, мне в чем-то стоит с тобой согласится. Здесь, наверху, новости до меня доходят поздно. Когда я был молод и обитал на улицах, то стоило лишь слегка ветру изменить свое направление, как я уже знал, что происходит на другом конце города. С прибытием вашего поезда я перестал нормально спать. Иногда мне хочется собрать людей и отправиться на нем куда-то за горизонт, чтобы снова ощутить этот дух авантюризма. А потом я смотрюсь в зеркало и понимаю, что слишком стар для этого, и все, что я могу – сидеть здесь и смотреть, как умирает моя жена. Когда она уйдет, то Господь заберет и меня.

– Именно про поезд я и хотел поговорить, – начал было Марк.

– Дождемся Энрико, – перебил его Сольди и снова задумчиво уставился сквозь окно на город.

Солнце медленно подползало к краю горизонта, создавая огромные тени от стоящих на Холме зданий, которые погружали все, что снизу, в сумерки. До конца светового дня оставалось совсем немного. Марк посмотрел туда, куда был направлен взгляд Сольди. Там, на берегу яркой переливающейся змейки – реки Сентиро – стояло заметно выделяющееся на фоне остальных построек здание порта с едва заметным на нем белом флаге с треугольником. Сольди привычно смотрел с горы вниз, как делал это много лет подряд. Раньше это давало ему силы и позволяло ощутить свое величие. С тех пор, как возник порт, он стал ощущать страх. Сольди всегда смотрел на город, но с тех пор, как появился флаг, он чувствовал, как город тоже смотрит на него.

В комнату вошел Энрико, а за ним Борман. Одежда его выглядела свежей и опрятной, но лицо выдавало усталость и тяжелый груз. Он шел позади, опустив голову вниз. Руки его были скованы наручниками.

– Борман! – закричал Марк и бросился у нему.

Тот поднял голову и застыл от удивления.

– Я так рад тебя видеть! Ты в порядке?

Борман молчал, не в силах что-то произнести. Марк приобнял его и шепнул на ухо:

– Ави жив. С ним все в порядке.

Борман отшатнулся назад.

– Как ты здесь оказался? – едва слышно произнес он.

– Это неважно, – ответил Марк. – Нам нужно поговорить с Доном Сольди. Я попросил показать тебя. Как же я рад!

Он снова приобнял Бормана и шепнул:

– Он под защитой. Не волнуйся. Мы тебя вытащим отсюда.

Борман отшатнулся и широко улыбнулся:

– Спасибо, Дон Сольди. Я рад повидать старого друга.

– Довольно! – резко ответил тот. – Продолжим наш разговор.

Энрико вывел Бормана за дверь и вернулся обратно.

– Ты получил то, что просил. Я готов выслушать, зачем ты на самом деле здесь, – Дон Сольди положил руки на живот и обратился к Марку. – Энрико, присядь. Ты же знаешь, что я не люблю обсуждать серьезные дела стоя.

Марк дождался, пока тот сядет и спросил:

– Что вы планируете делать с Церковью?

– В каком смысле? О чем ты? – вопрос явно удивил Дона Сольди.

– Я имею ввиду, что вы собираетесь делать после того, как Церковь Крыла забрала поезд себе?

Дон Сольди переменился в лицо. С его лица слетела загадочная строгость и он снова побагровел:

– Энрико! О чем он?

– Не знаю, отец! Мои люди спрятали локомотив.

– Ты оставил охрану, как я велел? – вдруг вскричал Сольди. Энрико явно был удивлен не меньше отца.

– Мои люди отпросились на праздник. Я вчера отпустил их. Да и кому нужен поезд? Единственный человек, который умеет им управлять, находится в этом доме, – попытался оправдаться он.

– Энрико! Как ты смел ослушаться?! – отец обрушил на сына весь свой гнев. – Мои люди и сегодня, в праздник, выполняют твою работу, а ты не смог организовать им смену и упустил поезд?

– Отец, я не мог подумать, что кто-то в городе осмелится его похитить! Мы следили за Траутом, и он никаких действий в этом направлении не предпринимал. Ты и сам знаешь, что Церковь на такое пойти не могла.

– Увы, это не так. Вы далеко не все знаете, что происходит у вас под носом, – Марку нравилось, как с самодовольного лица Энрико слетает высокомерная спесь.

– Это просто кучка фанатиков. Я сейчас же отправлю своих людей. Они обыщут железную дорогу и вернут локомотив, – пообещал Дон Сольди.

– Этого делать нельзя. Они сказали, что взорвут поезд при попытке захватить его силой.

– Но что им нужно? Это же кучка отщепенцев, – с брезгливостью проговорил Энрике.

– Повторюсь, вы многого не знаете в своем городе. Вы верно заметили, что отсюда – сверху – все выглядит не так, как внизу. Церковь Крыла собирается уничтожить и вас, и Траута, а затем снова вернуть власть в свои руки.

Сольди был удивлен. Он посмотрел в окно и спросил Марка:

– Это они вас отправили?

– Нет. Я здесь по своей воле.

– У меня сотни людей с оружием, практически все влиятельные люди города в кармане. Им не победить в этой войне.

– У них тысячи сторонников и децентрализованная система управления. Они знают о вас все, а вы не знаете о них ничего. Но даже не это главное. Церковь может бороться с вами не напрямую.

– Что ты имеешь в виду?

– Они уже столкнули лбами вас и Джона Траута. Когда кто-то из вас победит или вы сильно ослабите друг друга, они вас просто раздавят.

– Ну это мы еще посмотрим, – заявил Энрико.

– Да, я слышал, что они весь последний год посылали своих людей на улицы города, которые твердили, что Церковь Крыла возвращается. Не думал, что они смогли создать организованную структуру. Если то, что ты говоришь, правда, то нельзя допустить, чтобы они снова захватили власть в городе. Я так понимаю, что вся эта история с Тико была лишь прикрытием, чтобы разрушить нашу семью изнутри.

– Да, все именно так. Но никто не ожидал, что он уедет и вернется на поезде. Через пару дней город может погрузиться в кровавую войну. Понимаю ваши разногласия с мистером Траутом, но вам лучше найти точки соприкосновения и заключить союз. Церковь внушила ему, что именно вы виноваты в смерти его родителей, поэтому он будет пытаться отомстить.

– Это вздор! Я не знал его родителей и конечно же не убивал их, – ответил Сольди. – Надо признать, что мне импонирует его смелость и новаторский подход к будущему города. Но я вынужден защищать интересы своей семьи. Если Траут не будет посягать на мою территорию и вредить моим интересам, я могу даже поддержать его инициативы.

– Отец, но ты же сам говорил, что никому нельзя доверять и ни с кем не стоит заключать союзы! – удивился Энрико.

