Читать книгу: «Нория»

«Я – Озимандия, я – царь среди царей,

Узри мое величье и отчайся!» –

Но рядом ничего, пески на много дней,

В какую сторону ни двинься, ни скитайся –

Лишь статуя с пустыней перед ней.

Перси Биши Шелли «Озимандия»

Отъезд

1

Деб Харди разбудил надрывный писк домашней канарейки, словно птица накололась на шип боярышника и теперь поет свою последнюю песню. Сбежав по лестнице на первый этаж, девочка увидела, как упавшую на пол куполообразную клетку с желтой птичкой обвивает гигантская королевская кобра. Она тут и там тыкалась плоским носом в мелкую сетку и нигде не могла найти прохода. Только ее холодный раздвоенный язык проскальзывал между позолоченных прутьев, касаясь нежных перышек.

– Клеопатра! – закричала Деб и швырнула в нее тапкой. Змея словно увернулась, оставив запуганную пташку, а потом приподнялась и, распустив разукрашенный капюшон, повелительно зашипела на ребенка. Девочка отпрянула и, поскользнувшись на паркете, опустилась на пол.

– Клеопатра! – позвал другой голос, донесшийся со стороны бассейна.

Стояла жара, и стеклянная дверь во двор распахивалась на весь день. Возле лесенки в воду стояли шезлонг и пляжный зонт, который за все время, что прозябал вдали от моря, врос в землю и пустил корни. Деб и змея одновременно посмотрели в сторону говорившего. В следующее мгновение с белоснежного шезлонга протянулась чья-то рука. Отдыхавший во дворе человек несколько раз постучал костяшками пальцев, скованными топазными перстнями, по кафелю. Кобра тут же повиновалась. Опустившись всем длинным и мощным телом на пол, как положено пресмыкающимся, она быстро подползла к руке хозяина.

– Ко мне, царевна, – ласково обратился к ней человек, и ядовитый гад, оплетя худую кисть, юркнул в рукав.

Поставив клетку с канарейкой на стол, Харди вышла на улицу:

– Как же так можно, Озимандия? Вам же советовали держать этого… питомца взаперти.

– Советники обычно оказываются новыми фараонами, если ты понимаешь, о чем я? – Озимандия, правитель Верхнего и Нижнего Египта, приподнял солнцезащитные очки.

Они были наинелепейшие, с розовыми округлыми лепестками по краям оправы, а сама оправа синего цвета. Накануне Деб пришла в них в школу в последний день занятий перед летними каникулами и вернулась домой осмеянной. Но на фараоне они смотрелись по-другому, не глупо, а оригинально, напоминая ежедневно о ее проколе.

Свободной рукой Озимандия держал высокий стакан с клубничной газировкой. На прозрачном дне догорали потерявшие очертания кубики льда из домашней морозилки, вместо дыма на шипучую поверхность поднимались крошечные пузырьки.

На правителе Древнего Египта был белый халат с просторными короткими рукавами, сделанный из тончайшей материи – морского шелка, доставляемого по реке Нил в качестве дани из маленькой страны, которой сегодня уже не отыщешь на карте. Обувь он тоже носил привезенную из родной эпохи, современные летние шлепанцы натирали ему пальцы. На запястьях блестели широкие инкрустированные топазами всевозможных цветов браслеты, которые Озимандия периодически поправлял, потому что они то и дело сползали с его тонких старческих рук. Кожа у него была очень смуглая и испещренная мелкими темными точечками. Отец Деб говорил, что это плохой знак: таким людям нельзя оставаться на солнце. Но фараон не прислушивался к советам смертных: тень от зонтика давно сместилась, укрывая вялые клумбы, а он с непокрытой головой продолжал возлежать на своем пластиковом троне. На коленях Озимандии лежала раскрытая книга, чему девочка очень удивилась: как правило, фараон предпочитал глянцевые журналы и изредка газеты.

– Что ты читаешь? – поинтересовалась Деб, слегка наклоняясь, чтобы подглядеть название.

– «Лолиту», – он повернул книгу корешком вверх.

– Очень смешно, – обиделась девочка, возвращаясь в дом.

Как только Деб услышала от отца, что к ним на лето приедет сам Озимандия Великий, она очень обрадовалась. Девочка интересовалась древней историей, и ей страшно хотелось познакомиться с одним из ее известнейших представителей. К глубокому разочарованию Деб, гость быстро догадался, что она перспективная зануда. На то он и дальновидный политик.

– Вообще-то, вам нельзя столько времени проводить на солнце! – крикнула она из кухни, надеясь подкупить непреступного правителя заботой о его здоровье. На этот крючок клюют все старики.

– Иди к своим друзьям! – донеслось со двора. Девочка вздохнула еще глубже. «Иди к своим друзьям» можно было перевести, как «Иди куда подальше», ведь фараон прекрасно знал, что после ее появления в тех несуразных очках, Деб боялась попасться на глаза своим подругам. Пока она их не видит, то может называть друзьями. Но если Харди объявится перед ними и поймет, как подозревала, что с ней больше не хотят водиться, то официальных друзей у нее больше не останется.

Пока Деб готовила завтрак, подставив под ноги маленькую табуретку, чтобы доставать до плиты, она искоса наблюдала за статичным пейзажем через прозрачную дверь. Вода в бассейне словно остекленела. Зеленый газон покрылся ржавым налетом – края ровно подкошенных травинок высыхали и желтели под палящим солнцем. Даже зонт будто потускнел, обмякли тонкие спицы. Дома и растения равно изнывали от жары, которая оккупировала городок с первых чисел лета. Большинство горожан еще сопротивлялись: включали вентиляторы, распахивали окна и двери, обмахивались по пути на работу в многолюдном транспорте обрывками газет или платками. Но многие уже сдались и отдыхали, затерявшись в парках или на пляже.

Только фараона, кажется, не волновала эта молчаливая борьба. Он мог целыми днями проводить на самом пекле. Полуденные лучи вонзались ему в выбритую макушку, широкие приподнятые плечи, высохшие руки и ноги. А повелитель продолжал дремать на облюбованном с первого дня шезлонге с книжкой на коленях, которую от часа к часу перелистывал, но, похоже, не прочел ни странички. Отец Харди, бывало, часто выглядывал к нему во двор, боясь, видимо, что Озимандию может хватить удар во время таких солнечных ванн. Мельком поглядывая на фараона во время нарезания овощей, Деб представляла себе тесто, запекающееся в духовке. Вот почему он такой смуглый.

После завтрака девочка, припася кое-что и для отца, поехала к нему на работу. Выкатывая велосипед из-под навеса, она еще раз попробовала заговорить с Озимандией:

– Не стоит вам так долго лежать на солнце.

– Это я светило дня и ночи, милочка, – откликнулся фараон с досадой, будто его оторвали от важного дела. Харди передернуло: ей было невозможно судить, похож ли он на древнеегипетского правителя, но на залетных молодцов, гарцующих перед официантками своими медалями и ранениями, он походил точно.

– Вам ничего отец не передавал?! – крикнула девочка уже из-за ворот. Сегодня старший Харди отправился на работу раньше обычного: что поделать – намечается новый состоятельный клиент. Такой шанс нельзя упускать в нынешнее кризисное время.

– Сказал, что больше не вернется! – парировал фараон. Вот зачем он так? А, ему наверняка разболтали случай из детского сада, когда Деб расплакалась, подумав, что родители не заберут ее, когда они лишь на десять минут припоздали. Но откуда Озимандии это знать? Девочка не успела додумать эту мысль – она выпорхнула из головы, как только самодовольный фараон исчез из поля зрения.

На перекрестке Харди перешла дорогу здоровому грузовику черно-серого цвета, словно выпачканному в пыли и грязи. Откуда он? Мимо пролетали уютные дешевые разноцветные, будто игрушечные машинки для кукол, автомобили горожан. Они мелькали и суетились вокруг как бабочки или стрекозы. Несмотря на предупредительные знаки для пешеходов, у Деб никогда не возникало перед ними страха: машины горожан чудились ей такими легкими и безобидными, что не могли никого сбить. Грузовик же полз по трассе медленно и упорно, будто навозный жук, кряхтя и дымя на всю улицу. Перед ним девочка впервые ускорила шаг, перебегая дорогу. Окунувшись в его тень, ей стало не по себе.

Место, где служил ее отец, примыкало к городскому «деловому центру» – небольшой улочке, зажатой между недавно выстроенным модным универмагом и мрачной аскетичной церковью. Поставив велосипед на подножку, девочка юркнула в дверь под яркой вывеской агентства «Тур-Тайм».

Несмотря на доморощенный вид заведения, оно было одним из рукавов гигантского коммерческого потока «Тур-Тайм», появившегося примерно двадцать- двадцать пять лет назад. А отец Деб работал лишь в одном из его многочисленных филиалов. Агентство «Тур-Тайм» было легко распознать по эмблеме на вывеске, изображавшей две пересекающиеся параллельные прямые. Она должна была подчеркивать наплевательское отношение руководства «Тур-Тайм» к консервативным законам физики. Бизнес в наши дни ничто не имело права сдерживать – даже естественная природа. Задача современного нормального человека – потреблять, бизнесмена – предоставлять ему все новые угодья, так же как для рождественской индейки – есть и жиреть, а для фермера – щипать перья.

Магистрали времени виделись хозяевам сверхприбыльной корпорации практически бесконечными трассами с гигантскими пустыми рекламными стендами по обочинам. «Тур-Тайм» первым додумалась перемещать людей не только из страны в страну, но также из эпохи в эпоху. Окажись в нужном месте в нужный час! – гласил ее слоган. И пока она хранила за собой права монополии в сфере «времяного туризма», то могла спокойно жиреть на деньгах, поступающих из древних сундуков, в то время как современный мир тощал на военных издержках.

Девочка отворила стеклянную дверь – под потолком прозвенел колокольчик. За стойкой напротив сидел, листая журнал, друг и коллега отца – Том Коннор.

– Привет, Том. Где папа?

– А привет, малышка, – у Тома была неприятная черта теребить ее за щеку. – Он беседует по телефону, – Коннор указал на соседнюю дверь и приложил указательный палец к губам.

Деб, поставив сверток с едой на стойку, села на стул возле двери. Дверь неплотно прилегала, и в щелку можно было рассмотреть соседнюю комнату. Там царил беспорядок: бумажные кипы и выдвинутые ящики шкафов. По центру расхаживал отец девочки, путаясь ногами в телефонном проводе.

– Да, да… Выясню, обещаю… Согласен, налицо халатность… Клиент сейчас проживает в моем доме… Разумеется… – старший Харди старался говорить уверенно, но от этого волнение в его голосе звучало еще отчетливее.

Что случилось? Альберта Харди ценили на службе благодаря диплому историка и знанию давно умерших языков. Он отвечал за самый проблемный слой туристов – туристов из прошлой эры. Вельмож и богатеев, строящих у себя дома Вавилонскую башню или пирамиду Хеопса, крайне сложно ввести в новый мир. И Альбер Харди, как современная Ариадна, сопровождал их в отпуске, помогая не заплутать в лабиринтах времени.

– Подожди, не сейчас, – бросил дочери Альберт, затворив дверь.

С того дня – после гибели матери и брата – как Деб начала навещать его на службе, он еще ни разу не заставлял ее ждать. Что-то серьезное. Как бы ни остаться без зарплаты в военное время. Девочка молча вернулась на стул, а Том Коннор снова развернул свой журнал.

– Война далеко, – зевнул он, будто отвечая на мысли Деб. Она взглянула на Тома. – И главное, мы побеждаем, – Коннор протянул ей со стойки такой же журнал. – Страница восьмая.

Деб открыла на указанной странице. Три четверти этой странице занимала черно-белая фотография: группа солдат: кто стоит, кто сидит – чтобы каждое лицо поймала камера. На фоне – будто проведенная простым карандашом линия. Сверху светлее – небо, ниже чуть темнее – раскаленный песок. Они там, на чужом самом древнем континенте сражаются за мир здесь: за соотношение бумаги и золота, за жевательную резинку и мороженое, за модные джинсы и стакан свежего сока со льдом. Они – на правильном пути и скоро, если вернутся, будут настоящими героями с кругленькими солнце-желтыми медалями – на память об африканском солнце. Но вот в лице крайнего, самого тощего что-то промелькнуло. Секунда – и Деб видит это же во всех лицах. Звериный оскал, привычка выполнять свою работу, в чем бы она ни заключалась. Оно и правильно! Нытикам там не место: война каждый новый день преподносит новые сюрпризы. Но что будет, когда эти бывшие молокососы, щенки, превратившиеся в волков, возвратятся домой?

– А ты сегодня без очков, – прервал детские думы Том Коннор. Неужели, ему Бонни уже разболтала? Ох уж эта папенькина дочка! – А, чего я тебя отвлекаю! Ты, наверно, торопишься в кино вместе с остальными? – сказал Том, приподняв рукав и посмотрев на часы. Деб нахмурилась: отлично, значит, ее уже успели куда-то не пригласить.

– Да, иду. Передайте это, пожалуйста, папе, – кивнула Харди, поставив перед носом отцовского коллеги коробку с ленчем, и вышла за дверь. Ей не хотелось выглядеть неудачницей перед Томом, иначе Бонни потом не отвяжется.

Деб отправилась домой той же дорогой. Хорошенькие чистенькие домики замелькали в обратном порядке. Но вот один из них, окутанный пылью и опутанный сорняками, выбивался из славной шеренги. Там живет вдова Нелли Итан. Ее сын – Тод Итан – сейчас на войне. Может быть, это он тот самый худощавый со снимка? Кстати, похож. Может быть, еще вернется.

Завернув за угол и продолжая смотреть на дом Итанов, девочка еле-еле успела затормозить перед преградившим дорогу грузовиком – тем самым, грязно-пыльным. Он раскорячился у входа в единственный городской музей, заняв все парковочное место и часть тротуара. Вокруг толпилось человек десять рабочих. За ними наблюдал один из охранников и заместитель директора.

– Прошу вас, только осторожнее! Пожалейте труд наших солдат! – восклицал последний, прыгая, как кузнечик, вокруг перетаскивающих что-то рабочих и путаясь у них под ногами.

Подождав, когда они пройдут, Деб поехала дальше. Пока она наблюдала за работой, в ее голове созрел замечательный план. Вот куда нужно пригласить Озимандию! И оставшуюся дорогу до дома Харди воображала, в какой восторг придет фараон, гуляя по залам Древнего Египта.

Во двор она не вбежала, а влетела. Облокотив велосипед о стенку гаража, девочка тотчас кинулась к бассейну. Озимандия лежал все на том же месте. И он не дремал, не размышлял, а просто лежал, развалившись в шезлонге.

– Озимандия, – тихо позвала Деб. Тот повернулся к ней. Фух! Живой. Девочка вслед за отцом боялась однажды застать его без сознания на солнцепеке. – Озимандия, хочешь сходить в исторический музей? Сегодня, я видела, туда привезли новые экспонаты.

– Я сам скоро стану историей, – потряс он жилистыми худыми руками со скрюченными, как ястребиные когти, длинными цепкими пальцами. Несмотря на то, что Озимандия одной ногой уже стоял в ладье Ра, он вовсе не выглядел дряхлым и беззащитным. – Я лучше схожу на встречу с Клео Дарси, – внезапно между пальцев фараона-фокусника возникло несколько розовеньких листков с приглашениями.

2

На следующий день Деб проснулась рано. Увидеть блистательного Клео Дарси не крохотным, запертым в черно-белом экране и переодетым в одного из персонажей очередной военной экранизации с бутафорской винтовкой наперевес и множеством противников с физиономиями малобюджетных актеров, а настоящего живого Клео Дарси казалось девочке мечтой, возможной только в больших городах. Но уже завтра или послезавтра знаменитый актер будет здесь! Предвкушение нежданной встречи бодрило не хуже, чем крепкий сон.

Был выходной, и девочка, чтобы не будить отца, тихо проскользнула по лестнице на первый этаж и вышла к бассейну. Хотелось есть, но она решила подождать, пока все не проснутся.

Через два часа, когда солнце начало припекать, за спиной Деб раздались неспешные шаги. Стеклянная дверь за ее спиной распахнулась. Обернувшись, девочка увидела за собой фараона, напоминавшего более вытянутую тень, чем человека.

Для людей своего века Озимандия был необыкновенно высоким и еще худым, словно раб. Но последнее не так бросалась в глаза, просторные причудливые одежды и ворох украшений отвлекали на себя взгляд. А множество золотых с драгоценными камнями браслетов зрительно удлиняли его руки, делая их похожими на сверкающих чешуей змей. Древнего египтянина в Озимандии выдавали не встречающиеся больше ни у кого черты лица и смуглая кожа, а правителя – осанка и пристальный неморгающий взгляд.

Несмотря на гордый вид и развернутые плечи, все движения его сопровождала болезненная осторожность, а фигура походила на изломанную линию. Стоя, фараон вечно складывал руки в замок, прижимая их так близко к впалой груди, словно хотел поддержать себя, а при возможности опирался на спинку стула или край тумбочки, но на вытянутую руку, чтобы скрыть слабость.

И сейчас, выглянув во двор, Озимандия не убрал пальцев с дверной ручки, продолжая держаться за нее, да еще облокотился о дверь плечом.

– Я разве не заплатил за трехразовый рацион, милочка?

– А, вы уже проснулись! Что-то долго!.. – забыв о подкатывавшем предчувствии недоброго, Деб поспешила в дом. – Спросите еще, что будет папа, пожалуйста, – сказала она фараону, заходя на кухню.

– Кстати, он уехал.

– Уехал?! – Деб замерла, не успев засучить второй рукав.

– Да, позвонил с работы вчера. Ты уже спала.

– Так куда уехал?

– Срочная командировка. Надеюсь, это никак не отразится на условиях проживания?

– Он не назвал места?

– Главный офис, понятия не имею, где он. – Пораженная, Деб прислонилась к дверце духовки – ноги заскользили по полу, и комната завертелась перед глазами.

– Я знаю, где это. Там сейчас неспокойно, – прошептала побледневшими губами Харди.

– Война? – переспросил фараон и прибавил. – Мои два старших брата умерли на войне, – кажется, он пытался посочувствовать, но слово «война» только раздразнило воображение девочки. Мрачные схематичные картины, словно декорации к фильму, возникали и распадались в ее голове, и из их обломков возводились все более жуткие и грандиозные построения.

Завтракали молча. Деб ела быстро и сосредоточено, словно собирала винтовку. В этот раз она не пользовалась ножом – делила яичницу вилкой. Так проще. Харди теперь открылось множество способов, как сделать проще. Можно было б и вовсе не готовить, а так – в сырую. Ведь и в сырую едят. Можно и лужайку не стричь, ведь Нелли Итан не стрижет – и ничего, не умерла.

– Война, значит, – заговорил фараон, впервые сам нарушив тишину. – Мои два старших брата умерли на войне. Благодаря войне я получил власть и новых рабов, – сладко протянул Озимандия, сощурив глаза, словно разглядывая вдали свое прошлое. Оказывается, он не сожалел вместе с девочкой, а пытался ее развеселить. И чем?! Войной!

– Это отвратительно! – впервые нагрубила ему Харди.

Чтобы освободиться от гнетущей тишины, она включила радиоприемник. Диктор говорил что-то о войне и об официальном открытии пляжного сезона. Каждое слово пересыпалось мелкими помехами, словно диктору в рот забивался песок, а он отплевывался. Деб чуть накренила в сторону антенну. Помехи только усилились, будто вместо песчинок посыпались камешки.

– Дурацкая машина! – девочка занесла руку над приемником.

– Это можно исправить. – Харди чуть не шлепнула по руке Озимандию. Он несколько минут поколдовал над радиоприемником, и диктор заговорил ясным и звучным голосом:

– …был награжден посмертно, – договорил он, и следом кто-то запел о любви.

– Это из-за тебя, верно? – девочка перевела взгляд с радиоприемника на гостя.

– Тут все из-за меня, милочка. Я светило дня и ночи. Выражайся точнее, – Озимандия обвел взглядом комнату и сделал при этом жест руками, какой обычно делают мастера, сдавая заказчику работу. За его словами змея Клеопатра вынырнула из складок его одежды и, скользнув по шеи, обвила его голову, словно живой урей.

– Фокусник! – бросила Деб ядовито. – Ты нас разыгрываешь. И из-за тебя папа должен был уехать из дома! Зачем еще его вызывать начальнику?!

– Потому что он лжец и жулик. Поселил меня здесь, в своем доме, чтобы взять с меня побольше. Я знаю, что для времяных туристов «Тур-Тайм» оборудует специальные отели! – Неожиданный гнев Озимандии остановил девочку.

Они с отцом и правда сильно нуждались с того дня, как разразился военный кризис. А после смерти ее матери и брата и вовсе впали в отчаяние. Чтобы прокормиться, Альберт Харди решился на маленькую махинацию со списками клиентов. Освободившиеся большую спальню и детскую, перенеся все лишние вещи в гараж, он взялся сдавать времяным туристам. План был хороший. Никто бы не заинтересовался Харди, если бы попавший к ним в дом древнеегипетский фараон походил на всех прочих. Вот где таилось преступление.

Налицо было нарушение протокола о запрете вмешательства в социум чужой эпохи. Подобный проступок карался со всей строгостью. Агентство очень трепетно относилось к собственной конфиденциальности. Таким же успехом в сохранении секретности и сплоченности могла похвастаться лишь группка чудаков, рисующих круги на кукурузных полях.

– Война… на… на… набережной. Кро… красный… в моде. Пляжный… кризис. Не ходите… без головного убора… под самолетным обстрелом… в полдень… – вновь забредил от летней духоты приемник.

Девочка вышла из-за стола:

– Я к Тому. Папа не уехал бы, не оставив номера или адреса.

Озимандия пожал плечами, Клеопатра опустила капюшон и сползла на пол. Правителя Верхнего и Нижнего Египта, кажется, совсем не волновало, что он очутился в другом времени и на чужой родине наедине с десятилетней девочкой. Он продолжал смотреть на проблему, как на печальное неудобство или дурное обслуживание.

Закончив завтракать в одиночестве, он принялся за починку радиоприемника. Отключив приемник от розетки, Озимандия осторожно открыл разболтавшуюся дверцу на его спинке.

– Посмотри, Деб! Ты знаешь, что человеческое тело отлично проводит электричество?! – окликнул фараон девочку, когда она обувалась возле двери.

Деб обернулась: Озимандия то прикладывал палец к антенне, то отпускал, и голос диктора становился то четче, то неразборчивее, словно его мучили: насильно удерживали под водой, изредка давая вдохнуть воздуха. Девочка знала по рассказам: так поступают с пленными, чтобы добиться нужной информации. Деб встряхнула головой и закрыла за собой дверь.

Подъехав к порогу агентства, девочка увидела лишь табличку «закрыто»; приемный зал со стойкой, где обычно дежурил папа или Коннор; и свое отражение в недавно помытом стекле. Конечно же, сегодня выходной! Том Коннор, наверно, сейчас дома со своей дочкой или на пляже. Немного побродив возле запертой двери, Деб отправилась в обратный путь.

Припекало сильнее, чем вчера или на прошлой недели. Диктор не соврал, если, разумеется, словосочетание «будет жарко» относилось к погоде над прибрежным городком, а не к ситуации на передовой. Харди забыла свою бейсболку дома, и сейчас ей мерещилось, что ее черные косы, как магнит или две антенны, притягивают посылаемые солнцем лучи.