– Сын мой, я вынужден думать о будущем. Мое время на исходе. Ты слишком молод и горяч, а такой партнер, как Джон Траут может быть для тебя хорошим противовесом. К тому же, как говорили в древности, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Я хочу лично поговорить с Траутом, прежде чем принимать какие-то решения. Ты можешь в этом посодействовать? – обратился он к Марку.

– Да, Алео хочет организовать встречу вас, Траута и Церкви Крыла.

– Старик Алео? – удивился Сольди. – Сколько его помню, мне всегда казалось, что он весьма странный. Но это очень мудрый человек и ему можно доверять. Пожалуй, я готов на встречу при его содействии.

– Вы можете гарантировать, что не будете пытаться убить Джона Траута? – спросил Марк.

– Даю слово. В наших интересах не устраивать войну, в которой одни перебьют других, а город достанется третьим. Если мы сможем разделить с Траутом сферы влияния, то возможен взаимовыгодный компромисс, – рассуждал Дон Сольди.

– Энрико должен пока оставаться под надежной охраной, чтобы избежать покушения. Мне нужно поговорить с Алео. Тогда мы сообщим вашим людям о месте и времени встрече.

– Хорошо.

– Если получится все уладить, вы сможете отпустить Бормана?

– Это не имеет никакого отношения к нашему делу. Он нужен мне, чтобы достать гидрольдерон. Без него моя жена умрет. Либо вы достаете мне дозу этого вещества, либо Борман останется у нас до тех пор, пока мы не подготовим поезд и людей к отправке в Эпсилон. Если мы не сможем получить гидрольдерон так, то возьмем его силой. Хотя есть и второй вариант…

Марк напрягся. Голос Дона Сольди звучал так, будто тот его в чем-то подозревает и хочет вывести на чистую воду Такой тон прошибал насквозь.

– Допустим, я мог бы его отпустить, – Сольди пристально смотрел в глаза Марку и отслеживал его реакцию. – Но при некоторых условиях. Во-первых, вы выдадите мне имя человека, который хочет убить Энрико. А во-вторых, вы покинете город, но возьмете с собой несколько моих людей. Поедите в Эпсилон или куда угодно, черт побери! В любом случае мне нужен этот препарат.

Такого Марк не ожидал. Он рассчитывал, что Сольди Мераццо оставит попытки вылечить жену при помощи “гидры”, но, видимо, ей становилось все хуже и это было последней его надеждой.

– Я не могу выдать вам имя этого человека. Он не виноват, он сам оказался игрушкой в чужих руках. Но я могу постараться достать вам препарат. Когда будет все известно о встрече, я свяжусь с вашими людьми, – Марк пожал плечами и посмотрел сперва на Сольди, а затем на Энрико.

– Надеюсь, этот вопрос удастся решить в самое ближайшее время. Иначе нам придется физически устранять препятствия, как бы мне самому этого не хотелось.

– И я надеюсь, – согласился Марк и пожал протянутую Доном Сольди руку. Энрико, сидевший молча, махнул открытой ладонью и отвернулся. Вошел охранник и проводил Марка вниз, где его уже поджидал тот же самый автомобиль с зеркальными стеклами.

Глава 4. Разговор

Яркий равноденственный шар солнца, сменив цвет с насыщенного желтого на ярко красный, уже давно скрылся за горизонтом. Где-то на западе еще слегка багровел кусочек неба, хотя и он уже затухающими с каждой минутой импульсами давал знать о завершении дня. Город накрывали тяжелые, дымные сумерки, расчищая место для грядущей ночи.

На улице заметно похолодало, и прохожие из белой однородной массы в строгих рубашках растеклись на небольшие ручейки в разноцветных одеждах, собираясь группами возле увеселительных заведений. Традиционная часть праздника закончилась, уступая место неформальной. Марк легко нашел место, где сегодня утром спрятал свою куртку. Просунув руку между ломившимся от гор мусора контейнером и стеной дома, он с удовольствием обнаружил, что куртка на месте. Отряхнув, Марк накинул ее на себя, надел капюшон, застегнул задубевшую от холода молнию и отправился вниз по направлению к Станции.

«До полуночи есть еще несколько часов, – рассуждал он. – Сегодня единственная возможность собрать всех вместе. Только бы Алео все придумал.»

Старика дома не оказалось. Свет внутри не горел, а дверь была заперта. Марк покружил вокруг дома. Идти было некуда, поэтому приходилось только ждать. Он осмотрел дом еще раз, но ни входная дверь, ни оконные ставни не поддавались. Солнце к тому моменту уже давно село, а глаза стали привыкать к вечерней темноте. Этот уголок района казался особенно мрачным. Ближайший источник света находился в полусотне метров на соседней улице. Но в его лучах никто ни разу так и не появился. Создавалось впечатление, что жизнь здесь остановилась.

Марк еще раз обошел дом и остановился с обратной его стороны. Сетчатка глаза перестроилась, отпустив отблески лампы с соседней улицы и настроилась на темноту. Позади дома были лишь старые доски, прислоненные к стене, и небольшая кучка металлолома. Марк скользнул взглядом вверх и вдруг увидел, что посреди фронтона виднеется вертикальный прямоугольник, похожий на небольшую дверцу. Он взял лежащую вдоль боковой стены лестницу и приставил ее, упираясь одним концом в землю, а другим куда-то в верх постройки.

Дверь на чердак оказалась открытой. Марк толкнул ее и очутился внутри небольшого и темного помещения. В нос ударил запах пыли. Он не выдержал и чихнул. Правая нога наступила на что-то, и Марк едва не потерял равновесие и не упал назад, но в последний момент успел опереться рукой о стену и удержаться. Мокрая от волнения ладонь коснулась шероховатой доски и почувствовала что-то еще. Он протянул руку и внимательно изучая в темноте поверхность, обнаружил, что по стене вертикально идет провод. Марк осторожно провел по нему рукой вверх и нащупал выключатель. Он нажал кнопку и чердак едва подсветился жалко висящей под самым потолком небольшой лампочкой.

Несмотря на то, что внутри жилой части дома старик Алео поддерживал чистоту, тут царил беспорядок. По всей видимости, здесь долгие годы хранился всякий ненужный хлам. Марк осмотрел горы поломанной мебели, коробки, покрывшиеся плесенью деревянные ящики, наваленные кучи пыльных тканей, бывших когда-то одеждой. Краска на половых досках облезла, и они прогибались от каждого шага.

Марк, осторожно ступая по ним, прошел в дальний конец. Он уже не в первый раз обращал внимание на то, что жители Дельты хранят у себя всякие ненужные вещи. Практической пользы ввиду своей изношенности в них не было, но люди зачем-то держали в своем пространстве то, от чего жители Эпсилона уже бы давно избавились. И если разноцветные одежды, раскованность, товарно-денежные отношения и социальная несправедливость для него стали естественными и понятными, то привязанность к старым вещам казалась бессмысленной. Примерно такой же абсурдной, как и вера в высшие силы. Жители Дельты почему-то, непостижимым ему образом, пытались всячески цепляться за вымышленные образы, придавая им особый символизм и одушевляя неодушевленное.