Нажимая на педали все сильнее, девочка старалась держаться в тени, прижимаясь к заборам домов. Но полуденное солнце подстригало тени, словно газон у себя на участке. Пекло: пот горячим дождем скатывался по детскому лбу; асфальт источал жар – девочка даже останавливаться не хотела, чтобы утереть пот: боялась, что обожжет стопы; руки все слабее держали руль. Было мгновение, когда Деб чуть не врезалась в чей-то почтовый ящик. Но вот впереди замаячило темное тенистое пятно. Харди затормозила ровно на нем – это оказался дворик Нелли Итан. Она давно не ухаживала за своим хозяйством, растения на ее участке росли вольнее, чем у соседей, и давали щедрую тень.

Некоторое время передохнув в тени, девочка заметила идущего ей навстречу молодого человека. Она прищурилась, чтобы лучше разглядеть его: зрение у Деб в последнее время начало резко падать, но она не жаловалась. Не то чтобы не хотела расстраивать отца, а просто как-то случая не подворачивалось. Да и правда не хотелось расстраивать и расстраиваться самой: Деб в детстве просила у матери примерить ее очки. Они показались ей сущим наказанием для человека, и девочка не представляла, каково это будет: носить их круглые сутки.

– Эй, Деб! – замахал ей рукой незнакомец. Харди вздрогнула и тоже махнула рукой в знак приветствия. Его походку она уже у кого-то видела, но лицо будто совершенно новое.

– Деб?! Ведь Деб Харди?!

– А вы… – замямлила девочка. Но тут парень подхватил ее на руки, покружил и поставил обратно за землю.

– Совсем не выросла! А сколько времени прошло! Думал, увижу уже невестой. А ты все кроха! – он потрепал ее по голове. – В школу-то хоть пошла?..

– Я в четвертом классе… – забормотала девочка. Но стоило ему коснуться ее макушки, она сразу узнала старую привычку. – Тод Итан! – Харди обняла соседа за пояс и засмеялась.

Никто уж и не думал, что Тод Итан вернется. Месяц назад передавали по новостям, что полк, в котором он служил, был почти полностью разгромлен армией противника. Деб видела в папиной газете сводки: жуткие, несправедливые цифры, понятные даже ребенку. Семья Харди и Итан жили неподалеку, и родители Деб часто просили Тода посидеть с ней, пока сами были на работе. Посиделки закончились, когда однажды в почтовом ящике Тод обнаружил повестку.

– Ну, иди же к маме! – схватила его за рукав девочка и потащила к облупившемуся забору со скрипучими воротами. Ей не терпелось самой представить Нелли Итан ее сына. Так Деб казалось, что это не судьба, не удача, не храбрость, а она сама вернула Тода с войны.

– Постой, постой! – мягко запротестовал парень, не двигаясь с места. – Я еще хотел заглянуть кое-куда. Не составишь мне компанию? – сосед указал большим пальцем себе за спину. Деб выпустила его рукав, удивившись. Может быть, он собирается приготовить матери сюрприз?

– Хорошо, – кивнула девочка, и они пошли прочь от родного дома Тода.

Харди, ведя велосипед «под уздцы», время от времени щелкала по звоночку, и раздавался короткий пронзительный звук, напоминающий крик перепуганной канарейки. Говорить вмиг стало как-то не о чем. Только Тод продолжал расспрашивать ее о том о сем, но самой ей было уже неловко рядом с ним.

– А твой отец все работает на этого троглодита «Тур-Тайм»?

– Гордокодита? Кого? – девочка смутилась. Встреча с другом на время отвлекла ее от мысли о внезапной командировке отца. Но теперь прежнее волнение вернулось, и Деб неожиданно потянуло рассказать все Тоду. Она еле сдерживалась.

– На это финансовое чудовище, – объяснил Итан.

– «Тур-Тайм» не больше мясного магазина по соседству! – вспыхнула девочка. – А что, о «Тур-Тайм» говорят?

– Еще нет. За войной я объехал почти все континенты и везде натыкался на полуразрушенные или еще работающие вот такие вот палатки, что и здесь. Удивительно, как много можно скрыть, просто не используя рекламу. Но я не один просек дело. Наверняка найдутся еще мальцы, у которых на родине стояли вот такие же заведеньица.

– И это все? Сладкую газировку тоже по всему свету продают.

– А еще я видел других людей, – Тод Итан серьезно посмотрел куда-то в прошлое, выискивая доказательства для своей теории заговора. – Они были родом из иных веков, Деб. Однажды при мне взлетела на воздух одна из этих красненьких палаточек – ты знаешь, они все красные со стеклянными дверьми. Я бросился к месту взрыва: за минуту туда вошел один из служащих. Он скончался у меня на руках. Он бредил в свои последние минуты. Он бормотал что-то о времяных туристах. Времяных туристах! Ты понимаешь, что происходит, Деб?

Кажется, военный кризис добрался и до «Тур-Тайм», подумалось Харди, но она разумно промолчала.

– Я и остальные дрался за соблюдение прав и законов чужого государства. Дескать, если оно не устоит – мы следующие. А тем временем какие-то боссы беспрепятственно и почти в открытую нарушают порядки целого мира. Не только одной страны, даже пусть нашей, а планеты. И не в какой-нибудь из выбранных дней. Нет. Во всех столетиях.

– Кажется, мне уже пора домой. Прости, Тод, – перебила его Харди.

Из-за глобальной войны «Тур-Тайм» оказался на грани разоблачения. И в мире, похоже, полно энтузиастов, готовых докапываться до правды. Завтра же, если не сегодня, она пойдет к Тому Коннору. Он обязан знать. Обязан связаться с отцом.

– Так мы пришли, – Тод указал на открытые двери музея. – Скоро здесь будет толпа – надо бы поторопиться, чтобы занять места.

– Ты не пошел домой, чтобы успеть в музей? – девочка в недоумении приподняла одну бровь.

– Так сегодня же Клео Дарси в городе! Ты забыла? Когда еще он сюда завернет?!

– Он будет выступать в музее?

– Так сказано в буклете, – Итан протянул ей потрепанный, но аккуратно сложенный вчетверо розовенький листок. Такие же были у Озимандии.

Деб очень хотела пойти на встречу с именитым актером, но сама судьба выступала против. Нужно было торопиться домой. Кончики пальцев у девочки горели: она чувствовала, как, приехав домой и бросив велосипед у входа, будет нажимать на телефонные клавиши с цифрами. В ее голове уже складывались фразы, которые она скажет Тому Коннору. Уж теперь-то он так просто не отделается: придется быть серьезным.

– Нет. Не могу. Прости, – отчеканила Деб и, легко перекинув ногу через седло велосипеда, помчалась под горку к дому.

3

Тод Итан успел занять место в одном из первых рядов. Через час в выбранном для проведения встречи зале уже собралось много народу всех возрастов. Клео Дарси сильно опоздал, и встреча затянулась. Когда он, наконец, вышел, публика приветствовала его стоя и сидя. А вокруг плотной толпы жужжали длинноногие вентиляторы, словно охраняя собравшихся.

Клео Дарси был мужчиной среднего возраста с уже начавшим выпирать и тяжелеть животом, но из последних сил молодившимся. Он был просто одет, чтобы не стеснять кризисный городок, но со вкусом личного стилиста. А широкий пояс туго стягивал его талию. Клео Дарси повезло: он попал на экраны в то время, когда всему миру было вроде как не до того, и теперь являлся чуть ли не единственным актером своего пола и лет с такой широкой известностью. В предвоенные и военные годы популярность на фильмы с его участием еще подскочила. Клео Дарси был выходцем из простой семьи, и большинство молодых поклонников мечтали пойти его путем. Но пока, как видно, ни одна пешка не добралась до противоположной стороны шахматной доски.

Однако когда актер вышел на маленькую самодельную сцену и начал говорить, Тод Итан даже не слушал его. Все внимание парня было приковано к соседу слева. «Он точно не местный», – решил про себя Итан. Озимандия словно услышал его громкую мысль и мельком взглянул на парня. Тод резко отвернулся, пытаясь сдержать выпрыгивающее из груди сердце. «Он один из тех людей», – пронеслось в его голове.

Озимандия, и правда, разительно отличался от всех знакомых парню горожан. И дело даже не в смуглой коже: поработай пару месяцев строителем и будешь еще чернее. Нет, тут другое. Фараон был очень тонок и хрупок на вид, словно дорогая ваза, пусть и с облезлой краской. Его меланхоличные и плавные движения выделялись на фоне нервной дрожи ожидающих поклонников. Благодаря худому длинному овалу лица, аккуратному разрезу глаз, мелким, будто осторожно прочерченным, линиям лица и узким приподнятым плечам, он походил на людей с портретов Модильяни. Фараон сидел на своем стуле неподвижно, положа руки на подлокотники. Он даже не приподнялся, чтобы поприветствовать Клео Дарси, чем добавил к подозрениям Итана еще и гнев.

Озимандия, как времяной турист, не совершил в этот вечер ни одной ошибки. На встречу он оделся как местный: не позаимствовав вещи из шкафа Альберта Харди, а намеренно прикупив в современном магазине. Наряд был, пожалуй, слишком дорогой, но зато фараон не забыл снять с рук все драгоценные браслеты и кольца и теперь чувствовал себя без них несколько неловко, то и дело потирая плечи и кисти. Говорил Озимандия на чистом, можно сказать, елизаветинском английском, так что по акценту кто-то мог бы подумать, что он поданный английской короны. Но Озимандия также кое-как владел и английским языком в американском изводе. Зная пару-тройку заскорузлых провинциальных словечек, он умело ими распоряжался: «милочкой» особенно.

С другими зрителями фараон вел себя почтительно и не требовал каждого кланяться себе и воздавать хвалы. Как правильно заметили отец и дочь Харди, это был совсем не типичный правитель Древнего Египта. Но кроме Тода Итана, к нему в этот момент был прикован взгляд еще одного любопытного – Клео Дарси.

– С этого дня я играю роль искателя приключений и храброго авантюриста… – рассказывал он, не отводя глаз от Озимандии. – Но на этот раз это будет фантастическая, в чем-то даже жуткая история. – Все зрители и слушатели одновременно поддались вперед, и по рядам пронесся заинтригованный шепоток. Только Озимандия сохранял царскую позу, прижавшись прямой спиной к спинке стула. – Будущий фильм будет о борьбе с нечистой силой, прибывшей к нам из далеких земель… – Озимандия потянулся, будто бы уже все понял, и секрета для него больше не существует. Он обвел взглядом зал музея: теперь ясно, почему встречу назначили именно здесь. Новый фильм должен был рассказать об ожившей мумии то ли правителя, то ли верховного жреца, главное, что правителя и что верховного. А персонаж Клео Дарси будет противостоять темной разрушительной силе разлагающегося трупа, набитого ароматическими шариками. Собравшиеся ликовали: в те годы фильмы о мумиях, пришельцах и оборотнях только начали набирать популярность у простого зрителя. – А главный сюрприз: снимать мы будем здесь! – провозгласил Клео Дарси, ткнув указательным пальцем вниз.

Это вызвало оглушительный восторг. Большего уже можно было не ожидать, и Клео Дарси спешно принялся прощаться. Улучив минутку, на сцену выскочил директор городского музея.

– И приходите к нам на летних каникулах и в отпуск. У нас новый экспонат – настоящая мумия. Ее недавно привезли сюда, чтобы она не пострадала во время военных действий.

Народ начал медленно расходиться. Кто-то завернул к сцене, чтобы попросить автограф у актера, но он быстро отделался от надоедливых поклонников. Все это время Клео Дарси не спускал взгляда с сидевшего напротив фараона. Озимандия почувствовал, что актер дожидается, пока люди разойдутся, чтобы заговорить с ним. Это было бы кстати для Озимандии. Он за этим на самом деле и пришел.

– У вас необыкновенный типаж, – завел с ним беседу Клео Дарси, когда все ушли.

– Что-то восточное, – подсказал ему Озимандия.

– Да-да, верно, – закивал актер. – А вы когда-нибудь бывали в Египте?

– Бывал и даже знаю кое-что на местном, – следом фараон бросил несколько бессмысленных фраз на родном языке, полностью очаровав собеседника.

Деб Харди, не дозвонившись до Тома Коннора тем вечером, на следующий день поехала к нему на велосипеде. Путь занял много времени: дом Коннора находился в другой части города. Запыхавшись, девочка чуть не сбила с ног свою одноклассницу Бонни Коннор прямо у ворот ее дома. Одноклассница бросила ей что-то сердитое, но Деб, не обращая на нее внимания, открыла дверь.

Том Коннор сидел в коридоре, обуваясь.

– О, Деб, ты зашла нас проведать, – расплывшись в приветливой улыбке, Коннор, отложив ложечку для обуви, поманил Харди. У него было такое дружелюбное и веселое лицо, словно Деб каждый день забегала повидаться с ним и его дочкой. – Твой папа с тобой?

– Она одна, – ответила за нее Бонни, остановившись в дверях.

– Нам с вами нужно поговорить, Том Коннор, – как можно строже произнесла гостья.

Том проводил ее до своего кабинета, где они остались наедине. Девочка рассказал ему о командировке отца и о своих подозрениях на этот счет.

– Вы же знаете Озимандию, который поселился у нас?

– Да, древнеегипетский царь, повезло ж вам все-таки, – Том показал рукой наверх. – Я и Бонни решили взять Жанну д’Арк. Одно мучение с ней: не спит по ночам – все бродит по дому, а если уснет, то начинает вопить «огонь!», «огонь!», и так без конца. Что поделаешь, кошмары. Она сюда прямо из тюрьмы попала – какие-то французские меценаты решили пожертвовать ей на отпуск.

– Так, значит, не мы одни взяли домой времяного туриста? Но почему тогда только моего папу вызвали?

– Для «Тур-Тайм» на самом деле не столь важно, повезешь ты клиента в специальный отель или оставишь у себя. Главное, чтобы условия содержания соответствовали, – вздохнул Коннор, усаживаясь на краешек рабочего стола.

– Так, выходит, проблема в этих его современных повадках? – Деб сжала маленькие кулачки.

– Озимандия одолжил у меня несколько книг и до сих пор не отдал, – ввернул Том.

– А еще он умеет чинить радиоприемники и любит смотреть фильмы с Клео Дарси, – добавила Деб, присев на ободок огромного цветочного горшка с карликовой пальмой. Густо-зеленые листья гладили ее по макушке, когда жужжащий вентилятор оборачивался в их сторону. – Почему же нельзя было прямо его спросить? Зачем папе уезжать, если они могли просто забрать Озимандию?

– Озимандия все-таки клиент. «Тур-Тайм» не смеет прерывать отдых без веских оснований. Притом они считают, что таинственный фараон достаточно сообразителен, чтобы, когда дело дойдет до него, притвориться тем, кем он и должен был бы являться – человеком из другой эпохи. А руководство не хочет его упускать. «Тур-Тайм» выше всего ценит секретность и незаметность. А с этим Озимандией, если, конечно, он нас не разыгрывает, в чем я до сих пор не уверен, точно кто-то поработал родом из двадцатого века. Мир еще не знает о путешествиях во времени, следовательно, это был кто-то из людей «Тур-Тайм». Твой отец, к несчастью, оказался ближе всех к проблеме. Поэтому вызвали его.

– Но в тех местах сейчас война.

– Альберт не военный. К тому же «Тур-Тайм» умеет обеспечить своим работникам безопасный переезд. Без сомнений, твой папа будет вдалеке от боевых действий.

– Но он мог хотя бы позвонить.

– Ну… – протянул Том, распахивая перед девочкой дверь.

У «Тур-Тайм» не было точного устава, существовало только несколько правил, которые ни в коем случае нельзя нарушать. А вот как будет выправляться положение, если это все равно произойдет, никак не обговаривалось. Деб слышала жуткие истории о карантине для особо провинившихся сотрудников, когда они проводили месяцы вдали от семьи и друзей, без права на связь с внешним миром. Но зато возвращались целыми и здоровыми. Значит, и Альберт Харди должен вернуться. Варианта уволиться для работников «Тур-Тайм» не существовала, это была дорога в один конец, и уйти можно было только на пенсию.

На обратном пути девочка вспомнила кое-что еще и решила на полдороге вернуться, но Тома Коннора уже не застала – лишь Бонни.

– Он пошел в магазин, – отрешенно проговорила одноклассница, даже не припомнив ей смешные очки.

Деб посмотрела в ту сторону, где за низкими кустарниками виднелось приземистое здание супермаркета.

– Пожалуй, я тоже съезжу в магазин, – ответила Харди. В холодильнике еще оставались запасы, но Озимандия предпочитал изыски: шоколадные батончики, печенье и карамельный попкорн – и все определенных марок.

Где-то наверху в доме заскрипели половицы. Бонни обманула, ее отец здесь. Деб поддалась вперед, но одноклассница встала посреди порога, преграждая ей путь.

– Кто там? – не удержалась Деб.

– Гостья. Наверно, только что проснулась, – Бонни быстро обернулась и снова уставилась на Харди.

– Пока, Бонни, – насторожено попрощалась Деб, выводя свой велосипед за ворота. Бонни провожала ее взглядом до тех пор, пока не превратилась в белое пятнышко вдалеке и не скрылась за поворотом.

Оставив свой велосипед возле изогнутых металлических труб-стоек, Деб вошла в магазин. Здесь царила прохлада. Сквозь плотные жалюзи молочного цвета еле пробивался солнечный свет и тюремными полосками падал на вымытый пол. Деб насторожилась. В зале бродило всего несколько изможденных человек с серебряными тележками или корзинками. От минуты к минуте доносились с разных сторон случайные удары металлических сеток о товарные полки, будто таящих кубиков льда в прозрачном стакане. Харди вспомнила о госте: кажется, она забыла проведать его во дворе и не видела, чтоб он садился завтракать. Выходит, сегодня они еще не виделись. Как и предчувствовала девочке: Тома Коннора не было среди посетителей супермаркета. Она попыталась расспрашивать кассиров, но они отвечали неохотно, и невозможно было понять: заходил ли сюда папин коллега. Накупив гостинцев для Озимандии на бывшие при ней карманные деньги, она отправилась в обратный путь.

Вернувшись домой, Деб наткнулась на запертую дверь. Она забыла ключи. А Озимандия, видно, ушел на пляж, забрав вторую, последнюю, связку (первая уехала вместе с отцом) и не подумав о девочке. Как это на него похоже! Теперь это даже успокаивало: хотя бы пренебрежение к людям сохранилось в нем от древнего тирана.       Оставшись у закрытой двери, Деб не испугалась. Фараон слезал с облюбованного шезлонга у бассейна, только чтобы дойти до такого же возле моря. Харди знала даже, где его именно искать: он никогда не менял место. Пусть именно этот шезлонг займут, фараон выберет соседний. Оставив продукты в тени пляжного зонтика, девочка поехала на пляж. Она не обедала и уже забыла, когда в последний раз глотнула воды, но силы не покидали ее. Деб чувствовала, что если присядет отдохнуть или выпьет стакан сока, то ее моментально разморит.

Смеркалось: солнце еще стояло над линией горизонта, но по опустевшему небосклону уже заскользили серо-сиреневые облачка. С востока надвигался закат, сгоняя всю красноту и жар к противоположному небесному берегу.

На подъезде к пляжу дорожка резко поворачивала и шла под горку. Девочка, ничего не подозревая, повернула. Велосипед начал быстро набирать скорость. Но когда Деб стала жать на тормоз, скорость не уменьшилась – наверно, сорвало цепь. Не страшно: впереди никого и ничего, кроме рыхлого влажного песка, на котором велосипед сам быстро израсходует весь разгон. Но во время спуска, когда скорость была максимальная, что-то внезапно разорвалось у края дорожки, разбрызгивая вокруг себя песок. Чтобы загородить лицо от песчинок, Деб инстинктивно подняла к лицу руку и, потеряв управление, рухнула набок. Велосипед упал неподалеку.

Подскочив, девочка заметила на пляже группку людей и кинулась к ним. Новый взрыв раздался неподалеку слева, обдав ее сырой смесью песка и крошечных камешков. Харди бросила на место взрыва испуганный взгляд. Ей вспомнилось, где она могла его слышать – по телевизору или по радио, когда докладывали о войне. Порубленная фраза диктора: «Война на побережье» всплыла в памяти девочки. Но не успела она добежать до группки людей, как навстречу ей ринулись неоткуда взявшиеся пехотинцы в касках, зелено-расплывчатой форме и грузных сапогах, которые при каждом шаге будто приковывали солдата к земле. У каждого было чистенькое оружие, патроны и гранаты, спрятанные в карманах на поясе. Они бежали стройной медленной трусцой прямо на девочку. Вот один из вояк выхватил пистолет, Харди в ужасе бросилась, как щенок, под ноги и прикрыла голову.

К увязающему в песке топоту и взрывам невидимых бомб прибавилось гудение и свист сверху. Деб краем глаза взглянула на небо. По нему плавно, словно лодка, двигался вертолет, бросая переменчивую тень на ее голову. Это напомнило девочке ночной кошмар, ужас военных лет, авиационные налеты и артобстрелы – короче, все, о чем она читала и смотрела, но чего ни разу не видела своими глазами.

Внезапно безумное движение на мирном до этого пляже стихло. Чьи-то руки отняли девочку от земли, за которую она с неимоверной силой пыталась зацепиться, загребая ладонями остывающий песок. Деб вся была в нем. В волосах, на одежде, в босоножках пересыпались песчинки, а на груди и животе расплывалось влажное пятно. Девочку окружила та самая группка людей: все лица были незнакомые, кроме Клео Дарси и Озимандии. Актер глядел с участием и любопытством, фараон – с видом потревоженного равновесия. Никто так, как он, не мог сделать вид, что встречает знакомого человека впервые, и это получалось у него не лицемерно или лживо, а как-то естественно.

Оживший кошмар о войне разрешился просто: Деб Харди нечаянно попала на съемки нового приключенческого фильма с Клео Харди в главной роли. Она знала бы это, если пришла бы вчера на вечер, включила радио или хотя бы прочла передовицу ежедневной газеты. Дорогой и сложный кадр был сорван. Но режиссер не переживал: ему вместе с главным актером понравилась идея с перепуганным ребенком.

– Вы отлично изобразили страх, – похвалил ее Клео Дарси.

– Я не играла.

– Это неважно. На площадке часто пытаются заставить актеров «не играть», напугать их в кадре по-настоящему. Но у них выходят такие обескураживающие физиономии, что даже главная героиня выглядит в этот момент уродом. Или, вообще, испугаются, а на лице ничего не заметно. А у вас все как надо: и страх, и трепет.

4

– Значит, ты теперь кинозвезда вроде Клео Дарси? – съязвила Деб, сидя за завтраком. Одновременно в ее голове пронеслась прагматичная мысль о том, что Озимандии неплохо было бы найти работу, раз отец уехал на неопределенное время.

– Я буду играть оживший труп в медицинских бинтах, затертых и запыленных до такой степени, будто они из позапрошлого тысячелетия.

– А ты хотел трагическую роль Гамлета, верно? Ты уже говоришь, как избалованная дива.

– А ты как завистница из массовки, – фараон сделал акцент на слове «ты», и девочка, придумав очередную колкость, открыла рот, но промолчала.

– Простите, – прошептала она, поняв, что без разрешения перешла на «ты» с властителем Верхнего и Нижнего Египта. Только неделю назад она воображала, как они вместе с Озимандией будут тайком гулять по ее родному городку. И девочка исполнит роль гида, рассказывая и показывая все важные мелочи, что накопились за длинную историю этого местечка.

А идея Деб сводить гостя в исторический музей? Там есть отличный зал Древней истории, там когда-то работал экскурсоводом Альберт Харди, до того, как его пригласили в «Тур-Тайм». И недавно туда, видно, привезли новые экспонаты. Эти летние каникулы могли бы стать самыми интересными в ее жизни: нечто необыкновенное, словно рождественское путешествие на фабрику игрушек, должно было происходить с ней сейчас. Однако волшебный план рухнул вместе с вымечтанным образом главного кудесника этого лета – Озимандией.