В самом дальнем от входа конце, прямиком над входной дверью в сам дом, возвышался большой стол. Поверхность его была завалена книгами. Некоторые из них сложены в стопки, другие валялись бессистемно, а третьи опирались на деревянные стены. Марк взял одну из книг и прочитал название: “О природе человеческих страхов”. Имя автора не указано. Обложка книги сделана из толстого выцветшего картона синего оттенка. Страницы сильно пожелтели и при тусклом свете не поддавались прочтению. Марк подошел к висящей лампе и раскрыл книгу.

В предисловии к повествованию говорилось о некоем человеке по имени Уильям, который боялся всего на свете и не мог ни есть, ни спать. И вот однажды он решил отправиться по миру в поисках бесстрашных людей, чтобы узнать их секрет. Книга оказалась небольшой и Марк, пропуская некоторые главы, быстро добрался до финала. Как выяснилось, Уильям прошел множество испытаний, чтобы встретить техэтих отважных людей. И, к своему глубокому разочарованию после разговора с каждым из них, Уильям понял, что никакого секрета на самом деле нет. Эти люди все равно имеют свои страхи, какими бы смельчаками они не казались всем окружающим. Отчаявшись, Уильям направился к морскому утесу, чтобы броситься в океан и покончить с собой, потому что он не нашел лекарство от страха. Уильям стоял и смотрел вниз на бушующие волны. Жизнь казалась ему пустой и бессмысленной, а там внизу он видел свое спасение. Уильям вымерял секунды между накатывающими на скалу волнами и рассчитывал прыгнуть в тот момент, когда очередная волна откатится обратно, чтобы погибнуть сразу, расшибившись о камни. В тот момент, когда он приготовился и хотел оттолкнуться от земли, возле него вдруг сел большой орел. Уильям взмахнул руками, чтобы прогнать птицу, решившую испортить ему такой момент, но та осталась на месте. Тогда от беспомощности Уильям гневно обрушился на нее, крича изо всех сил. Но орел лишь расправил крылья и посмотрел на него еще более внимательно.

– Что тебе надо, проклятая птица? Уйди отсюда! Ты не видишь, что ли, что мешаешь мне? – кричал Уильям, стоя на утесе над бушующим океаном.

Птица лишь молча смотрела на него.

– Почему ты не боишься? – человек сел и заплакал. – Ты должна бояться меня.

– А чего боишься ты? – спросил его вдруг орел.

– Мне уже все равно. Я готов прыгнуть с этого утеса в океан и умереть, – ответил Уильям, закрывая лицо руками.

– А разве ты не нашел то, что искал? – спросила птица.

– Нет. Я обошел весь мир, но все смельчаки, которых я встречал, оказались трусливы. Просто у каждого свои страхи. Нет таких людей, которых бы ничего не пугало. Я не нашел лекарство от страха и это привело меня сюда.

– А что ты чувствовал, когда смотрел сейчас на ударяющиеся о скалу волны? – задал очередной вопрос орел.

Человек убрал ладони от лица, перестал плакать и задумался, а затем ответил:

– Мне было все равно. Все было настолько неважно, что я хотел прыгнуть вниз.

– И ты не испытывал страх перед прыжком? – снова спросила птица.

– Нет, конечно! – тут же ответил человек.

– А разве это не то, что ты искал?

Уильям встал и его лицо вдруг озарила улыбка.

– Перед лицом смерти ты стал самым бесстрашным человеком на свете. И если ты не испугался попасть в царство мертвых, то чего тебе тогда бояться в мире живых? – орел взмахнул крыльями и скрылся в небесах.

Человек вдруг повернулся к океану и прокричал:

– Мы встретится еще! Обязательно встретимся! Мое время еще не пришло! И когда это произойдет, я буду рад нашей встрече!

Марк закрыл книгу и вернул ее на стол. Он представил океан таким, каким его представляли в школе: темно-синим, глубоким и бесконечно огромным. Таким, в который даже ступить страшно, а не то, чтобы прыгнуть в него головой вниз с утеса. Внизу послышались шаги. Кто-то приближался к дому. Марк глянул в щель между рассохшимися досками фронтона и увидел маленькую сгорбленную фигурку. Он быстро погасил свет и спустился вниз, вернув лестницу на место.

Дверь в дом уже была приоткрыта. Марк толкнул ее и вошел внутрь.

– Проходи, – отозвался Алео, растапливая печь.

Марк вошел, озираясь по сторонам и осторожно сел на край кресла.

– Вижу, ты цел и невредим. Это хорошо. Удалось поговорить с Сольди? – старик, стоя на коленях у печи вполоборота, улыбнулся.

Марк подробно рассказал о событиях, произошедших с ним, лишь умолчав, что успел побывать на чердаке этого дома. Алео внимательно слушал, местами улыбаясь, а местами хмурясь. Марк не торопился, давая старику прожить каждую эмоцию. Печь разгорелась и быстро наполнила дом теплом.

– У нас мало времени. До полуночи в городе праздник, поэтому никто не осмелится замарать свои руки кровью. Но завтра их ничего не остановит. Джон Траут готов встретиться сегодня. Сольди, судя по всему, тоже. Нам осталось сообщить об этом Церкви Крыла. Если все получится, то город ждут перемены, а мы с тобой отправимся в Эпсилон. А если нет, то завтра начнется резня и неизвестно, чем все это закончится.

– Но что делать с Борсо? – спросил Марк.

– Да, это может быть проблемой. Я передам Моисею, чтобы тот отправил людей на поиски князя. И если они найдут Александра, то мы сумеем уговорить его отказаться от мести.

Старик вышел на улицу и отправился в соседний дом. Он постучал условленным стуком в дверь и на пороге появился человек. Алео несколько раз что-то прошептал ему на ухо. Человек согласно кивнул в ответ на каждую фразу и скрылся внутри. Алео вернулся домой и сказал:

– Мы передадим всем послание. А пока ждем, можешь отдохнуть.

Марк ничего не ответил и лишь подвинул кресло поближе к печи, закинув освобожденные от обуви ноги на небольшой кирпичный выступ, торчащий из стены. Расслабившись от тепла и уютной позы, Марк не заметил, как провалился в сон.

Ему снился орел, стучащий клювом о камни утеса, поэтому Марк не сразу понял, что в дверь стучат. Открыв глаза, он еще несколько секунд слышал звуки волн, которые на самом деле оказались шипением брошенных в топку мокрых дров. Марк вспомнил, где он находится.

– Входите! – бросил он в сторону двери и повернулся через плечо.

Там уже в проходе возвышался силуэт человека. Он прошел внутрь, снял перчатки и встал возле окна. Слегка отодвинув занавеску, он осмотрел улицу и произнес:

– Не думал, что увижу тебя снова.

Марк узнал голос. Это был Джон Траут.

– Когда ты пропал, я подумал, что это дело рук Мераццо и что-то пошло не по плану. Но когда ко мне явился Алео и рассказал все, я ушам своим не поверил. Но еще больше меня удивило то, что вечером сообщил в записке посыльный. Я не доверяю Сольди но, если мы с ним сейчас займемся войной, это укрепит позиции Церкви Крыла, – размышлял Траут, глядя в окно и как будто не обращая внимания на Марка. – Где старик?

– Не знаю. Я уснул. А когда проснулся, его уже не было, – растерянно ответил Марк.

Минут десять они сидели в полной тишине, как вдруг на улице послышалась какая-то возня. Сперва зарычал работающий двигатель. Затем он стих и раздались приближающиеся голоса.

– Идут, – напряженно заявил Траут. Он оперся спиной о стену возле окна и скрестил руки на груди.

Голоса приблизились к дому старика Алео и затихли. Среди них выделялся один, уже знакомый Марку, голос Дона Сольди. Он дал какие-то распоряжения своей охране и вошел внутрь. Лицо его совсем отличалось от того, которое Марк уже видел сегодня. В своем доме Дон Сольди выглядел расслабленно, а оттого и казался старым. Сейчас же, напряженность обстановки будто бы омолодила его лет на двадцать. Сольди излучал уверенность в себе и жизненную энергию. Войдя внутрь, он бегло осмотрел помещение. Марк к тому моменту покинул кресло и тоже прислонился к стене. Сольди встретился с ним взглядом и кивнул. Затем он повернулся к окну и увидел стоящего там Джона.

– Мистер Траут, – кивнул он ему.

– Дон Сольди, – ответил тот таким же жестом.

Затем взгляды их разошлись, и в комнате наступила тишина. Для каждого из них в другой ситуации подобное молчаливое ожидание могло бы быть расценено, как оскорбительное невежество. Оба управляли огромным количеством людей и не привыкли безропотно ждать кого-то, находясь в подвешенном состоянии. Первым молчание нарушил Сольди:

– Мистер Траут, пока мы ждем остальных участников встречи, полагаю, нам с вами есть, что обсудить. Вы не против?

Сольди выглядел уверенно и напористо, хотя одновременно его голос излучал глубокое внутреннее спокойствие.

– Да, можно, – как-бы разрешил Джон.

– Насколько мне известно, вы хорошо знакомы с нашим гостем из Эпсилона. Стоит признаться, что я хотел бы быть первым, кого он узнает в этом городе, но судьба распорядилась иначе. До сегодняшнего дня я думал, что мы с вами по разные стороны баррикад, но после тех сведений, коими он поделился, я готов пересмотреть свое мнение. Оснований не доверять Марку у меня нет. Тем более, если это подкреплено словами достопочтенного Алео, – Сольди посмотрел на Марка. – Кстати, а где он сам?

– Не знаю. Старик был здесь, но, видимо, куда-то вышел. Думаю, скоро вернется.

Этот ответ удовлетворил Дона Сольди. Он очень хотел поговорить наедине с Траутом. Марк, как посторонний в этом городе человек, был не в счет.

– Итак, мистер Траут. Мне сообщили, что вы считаете меня виновным в смерти ваших родителей. Вот он я здесь, и мы можем раз и навсегда покончить с этим вопросом. Но прежде, чем вы решите что-то сказать, я должен пояснить, что ваших родителей я, вообще, не знал и никогда зла им не желал, – Сольди подошел ближе и твердо посмотрел ему в глаза. – Я соболезную вашей утрате. И если в этом повинен кто-то из моих людей, то смерть, наверняка, его уже наказала.

Траут выдержал этот взгляд и спокойно ответил:

– Господь рассудит. Ему все видно. Возможно, вы и ни при чем, а та информация, что дошла до меня, – лживая, и, действительно, дело рук Церкви Крыла.

– Вот об этом я и хотел поговорить. Если Церковь действительно хочет прибрать весь город к рукам, то они только ждут подходящего момента. Рано или поздно эти религиозные фанатики осуществят свой изуверский план. Сейчас нам с вами гораздо выгоднее не враждовать, а объединить свои усилия. Но встает вопрос о разделе территории. Давайте рассуждать здраво и логично. Ваше Приречье всегда было и останется за вами. Более того, мешать вашим торговым делам с вольными поселениями я не буду. Но вам же этого мало? Вы же хотите прибрать весь город к своим рукам! Забрать себе то, что я и моя семья создавали годами. Я не могу позволить все это разрушить. Мой сын Энрико должен остаться если не ферзем, то хотя бы офицером в нашей шахматной партии. Вы это понимаете?

Джон сосредоточенно слушал, скрестив руки на груди, словно какой-то военачальник из старых времен, готовящийся к решительной битве.

– Ваши действия ведут к деградации и упадку, – снова спокойным тоном ответил Траут. – Дело не в вашей заботе о семье, а в деструктивной системе управления, созданной вами. Дельта погрязла в разврате, криминале, и катится вниз с горы. В городе уже много лет растет социальное неравенство. Пока вы и вам подобные наблюдаете с Холма красивый закат, попивая дорогое вино и вкушая изысканные яства , под вашими ногами тысячи простолюдинов голодают и умирают. Сенат, который должен принимать решения в пользу людей, погряз в коррупции. Полиция ловит лишь тех, кто перешел вам дорогу. Предприятия, которые могли бы развивать город, работают лишь на обогащение ваших карманов. Вы создали змею, которая сама пожирает свой хвост. И это я хочу изменить, даже если это будет стоить мне всего моего состояния и моей жизни.

Дон Сольди внимательно слушал Траута, с уважением считаясь с нелицеприятной правдой. Голос сенатора звучал, словно, зов совести, давно позабытый и спрятанный где-то в глубине души.

– В ваших словах есть доля истины. Но все, что вы сказали сейчас, это не причина, а следствие. Не я заставляю людей выбирать своей высшей ценностью материальные блага. Не я погружаю этих бедолаг в блуд и разврат. Не я прихожу к ним домой, запрещая ходить детям в школу. И уж точно не я набиваю всяким дерьмом их животы перед сном, вливая в алчные глотки литры дешевого пойла, от которого эти пигмеи сходят с ума! Увы! Такова человеческая природа. Я лишь использую ее себе во благо. Мистер Траут, вы – романтик! Думаете, будь у людей все ценности мира, они бы все равно жили в мире между собой? Думаете, им нужны высшие идеалы? Такой, как вы – один из тысячи. А остальным это не нужно. Знаете, что делает человек, когда у него все есть? Я наблюдал это много раз в своей жизни. Как только он осуществляет свои материальные потребности, ему становится неинтересно жить. И тогда, единственное, что будоражит его кровь – это власть! Вы согласны с этим?