Из оцепенения девочку вывел вид опустошенной клетки.

– Где канарейка?! – благодаря ее исчезновению, Харди впервые с момента отъезда отца вспомнила о ней.

– Наверно, Клеопатра добралась до нее. И ладно, тебе все равно некогда ее кормить. Да и пищала она противно – зачем держать такую птицу, – пожал плечами фараон, уткнувшись в какие-то списки, разумеется, написанные на английском.

– Твоя змеюка слопала ее! – взвилась Деб, вновь забыв о социальной и времяной пропасти, разделявшей ее и собеседника.

Тут, словно на зов, из-под плиты выползла кобра и медленно и грациозно направилась к кухонному столу. Она казалась довольной и сытой, отчего девочка рассердилась еще больше. Забыв об осторожности, она схватила метлу и, повернув ее, хотела стукнуть деревяшкой по змеиной голове. Харди замахнулась.

– Постой! – среагировал фараон. Но было слишком поздно.

Девочка промахнулась. Клеопатра в секунду обвила древко и распахнула капюшон. Деб зажмурилась, ожидая укуса. В голове пронеслись все жуткие рассказы об укусах ядовитых змей и сыворотке из верблюжьей крови, которая якобы выводит отраву из тела. Ближайший верблюд сейчас жевал травку в зоопарке соседнего города. От испуга ноги девочки сделались словно ватные, и она села на пол. Кобра так и не ужалила ее. Когда Деб открыла глаза, Клеопатра уже спряталась в широком рукаве Озимандии – только черный блестящий кончик хвоста скользнул по локтю.

– Клеопатра не кусается, – проговорил фараон, обрадованный, что девочке не удалось попасть по ней.

– У нее вырвано жало? – мрачно поинтересовалась Харди, поднимаясь с пола.

– Нет. Ты, может быть, и не поверишь, живя в век технологий, но…

– Действительно, кто бы говорил.

– Но эта кобра не всегда была змеей. Она родилась человеком.

– Царицей Клеопатрой, я подозреваю.

– Ты не даешь мне рассказать!

– Ну, ладно, ладно. Продолжай. Она покончила с собой, позволив змее ужалить себя, и за это была наказана египетскими богами, которые превратили ее в змею?

– Ту Клеопатру превратить в змею было бы гораздо проще – всего лишь поменять форму. Но я говорю о прекрасной девушке, которая…

– А, похоже, дело в обычном колдовстве. И что же она натворила, сфотографировалась с мумией?

– Воспользовалась услугами вашей задрыпанной конторки! – сорвался фараон, которому все не давали сказать.

– Не понимаю.

– Агентство «Тур-Тайм» пообещала, что переход совершенно безопасен. Времяной телепорт был разделен на две части: первая располагалась во дворе ее родного дома, вторая – на границе пустыни Сахара в ваши дни, где ее должны были встретить работники агентства вроде твоего отца. Но во второй телепорт во время процесса незаметно заползла змея и… Короче, ты читала «Муху»?

– Да, я читала «Муху»! Но я в жизни не поверю в этот абсурд! Как и в то, что ты прибыл из прошлого! Наверняка это все злой розыгрыш с переодеванием какого-нибудь актерчика из затрапезного театра.

После ссоры Деб Харди снова поехала к Тому Коннору. У нее зрел план, как раскусить ложь подставного фараона и вернуть отца. И ей хотелось обговорить его со знающим человеком, который мог бы поддержать ее перед лицом «Тур-Тайм». На этот раз поездка к Коннорам заняла мало времени. Их не оказалось дома: дверь заперта, свет во всех комнатах погашен. Деб даже показалось, что во дворе нет многих вещей, будто семья решилась быстро переехать. Где тогда их постоялица?

Возвращаясь, Харди повстречала вдову Итан. Она ждала автобус. Женщина явно нервничала, выглядывая из-под железного навеса на солнцепек. На ней была все та же скромная траурная одежда, словно она уже сдалась дождаться сына, но продолжает ждать по инерции. Однако теперь Нелли Итан держалась прямо, подбородок был поднят, ясный взгляд выдавал уверенность и потребность к действию.

– Как ваш сын? – на полном ходу затормозила девочка.

– Тод? – с изумлением поглядела на нее вдова, снова опуская плечи.

– Да, ваш сын. Он вернулся. Вы рады? То есть, какая радость!

– Деб, ты должна отпустить Тода, он не придет, – Нелли Итан сложила руки, будто священник. Наверное, она представляла, как девочке плохо, ведь она дружила с ее сыном. От ощущения боли другого ей становилось чуточку легче. Этот способ облегчить душу возник у нее со дня отъезда сына и сохранился до сих пор, но, изменившись, уже мало напоминал благодарность за сочувствие.

– В каком смысле? Он что, собрался переехать?

– Я получила это на днях, – вдова протянула Харди тонюсенькое письмецо, дрожащее в ее пальцах. Оно было неприятно само по себе – один его вид намекал на дурные вести. Девочка быстро развернула и прочла. Некто, представившись боевым товарищем Тода, сообщал о том самом сражении, где погибло множество солдат, и выражал свои соболезнования.

– Отвратительный розыгрыш! – заявила Деб, думая уже порвать письмо.

– Нет, нет, отдай его мне! Пусть будет напоминанием – больше не надо ждать. Все разрешилось. А тут еще позвонил наш священник. Сказал, что в церкви нашли неизвестную девушку. Похоже, она не помнит, как попала к нам. Она только молится и просит защиты. Должно быть, сумасшедшая. Я вызвалась помочь. А вот и автобус.

За спиной Деб раздался автомобильный сигнал, и она откатила велосипед в сторону. Нелли Итан скрылась за мутными стеклами. Ненормальная, спрятавшаяся в церкви? Очень похоже на типичное поведение средневековой девушки в двадцатом веке.

Озимандию Деб нашла в музее. Из случайно приглашенного актера он за несколько кадров превратился в правую руку режиссера. Еще один съемочный день, и он, думалось, возглавит этот фильм. Фараон прогуливался по залам Древнего мира в дружеской компании Клео Дарси и нескольких актеров и сценаристов. Ждали нового консультанта: предыдущий не мог отличить Нефрур от «Фру-Фру». Заметив девочку, Озимандия подошел к ней. В руках у него были все те же списки.

– Том и Бонни. Они тоже куда-то подевались, – поежившись, прошептала Деб.

– Бонни? Это твоя бывшая подруга?

– Неважно, Озимандия. И они, кажется, оставили своего клиента здесь, в городе, – она назвала фараона по имени, чтобы взволновать его, но не так громко, чтобы их услышали.

– Надеюсь, она застрахована.

– Послушай, Озимандия, если ты знаешь, как вернуться на родину, то следует поторопиться. Может, у тебя есть что-то вроде телефона горячей линии или…

– Да, на визитной карточке. Упс, кажется, я забыл ее под своей ало-белой шапкой в пирамиде. Эй, Клео, Тод, у вас случайно нет карточки «Тур-Тайм»?! – решил подыграть ей Озимандия, обращаясь к своим спутникам.

– Ладно, ладно, квиты, – замахала на него руками девочка, чтобы он говорил потише.

– Эй, Ози, мы готовы! – прокричал в ответ Клео Дарси.

Новый консультант уже стоял возле режиссера, это была еще совсем молодая девушка, но со взглядом профессора. И между ней и режиссером уже завязался спор. Деб подошла поближе, боясь высунуться из-за спины Озимандии, чтобы послушать.

– И что теперь прикажешь делать с тем пареньком, Рэнди?! – ругалась девушка, параллельно оглядывая помещение.

– Брось, Кейт, его можно отправить домой, к семье.

– Мы не можем, там сейчас неспокойно, Рэнди!

– Ну, Кейт, ты же знаешь, кто за все платит, – он осторожно отвел ее в сторонку, якобы оглядывая старинные иероглифы на обломке победного обелиска. – Клео Дарси хотел найти фактурное лицо.

– Так мы нашли, а ты хочешь уволить его.

– Он не похож на египетские статуи и маски.

– В любом случае, этот парень подходил лучше всех! И кем ты его заменил?! – Режиссер молча указал на стоявшего поодаль Озимандию. Секунду консультант рассматривала его.

– Ози, подойди к нам, прошу! – позвал его, но вежливо, режиссер. – Вот увидишь, Кейт, он вылитый фараон.

Озимандия, как всякая загадочная личность, обладал необыкновенным талантом перевоплощения. На вид он был истинный правитель Верхнего и нижнего Египта, но в пиджаке, брюках и туфлях Альберта Харди он мгновенно перевоплощался в сына двадцатого века. При этом ему даже не приходилось особо стараться. Кому доводилось за ним долго наблюдать – например, Деб – тот видел, как легко он примерял на себя новое маскарадное лицо, не снимая привычной маски. Озимандия говорил без малейшего акцента; держался очень уверено и, можно сказать, раскрепощено; смеялся в меру меткости над каждой шуткой, изредка сам острил, но у него получалось чересчур едко – сказывалась фараонская натура. Притом где-то за шиворотом у новоиспеченного актера пряталась ядовитая кобра, под рубашкой на рукавах прорисовывались очертания золотых браслетов, которые он практически не снимал, и, наконец, то с какой быстротой он взглядом пробежал по всем хранившимся в музее образчикам египетского письма, могло подсказать, что он бегло читает полузабытые иероглифы.

Но никто не обращал на это внимание, кроме Деб. И слепота окружающих раздражала ее: подспудно Харди хотелось, чтобы фараон где-нибудь оступился, даже если это повредить и ему, и ей. С посторонними и неизвестными ему людьми Озимандии как будто было проще, чем с Деб или с ее сбежавшим отцом. Со старшим Харди он держался вежливо, но отстранено, словно беседовал с ним по разговорнику. С дочерью – высокомерно и пренебрежительно, но в меру, чтоб не подумала, что она его может задеть. А с режиссером, консультантом, Клео Дарси и прочими героями сцены и закулисья фараон уже через две сдержанные проходные реплики болтал о всякой всячине.

Деб держалась поблизости, делая вид, что внимательно изучает экспонаты, с завистью и восхищением ученика улавливая слова Озимандии. То, как он вел беседу, напоминало девочке скольжение по тонкому, словно молочная пенка, льду. Консультант Кейт, как поняла Деб, считалась в компании интеллектуалкой и постоянно сыпала киношными именами и названиями. О большей части из них фараон абсолютно ничего не знал и мог даже спутать название фильма с названием кинокомпании. О других знал косвенно: слышал по радио или прочел в популярном журнале. Но имея столь скудные познания, пользовался он ими виртуозно. Можно сказать, умение применять информацию в разы превышало ее количество. Догадываясь, при упоминании какого имени улыбнуться, а при упоминании какого – каверзно улыбнуться, Озимандия в течение одной беседы вырос в глазах Кейт из подозрительного новичка на съемочной площадке в образованного и умного актера. Коллеги не отрывали от него взгляда и слуха.

Но Озимандия все равно время от времени незаметно поглядывал на неловко мявшуюся в стороне Деб Харди. Она мечтала еще до его приезда сводить его в музей. А потом наверняка сводила бы и в библиотеку. Бедняжка думала, что это весело. Но представление о веселье ничуть не изменилось по прошествии нескольких тысячелетий.

– А все-таки фильм должен был быть не об этом… – разглагольствовала Кейт.

– Ну, что ты. Древний Египет сейчас на пике славы. Все на нем буквально помешались. Каждый день во все страны прибывают новые сокровища из гробниц. Даже сюда, в такую темень-даль, привезли настоящего царя, – возражая ей, Рэнди с достоинством похлопал по стеклянному гробу, скрывавшему древнеегипетскую матрешку.

– Я имела в виду норию, – упиралась Кейт.

– Да ну тебя, Кейт, с этим водяным колесом!– Слушавший их Озимандия напрягся.

– Я хочу снимать умное кино.

– Ты перечитала книжек. Чем умнее ты будешь, тем меньший круг людей будет тебя понимать. Абсолютный разум ведет к абсолютному одиночеству, – ввернул Рэнди откуда-то выловленную цитату с видом человека, поставившим точку в споре.

– Я знаю, вы бы оценили мою идею, – шепнула Кейт Озимандии, пытаясь разглядеть в его лице сочувствие.

– Пожалуй, пора преступать! – смачно хлопнул в ладоши Клео Дарси и умыл руки.

– Отойду на минуту, – отпросился фараон, кивая на девочку.

– А наша вчерашняя звезда! – поприветствовал ее Клео Дарси. – Только быстрее, Ози, сразу после тобой займутся гримеры.

Деб Харди тем временем рассматривала недавний музейный трофей – саркофаг с мумией фараона. Само тело пока не успели выставить на всеобщее обозрение, и многовековой мертвец еще дремал в тысячелетней безмятежности. Под числом и названием экспоната излагался длинный и доскональный перечень событий, приведших румяного сытого мальчика к такому финалу.

– Наверное, при жизни страдал от ожирения и подагры. А теперь только кости, бинты да органы, расфасованные по… – бормотала девочка.

– Фу, как грубо, Деб. Тем более для заучки, – перебил ее размышления Озимандия. – Быть богатым не значит пожирать все в подряд. Это более похоже на манеру наскоро разбогатевших рабов.

– Ну хоть одна фраза в духе того времени, – протянула Деб, продолжая читать сведения о новом горожанине.

– Меня просят в гримерную, Деб. Отправляйся домой либо жди меня здесь, потому что после съемок будет уже слишком поздно возвращаться одной, – приказал Озимандия, собираясь уходить.

– Ух ты, забота, – изобразила удивление девочка. – Кстати, похоже, это ты, Озимандия, – ткнула она пальцем в заглавие таблички. Фараон обернулся и наклонил голову.

– Экспонат номер тринадцать – Рамсес II. Как не люблю эти греческие переделки имен! Слава Нилу, мой отец этого не видит. Знаешь, ему не хватало толерантности, он на дух не переносил чужие культуры. Ну, погуляй пока тут, милочка, – оставил ее фараон.

– «Не хватает толерантности» – это именно те самые слова, Ози, что ожидаешь услышать от древнего правителя, – поерничала Харди. Кажется, вид собственного саркофага и мумии совсем не произвел впечатления на Озимандию. Он даже не поинтересовался датой смерти. Глупый мудрец! А ведь в тексте прямо имя заговорщика указано. Правда, тоже по-гречески…

Нагулявшись по соседним залам музея – в зале Древнего Египта сейчас шла съемка восстания злой мумии из мертвых (к слову, восставал загримированный Озимандия из собственного же саркофага, позаимствованного на «два часика» по разрешению директора) – девочка уселась возле кабинок гримеров дожидаться, когда Озимандия из ожившего перевоплотится обратно в живого фараона. Рядом на столике лежал выпуск сегодняшней газеты. Харди предпочитала вечные книги и обычно не читала газет, живущих, как мушки-дрозофилы, лишь сутки. Но в связи с войной и отъездом отца, дела сегодняшние ее интересовали больше, чем вечные. На страницах много спорили о войне, перечисляли завоевания и потери. Но названия дат и городов ничего не открывали Деб. Ее отец мог оказаться где угодно. Но ее привлекла статья о пропавших людях. Она рассказала девочке о том, что если после исчезновения человека прошло более трех суток, ищут уже его тело. Вообразив непоправимое, Деб зажмурилась и отложила газету.

Открыв глаза, она заметила неподалеку напротив молодого человека. Это был привезенный с территории войны юный актер, который должен был играть роль Озимандии. Но фараон действительно походил на оживший труп больше, чем этот симпатичный юноша. Он выглядел очень растерянным, кажется, он даже не понял, что у него только что отбили крупную роль и сумму денег за нее, а внимание со стороны десятилетней девочки, похоже, еще больше усугубляло его положение.

– Добрый вечер, а вы… – поздоровалась Деб, когда он поймал ее взгляд. Она ждала имя несостоявшегося актера. Но тот продолжал молча смотреть, пытаясь отгадать, что от него требуется на этот раз. – Меня зовут Деб Харди. Я пришла вместе с Ози, – продолжала девочка. От незнакомца исходил детский страх быть забытым взрослыми, и Деб стало жаль его. Наконец, он разжал губы.

– Ах, вот вы где?! – раздалось со стороны.

– Тод?! – повернулась к нему девочка. Он был все в той же одежде, что и в прошлую их встречу, но уже изрядно измятой и несвежей. У матери он до сих пор не появлялся – она бы его таким точно не выпустила. При Итане был прежний вещевой мешок за спиной.

– Твоя мама беспокоится о тебе.

– А, я остановился у одного моего знакомого, – пригладил взлохмаченные волосы Тод, но ему шел такой образ – ветер в мыслях. – А эти киношники – отличные ребята. Клео даже позвал меня поработать. Ему нужны свободные люди, так сказать, без корней, без забот.

– Твоей матери пришло письмо, якобы ты умер в тот день. Помнишь, сражение под…

– А какая-то деревенька! Такая баня: жара, солнце, кто-то орет, ничего не понятно и такая жара – хоть яичницу жарь, а я проспал, чего-то выпил местного… – тараторил Тод.

– Но Нелли Итан думает, что ты мертв!

– Ну, для кого как, – Тод развел руками. – Я глянул на наш дом. Это не мой дом, Деб. Это какая-то тюрьма или сарай. Какие-то кусты, забор с заостренными колышками, и мать на себя не похожа.

– Она забыла о себе, когда ты уехал.

– А мне теперь всю жизнь ее утешай? Нетушки, так не пойдет, Деб! Я лучше с Клео. Ему нужны свободные ребята. Буду телохранителем или оборудование таскать. Люблю кино. В нем гораздо умнее и логичнее, чем здесь.

– Ты будто околдован, Тод, – пожала плечами девочка.

– Ну, слава Нилу, Деб! Будь я как раньше, что было бы? Да я до войны проходил маменькиным сынком. И снова? Да ну! Нам с тобой повезло, Деб, что мы так рано освободились.

– Освободились?! – отпрянула Харди, вспоминая отца. С ужасом она обнаружила, что не помнит последнего, что сказала ему, а он – ей.

– Твой же отец уехал? И матери, как год нет. Мы словно в сказке – делай, что хочешь. Помнишь ведь, как сказки начинаются? Девушка, сирота, и… – вместо продолжения он начал напевать какую-то мелодию и уже собирался пройти мимо, как внезапно вспомнил. – А, вот, Ози забыл возле гримерной.

– Спасибо, Тод. Этот Ози, сам знаешь, он такой.

Тод Итан протянул девочке несколько листов с напечатанным текстом и, покружив в коридоре, пошел обратно. Деб взглянула на списки. Это были имена всех участников съемок с их должностями и окладом. Невероятно, как Озимандия после считанных часов перед камерой заполучил эти списки. В середине них был заложен листок, тоже список, но уже никак не относящийся к фильму. Он содержал короткий перечень имен, в числе которых была и Деб Харди. Возле каждого стояли непонятные значки, написанные скорой рукой и ясные только самому автору. Несколько из имен были вычеркнуты жирной линией, какие-то наоборот подчеркнуты. Имя девочки было зачеркнуто карандашом, имена Нелли Итан и Кейт были выделены.

Деб села ровнее, кажется, перед ней причина появления в ее доме странного визитера. Настоящий он фараон или лишь фокусник и мошенник? По крайней мере, вот этот вот паренек напротив намного больше походит на иностранца.

Озимандия, значит, кого-то разыскивает или наводит справки. Однако подбор имен очень странный. Перечитав список, Деб обратила внимание на то, что в него включены имена только тех, с кем Озимандия уже сталкивался лично, и в него входили лишь женские имена.

5

Озимандия разбудил Деб, заснувшую на стуле возле двери одной из гримерок:

– Проснись, соня, новый день на дворе.

– Ай, зашторь окно… – протянула девочка, зевая и растирая глаза.

– Сейчас полночь и одна минута, Деб. – Девочка вздрогнула и повернулась к окну. На улице было темно, словно к оконному стеклу приложили кусок черного картона. – Скорее, Деб, нам еще идти до дома. А я не ношу с собою мелочь на такси.

– Кажется, я приехала сюда на велосипеде, – ответила девочка, следуя за ним к выходу.

Возле ступенек действительно стоял одинокий велосипед. В лунном свете он смотрелся таким тонким, будто спаянным из тонкой проволоки. Фараон и девочка не перекинулись даже словом: он сел за руль, она уселась спиной вперед на багажнике. И велосипед заблестел по городской дороге вниз, к дому.

– Тебя, наверно, отец учил на велосипеде кататься, – заговорила девочка, глядя, как музей удаляется и мельчает. С каждым следующим словом или поступком Озимандия все меньше напоминал ей времяного туриста с самого проблемного наидревнейшего уровня. Скорее просто туриста из соседнего государства. Внешность, конечно, у него необычная, но, как гласят модные журналы, лицо – не главное.

– Нет. Понятия не имею, умел ли он сам. Я своего отца редко видел, пока не стал наследником. Но, все верят, он обладал божественной мудростью.

– А кто тебя тогда всему научил, Озимандия? Почему ты так хорошо ориентируешься в нашем веке? – у девочки этот вопрос сорвался внезапно, словно ветер с листьев. Нет, он, конечно, не раз смущал ее. Но, следуя предостережениям Тома Коннора и правилам «Тур-Тайм», Харди обходила его стороной, стараясь действовать исподтишка. Однако время работает не на нее. Три дня с исчезновения – и уже нет надежды на то, что потерявшийся вернется.

«Но папа не потерялся, он уехал по делам», – убеждала себя Деб. Так почему он не дает о себе знать? Карантин? Это может занять годы. Выходит, надо действовать сейчас либо всю жизнь, ежедневно, ждать и увядать как Нелли Итан, к которой не хочет возвращаться родной сын.

– Милочка? – кажется, Деб впервые удалось застать фараона врасплох. Это придало ей уверенности.

– Кто это, Озимандия или Ози (как он наверняка тебя звал)? Ну же, вспомни. Он, наверное, одет как я или Тод Итан. Разговаривает на английском и древнеегипетском, а может, знает еще какие-нибудь. У него в запасе есть время, чтобы обучать местных своей речи и культуре. Возможно, он скрывался в твоем времени, а, возможно, всего-навсего заплутал во времяных лабиринтах – тоже случалось (папа рассказывал). Вроде Робинзона среди дикарей.

Озимандия слишком разогнался перед поворотом и резко повернул руль. Девочка прикусила язык.

– Ай! – она прижала ладонь ко рту. Ранка была неглубокая, и вскоре кровь перестала. Деб один раз сплюнула: красная слюнка плюхнулась на бело-черный бордюр. Девочка проводила взглядом пятно: она испытала ту же неприязнь, что и при виде того подозрительного грузовика. Это гложущее чувство накатывало временами, как прилив, и повторялось все чаще. Родной милый городок постепенно и неотвратимо изменялся в ее воображении. Может быть, это было волнение после отъезда отца, а, может – взросление.

– Я видела те списки, – начала спокойнее девочка.

– Я взялся выполнять некоторую организационную работу… – начал объяснять Озимандия.

– И листок с именами тоже. Ты ведь кого-то ищешь здесь, Озимандия? Зачем тогда, вообще, фараону отправляться почти через всю историю человеческой цивилизации? Чтобы поваляться на старом шезлонге под выцветшим пляжным зонтиком?

– Нет.

– Вот именно! Постой… Что нет? Ты пытаешься отпираться?!