Траут ничего не ответил и Сольди продолжил:

– У нас с вами гораздо больше общего, чем вы думаете. Я тоже когда-то начинал свой путь с благих намерений. Но люди не оценили это. И чем дальше я поднимался, тем больше сопротивления я встречал. Возможно, я совершенно не исключаю того факта, что тогда было иное время. Но, как и вы, я хотел изменить город к лучшему, а вышло так, что он сделал меня хуже, чем я был. И я никого не виню в этом. Таков этот мир, и я благодарен ему за предоставленные мне возможности и за то, что я сейчас имею, – Сольди подошел к печи и вытянул ладони над ней. – Я уже позабыл, что это такое – чувствовать руками тепло простой деревенской печки. А ведь когда-то и я жил ребенком в таком доме. Нет, мы жили гораздо беднее. И тогда я мечтал, что вырасту и изменю этот город. Мне импонируют ваши взгляды. Некоторые из них я нахожу весьма юношескими, хотя и вы уже человек немолодой, но какие-то идеи мне очень нравятся, и я готов их поддержать на всех уровнях.

Джон Траут все это время молча слушал, внимательно следя за Сольди и давая тому выговориться. Он видел этого человека вживую всего один раз. Их линии не пересекались до тех пор, пока Траут не начал стремительно набирать влияние. Но даже и тогда эта закулисная борьба не сводила их вместе. Траут хорошо был осведомлен о коварстве Сольди, умеющем вести выгодную ему игру и обводить любого вокруг пальца. Но подобные откровения от Сольди были для него неожиданны. Джон ожидал угроз, шантажа, запугиваний и вранья, но никак не признаний в собственной слабости.

– Никогда бы не подумал, что вы способны на подобную откровенность, – констатировал Траут. – Несмотря на мое к вам непростое отношение, признаю, уважения – это достойно. Что касается объединений наших усилий, то на фоне усиления позиций Церкви Крыла, думаю, это неизбежно.

– Я рад, что вы меня услышали, – отозвался Сольди. – Моя любимая супруга умирает. Когда она отойдет в мир иной, мне останется недолго. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Просто поверьте на слово. Я не могу забрать все с собой, но должен позаботиться о сыне. Он с детства купался, как сыр в масле, и всегда был избалованным ребенком. Поэтому я не уверен, что он сможет сохранить все, созданное мной. У меня было в тысячи раз меньше, когда я начинал. Мой Энрико умен, но очень горяч. И я не хочу передать ему в наследство не только активы, но и врагов. Он может счесть за слабость нашу с вами договоренность, но, пока я жив, даю слово, что я не нарушу ее и сделаю все возможное, чтобы сохранить мир и после моей кончины. Но вы должны понимать, что просто так я свое добро другому не отдам. Мы должны стать равноправными партнерами. Поэтому предлагаю дождаться остальных. Если мы не найдем компромисс, то весь наш разговор не будет иметь смысла.

Траут подошел к печи и тоже протянул руки над металлический поверхностью, излучающей тепло.

– Вам надо чаще бывать в таких местах, чтобы помнить, кто вы, откуда вышли и чего хотели когда-то. Это здорово отрезвляет. Попробуйте, – заявил он Дону Сольди.

– Вы правы, – ответил тот. – Я совершенно позабыл свое прошлое и нищенское детство.

Марк, все это время молча наблюдавший за разговором, стоя у стены, вдруг увидел в Трауте могущественного великана, а в Сольди – дряхлого и немощного старика. Одного вело вперед будущее, а за вторым стояло прошлое. Оба смотрели друг на друга с пониманием и признанием места своего визави в этом мире. Здесь не было ни вражды, ни обмана, ни капли высокомерия и злого помысла. Каждый из них знал, что за ними стоят разные ценности и взгляды, но в любой момент они могут стать, как лучшими партнерами, так и злейшими соперниками.

На улице послышались голоса. Затем раздался топот сапог на деревянном крыльце и дверь открылась. Внутрь вошли двое.

– Зольке! – удивленно воскликнул Дон Сольди. – Что ты здесь делаешь?

– Я представляю интересы Церкви Крыла, – спокойно ответил тот.

– А Борсо знает об этом? – спросил Сольди с явным любопытством.

– Полагаю, что нет. Но это не важно. Так или иначе в ближайшее время ему станет все известно.

– Вот это поворот! И с каких пор ты служишь Церкви?

– Я всегда служил ей. Еще со времен Константина Борсо. Но сейчас это неважно. Мы собрались здесь не для этого.

Теперь все собравшиеся увидели второго вошедшего. Это был тот самый человек в маске, которого Марк уже видел. Ростом он был высок, а в плечах шире всех остальных. На нем чуть колыхалась длинная, во весь рост, мантия, а голова накрыта капюшоном. Марк вспомнил, что уже видел подобных людей на картинках в учебнике истории в Эпсилоне. Так изображались религиозные фанатики, которых книга всячески высмеивала.

– Полагаю, все собрались и можно начинать, – вдруг очень резко объявил человек в маске. Судя по всему, под ней находился какой-то трансформатор речи, благодаря которому привычный уху человеческий голос сменялся на бездушный механический звук.

Собравшиеся напряглись, но не подали виду.

– Вот и хорошо, – продолжил человек в маске. – Город ждут изменения. Новое – это хорошо забытое старое. Однажды аристократы совершили ошибку, уничтожив Церковь Крыла, созданную еще при основании города. Но за свои грехи они поплатились тем, что были вычеркнуты из истории Дельты. Нам понадобилось много времени и смена нескольких поколений, прежде, чем Церковь вновь обрела силу. Никто из вас не в силах остановить это. Если вы будете противиться, мы возьмем свое силой.

– Что вы хотите? – спросил Дон Сольди Человека в маске.

– Мы хотим вернуть Церкви Крыла былое влияние и направить людей Дельты на истинный путь.

– Что вы хотите? – Сольди повторил вопрос.

– В первую очередь, мы хотим вернуть нашей организации официальный статус. Церковь Крыла, стоявшая у основ этого города, была уничтожена, оболгана и загнана в подполье. Мы хотим вернуть ей было былое величие, – заявил Зольке. – Вы имеете влияние на сенат и способны продвинуть это решение.

– Допустим, я это смогу сделать. Но где гарантии, что Церковь, получив официальный статус, не воспользуется этим и не решит уничтожить мои предприятия? – Сольди пристально всматривался в лицо в маске, желая понять, кто за ней скрывается.

– Церковь не ставит своей целью материальные блага. Для нас важнее другие идеалы. Более того, члены Церкви исповедуют аскетизм и призывают к этому всех жителей города, что сделает их более смиренными и покладистыми, а это способствует сохранению порядка и выживанию. Город должен принять на себя обязательства по полному финансированию нашей организации. Это гарантирует лично вам, Дон Сольди, невмешательство в вашу финансовую деятельность. Вы помогаете нам, мы не закрываем глаза на ваши дела, – пообещал Зольке.