– Нет, я уже нашел этого человека, – прежний выдержанный тон вернулся к правителю Верхнего и Нижнего Египта. Он крутил педали ровно, слегка напирая при каждом обороте. Велосипед, несмотря на солидный груз, легко катился по прямой, будто бы везя приведений.

– Нашел? Значит, это не случайность, что Тод заметил твои записи?

– Милочка, над воплощением бога Ра не властвуют случайности. Если фараон совершил что-то, кажущееся простым смертным ошибкой, например, проиграл сражение или повысил налоги, он сделал это намеренно. Правитель Нового и Старого Египта…

– Верхнего и Нижнего Египта, – поправила Деб.

– Правитель Верхнего и Нижнего Египта… – продолжал Озимандия как ни в чем не бывало, следуя фараоновскому правилу, – равен в замыслах вечным богам. И как боги бывают необъяснимо жестоки с простым народом, задерживая Нил в разливе или насылая мор, так и фараон в своих решениях подобен стихии. А ее невозможно понять человеческим умом, – на последней фразе голос Озимандии дрогнул, словно он вспомнил что-то, голова на мгновение поникла, а ноги замерли на педалях.

– Ты больше похож на любителя египтологии, чем на древнего фараона, – отозвалась девочка, выглядывая из-за спины. Она смотрела ни на фараона – скоро должен был показаться ее дом.

– Другие говорили, что я похож на чужеземца, переодетого в фараона, – Озимандия, как всегда, не позволил себя разозлить. Но хранить секрет ему, видимо, становилось все тяжелее. Обычно он не поддерживал долгих разговоров, тем более, столь личных.

Наверное, это тоже связано с исчезновение Альберта Харди. Деб смутилась. Она подумала о том, что фараон, возможно, в курсе, сколько времени продержат ее отца в так называемой командировке. Если Озимандия пошел на откровенность, значит, понимает, что задержится, иначе незачем открываться. Может быть, он рассчитывает на помощь девочки?

Глаза Деб слипались, но стоило ей ступить на порог, сон улетучился. Было за полночь, когда она обычно глубоко спала и видела сны. Во сне мозг работает особенно активно, и теперь он, по привычке, старался так же прилежно, как и во время сновидений.

– Я бы выпил кофе, – сонно протянул Озимандия, включая свет на кухне. Девочка быстро подала на стол, пока фараон дремал, уткнувшись лицом в ладони.

– Вот, – Харди поставила перед ним кружку и села напротив. – И кто этот человек? Он, конечно, особенный, раз из-за него такой переполох.

– Сначала я думал, что это обыкновенный безумец. Но время шло. Постепенно я стал осознавать, что у него ясный рассудок и трезвый ум. А попав сюда, я понял, что он был гениальным человеком. Ваша эпоха слаба на таких людей. В мой век создают гигантские пирамиды, а вы строите лишь макеты, чтобы разыгрывать потом балаган с участием оживших мертвецов.

– Так тебе не нравится кино? Но ты согласился играть. Получается, это кто-то из…

– Кейт, консультант.

– Кейт?! Так почему ты сразу к ней не отправился?! Ведь ты не на отдых приехал. Зачем было подставлять мою семью?! – не сдержалась Деб.

– У меня изначально оказалась неправильная информация, – Озимандия постучал ложечкой внутри чашки.

– А кто виноват?! И, вообще, все эти розыски во времени крайне незаконны и околонаучны.

– Они просто не обговорены в правилах. Я приехал сюда, в твой дом, потому что, по моим сведениям, это должен был быть кто-то из твоей семьи.

– Ты имеешь в виду… – девочка была готова поверить, что речь о ней.

– Твою мать. Но я опоздал, она умерла. Такое случается: при путешествии на столь далекие расстояния очень трудно подсчитать точную дату. У времяных туристов принято учитывать погрешность в один или два года.

– Мама умерла полгода назад, – сказала Деб, уставившись в пол. – Почему ты передумал?

– У такого умного и мудрого человека не могла родиться такая дочь: трусливая, незаметная и глупая.

– Эй, я хорошо учусь!

– Я же сказал, глупая.

Оба некоторое время молчали: Озимандия – потому что допивал свой кофе, девочка – потому что не знала, как возразить.

– Интересно только, почему глупой девчонке не идут глупые очки, – хмыкнула она и спросила: – Ну а Кейт? Она совершенно не похожа на маму.

– Я встретил ее еще в молодости. И она прогостила в моем времени недолго. Я прожил после ее ухода пятьдесят лет. На свете уже не осталось моих ровесников, никто не помнит ее. И в моей памяти ее лицо почти стерлось. Знаешь, как на старой потертой фотокарточке. Но я уверен, если встречу ее, то тут же узнаю. Мне необходимо разыскать ее сейчас, пока не стало поздно.

– Так тебя привлекла «эрудиция» Кейт? – Деб изобразила руками кавычки.

– Что ты понимаешь в этом?! Только она предлагает действительно стоящие идеи. – Встретив неожиданный отпор, девочка поверила, что фараон говорит искренне. Обычно он не повышал голос на собеседника, который находится на достаточно близком расстоянии, чтобы говорить с ним спокойным тоном. Тем интереснее было с ним поспорить.

– Да пускай! Но таким идеям место на музейных табличках. А на киноэкранах должны быть интересные идеи. Если бы Рэнди слушался Кейт, они бы не заработали ни на одной ленте. А Клео Дарси даже не подозревал бы об их существовании. Зрители хотят видеть твое лицо в бинтах, а не какую-то нурию, – последнее слово она проговорила, парадируя тон консультанта.

– Норию!

– Да, да, водяное колесо с конвейером для поднятия воды, верно?

– Именно эти колеса привели в движение нашу цивилизацию, – отрезал Озимандия. Похоже, уважение к этим орудиям труда было его единственным слабым местом.

– Да, они появились в нужное время. Но нельзя построить историю на одном колесе, – девочка облокотилась о спинку стула. Ее снова начало клонить в сон. – И что ты так привязался к этой нории? Неужели та времяная беглянка ее изобрела? – она протяжно зевнула. – Я пойду в кровать.

Харди поднялась к себе, а гость так и остался сидеть на прежнем месте. Только под утро сквозь сон девочка услышала скрип половиц: Озимандия прошел в свою комнату.

В это утро на съемках процесс перевоплощения живого правителя Древнего Египта в мертвого, но не спящего, занял у гримеров в два раза меньше времени, благодаря фиолетовым кругам под глазами и могильной бледности. Озимандия обладал таким типом лица, на котором тут же читался весь вчерашний день.

– Вы сегодня неважно выглядите. Боитесь забыть текст перед камерой? – набрался наглости и заговорил с ним один из гримеров.

– Что? Нет, просто шумные соседи, – отвечал Озимандия, не задумываясь наговорив на маленькую хозяйку.

О своей роли он не думал. Он всего раз прочитывал нужный отрывок, а потом изображал его содержание перед режиссером и несколькими камерами. После очередного дубля Рэнди беседовал с кем-нибудь из актеров, дружески, но настойчиво поучая его или успокаивая. К мелким ролям он цеплялся беспрерывно, убеждая, что шедевр делают детали.

К фигурам же первой величины, таким как Клео Дарси, режиссер подбирался осторожно, крадучись. Клео Дарси чувствовал себя вольным художником – никто не смел поправлять его. Любая перевранная им фраза тут же ложилась в сценарий на место уже написанной. Лишь изредка Рэнди приближался к нему что-то шепнуть на ухо, и Клео Дарси, как правило, энергично кивал, соглашаясь. Но если знаменитого актера не удавалось переубедить с первого раза, Рэнди сразу уступал.

Озимандию же не трогали никогда. Удивительно, но ему всегда удавалось угодить и режиссеру, и Клео Дарси, который играл роль серого кардинала на съемочной площадке, и Кейт, которой было лестно обсуждать с ним свои идеи. Фараон не слышал этого, но часто за спиной его хвалили, обсуждая, как быстро он входит в роль. Некоторые начинающие актеры даже просили у него советов, но Озимандия проходил мимо, и это так же шло ему в плюс.

– А где Кейт? – поинтересовался он, застав Рэнди в одиночестве.

– А, привет, Ози. Кейт сегодня появится только к вечеру. Ей нужно уладить несколько вопросов по поводу возвращения того паренька на родину.

– О ком речь, Рэнди?

– А, тебе не рассказывали, чтобы не расстраивать. Но ты отобрал кое у кого работу. Паренька искали по всей пустыне. Наконец-то нашли более-менее подходящее лицо, а потом Клео Дарси обнаружил идеал – то есть тебя – здесь. Невероятно, Ози. Ты должен как-нибудь рассказать нам, как попал сюда. В городе есть хоть одно приличное заведение, чтобы отдохнуть в хорошей компании?

– Так вечером она будет? – фараон не испытал ни единого укола совести за то, что бедный юноша ни с чем возвратится к своей родне – набранный кувшин снова выплеснут в родную речку. Озимандия знал этих бедняков: им лучше всего жить в шатрах и путешествовать. Иного они не оценят и начнут скоро жаловаться. Да, может быть, здесь он разбогател бы, но что толку с денег дикарю. Деньги и роскошь – все-таки блага цивилизации, и принесут удовольствие и пользу лишь цивилизованному человеку.

– Да, как только посадит бедолагу на самолет.

– На самолет? – нечаянно вырвалось у фараона. Он, разумеется, никогда не путешествовал на самолете, как и на поезде или автомобиле – только на лошади или времяном телепорте. Последнее хоть и звучит необычно, но не произвело на Озимандию никакого впечатления – все равно что войти в одни ворота и тут же выйти в другие.       Он отправился в путешествие с малым набором самых необходимых вещей: от Книги мертвых до зубочисток, сложенных в заплечный рюкзак. Рюкзак подарил ему тот таинственный времяной путешественник вместе с несколькими другими предметами, и Озимандия носил его с особой гордостью властелина, уважаемого не только собственным народом, но и выходцами из других стран и веков. В случае Озимандии времяное перемещение прошло по всем правилам: и египтянин, и его одежда с украшениями, и его рюкзак со сложенными в нем вещами совершили мгновенное путешествие, не перемешавшись ни одним атомом.

Но если времяная телепортация не удивила Озимандию, то рассказы о самолетах будоражили его сознание и теперь. Это была единственная вещь в нашем времени, перед которой фараон испытывал дикарский восторг, который ему было положено испытывать буквально перед каждой электронной безделушкой.

– Да, а что тут такое? А, ты, наверно, боишься летать? Какой-то неприятный случай в самолете? – Что ответить? Озимандия никогда не видел настоящего самолета. Страшные ли они? Боятся ли их простые смертные, и бояться ли ему? Ведь сын богов должен обладать и божественной храбростью.

Положение спас один из ассистентов:

– Эй, Рэнди! Только что звонила Кейт! В аэропорту суматоха – рейс задерживается. Неизвестно, удастся ей отправить Джона сегодня.

– Джона? – переспросил египтянин.

– Не Джона, конечно. Просто мы его так звали – у него какое-то непроизносимое имя. Парень сначала противился, но потом все-таки согласился на «Джон». – Озимандия усмехнулся, эта коротенькая история вызвала у него ностальгическую улыбку. Он вспомнил свой круг ближайшей прислуги: привезенные со всех уголков известного тогда мира, они отзывались на простые египетские имена-клички.

Спицы двух легких колес мелькали, умножая свое число. Велосипед Харди скользил мимо припаркованных машин, соседских заборов, зевак-прохожих, указателей и светофоров так стремительно, словно был привязан к пункту назначения невидимой нитью. Деб неслась на всех порах, не сбавляя скорости на поворотах.

Как только Озимандия утром вышел за ворота и скрылся из виду, она вывела во двор свой велосипед. Девочка планировала отправиться к деловому центру. Если по великой случайности местное агентство «Тур-Тайм» будет открыто, она тут же расскажет Тому Коннору все, что узнала о снимающем комнату в ее доме правителе Верхнего и Нижнего Египта.

Девочку не покидали мысли о предательстве. Харди предчувствовала, что если она помешает Озимандии в его поисках, то принесет ему не меньше несчастья, чем ей принес внезапный отъезд отца. Она торопилась, представляя, что будет, если Озимандия позвонит домой, а никто не ответит. Но это были беспочвенные опасения: фараон ни разу не звонил домой и наверняка даже не помнил наизусть номера. Да и выжидать, пока он выйдет из дома первым, было также бессмысленно: Озимандия никогда не интересовался ее планами на день. Деб могла хоть сбежать. Фараона возмутило бы лишь то, что с него взяли как за полное обслуживание.

Стеклянная дверь в отделении «Тур-Тайм» была заперта и, похоже, не принимала посетителей уже несколько суток кряду. В затемненном помещении все было точно так же, как в день отъезда отца. На стене возле стойки висел ежедневный календарь с устаревшей датой. А на стойке лежал, слегка свесившись, как часы Дали, недочитанный журнал, раскрытый где-то на середине. Девочке даже показалось, что она видит ту самую фотографию с фронта: группа молодых бодрых людей с озверевшими лицами. Юные волки. Деб вспомнила о Тоде Итане. Словно в ответ на ее мысленный призыв его образ отразился в запыленном стекле.

– Тод! – обернулась Харди, она по привычке была рада его видеть. Деб дружила с ним большую часть своей жизни, и теперь эта привязанность напоминала рефлекс. – Привет, – прибавила она тише, вспомнив разговор возле гримерных и взаимное непонимание – первое в их долгой дружбе.

– О, да это же Деб! – уверенно шагнул к ней Итан. Похоже, он уже и думать забыл о той неприятной беседе. Вид у него был свободный и счастливый. Наконец он предстал перед ней в новой одежде и с аккуратно подстриженными волосами. Создавалось впечатление, что в нем переменилось нечто значимое, коренное. – Вижу, закрыли эту конторку, – он картинно наклонился, так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с лицом Деб, и оглядел заброшенное помещение. – И слава Нилу, меньше будет жуликов из разных времен. Я слышал, многие спасаются с помощь «Тур-Тайм» от войны, которую, между прочим, сами же и развязали, или от заслуженной казни.

Деб вспомнила о гостье семьи Коннор. Вот-вот ее отпуск подойдет к концу. Со дня на день ее должны казнить в пятнадцатом веке. Но если Том Коннор вместе с дочерью сбежали, кто вернет Орлеанскую деву в английский плен? Кто бы это ни был, ему придется взяться за очень грязную работу. И долго же он потом не сможет сладко уснуть в теплой родной постели.

– Эти времяные беглецы могут нанести не малый урон, например, заразить современных людей оспой или бубонной чумой. – Словосочетание «времяные беглецы» встревожил девочку. Повод убегать из прошлого вполне ясен, но какие причины могут быть у человека, скрывающегося от прогрессивного настоящего в темных веках? – Кстати, Деб, раз твой отец пропал, ты не против, если я поживу в его комнате? – Итан произнес это с таким обыкновенным любопытством, словно спрашивал о наличии жевательной резинки в киоске.

– Тод, что ты! Мой отец не пропал, он уехал в командировку, – вспыхнула девочка. Она не желала добровольно признавать, что с каждым днем Альберт Харди удаляется от нее все дальше. И пока ничто не заставило его оглянуться назад. Ни звонка, ни письма, ни одного намека на то, где он может сейчас находиться.

– Не вредничай, Деб, – шутливо пригрозил ей пальцем старый друг. Но во взгляде его читалось упорство. – Подумай лучше, в каком ты положении. Ты осталась одна на свете, Деб. А тебе всего-навсего десять. Скоро социальные службы заинтересуются одиноким ребенком, и ты попадешь в приют, а твой дом пойдет с молотка. Что ты будешь делать тогда, Деб? Все, что родители копили для тебя, пойдет прахом. А ты до совершеннолетия будешь дрожать от холода под казенным одеялом и голодать в общих столовых. Не лучший вариант, это даже ребенку понятно. Но есть и другой, Деб. Я перееду в твой дом, займу и так опустевшую комнату, буду честно выплачивать тебе каждый месяц за жилье и, самое главное, постараюсь сохранить в секрете твое сиротство. Ну как, Деб, по рукам? – протянул он девочке обе ладони для ответного дружеского хлопка и весело улыбнулся. Волчий оскал. А ведь Харди помнила его еще совсем зеленым и пугливым пареньком. Может, и хорошо, что он не вернулся к матери, ей же спокойнее.

– Да как же… я не знаю… но… да… – замямлила девочка, не ожидая такого подвоха от старого приятеля. Ее руки сжались в кулаки, в ней росло стремление ударить. Но потом Деб взглянула на свои напряженные маленькие кулачки и на широкие крепкие ладони вернувшегося солдата – и опустила руки.

– Значит, да? – Тод Итан услышал в этом бормотании согласие. – Ну и славно! Здорово же мы заживем, Деб! Ух, здорово! Пойдем скорее домой. А то наступает жара. Пойдем вместе.

Он подождал, пока девочка отвяжет велосипед, и они вместе отправились домой. Деб нарочно старалась крутить педали быстрее, надеясь, что Тод, незаметно и для самого себя, отстанет. Но у него хватало шагу идти с ней вровень.

Деб намеренно свернула на улицу, на которой жила вдова Нелли Итан. Ее спутник, не сбавляя шагу, последовал за ней. Харди бросила взгляд на его ноги: они сменяли одна другую как заведенные. Потом Деб посмотрела на дорогу, вот-вот должен был показаться заросший сорняком дом матери Итан.

– Жарковато, не правда ли? – в подтверждение девочка сняла с головы кепку и обмахнулась, держа руль одной рукой. На мгновение велосипед повело, и, вздрогнув, Деб схватилась за руль обеими руками.

– Держись крепче, Деб, – сказал Тод секундой позже.

– Это от жары. А ты, Тод, не устал? – спросила девочка, разглядывая дома впереди.

– Там, куда меня отправили, такая погода была зимой. – Харди умолкла, уткнувшись глазами в переднее колесо. – Но ты права, Деб, неплохо бы было освежиться. Может, заглянем к моей матери, а? У нее получается отличный лимонад. – Деб почувствовала, что ее раскусили.

– Тод, зачем тебе другой дом? Ведь есть семья, которая тебя ждет.

– Мы уже говорили об этом, Деб. – Харди напрямую укоряла его, а Итан даже не рассердился. Будто считал ее предложение сущей нелепицей. Тод и в правду уже не походил на сына. Перед родным домом он даже не замедлил шаг. Лишь когда они были у ворот, он быстро отвернулся, словно что-то разглядывал на противоположной стороне улицы.

Зато Деб смотрела во все глаза. Домик Нелли Итан вновь вернулся в ряды соседних домов. Буквально за один день он очистился от всей грязи, пыли и сорной травы. Казалось, будто семейство Итан снова в сборе как много лет назад.

Деб словно очутилась в прошлом. Она помнила это время по самым ранним воспоминаниям, когда Тод был лишь чуть старше ее сейчас, а Деб еще катали в коляске. Итан была счастливой семьей, в этом не стоило сомневаться, потому что они даже попали на обложку местной газеты с подписью «счастливая семья». Они были примером для соседей. Из их дома никогда не раздавалось гневных криков – они, наверно, никогда сильно и не ссорились. А то фото в газете было словно доказательство общественного признания их семейных достижений. Но именно с этого «кубка» все и пошло наперекосяк, будто бы их сглазили.

Отец Тода ушел из жизни по глупости – решил помочь полиции задержать преступника. Сопутствуй ему всегдашняя удача семьи Итан, он догнал бы того вора, а после ему вручили бы награду, и жизнь стала бы еще лучше. Однако в тот черный день календаря у вора оказался у сердца нож, которым он не собирался воспользоваться всерьез, так, только попугать кассира. Но видя, что его догоняют, все-таки решился. После похорон даже Альберт Харди говорил, что поступок отца Итан был бессмысленной и безрассудной затеей. Вдове и сыну Итан пришлось нелегко. Мальчик очень долго не мог прийти в себя, а учителя не могли закрывать на это глаза – оценки начали падать. Кто-то скажет: какая глупость, и середнячки выходили в люди. Однако у Тода не было и доли той самоуверенности.

Все могла изменить военная служба. Он был одним из немногих, кто ушел в армию с легким сердцем, ожидая некой разрядки и освобождения, в каком бы виде оно не пришло к нему. Через месяц с начала его службы разразилась война, которая как гигантская воронка, втягивала в себя все новые страны и людей. Еще через несколько недель Тод был уже на другом континенте, где на родном ему языке разговаривали только однополчане. Было время, чтобы озвереть. Тоду это помогло выжить.

Проезжая мимо дома Итан, Деб заметила, как входная дверь открывается. Девочка немедленно затормозила. Ее спутник прошел чуть дальше и встал в тени на углу родного дома. Из двери вышла вдова Итан. Но на ее лице не было приевшейся печали, она улыбалась, ее глаза блестели. Нелли Итан уже не была похожа на вдову.

– Здравствуйте, – проронила девочка.

– А, Деб, заходи! – женщина быстро подошла к забору и отворила ворота, приглашая войти. На Нелли Итан было уже не черное платье, а старое малиновое, чуть выцветшее на солнце.

– Не, я тороплюсь, – покачала головой Харди, ставя ноги на педали.

– Ну, тогда давай я познакомлю тебя кое с кем. – Девочка снова затормозила и с тревожным любопытством взглянула на Нелли Итан. «Неужели?» – пронеслось в голове Харди. – Помнишь, я в церкви обнаружили заблудившуюся девушку.

– Да, помню, а что? – залепетала Деб, мучаясь от дурного предчувствия.

Все ясно, это наверняка гостья Конноров из средневековья. Они бросили ее здесь, как котенка, о котором стало некогда ухаживать. Нет, конечно, причина не в этом. Просто им потребовалось срочно уехать. Тома Коннора тоже решили посадить на карантин после небольшой махинации со списками клиентов? Но тогда где же одноклассница Бонни? И если можно незаметно изъять из общества целую семью, почему Деб оставили дома? Да и сам Том Коннор утверждал, что за подобные проступки сильно не наказывают.

Главное, чтобы «Тур-Тайм» продолжал оставаться призраком. Без рекламы, без единого упоминания в газетах, телепередачах или на радио крошечные агентства, торгующие турами по всей истории, превращались в яркие маячки для тех, кто знает о них, для тех, кто предупрежден. Но любая утечка информации вызвала бы крах и, возможно, даже панику. Сколько бы народу начало возмущаться игрой со временем, и какие бы толпы повалили бы в эти маленькие агентства?!

Ответ мог быть только один: у Тома такая же командировка, как у Альберта Харди. Только неясно куда и зачем. Все куда-то исчезают, а точнее уезжают. Однако спешный отъезд старшего Харди все более напоминал исчезновение. Может быть, пора заявлять в полицию?

– А вот и она, – проговорила Нелли Итан. Девочка подняла грустные глаза, готовая столкнуться со средневековой героиней. Вот только как ее теперь отправить домой к сроку?

– Кто она? – ахнула Деб, когда в дверном проеме показалась гостья.

Это была высокая статная девушка в нежно-голубом платье. Когда она вышла за дверь, то облокотилась на одну из перекладин террасы, выглядывая во двор: кто пришел. И сердце у Харди сжалось от того, что при ней не было фотоаппарата и что она не работает в лучшем модном журнале, потому что эта ускользнувшая в следующую секунду красота достойна быть на всех обложках. И дело не в популярности, просто Деб хотелось, чтобы ее увидело как можно больше людей, а в музеи сегодня не ходят, вообще, не ходят, даже фараоны предпочитают глянец.

Незнакомка легко и уверено спустилась по ступенькам, под ее воздушной стопой не скрипнула ни одна ступенька. В руках девушки был чистый поднос, заставленный прозрачными стаканами с лимонадом. Солнечные лучи затеяли быструю игру в салки между натертым до блеска подносом, стеклянными стаканами и кубиками льда. Подойдя ближе, незнакомка прямо посмотрела на Деб, но девочка не отвела глаз: взгляд гостьи был пристальным, но не подавляющим, не враждебным.

– Угости ее. Это моя знакомая, – шепнула ей Нелли Итан, принимая у незнакомки тяжелый поднос, казавшийся в руках гостьи легким, как фарфоровое блюдце. «Какое счастье, это совершенно другой человек», – выдохнула Деб, любуясь якобы сумасшедшей. Девушка, благодарно кивнув женщине, взяла один из стаканов и подала Харди.

– Спасибо, – девочка протянула руку прежде, чем ей успели предложить.

– C'est pour toi.¹ – Девочка чуть не выронила стакан. Хорошо, что она еще не успела сделать глоток.

– Извините, я не расслышала…

– Она говорит в основном по-французски, – вмешалась Нелли Итан. – Поразительно, правда? Словно родной язык выпал из ее памяти. Но будь она настоящей француженкой, что ей делать в нашей глубинке? Хорошо, что мне преподавали французский в школе, и я его не забыла. Мы хоть немного можем понимать друг друга.

– Она совсем не знает английского? – поинтересовалась Деб, медленно опустошая поданный ей стакан. Мельком она поглядывала в сторону на томившегося под ветками Тода. Он явно и даже выразительно скучал, подслушивая разговор своей знакомой со своей матерью. Может, и ему стоит попробовать себя в кино? Но Тод прислушался, когда речь зашла о причудах французской гостьи.

– Знает, но это очень странные фразы. Напоминает какой-то клич.

– Убирайтесь на свой остров, английские жабы! – прокричала сильным трубным голосом незнакомка, взмахнув рукой, словно вынимая меч.

Это она самая, гостья из средневековья, Жанна д’Арк, гроза англичан. Теперь, приглядевшись, Деб узнала ее. Короткие светлые волосы были грубо острижены и наверняка населены вшами. Большие и загрубелые руки, привыкшие к работе в поле, к мечу, к промозглой погоде. В глазах ютилась буря, таких глаз просто не может быть у сумасшедших. У безумцев много энергии во взгляде, но она не направлена. А здесь вся сила сосредоточена и управляема, как стрела опытного лучника. И, наконец, на запястьях и шеи виднелись красные следы цепей и веревок – знак заключения и предвестник скорой казни. Через считанные дни отпуск Жанны д’Арк в двадцатом веке подойдет к концу, и ей придется взойти на костер, дабы не изменить ход истории.

– Спасибо за лимонад, – девочка протянула стакан обратно. Она попыталась улыбнуться, но улыбка летела прочь при мысли о костре. Жанна приняла пустой стакан.

– Dieu te bénisse,² – ответила она добродушно. Ее лицо сияло, отпуск действительно пошел ей на пользу. Наверное, Жанна уже забыла о тюрьме. Какой ужас будет ей напомнить! Сейчас она стояла перед Деб в ореоле молодости, красоты, храбрости, лета, в конце концов, словно в золоченой раме. Но скоро июльским бабочкам подпалит крылья средневековый костер.

Озимандия вернулся раньше обычного. Он был не в духе, Кейт так и не появилась. В аэропорту возникли проблемы с документами, и Джона пришлось привести обратно. К тому же паренек был настолько напуган большим количеством людей и шумом, что у него началась дрожь, и теперь он отлеживался в одном из гостиничных номеров по соседству с Кейт.

На обеденном столе фараон обнаружил лишний третий прибор.

– Деб неужели твой отец вернулся?! – с этими словами он вошел в кухню, но за плитой в фартуке стояла не младшая Харди, а местный малый, которого Озимандия уже где-то видел. Ах да, на встрече с Клео Дарси. Этот желторотый дурачок все не сводил с него глаз. Он был в военной униформе, значит, солдат, вернулся на побывку. Но любопытство у него голодное, как будто он всю жизнь прожил в деревенской глубинке. Обычно у солдат, переживших войну, притупляется интерес к путешествиям. Но этот экземпляр, кажется, ничему не научился. – Надеюсь, ты разбираешься в этом не хуже, чем в войне, солдат? – проговорил фараон, занимая свое привычное место во главе стола.

– Какие блюда предпочитаете? – ухмыльнулся Тод Итан, взглянув на вошедшего.       За время, которое бывший солдат провел на съемочной площадке, он успел подружиться почти со всеми участниками процесса. Ози не стал исключением, так как старательно разыгрывал из себя гражданина двадцатого века. После Итан узнал, что новоиспеченный актер снимает комнаты у семьи Харди и его подозрения получили новое подтверждение. Внешний облик и поведение Озимандии заворожили Тода еще больше, чем внешность и поведение тех людей, с которыми он сталкивался по всему миру. И с той минуты Тод захотел во что бы то ни стало узнать его тайну.

– Не отравленные, – отпарировал Озимандия, наблюдая, как Итан быстро разливает бульон по тарелкам.

– От любой еды в больших количествах заболит живот, – прибавил парень, расставляя тарелки.

– Это правда. Надо быть умеренным в пище. Моя старшая сестра из-за неуемного аппетита отправила в зубы Сету десять дегустаторов, – иногда, особенно дома, Озимандии было свойственно заговариваться. Однако он всегда интуитивно нащупывал грань и по одному взгляду на человека мог определить, кому следует довериться, а кого надо не подпускать к себе близко. Тоду Итану фараон не поверял бы своих секретов. Но потому, с каким видом парень хозяйничает на кухне, Озимандия понял, что придется. – Однако кто ты и что делаешь в нашем доме? – спросил Озимандия, заглядывая в пышущую паром тарелку. Пахло вкусно, но фараон сидел за столом сложа руки, будто на деловом приеме.

– О чем вы, Ози? Разве вы не помните, кто целыми днями носится по площадке со всякой мелочевкой: принеси-подай и путается у вас под ногами?

– Твое лицо я узнал, но не помню, что приглашал тебя домой, – говорил фараон, вращая в пальцах ложку.

У его ворота зашевелилась Клеопатра, и одежда у шеи пошла волнами. Вот мелькнул по коже блестящий хвост. Тода слегка передернуло, но он не подал вида, решив, что это такая проверка. Хотя, может, так принято в Древнем Египте, может, древние тираны только и дружили, что с всякими шипящими и квакающими созданиями, потому что все животные, наделенные хоть каким-то сознанием и сердцем, в том числе и люди, обходили их стороной.

– Дом принадлежит Харди. Я ее друг, и она меня впустила, – отрезал Итан, усаживаясь перед ним за свою тарелку. Парень демонстративно принялся уплетать ужин с таким довольным видом, будто готовили хозяева, а не он.

– Я сказал бы, что Деб, учитывая, в какой век она живет, еще рано водить в гости друзей. Вот если бы она жила в мое время, то… К слову, я год назад женился почти на ее ровеснице. – Тод поперхнулся и закашлялся.

– Тод? – заглянула на кухню девочка. – А, Озимандия, ты уже вернулся.

– Он тут надолго? Куда ты собираешься его поселить? – Озимандия ткнул пальцем в Итана.

– У нас есть одна свободная комната, – Деб взглянула на дверь отцовского кабинета, куда перед приездом фараона Альберт перетащил и свою кровать.

– Комната твоего отца? – сощурил один глаз Озимандия.

– Ну, придется многое вынести: папки, бумаги, рабочий стол. Думаю, я прямо сейчас этим и займусь.

– Ты не голодная? – остановил ее Итан. Несмотря на то, что сегодня днем он вынудил Деб приютить его, Тод, кажется, продолжал считать себя ее другом. В его приятельском тоне и обращении не зафальшивила ни единая нота после сегодняшнего разговора. Он либо всем сердцем верил в правильность своих поступков, либо уподобился той самой Клеопатре.

– Нет, спасибо, – Харди нашла в себе силы даже улыбнуться. Ей до сих пор не верилось в произошедшее, и девочке тоже было проще и удобнее сохранять прежние приятельские отношения.

Она, выйдя из кухни, направилась прямиком к отцовскому кабинету. В ее походке было много решимости. Вела бы она себя так всегда, никто не потешался бы над ней, возможно.

– Деб! – окликнул ее фараон. Он остановился, облокотившись о дверной проем. – А как же твой отец? Альберт Харди, ведь?..

– Прекрати, Ози, ты первый догадался, что папа исчез. Если он и вернется когда-нибудь, то уж наверняка после войны, – сказав это, Деб скрылась за дверью.

– Не зови меня Ози! Это имя для работы. Дома я Озимандия! – Девочка не ответила, как будто не расслышала его слов, и времяной турист вернулся за стол.

Лицо у него было как после трех смен кряду в бюро плохих новостей. Новый жилец его больше нисколько не занимал. Вместо допроса исподтишка Озимандия принялся, наконец, за еду, не затребовав дегустатора. Теперь он не отрывал царственного взора от тарелки.

– Это из-за вас она осталась сиротой? – тихо заговорил Тод, искоса поглядывая поверх ложки на собеседника.

– Я приехал сюда не выслушивать нравоучения от местных. Хотя в брошюрке туриста было сказано, что представления о морали век от века меняются.

– А вы откуда? – спросил Итан как ни в чем не бывало.

– Ты шутишь? – с раздражением посмотрел на него Озимандия. Он ведь уже сделал все возможные для времяного туриста ошибки. Фараон лишь хотел сохранить лицо и дать шанс гостю догадаться самому.

Их ссору предотвратил неожиданный грохот в рабочем кабинете. Озимандия и Тод с тревогой переглянулись. Когда они открыли дверь, на полу лежало несколько крупных массивных осколков темно-зеленого оттенка. Неподалеку возле заваленного анкетами и списками стеллажа сидела на полу Деб, прижав к голове ладони и зажмурившись.

– Деб, как ты? Тебя не задело? – Итан включил яркий свет и сел на корточки рядом с подругой.

– Нет, все в порядке, – вздохнула девочка, поднимаясь. Она уже успела разобрать одну стеллажную полку и сложить все документы в несколько картонных коробок.

– Ну-ка, давай, отнесем это в кладовку, – с деловым видом засучил рукава новый жилец и, подняв одну из коробок, украдкой подмигнул Озимандии. Фараон в ответ уселся на постель и сложил руки, явно давая понять, что не улавливает никаких намеков, когда дело касается физического рабского труда.

Итан принялся помогать маленькой хозяйке один. Пока Деб и Тод возились с бумагами, фараон немигающим змеиным взглядом рассматривал разбившуюся фигурку, о которой все позабыли. Она была одной из многих, что скопил Альберт Харди за свою карьеру в «Тур-Тайм». Он занял ими всю верхнюю полку, выставляя новые, недавно подаренные, и снося на чердак прежние.

Старший Харди был вежливым и обходительным проводником, и времяные туристы часто оставляли ему что-нибудь на память: от «куриного бога» на вручную сплетенной веревочке до фигур древних известных и позабытых божков и бюстов их названых детей – вавилонских тиранов и римских императоров. Отец Деб принимал подарки с деланной улыбкой, понимая, что нигде не сможет сбыть столь ценные сувениры, следуя правилам «Тур-Тайм», когда те же вещи, поколотые, облупившиеся, вырытые из земли, принимают в мировые музеи и продают за баснословные суммы в частные коллекции.

Нечаянно упавшая статуэтка изображала многорукую танцующую женщину с гирляндами распустившихся цветов вокруг шеи. При виде ее Озимандия почувствовал отвращение, которое однажды испытал, увидев двухголового цыпленка. Он радовался, что женщина изображена в богатой одежде, украшенной цветами и бусами, и поэтому от глаз скрыто, как именно четыре руки соединяются с ее туловищем.

– Жаль, что она разбилась, – Деб кивнула на осколок головы. – Знаешь, отец очень любил индийскую…

– Какое убожество! – отозвался фараон. – В детстве я слышал, что на востоке живут уродливые существа. Иногда торговцы привозили оттуда странных людей – покрытых шерстью коротышек, которых держали в клетках или на привязи. Но чтобы такое! Клянусь Нилом, у нее не нашлось бы жениха, будь она даже моей сестрой.

– Это были обезьяны, а не люди. И клянутся не Нилом, а водами Нила, – Деб Харди поправляла фараона в произнесении клятв и имен египетских богов, а он чинил то и дело ломающийся радиоприемник и отвечал на телефонные звонки – так они научились компенсировать пробелы в образовании друг друга. – А человек с птичьей головой, по-твоему, привлекателен?

– Не тронь моих родственников, милочка! – отмахнулся от нее Озимандия, улегшись в чужой постели.

Он был в таком выгодном возрасте, когда мог беспрепятственно выражать мнение о любом человеке или явлении. Родившись в девятнадцатом веке до нашей эры, он имел полное право не понимать и называть выпендрежем и пустой тратой сил и полезных ресурсов все: от статуи Афины Паллады до идеального человека Леонардо да Винчи и заканчивая эксцентричными выпадами начавшего входить в моду перформанса.

В чем-то девочка была с ним внутренне согласна, но с гораздо меньшим, разумеется. Ко всему, что было ее намного старше, она испытывала воспитанное родителями и школьными учителями чувство уважения. И увидев как-то в музее несколько желтых линий на красном фоне, она похвалила художника по той же причине, по какой уступала старикам место в общественном транспорте.

Озимандия же, с детства привыкший сравнивать себя с божественной родней, не уступал никому.

– Тебя растили как солнце, – сострила Деб, но ее старания пропали даром – Озимандия уже успел задремать.

Карантин

6

Свет, источаемый божественной фигурой Озимандии, устремился к солнечному диску и, отраженный, просочившись сквозь щелку занавесок, ударил в глаза своему владельцу. Фараон проснулся. Первое, что он ощутил, была ломота по всему телу после сна не на своей кровати. Он приподнялся на локте, в котором в тот же миг что-то хрустнуло, и осмотрелся. В первые секунды ему показалось, что он дома: белые стены кабинета в солнечных лучах напоминали мрамор.

– Нефрур! – позвал правитель недавно купленного за двойную цену раба. Он обошелся Озимандии так дорого, потому что был молод и полон сил и только-только попал в рабство, оказавшись на захваченной территории. Фараона называли «светилом дня и ночи» и до сих пор зовут в кино и книгах, однако даже такая значимая фигура задолжала финикийским торговцам. Однажды, когда кредиторы особо измучили его, Озимандия пригрозил запретить солнцу светить, но и это не остановило купцов.

– Нам не растить зерна и не ловить рыбы, а нашим судам удобнее ориентироваться ночью, когда солнечный свет не затмевает путеводных звезд. Поэтому просим вас, великий Озимандия, запретите солнцу светить, и мы простим вам весь долг, – отвечали безумцы финикияне. Стоит ли «великому Озимандии» прислушиваться в просьбам ненормальных? Так что фараон ограничился тем, что выгнал всю шайку кредиторов, оставив солнце в покое.

– А? – заглянул в комнату Тод. Увидев его, фараон вспомнил где находится.

– Все хорошо, солдат. Только вот из-за того, что заснул на постели смертного, всю ночь снились кошмары, – фараон не солгал: его действительно целую ночь мучило одно и то же мрачное видение.

Ему снилось, будто разбитая фигурка вдруг оживает перед ним, и ее части вновь сращиваются. Затем жуткая четырехрукая женщина начинает ускорено расти, превращаясь в гигантского монстра. Озимандия хочет кричать, хочет бежать, хочет плакать. Но стоило ему пошевелиться, как где-то над головой раздавался строгий голос учителя:

– Держись неподвижно, как алебастровая колона. Не плачь и не моргай, у тебя должен быть пристальный, застывший взгляд.

И фараон оставался на месте, наблюдая, как индийская богиня, встав на четвереньки, подбирается к нему. Она опиралась на все шесть конечностей и передвигалась, изгибаясь всем телом, подобно крокодилу. Озимандия вспомнил свой юношеский страх перед этими гигантскими ящерами. И будто в ответ на это челюсти у ожившей статуи вытянулись, сверкая острыми зубами. Озимандия хотел было позвать на помощь, но в следующий миг чудовище разом проглотило его. Когда фараон проснулся, ему показалось странным, что, очутившись в пасти крокодила, он совершенно ничего не почувствовал, даже боли: просто будто соскользнул куда-то в темноту.

– Ты уснул. Деб решила тебя не будить.

– Опять эта девчонка, – протянул фараон, тяжело поднимаясь с кровати. – Думает, если она со всеми будет такая милая, окружающие начнут ее больше ценить.

– Потише. Она завтракает. Слышно ведь, – шикнул на него Итан, указывая взглядом в сторону кухни.

– Это все ложь, милочка! – специально повысил голос фараон. – Ты таким путем превратишься в удобный инструмент! Все будут с тобой обходительны, только чтобы ты пошла им навстречу. Но никто не пригласит тебя за это на день рождение. Тебе хорошо слышно, Деб? Знаешь, кого в мое время называют удобными инструментами?! Рабов!!

– Ты забыл прибавить, что слушать чужих плохо, – процедил сквозь зубы Итан, подразумевая, разумеется, фараона.

С кухни послышались мелкие легкие шажки. Дверь распахнулась шире, и на пороге возникла сама Деб.

– Ты видел часы, Озимандия?! Ты можешь опоздать! Отправляйся без завтрака!

– Вот так-то лучше, – Озимандия хотел потрепать ее по макушке, но вовремя отдернул руку, поняв, что это будет излишне. – У меня дома все кланяются мне и воздают почести. Я получаю все, что хочу. В моем времени есть суды и законы, но я стою над ними. Любого человека в моей стране я могу возвысить и тут же обратить в раба. Я не с кем не здороваюсь первым, никому не предлагаю присесть, но меня все любят! – Озимандия, быстро собравшись, отправился к месту съемок.

– Что-то с ним не так, – шепнула девочка Тоду, когда фараон захлопнул за собой дверь.

– Что он вообще здесь делает? – спросил Итан.

– Ищет. Точнее уже нашел.

– Он искал тебя с отцом?

– Нет. Кейт, консультанта. Наверно, Озимандия решился сегодня поговорить с ней об этом. И, похоже, он все-таки забыл захватить свой обед. Ладно, заеду сегодня проведать его.

В полдень Деб приехала на съемочную площадку. Еще оставалось полчаса до ленча, но все сидели или бродили задумчивые, камеры были выключены. Съемки все еще велись в здании музея, процесс явно затягивался. Однако на это никто не жаловался, на улице пекло как на родине главного антагониста. Но откуда столько растерянных и недовольных лиц? Харди была, как всегда, приветлива, но на этот раз на нее никто даже не взглянул. Очевидно, случилось что-то неприятное.

Девочка нашла Озимандию в соседнем зале Древней Месопотамии, сидящим на горбатом стуле смотрительницы зала. Над ним нависало огромное мифическое животное с завитой львиной гривой, сделанное из гипса. Фараон чуть не доставал макушкой до нижнего завитка. Вид у Озимандии был самый удрученный. Подперев голову кулаком, он изредка бросал тяжелые каменные взгляды на точно такую же львиную статую напротив, но только эта была подлинная. Оригинал и красивая фальшивка, не отличимые друг от друга, склоняли головы, словно прислушиваясь к фараоновским бедам.

– У тебя вид, будто от тебя сбежали все рабы, – подошла к нему Деб. Озимандия посмотрел на нее непонимающими, почти испуганными глазами. – А, не забивай себе голову! – махнула рукой девочка, предлагая забыть неловкую шутку. Она встала ровно перед ним. Деб впервые видела его таким печальным, обычно было строго наоборот, и эта кардинальная смена позиций поднимала ей настроение. Теперь ее очередь остроумничать над чужими ошибками. – Так что произошло? Никто не занят. Кстати, я захватила твой обед. Все как ты любишь. И заметь, в хлебе для бутербродов нет песка. Новомодная технология готовки. – Озимандия действительно, как и прочие древние египтяне всех социальных уровней, страдал от качества хлеба. Из-за мелких песчинок, попадавших в муку, зубы постепенно и неотвратимо стирались и к концу жизни походили на зубы травоядного животного.

– Рэнди придется переснимать весь материал, если он не убедит Кейт.

– Кто-то ушел? – сконфузилась Харди.

– Нет, каких-то богов неправильно изобразили на декорациях к храму.

– Вот глупость! Продолжали бы как есть. Главное это же интерес к фильму. Хотя тебя ошибка, наверно, сильно разозлила, – Деб попыталась изобразить сочувствие.

– Я согласен. Надо продолжать, – необыкновенное совпадение, сравнимое по вероятность с пересечением двух параллельных прямых: Озимандия согласился с ней. – И еще: это не Кейт, – холодно добавил фараон.

– Как ты узнал? Уже поговорили? – начала расспрашивать девочка, прислонившись спиной к музейной статуе. – Возможно, она еще просто не успела побывать в прошлом. Отец рассказывал, если путешествуешь на большое количество лет, то точку прибытия трудно высчитать. Обычно она смещается на плюс или минус год или два года.

– Да, я прекрасно это знаю. Но это не Кейт. Меня будто пронзило. Та, настоящая, не стала бы придираться к мелочам и подставлять из-за них коллег. Да и все другое: манера, речь, взгляд. А ведь зря потратил время. Надо идти, – фараон поднялся, сначала опершись ладонями о колени, а потом облокотившись о лапу искусственного льва.

– Ты куда?

– Скажу Рэнди, что больше не буду сниматься. Пусть берут того парня.

– Эй, Ози, постой! – замахала руками девочка, преградив ему дорогу. – Когда этот фильм доснимут, его увидит весь мир. И та беглянка сама прибежит к тебе, – улыбнулась Деб, как будто радуясь своему каламбуру, на самом же деле пытаясь скрыть денежный умысел. Озимандии пообещали хороший гонорар, и если фильм заинтересует публику, то снимут и продолжение. «Безрассудно отказываться от таких денег, когда ты сирота», – подумав последнее слово, Харди мысленно смутилась. Нет, ее отец определенно жив, только его держат в карантине, и поэтому ей приходится жить как сироте.

– Пожалуй, так и поступлю. Вряд ли я успею что-то еще, – согласился фараон, сделав несколько шагов, словно ощущение веса своего старого тела образумило его.

Слишком много лет с тех пор прошло, его силы больше не соответствуют его решимости. Каждое утро он чувствовал, как что-то неуловимое, бывшее при нем лишь вчера перед сном и считавшееся его неотъемлемой частицей, испарилось и исчезло неизвестно куда. Озимандия осознавал, что источается и иссыхает, как ручей. Отправиться на поиски сейчас было рискованно. А, впрочем, ему уже нечем рисковать.

– Твой отпуск заканчивается?

– Да, отдыхать осталось недолго. Ты же не выкинула мой список?

Деб и Озимандия прошли в зал Древнего Египта. Из коридора открывался вид на центральный экспонат – мумию фараона.

– Представляешь, ее привезли на самолете! Я хотела бы хоть раз полетать. А в итоге летают какие-то… О, прости, Ози.

– Неважно, это тело не имеет ко мне больше никакого отношения, – отстранился правитель.

Саркофаг был открыт, и можно было поглядеть на перебинтованную мумию. Снаружи и изнутри он был одинаково ярко разукрашен и расписан всевозможными символами. Озимандия быстро пробежался по ним глазами и, видно, не обнаружил для себя никакой новой информации. Возле стояли за стеклом четыре канопы. Взглянув на них мельком, Озимандия подумал о том, как бьется сейчас его сердце, как сокращаются и расширяются легкие и, вообще, о том, что весь он представляет собой подвижный механизм, который каждую секунду повторяет одну и ту же работу, словно водяное колесо.