– Что ж, это приемлемо. Я вполне допускаю такую договоренность, – ответил Дон Сольди. – Мистер Траут, что вы думаете?

– Выглядит довольно просто… – произнес тот задумчиво. – Даже слишком просто. Вы говорили, что это, – во-первых. Что еще вы хотите?

– Во-вторых, мы хотим построить собор, который будет принадлежать Церкви Крыла.

– В чем подвох? – спросил Джон.

– Подвоха нет, – ответил Зольке. – Но, мистер Траут, этот пункт целиком и полностью касается вас.

Все уставились на него, ожидая разъяснений. Зольке выдержал паузу и продолжил:

– Собор будет главным городским храмом. Помимо него мы построим еще по одной церкви в каждом районе города. Но это потом. Сейчас нашим условием является строительство великолепного собора на берегу реки Сентиро. Вы, мистер Траут, можете предложить нам участок, который посчитаете подходящим для строительства. Так же мы ожидаем, что вы возьмете на себя все расходы на эту стройку.

– Вы думаете, у него есть такие средства? – усмехнулся Сольди.

– При всем уважении, Дон, мы гораздо лучше вашего осведомлены о финансовом положении мистера Траут. К слову сказать, и о вашей деятельности нам все тоже досконально известно. У Церкви везде есть свои люди.

Сольди ничего не ответил и вопросительно посмотрел на Траута. Ему неприятно было ощущать, будто он находится у кого-то на ладони.

– Я думаю, что это можно организовать. На территории порта есть свободная земля. Строительство собора пойдет на пользу Приречью. Туда хлынут тысячи прихожан и это сильно поможет уличным торговцам. К тому же, я уверен, это поможет моей борьбе с пьянством. Все же выпивать в темной углу – это одно, а когда у тебя под боком собор – совсем другое. Мне даже нравится эта идея и я готов спонсировать ее, если это пойдет на благо жителям города.

– Пойдет, не сомневайтесь, – прошептал Зольке мягким услужливым голосом.

– Что-то еще? – спросил Дон Сольди.

– Да. Мы хотим вернуть городу праздник второго равноденствия. Осеннего. Как известно, весенний праздник символизирует возвращение птиц с юга, а осенний будет отдавать дань отправлению их на зимовку. Раньше Дельта всегда отмечала оба дня, но при аристократах остался только один.

– О! Это вообще не проблема! Праздникам все только рады, – улыбнулся Сольди.

На пороге снова раздались шаги и в комнату вошли еще двое.

– А вот и мудрый старец Алео! – воскликнул Сольди.

Траут кивком поприветствовал его, а Зольке и человек в маске сделали вид, будто ничего не произошло. Марк взглянул и на второго человека и узнал его.

– Кто это? – спросил Дон Сольди.

– Сейчас познакомитесь. Он тоже пришел обсудить с вами будущее города.

– Это – ваш человек? – Зольке обратился к Трауту.

– Нет. Я сам его впервые вижу. И, судя по всему, Дон Сольди тоже.

Моисей не спеша прошел внутрь. На нем был темный длинный плащ и грязные болотные сапоги, с которых стекала вода. Марк догадался, что он только что прибыл со Свалки через болото.

– Господа, – начал он, снимая сапоги. – Мы с вами незнакомы. Я родился и вырос в этом городе. Вы меня не знаете, но я знаю о вас все. Я знаю подробности дел мистера Траута, всю подноготную семьи Мераццо и располагаю данными о членах Церкви Крыла и ее деятельности.

Зольке и человек в маске улыбнулись. Им нравилось навязывать свою волю двум самым влиятельным людям города, но они никак не ожидали появления этого, никому неизвестного самозванца.

– Кто вы и откуда? – спросил Дон Сольди. – Что-то я вас не встречал.

– Неудивительно. Меня зовут Моисей. Я родился и вырос там, где не то, что ваша нога не ступала, а там, куда вы никогда и не обращали свой взор. Пока вы делили власть и районы города, рядом с вами всегда была еще одна непризнанная его часть – Свалка.

– Что? Я не собираюсь иметь ничего общего с этими отбросами! – взвыл Сольди. – Скажите спасибо, что я позволил вам там жить. Выгоните его отсюда!

Моисей лишь усмехнулся:

– Дон Сольди, кажется, вы совсем забыли, что, будучи мальчишкой, сами собирали мусор и занимались переработкой?

– Что за вздор?

– Да-да, вы можете отрицать это прилюдно, но в душе-то знаете, что я прав.

Сольди смутился и замолчал.

– Что вы хотите? – спросил Джон.

– О! Мистер Траут, поверьте, мы хотим того же, что и вы – лучшего будущего для города.

– Что вы имеете ввиду?

– Мы хотим из человеческих отбросов стать полноценными гражданами Дельты, не боясь преследования и насмешек. Мы хотим получить права и свободы наравне с другими районами. Нам нужны места в сенате и свободное перемещение по городу. Взамен мы можем предложить разработанные и опробованные на нашем закрытом обществе реформы.

– Это смешно! Никто не даст Свалке места в сенате. Подобное даже слушать никто не станет. И пусть я приставлю пистолет к голове каждого сенатора, за подобное решение никто не проголосует, – возмутился Сольди. – Если у вас все, то покиньте помещение и не мешайте.

– Мы сегодня предотвратили покушение на вашего сына Энрико. Считайте это первым взносом. Мы можем очень сильно навредить вашей организации, но можем и помочь. Выбор лишь за вами. Как провести это решение через сенат расскажет Алео.

Все внимательно посмотрели на молча стоявшего до этого момента старика. Он был единственным, кому безоговорочно доверяли все находящиеся в доме. Алео многозначительно обвел всех взглядом, опустил свое тяжелое старческое тело в кресло и произнес:

– Каждого из вас я знаю многие годы. И вы знаете меня столько же. У вас столько же общего, сколько и противоречий. Не имей я полного расклада сил, я бы не пригласил вас сюда. Мне осталось жить совсем немного и, покидая это место, я хочу помочь этому городу. Дельте.

Я помню Дона Сольди еще молодым парнем. Тогда, когда его щеки розовели при взгляде уличных женщин. Он был полон энергии и сил. Ему пришлось прожить весьма опасную и нелегкую жизнь, прежде чем стать самым влиятельным человеком в городе. Он много сделал плохих вещей и много хороших. Но я верю, что в глубине души он всегда желал Дельте добра и стремился ей помочь. Сейчас же, когда наступил тот возраст, в котором каждый день может быть последним, Сольди хочет сохранить то, что имеет и передать это сыну. Но также он хотел бы оставить о себе след и добрую память. Ведь деньги и власть не заберешь с собой на тот свет и не представишь на небесном суде.