– А ты слегка усох за несколько тысяч лет, – заметила Деб, переводя взгляд с мумии на своего спутника. Озимандия пусть и не отличался физической мощью, но обладал величественной осанкой и манерами или, лучше сказать, замашками. Мумия же выглядела просто жалкой, словно изломанную кривую куклу запеленали и положили в сундук. Тело за годы как-то неестественно искривилось, кисти сжались в кулачки. – Жаль, что так происходит.

– Зато я умер в достатке и почете.

– По мертвым этого уже не скажешь, – протянула девочка.

– Что? Взгляни, какая искусная работа, милочка. Лучше, чем пойти на корм червям. И тут еще не все, украшений должно было быть гораздо больше.

– Вы правы, – к ним подошел директор музея. Деб и Озимандия насторожились, не зная, сколько он успел подслушать из их разговора. Но по тоскливому выражению директора было видно, что ничего сверхъестественного он не узнал. – Еще когда поисковая группа нашла захоронение, археологи предполагали, что найдут вместе с телом груды сокровищ, – продолжал директор музея. – А нашли всего только саркофаг и голые стены. Мародеры и разбойники хорошо потрудились над склепом несчастного. Вынесли все, что хоть чего-то стоило. Ученый мир заполучил только тело. А ведь сколько было надежд! – вздохнул он и прошел дальше.

– А там не находили ничего странного? – спросил Озимандия.

– Мир Древнего Египта до сих пор загадка, – покачал плечами директор.

– Нет, в смысле, ничего неегипетского, – настаивал фараон.

– Извините? – поправил очки директор.

– Он оговорился! – заступилась за своего спутника девочка, отводя его в сторону. – О чем это ты?! Хочешь, чтоб тебя раскусили? Тогда «Тур-Тайм» никогда не снимет карантин, и мой отец не вернется. Или тебя посчитают чокнутым! – ругалась Деб шепотом. – А ведь у тебя осталось что-то от этого человека?! Это же облегчит поиски! – догадалась девочка. – Скажи, что это!

Озимандия засомневался. Но из неловкого положения его спас Рэнди.

– Эй, ребята, мы продолжаем! – появился он на площадке. Уже без Кейт. – Пошевеливайтесь, парни! Мы итак почти день потеряли. Пора переходить к следующему этапу.

– А Кейт? – спросил кто-то из массовки.

– Для мисс Кейт истина дороже, чем ее коллеги. Не волнуйтесь за нее. Когда-нибудь мы увидим подробную, как полицейский отчет, документалку о нурии.

– Нории, – вмешался Озимандия.

– Спроси у Кейт, Ози. Она разбирается в этом лучше, чем даже вон тот парень! – Рэнди мотнул головой в сторону распахнутого саркофага.

– Правда, мы теперь без консультанта, – добавил хмурый Клео Дарси. Актер знал: Кейт была не только консультантом. Она помогала Рэнди и раньше. До ссоры их дуэт неплохо справлялся, но теперь Клео Дарси не знал, чего ожидать.

– Я могу быть полезен. Я много знаю об этой стране. Я в молодости много путешествовал там, – вызвался фараон, выдумывая на ходу.

– Спасибо, Ози, – снисходительно улыбнулся ему режиссер. – Но речь идет о древности, а не о сегодняшнем дне. Иди скорей в гримерную. На тебя еще два часа бинты наматывать.

Девочку пустили в гримерку, чтобы она не скучала. Ей даже доверили самые простые манипуляции с костюмом: она помогала обматывать бинтами руки и ноги Озимандии. Украдкой она поглядывала на то, как накладывают грим. Это завораживало. Одним движением кисти привычный легкий румянец на смуглых щеках исчезал, словно кровь уходила куда-то вглубь тела, обратно к сердцу. Фараон на глазах бледнел, худел, резко проступали тонкие линии скул, и темнели веки, словно после долгой бессонницы. Отведя на минуту взгляд и снова подняв глаза на своего гостя, Деб увидела давно больного и ослабленного человека. Когда гримерша закончила, Озимандия уже походил на высохший труп. Перед зеркалом гримерной комнаты в ускоренном режиме произошли процессы, обычно скрываемые от всеобщего обозрения. Для Озимандии это было еще более волнительно, потому что он играл самого себя. Рэнди и Клео Дарси не раз говорили, что хотят посвятить эту ленту прибывшему из далеких земель царю – Рамсесу II.

– Раньше ты выглядел свежее, – Харди наблюдала за тем, как гримерша накладывала последние штрихи: зеленоватые пятна на носу, лбу и щеках подчеркивали глубокую степень разложения. Еще недавно она ограничивалась лишь мертвенно-синей краской.

– Это твоя подруга? – посмеялась гримерша, заканчивая работу. Остатки краски она обтирала о собственную одежду и лицо в пылу вдохновения и сама отчасти походила на собственное творение.

– Служка, – отрезал Озимандия, любуюсь собой в зеркале. Он, разумеется, происходил из того числа людей, которые нравятся сами себе в любом виде. От этого проистекает их глубокая внутренняя уверенность и душевное здоровье.

– У вас нет аллергии? – уточнила женщина, закрывая крышки на разноцветных баночках и тюбиках и пряча их по местам.

– У меня крепкий иммунитет, – отвернулся от зеркала фараон, собираясь выйти.

– Вообще-то, это немного не к тому… – подняла указательный палец вверх девочка, но тут же умолкла. Радиоприемник, глянцевый журнал, иммунитет… – сколько еще слов на самом деле заимствовано из древнеегипетского?

На месте съемок все еще царил кавардак. По залу передвигали на платформах статуи богов с головами животных, пытаясь расставить в соответствии с пантеоном.

– Эта сцена, где Клео Дарси попадает в загробный мир, – поясняет Рэнди подошедшим к нему Деб и фараону.

Конечно, героя Клео Дарси звали иначе, но имя и личность персонажа затмевало лицо актера. Прославившись на всю ту часть мира, где смотрят вестерны и приключенческие боевики, Клео Дарси отныне играл лишь самого себя.

Наспех построенный загробный мир выглядел очень бутафорски и смешно. Однако Рэнди пообещал, что камера «зацепит» все так, будто дело происходит в действительности.

– У нас есть некоторые затруднения, Рэнди, – отвлек его один из работников сцены. Все, от Клео Дарси до мальчиков на побегушках, звали режиссера просто Рэнди, но фамильярность допускалась лишь на уровне обращения, чтобы ускорить процесс.

– Ну, что там снова?

– Уходя, мисс Кейт сказала, что те две болванки неправильно сделаны, – указал работник на две стоявшие рядом статуи.

– Но тогда они будут смотреться не так эффектно. Тогда… – задумался Рэнди, приложив палец к подбородку. В таких ситуациях, как правило, выступала Кейт. Но теперь режиссеру приходилось полагаться на свое школьное знание истории древних царств.

– Поменяйте им головы, – внезапно предложил Озимандия.

Девочка окинула его испуганным взглядом.

Рэнди кивнул работнику:

– Ты слышал. Хотя подожди! А поменяй-ка голову еще вон тому. Да, вместо крокодила корову. Вот! Самое то. – Вместо двух пострадали три божества.

Приготовления тем временем продолжились.

– Ничего себе! – воскликнула девочка. – Вот так ты обращаешься с небесной родней! А не боишься страшных проклятий: засухи, мора, заговора против тебя?

– Угомонись, милочка. Это всего лишь пластиковые истуканы, – отвечал Озимандия, мизинцем растушевывая зеленое пятнышко на виске. – Так ведь более похоже на разлагающуюся плоть? – спросил он, повернувшись и наклонив голову к девочке.

– Да, – не всматриваясь ответила она.

Раньше ей нравились страшилки и загадочные истории, взятые из местного городского фольклора. Они развлекали ее своей затейливостью и простотой сюжета. Деб любовалась ими как разноцветными рыбками в аквариуме: пока они за стеклом, неважно у скольких из них острые зубы.

Но теперь Харди чувствовала, что тонет в одном из самых одиозных мифов. Она пошла на корм своим же любимцам. Фараон – времяной турист, агентство по времяному туризму «Тур-Тайм», исчезновение отца и превращение старого друга в шантажиста, пусть и не лишенного дружеских чувств – все эти явления и события сменяли одно другое и влияли на последующие невероятные происшествия. А главное – они были реальны.

Периодически Деб размышляла, как будет здорово, если занавес, наконец, упадет, и действительность вокруг окажется спектаклем на сцене или экраном кино. А по ту сторону живут настоящие люди, которым не приходится сомневаться, что когда-нибудь их дом навестит персонаж из учебника пятого класса. Харди ощущала себя драматическим героем, этаким Гамлетом, ей казалось, что все ее мысли уже произносились со сцены и просто въелись ей в память. Ну да, конечно, так и есть!

А существуют ли вообще пути во времяном пространстве? Разве это не противоречит той же физики пятого класса? Итан был во многом прав, возмущаясь самоуправством «Тур-Тайм», руководство агентства пользуется времяным пространством, как причитающимися им угодьями. Ни налогов, ни надзора. Хотя «Тур-Тайм» и так очень осторожно. Но не может же совсем обойтись без недочетов?

Один из них сейчас подле самой Деб. А по другую ее руку стоит живая легенда кино – Клео Дарси. Журналисты устраивают настоящие военные засады, чтобы улучить минутку и сделать несколько размытых фотографий, а политики и магнаты выкладывают бешеные деньги, чтобы позвать его на пир по поводу дня рождения. И вот Клео Дарси сейчас здесь, рядом, можно руку протянуть. И в этом маленьком городке! Хочется, следуя заскорузлой традиции, прибавить: захолустном городке. Но это совсем не так. Родной город Харди часто попадал на обложки, как пример провинциальной идиллии, а самые известные люди, почтившие его своим визитом еще до приезда фараона девятнадцатой династии и голливудского актера, были первыми переселенцами, основавшими тут деревянное поселение.

Однако Деб Харди немножко отвлеклась в своих мыслей. Она утопала и теперь сама могла послужить пугающе-веселой историей для приезжих. Есть ли хоть один шанс вернуть все на круги своя?

Девочку отвлек грохот. Один из работников уронил соколиную голову на музейный пол, и одна из крупных плиток дала трещину. Все уставились на испорченную плиту, сочувствуя директору музея – он наверняка будет в ярости, которая, впрочем, не сможет никому навредить, кроме как своему носителю. Это был слабый неприметный человек, не умеющий произвести впечатление на публику, даже когда тема касалась его профессионального вопроса. Деб, кажется, единственная, кто замечала его, сновавшего по пустым залам, мечтая о том, когда съемочная команда покинет эту сокровищницу никому не нужных здесь знаний.

Где-то на другом континенте люди рисковали своими жизнями, чтобы раздобыть каждый из пронумерованных экспонатов: кто-то выносил обломки из-под обстрела, кто-то переболел экзотической безымянной болезнью, кто-то пытался договариваться с аборигенами, а кто-то навлек на себя проклятье, изведшее в короткий срок всю поисковую группу, включая канарейку. И ради чего они жертвовали? Ради скучающих лиц школьников всех возрастов. «Какая несправедливость», – сердилась Харди, предчувствуя, что со своим характер и любовью к подобным вещам когда-нибудь заменит нынешнего директора на его посту. А куда ей еще идти со своими наклонностями?

После удара у сокола отвалился клюв, и его принялись быстро прилаживать на место. От сильного звука Озимандия только мельком дернулся – обычная инстинктивная реакция человека, еще не успевшего осознать, есть ли угроза или это ложная тревога. Оказалось, что ложная, и фараон спокойно выдохнул, продолжая рассматривать свой костюм. С его стороны так и не прозвучало ни одного душеспасительного слова, он по инерции не сделал ни одного знака, чтобы отпугнуть злых духов или месть богов. У статуи главенствующего бога египетского пантеона откололся нос, и никакой реакции вроде: Это дурное знаменье!

– Ты не боишься, что это навлечет на всех нас кару Амон-Ра? – покосилась на фараона девочка.

– На что способна отделенная от туловища голова да еще без клюва? – парировал Озимандия.

– Но есть же известный миф об Осирисе, Изиде и Сете, когда…

– Ах да, да, там тоже про расчлененку, – покачал головой Озимандия, делая серьезное лицо.

– Да что с тобой, Озимандия?! Я думала, что ты будешь шарахаться от любого клаксона! А ты издеваешься над родной мифологией! Что такое тебе наплела та беглянка, что ты стал таким равнодушным?! – девочка могла не шептать, все присутствующие наблюдали, как прилаживают обратно соколиный нос.

– Клаксона? Совет от старшего: обменяй словари на несколько подруг, с которыми ты будешь веселиться на каникулах, а не таскаться за мной или ездить на работу своего отца.

– Но я пытаюсь расследовать, куда уехал мой отец!

– Он в командировке или в карантине. В любом случае он под надежным присмотром. А тебе просто нечем развлечься.

– Да как ты!.. А ты знаешь, что Тод нарочно переехал к нам, чтобы больше узнать о «Тур-Тайм»?

– Тод? Да ему можно все прямо выложить, и то ему никто не поверит. Если бы он был хоть сколько-нибудь опасен, агентство забрало бы его. И ты не думала, что он не хочет возвращаться к матери только потому, что боится остаться затворником на всю жизнь? – перешел в наступление фараон. Он умел убеждать: в споре он напоминал искусного иглоукалывателя, который словом за слово колит противника новыми аргументами, не давая ему оправиться, пока тот не согласится.

– Затворником? – растеряно повторила девочка.

– Вот именно, милочка. Затворника вроде тебя. У вас же двоих не было друзей, верно? Во время войны он увидел мир и боролся уже за настоящую жизнь, а не ее безопасную версию.

– Да на что ты намекаешь? – смешалась Деб.

– Еще один совет, милочка, или – как бы ты выразилась – наставление. Попробуй хоть двадцать четыре часа не притворяться заместителем собственного отца и провести день как обычный ребенок.

Сегодня, обидевшись, Деб вернулась домой, не став дожидаться Озимандию после съемок. Перед уходом она подчеркнуто сухо попрощалась с ним, но фараон лишь кивнул в ответ. Похоже, он воспринял это, как желание девочки немедленно последовать его «наставлению». В душе он даже почувствовал некую ответственность за ее благополучие. Возможно, благодаря его советам Харди не проведет всю жизнь в окружении мертвецов и разбитых глиняных сосудов времен первых династий.

Глядя вслед Деб Харди, фараон вспомнил себя в ее годы. Он тоже считался «не поддающим особых надежд». Нет, он, разумеется, не играл на берегах реки с ребятней из писцов или ремесленников, но внимания ему уделяли намного меньше, чем прочим наследникам трона «черной земли». Озимандия рос в царском одиночестве – в окружении нескольких ближайших слуг: в его распоряжении была одна нянька, один повар, один парикмахер, – в то время как из личных слуг его старшего брата можно было составить целый полк. Даже у невест старшего брата было прислуги больше, чем у него. А кто в итоге взошел на престол? Младшенький, желтобрюшик, дурачок Озимандия. Как же он гордился по этому поводу даже сейчас, в свои семьдесят, когда его правление уже двигалось к закату. Жаль только, что те, кому он и хотел доказать свою состоятельность, не увидели его триумфа. Все старшие наследники по мужской линии умерли, уступив титул младшему сыну. И Озимандия часто хвастался тем, что не был причиной этих трагедий.

Внезапно нахлынувшие детские обиды заставили Озимандию сочувствовать Деб Харди. Его отпуск и поиски подходили к концу. И если он как-то хочет отблагодарить несчастную сиротку, то должен действовать решительно.

– Рэнди, ты помнишь ту сумасбродную девчонку, что попала в кадр на пляже? – фараон спросил у режиссера, когда ему сообщили, что он на сегодня свободен.

– Да, отличный кадр. Мы с Клео Дарси серьезно думаем, чтобы оставить его в картине.

– А ты не находишь, что с тридцатой по сорок пятую минуту теряется напряжение. Все просто бродят в догадках, когда зрителю с самого начала ясно, что виновата мумия. Не скучно ли будет зрителю?

– И что ты предлагаешь? Больше крови? Я знаю, что ты скажешь: это же фильм ужасов! Но сколько еще костюмов и декораций мы должны облить томатным соком? – посмотрел ему в глаза Рэнди, задетый такой критикой. Но он не оскорбился, он сам думал о том же.

– Смысл ведь не в крови, Рэнди. Идет война. Многие твои зрители видели кровь, очень много настоящей пахнущей человеческой крови. Тебе нужно сделать акцент на том, кого убивают, а не как.

– Продолжай, – заинтересовался Рэнди.

Домой Озимандия вернулся в благодушном настроении. За хорошую идею Рэнди даже подвез его до дома. Было поздно, и Деб уже шлепала в тапках на втором этаже, укладываясь спасть. Тод Итан слушал по радио последние сводки с передовой. Поминутно он с раздражение крутил несколько колесиков и поворачивал антенну, когда диктор начинал снова «жевать песок».

– А вот и наша кинозвезда, – бросил бывший военный, не поворачивая головы в сторону вошедшего. – Ты наговорил Деб много грубостей. Теперь она наверняка расплачется, – продолжал Тод, регулируя радио.

– Ты видел, чтоб она плакала? – зашел на кухню фараон.

– Я так думаю. Я хорошо ее знаю. Как я понял, ты смеялся над тем, что у нее нет подруг, – говорил Итан, голос у него был жесткий, но не сердитый. – Зато она хороший человек.

– Толку с этого, если ей не к кому проявить заботу? – пожал плечами Озимандия, параллельно поправляя браслеты.

– Я обычно заступался за Деб, если ее дразнили. Но тебе ничего не грозит, Ози, или как там тебя. Знаешь, почему?

–Даже казни египетские обошли меня стороной, – вновь повел плечами Озимандия. – Наверно, дело в моем обаянии.

– Дело в том, что ты – исполнение одного из ее желаний. Сколько ее знаю, она всегда сидела с книжкой в руках. Ей было интересно читать про всякие там приключения и исследования. Она мечтала оказаться где-то подальше отсюда в какой-нибудь диковинной стране, где она была бы просто путешественницей.

– Туристом, – осовременил фараон.

– Правильно. И ей всегда была интересна работа Альберта. Деб хотела увидеть времяного туриста.

– Она больше хотела себе какого-нибудь волшебного друга, вроде феи-крестной или ковра-самолета, чтобы почувствовать себя особенной, – опровергал Озимандия. – Но теперь, солдатик, она может убедиться, что люди всегда остаются людьми. Надо мной тоже подсмеивались в школе, как и над ней. Зато у ее учителей нет палок.

– Тебе не понять. Ты же в своем веке большая шишка, – Тод попытался скопировать манеру фараона.

– Я в нынешних учебниках записан как Рамсес Второй. И Рамсесов за мной еще несколько десятков. А у тебя или Деб есть номер? Нет, вы делаете, что хотите, простолюдин не обязан быть никому благодарен. А на меня круглосуточно глазеют Амон и прочие уродцы. И притом я лишь звено в цепи династии, у которой в свою очередь тоже есть номер.

– И все равно встреча с тобой напоминает сказку. Ну, как «Спящая красавица» или «Золушка». Хотя ты не имеешь понятия, о чем речь, – Тод Итан попытался пересказать их, но фараон сделал жест замолчать.

– Мне рассказывала их на ночь нянька. Так я и знал, что ничего примечательного после моего правления не произошло. – Тод выглядел обескураженным. Он умолк.

Тем временем Озимандия высвободил из складок одежды старый, аккуратно сложенный пополам тетрадный листок. Синие чернила почти стерлись, но фараон не забывал периодически освежать их, обводя краской по написанному.

– Пока ты помогал перебирать Деб вещи в кабинете Альберта, ты не находил похожие листы? – Озимандия подал Итану листок. Фараон старался говорить спокойно, но сами его движения выдавали скрытое напряжение.

– Не сопротивляйся памяти – иначе она не отступит,

Время дает ей новые причудливые формы:

Из песчинки вырастает гора, из капли – вечная жажда.

Он ушел так далеко, я даже не помню лица,

Но все равно мне кажется, что он меня ожидает, – с трудом разбирая искаженные очертания букв, прочитал солдат. – Это что, загадка Сфинкса? Даже если и так, она написана на обычной бумаге. В наше время на такой пишут все: от диктантов до кляуз.

7

Утром, выйдя на порог, Деб заметила свою соседку-ровесницу. Она торопилась, повесив на плечо пляжную сумку. Соседка все время смотрела себе под ноги, и если бы Харди не окликнула ее, она не обратила бы на Деб внимания.

– Привет! Эй, Нэнси!

Наконец Нэнси подняла глаза и, завидев Деб, печально, как посаженая на цепь собака, посмотрела в сторону, в которую собиралась идти. Вместо этого она, грубо уронив с плеча сумку, подошла к забору. Деб тоже, словно в отражении, приблизилась к ней. У Харди стучало в висках и колотило в груди, будто в ее теле проснулось второе сердце. В уме то и дело вертелось: «Веди себя как обычно, не волнуйся, она ведь не волнуется, улыбайся». Но это только вредило общему делу. Осознавая, как перепугалась она собственной одноклассницы, Деб сделалось еще хуже от мысли, как давно она не вела себя как обычный ребенок. Ей скоро одиннадцать, а у нее почти нет никаких дружеских воспоминаний. Харди внутренне осуждала себя за столь серо проводимое детство, притом, что у нее были все возможности влиться в местную компанию. Деб вела уединенный, мильтоновский образ жизни по собственному выбору и ясно понимала все его недостатки.

– А ты… ты куда? – отлично, теперь она начала запинаться, глядя на Нэнси. Согласные звуки с трудом вылетали из ее рта, цепляясь за язык и зубы. «И вопрос глупый», – содрогнулась про себя Харди. Ведь очевидно, что соседка собралась на пляж.

– На пляж, – покосилась на нее Нэнси.

– А может, я пойду с тобой? – взялась напрашиваться Харди.

– Ну, а ты умеешь плавать? – соседка снова смерила ее презрительно-недоверчивым взглядом. Деб запнулась.

Как Нэнси могла задать такой вопрос?! Харди ведь в прошлом году участвовала в соревнованиях по плаванию да и живет, как и Нэнси, рядом с побережьем. Незаладившуюся беседу прервал Озимандия.

– Эй, Деб! Ты собираешься идти на съемки или позвонить Клео, чтоб он тебя заменил?! Смотри, больше я не собираюсь тебя выгораживать! – У Деб отвисла челюсть, она пыталась что-то возразить или уточнить, но только шамкала ртом, поворачиваясь то к фараону, то к Нэнси. Зато у соседки внезапно открылось второе дыхание.

– Клео? Клео Дарси?! Тебя взяли сниматься?! Я не верю! – накинулась она на Харди. Не будь между ними изгороди, соседка и вовсе смяла бы ее.

– Ну все, нас ждет машина! – схватив девочку за плечо, Озимандия повел ее к воротам.

– Какая машина? – пробормотала Деб. Девочка только сейчас услышала о ней, но в следующее же мгновение поняла, что если машина не подъедет к дому немедленно, это будет означать необратимый крах в глазах сверстницы.

И словно почуяв страстное желание Харди, машина возникла из-за перекрестка и остановилась прямо перед воротами за то время, что Деб и фараон потратили, чтоб выйти на тротуар. Затем Озимандия быстро усадил спутницу на заднее сиденье, а сам сел спереди. Соседка не сводила с них глаз, она и не подозревала, что весь спектакль нацелен именно на нее. Всю короткую, но энергичную сценку фараон изо всех сил пытался разыгрывать из себя недовольного агента талантливой и сумасбродной актрисы. Когда все расселись, Деб выдавила заледеневшими губами:

– Спасибо, что не назвал меня при Нэнси «милочкой».