Джона Траута я помню с еще более раннего возраста. Будучи мальчишкой, он помогал своему отцу-рыбаку и уже тогда мечтал построить на реке большую пристань для всех. Джона всегда куда-то влек зов сердца, и он всегда хотел расширять горизонты. Это человек-новатор и за такими людьми будущее. Беда в том, что места в городе становится все меньше и меньше, а нынешние его власти не хотят ничего делать.

Что касается Церкви Крыла, то мне понятны и их чувства. Много лет назад аристократы практически уничтожили ее, тем самым нанеся глубокую рану. Но мы все забыли, что Церковь была основана еще при основании Дельты. А колыбелью ее было это место – район Станция. Церковь совершенно незаслуженно вычеркнули из жизни города и это – неправильно.

То, что на Свалке живут люди и в большом количестве, я знаю тоже давно. С Моисеем я познакомился, когда там всем заправлял его отец. Большинство из этих людей родились там, и они не виноваты в том, что город их не принимает. И хотя Свалка для этих бедняков родное место, они хотят свободно перемещаться по всей Дельте и иметь право голоса. Более того, нам есть, чему у них поучиться. Их организация быта и общества в целом – идеал, к которому нам надо стремиться.

Все вы знаете, что меня нашли на станции еще ребенком. Я прожил всю жизнь в Дельте и считаю ее родным городом. Но, чувствую, что осталось мне недолго. Всю жизнь меня влекла железная дорога, будто где-то там есть что-то важное. Я собираюсь покинуть город и отправиться в Эпсилон. Но для того, чтобы это произошло, мне нужно добиться согласия между вами.

– Ты слишком стар, Алео, для таких путешествий, – заявил человек в маске. – Здесь ты мог бы еще принести пользу. Прости, что скрываю свое лицо, но мне не хотелось бы, чтобы ты покинул нас.

– Все в порядке. Я знаю, кто ты. Причем очень давно. Это не имеет значения. Так или иначе я скоро покину вас. Но перед смертью я бы хотел увидеть Эпсилон. Единственная возможность, чтобы это случилось – установить согласие между вами. А я сяду в поезд с парнем, машинистом и его сыном и уеду отсюда.

В комнате воцарилась тишина. Они пришли обсуждать передел власти в городе, а оказались на проводах старика. И на его поводу! В печке живо потрескивал огонь, проглатывая очередную порцию топлива.

– Есть вариант, который всех устроит, – заговорил вдруг Марк и все посмотрели на него. – Алео, вы не против, если я расскажу то, о чем мы говорили?

– Нет, конечно. Может у тебя лучше получится, – махнул тот устало.

– Дон Сольди, вам придется отпустить Бормана. Без поезда, который находится у Церкви Крыла, он для вас бесполезен. Но вам нужен гидрольдерон.

– Продолжай, – отозвался Сольди.

– Я знаю, где его достать. Я видел в локомотиве аварийный аптечный шкафчик. Он используется в случае происшествия. Пломба на нем в сохранности. Поэтому я уверен, что внутри должен быть гидрольдерон. Если мы извлечем образец, уверен, ваши химики смогут скопировать его. Но для этого вам нужно заключить сделку с Церковью.

– Если это поможет достать препарат, я согласен, – ответил Дон Сольди.

– Церковь хочет собор, мистер Траут – расширения территорий и развития города, а жители Свалки – прав и свобод. Есть решение, которое удовлетворит всех и пойдет городу на пользу. Нужно просто-напросто построить собор на другом берегу реки.

– Что ты имеешь ввиду? – спросил человек в маске. – Действие церкви распространяется только на территорию Дельты.

– В том-то и дело, что границы города нужно расширить. Необходимо сперва построить мост через реку, там строить собор и осваивать землю вокруг. Таким образом, юридически мост, а потом и земля, которой он касается, будут считаться территорией Дельты. Церковь не нарушит границ других фракций. Мистеру Трауту не придется отдавать часть территории порта для строительства собора, а люди со всего города так или иначе хлынут через Приречье. Дон Сольди, к примеру, может вложить свои средства в развитие инфраструктуры на том берегу, а люди со Свалки могут переселиться туда. Это решит сразу ряд проблем. Саму же Свалку нужно объединить со Станцией, чтобы дать ее жителям право быть полноценными гражданами Дельты и голосовать. Но, самое важное, нужно изменить квоты в сенат от районов и сделать их количество одинаковым, чтобы исключить монополию более заселенных районов города и неравномерного их развития.

– Это слишком амбициозно, но Церковь готова поддержать такой план урегулирования возникшего кризиса, – проговорил механическим голосом человек в маске.

– Приречье выступит за, если Дон Сольди поможет провести это через сенат. Со своей стороны готов буду предоставить ему доступ к застройке другого берега, – Джон Траут показал раскрытую ладонь на уровне груди.

– Если у меня окажется гидрольдерон, то, даю слово, я готов подписаться под этим договором, и отпустить машиниста и других наших гостей, – уверенно сказал Сольди.

– Свалка поможет в строительстве моста, собора и освоении другого берега реки, если наши права будут признаны, а также будут изменены квоты в сенат, и мы объединимся со Станцией, – произнес Моисей.

Алео принес бумагу и карандаш. Еще около часа они обсуждали детали, спорили, объединялись по некоторым вопросам с одними, по иным – с другими. Упорно шли дебаты, но постепенно противоречия сглаживались, находились противовесы и слово за слово строился договор. Многие жители города спали, совершенно не зная, что где-то на окраине Станции возле болота несколькими людьми решались их судьбы и будущее всего города. Марк переписывал за Алео в чистовые экземпляры уже финальную редакцию договора и думал о Марте. Как бы ему сейчас хотелось увидеть её хотя бы на мгновение, прижать к себе, обнять и уткнуться носом во вкусно пахнущие волосы, а затем поднять на руки и кружить, кружить, пока в ногах будут силы, в легких воздух, а глаза не нальются слезами от счастья, чтобы затем упасть, да хоть на пол, и засмеяться громко, во весь голос так, чтобы рельсы железной дороги донесли отголоски этого смеха сюда и заразили счастьем всех жителей Дельты, а может быть и дальше.

Часть 6

Глава 1. Дорога

Поезд быстро набирал ход. Оставшиеся на перроне люди давно растворились среди деревьев. Исчез и гигантский мост через светящуюся волшебной голубизной реку Сентиро. Мимо промелькнуло знакомое дерево, некогда лежащее на рельсах, затем заброшенная станция и переезд, а дальше начался бесконечный и непроходимый лес.

Марк стоял у пульта управления и следил за показаниями датчиков. Он раз за разом прокручивал в голове события последних дней и чувствовал некоторое сожаление от того, что вынужден покинуть Дельту и ставших ему близкими ее жителей. После подписания договора прошло еще несколько дней, прежде чем поезд смог отправиться в Эпсилон.