– Не за что. Это убило бы тебя, – кивнул ей с переднего сиденья фараон. Деб оставалось только дивиться, как ловко он просчитывает ситуации. И лишь сейчас Харди посмотрела на того, кто был за рулем. – Шофер Дарси? – удивилась Деб.

– Он самый, – согласился Озимандия. Водитель не шелохнулся.

– Ты это ради меня придумал? Спасибо. А я считала, ты хочешь, чтоб я провела лето как обычный ребенок. С друзьями.

– Для этого их нужно сначала завести. Твоя семья помогла мне найти одного очень важного человека. И я решил в награду ускорить процесс: в таком темпе ты долго еще пробудешь в одиночестве. А роль в картине придаст тебе уверенности, раскованности… Да о чем я? Ты видела, как посмотрела на тебя соседка.

Конечно, если воспринимать эту историю, как наставление сверстницам Деб Харди, этот способ заводить друзей следует назвать окольным, плутовским. Но бедная девочка не знала, что ее пример должен служить назиданием молодежи. Ей было просто приятно оттого, что кто-то чужой, ни отец и ни мать, озаботились ее проблемой. Тем более, Озимандия, который умел вести себя так, что на него хотелось произвести впечатление.

Фараон был сегодня в хорошем расположении духа. Закончились его мытарства с бинтами по всему телу. На этот раз Рэнди планировал отснять сцены с его воспоминаниями-флешбэками, когда он еще не подвергся тлению.

По прибытии на место Озимандию отправили попросить у костюмера царский наряд, все было уже приготовлено. Но фараон пошел сразу переодеваться, не спросив костюма.

– Как же ты будешь выступать? – поинтересовалась Деб, стоя у прикрытой двери.

В ответ через несколько минут перед ней появился Озимандия в классическом египетском убранстве, словно сошедший с выцветших музейных фресок.

– Я оделся в домашнее. Вот, сравни, – он протянул ей руку, девочка дотронулась до рукава.

– Как после дорого стирального порошка, – изумилась Деб, и гость отдернул руку.

– Тебе просто не с чем сравнивать: если это не грубая джинса и не липкая синтетика, то все остальное для тебя роскошь. Чувствую, я не успею исправить твой вкус за несколько дней. Пошли! – Озимандия повел ее сквозь толпу актеров массовки, принадлежащей все еще к разным эпохам: кто-то уже успел переодеться в древнеегипетского воина, кто-то ждал своей очереди.

– Исправить? – с любопытством посмотрела на него спутница. До сих пор он заявлял, что приехал только лишь отдыхать. За неделю он постепенно пристрастился к ритму двадцатого века. Даже нашел себе заработок в отпуск.

– Кейт не та, кого я ищу, – ответил Озимандия, глянув на нее сверху вниз. – Значит, это твоя мать. Я так и не смог с ней повидаться из-за погрешности в измерении точной даты.

– Ты опоздал меньше, чем на полгода, – понуро согласилась Деб.

– Другого путешествия скорее всего не будет, милочка. Прыжки во времени не лучшим образом сказывается на здоровье. Но я все равно хочу как-нибудь отблагодарить твою мать. Скажи, как ее звали. Все время вылетает из памяти.

– Дейзи.

– Дейзи Харди, – задумчиво повторил Озимандия, пытаясь приладить, как старая опытная швея, незнакомое имя, которое, кажется, ему не нравилось, к счастливой памяти о загадочной времяной беглянке. Лицо его приняло то самое печальное и умиротворенное выражение мраморной статуи. – Так вот, милочка, я хочу как-то помочь тебе в благодарность за добрые дела твоей матери. Теперь я на примере вижу доказательство, что золотой век позади, и люди от поколения к поколению мельчают. – Это было неприятно слышать, но Деб сдержалась, чувствуя, что фараон сейчас более рассуждает сам с собой, чем с ней. – Я предложил взять тебя в кино в качестве эпизодического, но яркого персонажа, – наконец, протрезвев от нахлынувших мыслей, обратился к девочке Озимандия.

– Эпизодическая роль в фильме ужасов? Это значит, что меня убьют в кадре?

– Не тебя, а твою героиню. А ты проснешься знаменитой после ленты с Клео Дарси.

– А убивать меня будешь ты? – Деб все более скептически смотрела на это предложение. Ее короткий путь к успеху должен был быть залит ведрами киношной крови.

– Мой персонаж, – лаконично отвечал фараон.

– Ты играешь сам себя! – парировала девочка.

Теперь понятно, почему он был так ласков с ней при соседке и помог сбежать от нее. Лишь затем, чтоб после зарезать в объективе камеры бутафорским ножом. Деб накрыла прежняя неловкость.

Весь день до перерыва на обед Деб Харди казнили всевозможными способами. Из-за ее героини сценарий пришлось дописывать на коленях, и так как Рэнди и Клео Дарси загорелись сделать эту детскую смерть изюминкой готовящегося фильма, они никак не могли сойтись на способе убийства. Поэтому пробовали все по ходу съемки. Все остальные герои и их актеры были на время забыты. Перед перерывом на обед Рэнди и Клео Дарси снимали процесс удушения.

– Приготовились! – скомандовал режиссер.

Озимандия осторожно сомкнул тонкие длинные пальцы на шее Деб.

– Только играй как будто все по-настоящему. Как тогда на пляже, – шепнул ей фараон. Ее шея легко помещалась в его неестественно длинных пальцах, словно утка в руке охотника.

– А почему Ози в одежде живого, а не мумии? Он же только после смерти должен был озвереть! – крикнула девочка чуть хриплым голосом, игра фараона была понятна ей только наполовину.

– Потом, Деб, прочтешь сценарий! – бросил ей Клео Дарси, сказав что-то на ухо Рэнди. Похоже, Харди, самого того не желая, подала им еще одну идею для переписывания сценария.

Во время перерыва на съемках появилось несколько неизвестных человек в полицейской униформе. Только Деб и Озимандия поняли, кто они такие на самом деле: служба «Тур-Тайм» по решению возможных проблем. Они намеренно копировали униформу полиции, чтобы люди охотнее шли на контакт и говорили правду, но сами при этом забывали представляться. Это не был обман в полной мере, потому что в деталях костюма, которые обычно замечаешь в последний момент, были различия.

Они подходили ко всем с одними и теми же вопросами:

– Вы давно проживаете в этом городе? В последнее время не встречали странных туристов?

Деб Харди замялась, не зная, что ответить, и люди «Тур-Тайм» прошли мимо. Они направились прямиком к Озимандии, который производил впечатление умного и рассудительного человека.

– Вы давно проживаете в этом городе?

– Около месяца.

– Это небольшой город, вы, наверное, уже освоились здесь?

– Да, это маленький городок. Тут можно заскучать, – Озимандия картинно зевнул, грациозно прикрыв рот тонкой ладонью. – Лица, дома, развлечения – все одинаковое, – продолжал фараон, не отводя глаз от смотревших на него полицейских «Тур-Тайм».

Деб прислушивалась к ним, слова разговора перебивал стук в висках. Вот возможность связаться с отцом! Если Харди выдаст своего гостя, может быть, отец вернется из карантина. Да, обязательно вернется, иначе, зачем его держать. Девочка уже сделала шаг по направлению к людям из «Тур-Тайм», но тут же замерла.

В их автомобиле на заднем сиденье она заметила гостью семьи Конноров. Она сидела как выловленный на улице хулиган. Кажется, у нее были спутаны руки и ноги. Значит, она сопротивлялась. Жанна сидела, поддавшись вперед и опустив подбородок на грудь. Деб боялась подойти ближе, опасаясь, что ее заметят. Ей не удалось ничего сказать или передать гостье. Но воображение дорисовало то, что невозможно было разглядеть издалека.

Наверно, ей было душно сидеть со связанными руками и ногами, на солнцепеке, в закрытой машине. Взъерошенные в схватке, короткие волосы опустились на взмокший лоб. Кисти натирало. Жанна с трудом поняла, как оказалась в этом городке, но еще мучительнее было уезжать. Та семья, Том и Бонни, плохо принимала ее, относилась к ней, как к дикому животному в доме. Но Нелли Итан, несколько дней в ее доме стали единственной передышкой в ее жизни. Всего лишь один свободный вздох, и вновь в чистом воздухе ощущается горький запах костра. Как она билась и сопротивлялась, когда ее уводили, не передать. Рвалась и кричала и по-французски, и по-английски. Нелли Итан разрыдалась. Ноги не держали ее, она села на землю, прислонившись спиной к собственному забору. Еще одна потеря, такая же быстрая и неожиданная.

Девочка пришла в себя, когда дверь машины распахнулась: служащие «Тур-Тайм», коротко расспросив Озимандию, намерились уезжать. Деб прослушала весь остальной их разговор с фараоном.

– Что они спрашивали? – кинулась она к нему.

– То же, что и у тебя. Потом по рации одному из них передали, что их «туриста» только что нашли.

– Но это же… – девочка потупилась. Только днями после она узнает, что вместо Озимандии служба «Тур-Тайм» задержала иностранного актера. Это случилось прямо в аэропорту перед самым вылетом. Хорошо, что агентство не совершило вторую ошибку и не отправило его во времена древней цивилизации. – И как они не заметили? – все-таки произнесла вслух девочка, отвернувшись от собеседника.

– Все решает не внешность, а поведение, – ответил фараон. В разговоре с полицейскими «Тур-Тайм» он больше беспокоился не за то, что они его распознают, а за то, чтоб Харди не решилась его предать. Теперь угроза была позади. – Посмотри, если меня и обнаружат потом, меня даже не смогут обвинить во лжи. Я разговаривал с ними, стоя в своем дворцовом одеянии. Я даже не солгал в том, что лишь недавно в этом городе. – Деб окинула его взглядом с ног до головы. Он был прав, в притворстве и выдаче себя за кого-либо другого его точно нельзя было обвинить.

После перерыва все снова заняли свои позиции. Но не успел Рэнди крикнуть «Приготовились!», как голос его заглушила красноротая сирена, давным-давно висевшая на телефонном столбе неподалеку. И за всю свою жизнь она впервые издала хоть какой-то звук. Первая мысль была, что старый механизм вышел из строя.

Но съемки пришлось сворачивать, по теле- и радиоэфиру передали срочное сообщение: границы войны докатились до побережья. Неподалеку был замечен вражеский самолет, и в городе объявили тревогу. Пляж и прибрежные районы быстро опустели. Все жители заперлись в своих домиках. Занавески опущены, ворота заперты, все вещи с газона унесены в дом, как будто две тонкие вафли картона со строительной жидкостью посередине смогут защитить их владельцев и их вещи. Сирены голосили по всему городу наперебой: старые выли и хрипели, новые вопили и кричали – и все невпопад: словно группа плакальщиц. Тень набежала на городок. И, как по команде, тучи заволокли небо, и страшно было представить, что сейчас скрывается за ними.

Деб, выглядывая из-за шторы, представляла орды вражеских машин, как саранчу, выискивающую себе плодородное поле. Еще неясно, кого защищают эти серые облака: горожан или захватчиков.

– Не будут нас ни захватывать, ни атаковать, – рассуждал вслух Тод Итан, расхаживая по темным комнатам, никто не решался зажигать свет. – Что-то вроде учебной тревоги, не более. Я видел разрушенные авианалетами города. После их развалины напоминают могильные камни, все черное, выжженное, да еще солнце шпарит прям тебе в макушку… Короче, если город начали бы бомбить, то тут только одно спасение – убираться подальше, эвакуация. А сидеть в домах, где даже подвалов нет?.. Бомбить такой город просто нечестно.

– Я хочу холодный коктейль, – перебил их Озимандия.

– Сейчас посмотрю, остался ли у нас сок, – девочка отошла от окна.

– И твоему отцу следовало бы предупредить меня, что сейчас неблагоприятный век для посещения этой страны! Так «Тур-Тайм» заманивает клиентов! – напомнил фараон, складывая руки на груди. Вид у него был недовольный, как у туриста, который только на пункте отправки узнал какую-то очень неприятную подробность о выбранном для путешествия маршруте.

Деб не ответила.

– Что ж ты не вернулся на родину. Деб рассказала, что сегодня вы видели людей из «Тур-Тайм». Они кого-то искали, – многозначительно кивнул головой Тод Итан.

– Я беседовал с ними, и они не узнали меня. Значит, и искали не меня. К тому же у меня еще в запасе несколько дней, – пожал плечами фараон.

– Сколько же ты визу оформлял! – посочувствовал ему Тод.

– Визу?

В ответ по подоконнику забарабанили капли. Неприятный, звенящий, тревожащий звук. Весь оставшийся день сыпал дождь. К ночи поднялся ветер.

8

А к утру разыгралась гроза. Серый покров на небе стал плотнее, о солнце теперь не напоминало даже расплывчатое мутно-желтоватое пятно. Ветер, словно тяжеловесная машина, гнул деревья и ветки. Смотря в окно, Тоду Итану мерещилось, что это невидимые танки едят по пустым улицам, ломая стволы деревьев. Бассейн переполнился, выплескиваясь за борта. Вода в нем стала серой, грязной, по поверхности плавали потрепанные зеленые листы, прежде времени сорванные с веток. Поминутно над крышей раскатисто гремел гром. «Это падают бомбы», – думал бывший солдат, уныло глядя в окно. Непогода дурно влияла на его настроение.

Тем временем Озимандия расспрашивал Деб Харди о ее матери Дейзи Харди. Он достал и развернул перед ней единственную улику. Но по несколько раз обведенному чужой рукой письму невозможно было определить, совпадает ли почерк автора с рукой ее матери.

– Она не упоминала меня в разговоре? Она хорошо говорила по-египетски? – напирал он.

– Мама много читала, но у нее не было специального образования, – отвечала девочка с неуверенностью. Она перебирала в памяти воспоминания о маме одно за другим, как бусины, но не могла вспомнить ничего такого, чтобы связало бы ее с «Тур-Тайм». – Ей незачем было бы скрываться во времени, – помотала головой девочка. – Думаю, дело в твоих расчетах.

– Они верны! Этот человек должен был жить в этом доме! – Озимандия указал на пол.

– Может, это я? – усмехнулся Тод, не отворачиваясь от окна. Фараон бросил на него гневный взгляд. Будь он на родине, ему не пришлось бы терпеть шутки солдатни.

Озимандия все чаще сжимал кулаки, выходил из себя. Время поджимало. Часто он страдал от болей. Озимандия не знал, на что пожаловаться, но чувствовал, что этот старый, поистертый механизм – сердце – постепенно отказывает.

В последний год ему часто снился загробный мир, но, разумеется, не настоящий, а тот, который обычно изображают на стенах гробниц. Плоские бездушные фигуры скользили перед его глазами. У ног плескалась река, убаюкивая и призывая. Вокруг было темно, и Озимандия боялся попасться в лапы злых духов. Но вот вдалеке показывается золотая ладья, от нее словно исходит свет, она озаряет воды реки и все вокруг. Ладья причаливает возле Озимандии. Ему предлагают взойти. Озимандия чувствует, что это правильно, что его час настал. Он прожил жизнь по-царски, у него много земель и наследников. Он уходил с чистой совестью, ему не грозило забвение, благодарные потомки сохранят его имя.

Однако каждый раз Озимандия оставался на берегу, и, может быть, именно поэтому каждое утро просыпался для новых дел. В душе он признавал, что устал жить и не ждет больше никаких потрясений. Но воспоминания о той женщине сковывали его. Говорят, у стариков плохая память. Но он помнил ту путешественницу, пусть уже прошло более полувека с тех пор, как она исчезла. И чем старше Озимандия становился, тем сильнее тревожила его память.

– Наверное, она пропала, как и папа, – холодно объяснила девочка. – То, что совершила эта беглянка, сурово наказывается. Скорее всего, она закончила свои дни в пожизненном карантине. Моя мама никогда не работала в агентстве. Да и никто в этом городе, кроме папы и Тома Коннора. Ты ищешь не здесь, Озимандия. Да и смысла искать я не вижу.

– Но я не могу остановиться! Я искал ее дома. Стража перерыла весь песок, окружающий Египет. Но при этом я понимал, что идти придется гораздо дальше. Я думал, что когда окажусь здесь, то найду ее так же просто, как она нашел меня, что все вокруг будет наполнено ее присутствием. А получилось, что тут искать еще сложнее.

– Эй, там дерево упало! – перебил их Тод Итан. Напротив их дома на противоположной стороне улицы многолетний клен облокотился на забор соседского дома.

– Повезло, что не проломил крышу, – заключила Деб. – Стоял бы ближе к дому, кто-то бы мог пострадать.

– Возле дома моей матери растет дерево. Прямо во дворе, – задумчиво произнес Тод. – Я пойду к ней. Иначе что-то может случиться. – Тод Итан вскочил и, наскоро одевшись, вышел за дверь.

– Постой, Тод! В такой ураган! – кинулась за ним девочка.

– У меня дурное предчувствие. Мне нужно немедленно попасть домой, – его взгляд, несмотря на всю решимость, стал мягче. Заметив эту перемену, Деб отпустила Тода.

Из дома вышел ее старый друг Тод Итан. Он наконец-то вернулся с войны.

– Соскучился по мамкиной стряпне, – процедил фараон. Внезапное проявление сыновей любви ничуть не растрогало его. Он давно охладел ко всем эмоциям, лишь поиски еще увлекали Озимандию. Такое хладнокровие он тоже относил к проявлениям старости.

Через полчаса Тод Итан добрался до родного дома, и налетевшая с моря непогода улеглась так же неожиданно, как и обрушилась на город.

Озимандия попробовал колесико радио, сквозь белый шум пробивал далекий, заблудший голос диктора новостей. Деб подсела поближе к приемнику, должны были передать новости о тревоге. Радиоведущий говорил необыкновенно умиротворенным тоном, с трудом продираясь сквозь незнакомые термины, словно сидя в комнате Сёрла.

– Интересно, съемки надолго перенесут?

– Это уже твоя проблема. Со мной отсняли почти все сцены, – отозвался фараон, пристально глядя на радиоприемник, будто не только слышал, но и видел перед собой диктора.

Дождевые тучи отступили и скрылись за горизонтом. Температура поползла вверх, как на духовом шкафу. Через несколько часов от утренней сырости не осталось и следа.

– Что у нас будет на обед? – спросил Озимандия.

– Ты же прекрасно знаешь, что я вчера и сегодня… А ладно, сейчас посмотрю, – девочка отошла к кухонному шкафу. Раскрыв его, первое, что увидела Харди, были красные баночки «кэмпбелл». Озимандия наверняка откажется, но вот она будет не против подкрепиться хотя бы консервированным супом. Как только фараон напомнил ей о продуктовых запасах, ей сразу же захотелось есть.

Тем временем над городом летел самолет, оставляя за собой дымную черную дорожку и неуверенно покачиваясь на крыльях, будто при сильном боковом ветре. Деб так и не узнала: был он дружественный или вражеский. Его подбили где-то над кромкой моря. Летчик удачно катапультировался, и его парашют плавно опустился посреди домов. Одинокий самолет пылал в растекающемся от жары небе, словно сказочная птица феникс. И, будто приметив добычу, он спикировал вниз, на дом Харди.

Машина проломила крышу и два этажа и врезалась носом в землю.

9

Кухонный шкаф был единственным предметом, который не пострадал при обрушении дома: ровные башенки по три-четыре банки супов «кэмпбелл» стояли неподалеку от того места, где очнулась Харди. Ни одна из красных баночек даже не упала на бок. Деб видела их цвет и надпись марки в тонких изломанных лучах, проникающих сквозь развал кирпичей и поломанной мебели.

Харди дернулась, чтобы освободиться, и тут же ударилась затылком об обломок несущей стены. В ногах звенели и шуршали перемешанные с пылью и сором осколки лобового стекла самолета. Деб постаралась как можно аккуратнее подтянуть ноги к туловищу, чтоб не порезаться. Бесполезно, на коленях и лодыжках уже алели точки и полукруги.

Больше никаких повреждений не было. Девочка судорожно ощупала свою голову: всклокоченные, перепутанные, с налипшей пылью волосы; онемевшее, словно после долгого и глубокого сна, лицо; гладкая шея, но ничего влажного и липкого, что можно было бы принять за кровь.

Внезапно у ее плеча что-то пошевелилось. Девочка отодвинулась. С изменением ее положения редкий пробивающийся лучик упал на то место – к ней тянулась рука гостя. Харди прижалась к ней, разгребая хлам и мусор вокруг. Озимандия был еще жив, но отходил. Девочка окинула его тревожным взглядом. Он лежал все это время возле нее. Голова и тело по грудь виднелись над завалом, остальное туловище было погребено под кирпичами. Свободная правая рука то скребла песок, то извивалась, будто змея. Браслеты помялись, и некоторые больно впились в худую руку. Деб сжала ее в ладонях.

– Озимандия, – прошептала девочка, словно опасаясь спугнуть в нем жизнь. Фараон повернулся к ней, но лицо ничего не выражало, онемев от пережитого. – Помощь скоро будет. Нас здесь не бросят. Уверена, Тод уже вызвал спасателей.

– Не бросят? Мы тут, наверно, уже сутки, – простонал Озимандия, пытаясь приподняться на локтях, но тело не слушалось его. – Что со мной? Я даже собственных плеч не чувствую, как отрубленная голова.

– О, нет, нет, Ози, ты в полном порядке. Потерпи немного, я попробую тебя откопать, – Деб принялась стаскивать с него обломки. Быстро выбившись из сил, девочка все же смогла высвободить его ноги. Увидев их, девочка пожалела о сказанном. Фараон был цел, но обе ноги превратились в сплошной синяк. – Вот и твои ноги, – вымучено улыбнулась Харди.

– Из тебя плохой спасатель, милочка, – выдавил Озимандия, и его слова сопровождала струящаяся красная змейка в уголке фиолетовых губ. Вглядевшись в него, Деб подумала о том, что именно такого цвета лица добивались гримеры, пытаясь превратить его в оживший труп. – У тебя все на лице написано, – сбил ее с мыслей фараон.

В ответ девочка машинально вытерла с его лба пот, словно желая стереть это тревожное выражение, но только размазала по лицу грязь и пыль. В процессе Харди нечаянно оперлась о правую ногу гостя, но он даже не отреагировал.

Постепенно косые и тонкие, словно иглы, лучи стали незаметно исчезать, иссыхать, словно ручейки на солнце. Деб и Озимандия оказались в ловушке: их дом, служивший им защитой, теперь стал их темницей, грозившей обрушиться каждое мгновение. Помощь не торопилась: шли часы за часами, наступал вечер. Девочка прислушивалась: изредка по обломкам стен сыпалась известка, стеклянная крошка и всякий сор. Но ни шагов, ни голосов она не слышала. Порой ее накрывала паника, но Харди не подавала виду. Ее воображению рисовались картины уничтоженного города: разноцветные домики превратились в черные обуглившиеся руины, сотни раненых или так же погребенных под обломками, помятые трубы сирен, отчего они и молчат.

Над осевшей крышей разворачивался вечер. Деб и Озимандия почти не разговаривали: они могли бы сейчас только обменяться взаимными жалобами и страхами. Деб, осматривая свои израненные, но целые руки и ноги, понимала, что все равно не в силах вызволить ни себя, ни фараона. Ночью было холодно, но с приходом утра температура начала неотвратимо нарастать – наступал, как солдат, новый день.