За это время произошло много событий, на которые, если заглянуть в прошлое, оказал влияние именно их приезд в этот город. Позавчера прошли долгожданные выборы в сенат. Согласно договоренности, Джон Траут не стал вмешиваться и уступил семье Мераццо право набрать большинство голосов. Это казалось рискованным с его стороны, но Дон Сольди сдержал свое слово и на первом же заседании, назначенном по традиции на следующий день после выборов, были подняты обсуждавшиеся в хижине Алео вопросы.

Сенаторы оказались ошеломлены новшествами, но так как это были ставленники семьи Мераццо и Джона Траута, то все поняли, что между извечными соперниками заключен союз. Первым делом сенат постановил вернуть Церкви Крыла статус официальной религиозной организации города и составить план ее финансирования. Дальше был поднят вопрос о присоединении Свалки к Станции. Никто не мог понять, зачем это, но все равно проголосовали, потому что так требовали спонсоры. Вопрос о строительстве моста и освоении другого берега реки поднимался в последнюю очередь. Вот тут и состоялось настоящее сражение. Многие посчитали, что это не по карману городу. Аргументы за и против обрушивались лавиной, и в конце концов даже самые принципиальные сдались и согласились, что городу не хватает земли, а строительство нового района все равно было лишь делом времени.

Вопрос по поводу перераспределения мест в сенате пока не поднимался. Его решили оставить на следующий год, но так как Станция и Свалка уже объединены в один район, то все жители последней автоматически считались гражданами города со всеми вытекающими правами. Алео распорядился отдать свое имущество нуждающимся, а сам лишь с одной небольшой сумкой отправился в путь вместе с Марком. Вплоть до самого отправления они пытались уговорить Бормана поехать с ними, но тот решил, что Ави будет лучше расти в Дельте, и просил передать привет своей бывшей партнерше Луизе, если они ее вдруг когда-нибудь встретят.

Как Марк и полагал, гидрольдерон нашелся в аптечке локомотива, но, к сожалению, жене Дона Сольди он не помог. Его сын Энрико, когда узнал, что отец заключил договор с Траутом, Церковью и Свалкой, был в ярости. Понадобилось несколько часов разговоров, чтобы Энрико понял, что это пойдет только на пользу семье.

Что случилось с Борсо, никто не знал. Люди Моисея помешали ему совершить покушение на Энрико, а затем Александр исчез. С ним пропала и его бывшая жена. Одни говорил, что видели их уплывающих на лодке вниз по реке, а другие утверждали, что те отправились пешком в сторону Гаммы. Зольке остался управлять его имением, сделав из него временный штаб Церкви Крыла до постройки собора.

Грин и Тико перебрались в район Станции и поселились в доме старика Алео, помогая Моисею и людям со Свалки адаптироваться в городе.

Только, когд поезда покинул Дельту и пересек реку, Алео рассказал, что человеком в маске был Намиб, которого все считали пропавшим или мертвым. Он давно наблюдал за ним и знал о его связях с Церковью. Но только тогда на встрече догадался, что именно Намиб и руководит организацией. После того вечера больше его никто не видел. Все взаимодействие с Церковью Крыла происходило через Зольке.

Возвращаться в Эпсилон было страшно, и даже не потому, что впереди маячила вполне определенная проблема в виде тюрьмы – на этот случай имелся более-менее понятный план. Не пугало и то, что попасть в охраняемый город, да еще и со стариком, будет сложно. До пота на спине и похолодания рук Марка пугало непонимание того, как он будет дальше мириться с существующим и устоявшимся порядком Эпсилона. Он, видевший иную форму взаимодействия людей, иные установки человеческих взаимоотношений, которые находил наиболее правильными и приемлемыми, боялся своего молчаливого согласия с тем мироустройством, которое снова будет ему предложено, как только он проникнет сквозь стену города. Сейчас, находясь вдали от Эпсилона, Марк чувствовал внутреннюю потребность в борьбе за справедливость. Он жаждал открыть глаза жителям города на то, как действительно устроен мир. Присутствие Алео давало ему уверенность в своей правоте. Но в глубине души Марк боялся, что город быстро подавит, поглотит, задушит этот благородный порыв и подчинит себе, как это делает уже две сотни лет с остальными своими жителями.

Эпсилон будто бы следил за каждым жителем, но наблюдателей никогда не было видно. Прохожие встречались взглядами и каждый подозревал друг друга. Это давило и отсекало даже мысли о том, что может быть иначе. Но в Дельте Марк увидел, что возможен другой уклад. В ситуации, когда каждый видел в другом врага, единственно верным решением остановить резню было увидеть в сопернике партнера. Как только конкуренция сменилась кооперацией, от этого выиграли все стороны. Нужно лишь научиться видеть в человеке не плохое, а хорошее.

Спустя пару часов езды Марк остановил поезд. Едва стальное сердце машины заглохло, как все окружающее пространство заполнилось тысячами птичьих голосов, приветствующих рождение новой весны. Алео медленно спустился по металлической лестнице на землю. Его укачало от долгой езды. Лицо, и без того желтое от старости, налилось каким-то совершенно неестественным оттенком. Тонкие и длинные руки тряслись, а ноги с трудом делали шаги по усеянной крупным щебнем железнодорожной насыпи.

– Никогда бы не подумал, что здесь дышится так легко! – выдохнул Алео с улыбкой сквозь одышку. – В лесу есть что-то таинственное и неподвластное человеку. Мы живем и не замечаем его. Но, кажется, это лес не замечает нас – таких крошечных на его фоне. И Эпсилон, и Дельта, и иные возможные города, о которых мы ничего не знаем столь малы по сравнению с ним, что все эти человеческие страсти кажутся совершенно никчемными. Но лес – это не самое большое, что есть на планете. Ты знаешь, что такое океан?

– Эпсилон стоит на его берегу. Но я ни разу его не видел, – ответил Марк.

– Океан занимает семьдесят процентов поверхности нашей планеты, и мы совершенно ничего о нем не знаем. Человечество потеряло знания о земле, воде, внутренних недрах и множество технологий. Мы бежали от конфликтов, создав разделенные тысячами километров города, не понимая, что это отбросит нас на много веков назад. И все равно погрязли во внутренних конфликтах. Все же надо признать, что противоречия между людьми всегда были тем самым топливом, которое питало развитие цивилизации, – Алео спустился с насыпи и дотронулся до одного из деревьев.

Голос его стал едва различим.

– Знаешь, сколько ему лет? – спросил он, осматривая ствол до самой вершины.

– Что? – прокричал в ответ Марк.

– Это дерево видело постройку этой дороги, переживет и нас. Так и планета очень скоро забудет о существовании человечества, если мы сами себя не сбережем.

К закату они приблизились к тому месту, где по расчетам, должна находиться тюрьма. Марк не стал включать основной свет и ограничился лишь небольшой аварийной лампой, снизив скорость до минимума. Поезд аккуратно и тихо полз среди опустившихся сумерек. Некоторое время они ехали в тишине. Впереди был темнеющий с каждой минутой лес, а где-то справа на горизонте висела небольшая багровая полоса.