10

Смерть фараона не была быстрой. Не такой, как он сам себе представлял ее, лежа без сна в своей спальне. Неизвестно, за какие грехи, но ему предстояло промучиться до заката. Озимандия уже не сопротивлялся надвигающейся кончине, Деб сидела, согнувшись, рядом, изредка проверяя пульс и дыхание гостя и бормоча какие-то утешения, которые по большей части предназначались ей самой, чтобы после оправдаться перед совестью: дескать, пыталась помочь, но шансов не было. Только один простой механизм – жизнь – сопротивлялся наступающей остановке, в нем было заложено осознание, что любая остановка в его случае – это навсегда. За свою долгую жизнь фараон несколько раз был на краю гибели, и каждый раз это внутреннее упорство спасало его от верной смерти, и теперь впервые ему хотелось, чтобы оно поддалось, ибо пути обратно не было.

С полудня Озимандия начал бредить. На его губах смешивались английские и древнеегипетские слова: он шептал то молитвы, то проклятия. Остатками сознания он понимал, что больше не вернется в прежнее состояние и, желая умереть в рассудке, запросил о скорой кончине. Фараон мечтал в последние минуты, чтобы Деб Харди оказала ему эту последнюю услугу. Но девочка, не в состоянии разобрать смесь языков, не двинулась с места.

Дальше начались галлюцинации, сменив страдания и растерянность. Озимандия видел себя дома за день до путешествия в двадцатый век:

Фараона мучила бессонница. Нут проглотила последние вечерние лучи, и теперь в ее чреве зрело новое солнце. Ее тело усыпали сотни блестящих крапинок, и сытая богиня с довольным прищуром месяца обозревала плодородные земли вокруг бесконечной пустыни. Величественный Нил тек от ее пят до опирающихся где-то далеко в пустыне ладоней, отражаясь на ее смуглом теле молочной рекой – Небесным Нилом, кормящим мир божественный.

Набежал легкий обжигающий ветерок, скитавшийся исхудалым хищником по диким пустыням. Он, раздразнив чистый покров занавесок, проскользнул в царственные покои, но прежде, чем обжечь кожу одинокого бога, отпрыска Ра, скованного в человеческой плоти, был загнан в дальний угол широколапым пальмовым опахалом. Усталый, изнывающий от болезни ног, чиновник-носитель опахала медленно переминался с одной стопы на другую, потирая друг о друга лодыжки с черно-фиолетовыми выпирающими жилами. Он то и дело беззвучно зевал, не прикрывая рта, и движения его рук сбивались с выбранного ритма: опахало то вздрагивало, будто хвост испуганного павлина, то высоко вздымалось, как соколиное крыло в полете.

Озимандия знал, как мучается его слуга, но не чувствовал в себе ни сил, ни желания помочь ему, думая, что сам уже не принадлежит миру земному. Все чаще его навещали мысли о загробной жизни, и сейчас фараон не шевелился, хоть и не спал, представляя, как будет так же лежать, сдавленный между створок золотого, украшенного редчайшими камнями саркофага, замурованный в темноте и предоставленный на волю Сета. В минувший сезон посева ему минуло семьдесят два.

Просиявший Сириус завыл на аппетитную краюху месяца. Заворочавшись, Озимандия пододвинулся еще немного, улегшись на самой кромке постели, и снова погрузился в наблюдение. На небе стало неспокойно, резкий и бурный вздох ветра, задержавшего до того дыхание, прокатился по уснувшим галереям и чуть не задул домашний огонь, бьющийся в позолоченных клетках. Стражники мирно дремали, прислонившись спинами к разрисованным стенам с нечеловеческого роста плоскими фигурами – фараоном и его домочадцами. В быстрых тенях и отблесках тела охранников сливались с изображениями и тоже становились застывшими рисунками. Но на этот раз ветер был прохладным, чужим.

– Как тогда, – вспомнил фараон. Холодный ветер-чужестранец – он встречался с ним лишь несколько раз в жизни и так давно, что о тех днях фараон уже привык рассуждать, как о прожитых другим человеком. Он закрыл глаза, ему вдруг показалось, что именно сегодня к земле причалит его ладья. Да, верно, он уже различает сквозь темноту яркий священный огонь на носу лодки.

Великолепное видение разрушил посторенний шум – где-то в доме обвалилась балка. Девочка испуганно пискнула и закрыла голову маленькими руками. Однако их ловушка не пострадала.

– Деб, – позвал фараон.

Кажется, он всю сознательную жизнь готовился к этой минуте. Озимандия с детства знал, что станет с ним после смерти: знал, что его тело забальзамируют и запрут в гробнице, словно вино в сосуде, и что дух его отправится в длительное путешествие по загробному миру. Озимандия представлял, как именно это произойдет: в кругу семьи и в почете. И он даже не смел подумать, что будет с ним на самом деле. Теперь его тело, этот драгоценный сосуд, разбит на множество частей, а разум пребывает в бреду. Последнее дело – а точнее, прихоть – осталось не выполненным. В таком положении единственное, что он мог сделать для Деб Харди, дочери той самой Дейзи Харди (как бы нелепо это имя ни звучало) – передать ей то, что узнал сам.

– Это лишь случайность, Деб. Не верь знакам – ты поступаешь верно, – дыхание слабело, грудь еле вздрагивала. – Не бойся кары. Боги знают: ты хороший человек… – Девочка со страхом слушала эти слова, понимая только одно – они предназначались не ей, а той загадочной времяной беглянке, послужившей причиной всему переполоху. Не будь ее, Озимандия спокойно доживал бы свой век в прошлой эре, а Альберт Харди воспитывал свою дочь. Количество проблем, доставленных этой особой, превращало простую преступницу, не позаботившуюся об уязвимой гармонии пространства-времени, в фигуру по истине мифическую.

– Что ты такое говоришь, Ози! Ты умираешь?! Зачем вообще ты здесь оказался! – залилась слезами девочка.

– Все, что я делал, я делал для Клео.

– Клео Дарси?! – Это была последняя неловкость между ними.

– Нет, она называла себя Клео. Это не настоящее имя. Свое она скрывала. Настоящее – Дейзи Харди, – с трудом выговорил фараон. Это имя так и не прижилось в его памяти к уже давно существующему в ней образу. Да и в целом поиски можно было считать безрезультатными.

– Пока, Дебора, – прибавил Озимандия, как будто между делом. Девочка вздрогнула, услышав свое полное имя – обычно даже семья звала ее просто Деб. Озимандия все-таки успел попрощаться и ушел из жизни в сознании. Это были его последние слова. Потом голос оборвался, он покинул хозяина последним. Деб не знала, как относятся к ней эти слова, но, по понятным причинам, запомнила каждое.

После – через пять часов, проведенных с трупом, – Деб Харди спасли из-под завалов люди, посланные «Тур-Тайм».

Старшего Харди так и не нашли, он исчез бесследно.

Разлом

11

Зато его преступление оставило глубокий след в истории «Тур-Тайм» и, в особенности, жизни дочери, которой он меньше всего хотел навредить, и – что имеет отношение ко всему сообществу в целом – поставило на грань запрета все путешествия во времени, даже на день вперед или назад. Об агентстве узнало намного большее число людей, чем оно хотело. Информация не просочилась в СМИ, но авторитет «Тур-Тайм» был подорван, и руководство заговорило о закрытии. Альберта Харди искали всеми силами несколько лет. И Деб, мечтавшая увидеть отца здоровым и невредимым, радовалась, что собравшаяся свора так и не нашла его – успешный розыск перерос бы в линчевание. Когда выделенные на это средства закончились, старшего Харди признали умершим. Он был уволен посмертно.

Однако на этом проблемы агентства не прекратились. Постепенно мир, сам того не замечая, начал утопать в часовых перебоях, пока его не накрыло времяное цунами, смывшее все хронологические плотины и мосты. Начали пропадать люди и появляться незнакомцы, которых никто раньше не видел. Каждый день по телевидению были противоречивые новости. Численность населения варьировалась, границы государств наплывали друг на друга и откатывались, словно прибой.

Наступил век Разлома. Путаясь в собранных сведениях, преданные сотрудники «Тур-Тайм» определили, что причиной времяного краха послужила гибель Рамсеса II в двадцатом столетии. Будь он хотя бы из предыдущего века, последствия не были бы такими глобальными. Но гость семьи Харди жил за десятки веков до нашей эры и правил самой развитой страной того времени, внеся свою лепту в историю цивилизации. А значит, глубинных и обширных разломов в мировом ходе событий невозможно было избежать.

На секретных заседаниях правительств мировых держав, чье число и состав тоже менялись от недели к неделе, серьезно разбиралось предложение о запрете путешествий во времени. Целая индустрия, только-только поставленная «Тур-Тайм» на прибыльные рельсы, могла кануть в Лету.

Однако Деб Харди это мало чем волновало. Ее актерская карьера пошла в гору с первого фильма. Уже Клео Дарси отправился на покой, и его звезда закатилась (осталась лишь вмятина на Аллеи славы), а его юная протеже все еще была в фаворе. Девушка, правда, не продвинулась дальше приключенческих лент и жутких историй о монстрах и никогда не чувствовала себя прирожденной актрисой, но эта профессия, редко достающаяся просто так, приносила неплохую выгоду. Тем более в Век Разлома, когда пропала любая точность в датах и событиях, только такой работой и стоило заниматься. В свободное же от съемок время Деб Харди проводила в изучении старины, последовав примеру своего отца.

«Тур-Тайм» знало ее местопребывание, но не трогало, лишь потребовало подписать бумагу о неразглашении, которую в свое время подписал и Альберт Харди. Его дочь казалась агентству своеобразным ключом к разгадке происшедшего. Что же касается отца, то «Тур-Тайм» заверило девушку, что не заподозрили Альберта раньше и не вызывали к себе. Он пропал по собственной вине, и руководство было бы радо и вовсе забыть о нем, если бы не его преступление.

Однако «Тур-Тайм» не терпит «гражданских», знающих его секреты, и всячески пытается приблизить их к себе и втянуть в общее дело. После Разлома служащих стало крайне не хватать, конкуренция понизилась, и руководству приходилось довольствоваться мало проверенными лицами. На фоне общего спада кандидатура Деб Харди смотрелась более чем привлекательно. К тому же вина с ее отца перешла на нее в глазах всего агентства. Век Разлома принес столько потрясений, что нельзя было свести все к «несчастному случаю» и требовалась искупительная жертва.

Мешало только то, что сама девушка не стремилась вступить в ряды времяных гидов и проводников. Поэтому однажды Деб обнаружила под дверью своего дома конверт с пропуском на ее имя и приглашение. В приложенной записке кратко сообщалось, что девушка должна встретиться с представителем «Тур-Тайм» и что эта встреча выгодна обеим сторонам, так как речь пойдет об Альберте Харди. Деб не могла не согласиться на такое предложение.

Несмотря на всеобщий переполох, у руководства «Тур-Тайм» уже был план, по которому все должно было вернуться на круги свои. Их замысел сводился к следующему: кто-то из работников агентства должен отправиться в эпоху Озимандии и отговорить его от поисков того неизвестного человека, а еще лучше задержать его, потому что именно он, а точнее – она, является главной причины времяной катастрофы.

Но теперь, когда путешествия во времени были признаны даже руководством «Тур-Тайм» небезопасными и участились случаи синдрома телепорт-пассажира, как окрестили его нанятые агентством медики, тот «счастливчик», который должен будет сыграть в реализации плана главную роль, шел на колоссальный риск. И пока никто не вызвался исправить время.

Тогда «Тур-Тайм» обратилось к Деб Харди, на которую имело особое влияние. Девушка действительно пришла на встречу. Агентство на ней представляли Бонни Коннор и ее отец.

– Вы бросили Жанну! А потом разлучили ее с вдовой Итан! – выпалила Деб, как только представители «Тур-Тайм» подошли к ней достаточно близко, чтобы расслышать ее слова. Девушка не видела семейство Конноров столько же лет, сколько и родного отца. Однако встретив одноклассницу уже взрослой дамой, а улыбчивого Тома Коннора – стареющим брюзгой, у Деб Харди не нашлось других слов.

– Ты бредишь, Деб, как и твой отец. Жанну сожгли на костре более пятисот лет назад, а Нелли Итан сейчас в доме для пристарелых, где о ней заботятся надлежащим образом, – остановила ее Бонни.

– Не притворяйтесь! Вы усугубили положение обоих! – продолжала возмущаться Деб Харди.

Ей еще нужно было о многом расспросить Конноров: хотя бы о том, как они сами провели последние пятнадцать лет. Но Том Коннор был рад сообщить, что до тех пор, пока Деб не является полноправным сотрудником агентства, это информация должна скрываться от нее, как и от прочих обывателей. Конноров проконсультировали, да они и сами отлично знали, на что нужно давить – внезапный отъезд и исчезновение Альберта Харди.

– Возможно, твой отец не пропал, а просто сбежал в другую эпоху, как трус, испугавшись ответственности, лишь только понял, что его махинации вот-вот откроются.

– О чем вы?! Вы же сами пригласили Жанну к себе, чтоб подзаработать в кризис!

– Но лишь ваш фараон умел чинить радиоприемники, – выступил вперед Том Коннор. Деб это больше обнадежило, чем обидело: ее, по общему мнению, погибший отец мог ожить, пусть и сделавшись трусом.

– То есть он может прямо сейчас… – начала было Деб Харди.

– Прятаться в одной из вилл вашего любезного гостя. Ведь ты сама рассказывала на допросе, что фараон девятнадцатой династии Озимандия рассказывал о времяном беглеце. – Деб смутилась: речь шла о девушке, а не о мужчине. Однако гость мог врать. К тому же в таком случае история с исчезновением выглядит понятнее и правдоподобнее.

Нехотя Деб вновь загорелась прежним желанием уже не дождаться, а отыскать отца.

– У тебя есть шанс самой вернуть Альберта Харди домой, – сказала Бонни.

– «Тур-Тайм» хочет отправить меня ко двору Озимандии? Но я не так хороша в древнеегипетском, как мой отец.

– Зато Озимандия хорош в английском. К тому же с тобой будет переводчик, – Том Коннор не позволил ей увильнуть.

– Эта отличная возможность сделать что-то большее, чем твои вопли на камеру, – убеждала Бонни. Уговорами или упреками Коннорам удалось загнать Деб Харди в угол, и она согласилась.

Когда Деб Харди исполнилось двадцать пять лет, она впервые увидела «Тур-Тайм» изнутри, побывав на одном из крупнейших времяных телепортов агентства. Ее неотступно сопровождали Конноры, которым за успешное выполнение задания полагалась весомая награда. Том Коннор давно хотел выйти на пенсию, не боясь старческой скуки, а Бонни Коннор мечтала навести во времени порядок, так как ее жених, с которым они уже наметили свадьбу, то и дело пропадал и возникал вновь.

Сам таймпорт не представлял собой запоминающегося зрелища: он выглядел как гигантская рамка, от которой с двух сторон велись дорожки с указателями, куда следовать. Дальше две дороги расплетались во множество путей, напоминая ворота в аэропорту. Гости, выйдя из порта, попадали в таможенный пункт «Тур-Тайм», где тщательно проверялась их личность и досматривался багаж. Работники агентства были одеты в простые строгие костюмы, по которым их можно было с легкостью распознать в общей пестрой сумятице.

Таможня делилась на этажи, все зависело от века, из которого прибыл путешественник. Деб Харди не позволили хорошо осмотреть здание, так как служба, занимающаяся древнейшей эпохой, располагалась на первом подземном этаже. Здесь были просторные помещения с множеством указателей на древних языках. У дверей стояли в ряды тележки для поклажи и прочего. Были также и магазины, продающие вещи двадцатого века выходцам из прошлой эры.

Несмотря на размер помещения, в нем было тесно и душно. Отовсюду раздавались возмущенные или гневные голоса. Перед Деб Харди стояли очереди финикиян и хеттов, древних египтян и ассирийцев, народов, полностью исчезнувших или смешавшихся сегодня. Многие злились на то, что не дозволялось брать с собой на отдых домашних рабов и их приходилось отправлять обратно за счет клиента. Раньше приток был еще больше, но после Разлома риск заблудиться во времени отпугнул многих отдыхающих.

На этом уровне работали самые терпеливые и образованные люди «Тур-Тайм», натренированные решать любые проблемы. Другое дело, что их не удавалось избежать ни с одним клиентом. Для каждого времяного туриста древности современный мир был потрясением, и только самые заядлые путешественники обходились без особой помощи.

– Единственным клиентом, кто не вызвал никаких проблем, был Озимандия, – прокомментировала Бонни. – Начиная с того, что он в совершенстве владел современным английским, и заканчивая тем, что взял с собой из вещей лишь один рюкзак. Рюкзак, слышишь меня? Где он его достал, если не бывал здесь раньше? Как я уже сказала, он не вызвал никаких проблем, и поэтому был тут же поставлен на учет.

– Он научился всему от того человека, – пояснила Деб.

– Да, и твоя задача помешать этому человеку. Ты ведь понимаешь, что он нарушил правила? Возможно, им окажется твой отец, а если и нет, ты в любом случае найдешь его там. Больше ему некуда было бежать. По крайней мере, «Тур-Тайм» прочесало двадцатый век целиком.

Потом без долгих объяснений девушку подвели к огромной рамке, чтобы отправить в прошлое.

– Ты ничего не забыла? – Бонни спросила в последние минуты.

– Переводчик! Вы обещали сопровождение!

– Ах да, разумеется. Па, позови переводчика! – попросила Бонни, и вскоре Том Коннор привел к рамке Тода Итана. Ему было хорошо за тридцать, и он мало походил на себя в молодости. У него был усталый, блуждающий взгляд и слабая дрожь в руках и коленях. Создавалось впечатление, что он вот-вот рухнет в обморок.

– Тод Итан! – изумилась Харди.

– Он самый. Он так много знает, что «Тур-Тайм» было выгодно оставить его при себе. Другое дело, что он теперь вряд ли представляет прежнюю угрозу.

– В смысле?

– «Тур-Тайм» вложило большие средства, чтобы втолкать ему в голову древнеегипетскую грамматику и тому подобное. Он сам изъявил желание стать переводчиком. Но спустя несколько переправ туда и обратно у него открылась известная болезнь.

– Синдром времяного пассажира? – с рассеянным видом переспросила Деб Харди. Она до сих пор не могла вообразить, что это такое. Чего начинают бояться опытные агенты?

– Да, но забудь о нем, иначе сама заболеешь. Думай лучше о цели, – этими словами Конноры проводили девушку в опасный путь.

Поиски

12

Старого фараона мучила бессонница. Озимандия соскользнул с постели и, бесшумно выпрямившись, вышел из спальни. Он намеренно забыл обуться, чтобы не производить ни малейшего шума. Держатель опахала проводил его полуслепым взглядом сонных глаз, думая наверняка, что ему это снится. Фараон вышел на балюстраду: белые алебастровые перила ограждали и защищали Озимандию от обступившей Черную Землю темноты. Из ночной тени на него глядело собственное лицо – недавно изготовленное изваяние полагалось вскоре поместить у входа в новый дворец. Это была очень точная копия, но будто сделанная с посмертной маски. Озимандия тяжело вздохнул и закашлялся. Эхо раздалось за его спиной, но никто не появился.

– Наверно, показалось, – проговорил он вслух, словно давая последний шанс кому-то притаившемуся неподалеку. И на этот раз он дождался ответа.

– Озимандия? – раздалось где-то сбоку.

Фараон повернул голову. Перед ним возникла знакомая фигура. Это была Деб Харди. Она шла медленно: ей на плечо облокачивался Тод Итан.

– Кто вы такие? – отшатнулся фараон.

– Привет, Ози! – крикнула она громче, отдышавшись. – А ты уже отлично говоришь по-английски. Ну же, иди помоги мне! Тод на ногах не стоит. Ах, ну да, ты же нас не помнишь, то есть не знаешь, – девушка снова перевела глаза с фараона на пол, так ей удобнее было нести на себе спутника.

– Ты! – закричал Озимандия. Девушка не слышала, чтоб так кричали. Разве только, когда она сама плакала, потеряв мать, или Нелли Итан, у которой вырвали последнюю опору.

Фараон, чуть помедлив, бросился ей навстречу и упал ей на плечи, споткнувшись. Ноги у старика сами подкашивались. Почувствовав еще один груз, Деб пришлось опуститься на пол. Итан незаметно сполз с ее спины и распластался на теплом мраморе. Он все никак не мог очнуться.

– Да, да, это я. Я Клео, – Харди назвала первое пришедшее ей на ум имя. Девушка уже сама не помнила, почему оно так врезалось ей в память. Но Деб помнила суровые правила «Тур-Тайм»: не разоблачаться перед людьми другой эпохи. Ей нужно было второе «рабочее» имя.

– Я, должно быть, умер во сне, – просипел фараон, уткнувшись ей в плечо. Одним криком он надорвал себе связки.

– Вовсе нет. Мы все живы, – похлопала его по спине девушка, желая, чтоб он поднялся. – А вот Итан может простудиться, если ему не помочь. Я читала, по ночам в пустыне очень холодно.

– Благодаря тебе она отступила, – резко поднял голову фараон. Он быстро пришел в себя и поднялся. За ним встала и Деб Харди.

– Мне? – Но фараон оставил этот вопрос без ответа и продолжал.

– Поразительно, ты все молодеешь. Время тебя щадит, а взгляни на меня! И кто из нас дитя богов? Ты надолго к нам? Я хочу показать тебе плоды наших общих трудов, – он положил ей ладонь на запястье, будто собираясь вести куда-то. – Я приказал построить десятки норий за то время, пока тебя не было.

– Что ты говоришь, Озимандия? Ты узнал меня? Ты меня раньше видел? – опешила Деб Харди.

– Как я мог забыть тебя?! Хотя тебя так долго не было, что я уже решил отправиться на поиски. Вот, посмотри, нашел какую-то шарашкину контору, – он протянул ей билет на завтрашнее путешествие в двадцатый век от «Тур-Тайм», который всегда хранил при себе, боясь потерять, чтобы он не попался на глаза непосвященным. – Даже образец твоего почерка взял, который смог найти. На, помнишь?

– Не сопротивляйся памяти – иначе она не отступит,

Время дает ей новые причудливые формы:

Из песчинки вырастает гора, из капли – вечная жажда.

Он ушел так далеко, я даже не помню лица,

Но все равно мне кажется, что он меня ожидает, – прочла Деб. – Это что, я сочинила? – она была в замешательстве, но постепенно все вставало на свои места. Получается, это она – времяная беглянка, и потом именно она совершит еще более дальний перелет, попав в первые годы правления Озимандии и научив его строительству водяных колес – норий.

– Да, для меня, на память, – а фараон оказался довольно сентиментален. – Так ты насколько к нам? – затараторил он. Деб никогда не видела его таким довольным и одновременно суетливым. Кажется, он хочет произвести на нее хорошее впечатление.

– Пока не надоест, – приняла вальяжный вид девушка, копируя прежнюю манеру Озимандии. – Хочу отдохнуть, позагорать на пляже. Да и моему спутнику не помешал бы отпуск, – она похлопала Тода по плечу.

– Конечно, конечно, Клео! – кивал фараон. – Все, что угодно. Я так благодарен тебе за подаренные знания. – Деб усмехнулась про себя. Так, значит, ее знания, подчерпнутые из учебников и исторических романов, все-таки пригодились? А в детстве за те же знания тот же Озимандия называл ее скучной заучкой и предлагал начать жить по-настоящему.

– Да, знаешь ли, я считаюсь выдающимся человеком в своем времени, – решила подшутить над ним Харди. – И еще, – она вмиг посерьезнела. – Если ты действительно хочешь отблагодарить меня, помоги мне найти одного человека, моего отца.

– Разумеется, Клео, – строгое лицо фараона тронула улыбка. – Я так рад, что мы наконец встретились. А то я боялся, что в следующий раз мы друг друга не узнаем.