Читать книгу: «Завещательный отказ»

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

«Когда они окружили дом, и в каждой руке был ствол,

Он вышел в окно с красной розой в руке и по воздуху

Плавно пошел. И хотя его руки были в крови, они

Светились как два крыла, и порох в стволах превратился

В песок, увидев такие дела.

Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя,

Ветер дует туда, куда прикажет тот, кто верит в себя...

А полковник думал мысль и рассматривал пыль на ремне -

Если воры ходят по небесам, что мы делаем здесь на Земле.

Дети смотрят на нас свысока, и собаки плюют нам в след,

Но если никто мне не задал вопрос, откуда я знаю ответ?».

( «Наутилус Помпилиус» - «Воздух», альбом «Титаник»)

ТЕНИ ПРОШЛОГО

С того времени, как закончилась моя адвокатская практика, минуло больше десяти лет, и понемногу стали забываться дела, фигуранты, обстоятельства совершенных ими злодейств. Пик этой практики пришёлся на девяностые и нулевые годы, поэтому основная, главная и большая часть адвокатской работы приходилась на дела уголовные, в которых недостатка не было.

Однако сейчас, по прошествии времени, когда те, кому повезло отбыли назначенные им судами сроки и вернулись в новую и очень непривычную гражданскую жизнь, а те кому не повезло обрели места на кладбищах гражданских или тюремных, где у них на выделенном государством участке вместо надгробия был небольшой столбик с номером, я, вернувшись после неспокойной работы на адвокатской стезе к государственной службе, практически не вспоминал дела «минувших дней».

Покидая свой адвокатский кабинет и заняв кабинет служащего в казённом учреждении, я прихватил с собой те адвокатские досье, которые не успел предать огню на дачном участке. Теперь же, когда я вспоминал о том, что этому аутодафе необходимо подвергнуть и пылящийся в дальнем углу служебного шкафа остаток прежней жизни в виде кип пожелтевших листов разнообразных документов и переписок, спрессованных в картонные папки серого цвета, каждый раз находилась у меня «уважительная» причина, дабы не тащить этот кубометр бумаги за город и жечь его в старой дачной бочке, периодически помешивая содержимое палкой, поскольку слежавшиеся листы иначе не сгорали полностью, как бы подтверждая булгаковское изречение о том, что « рукописи не горят».

И неизвестно сколько бы ещё пролежали эти письменные свидетельства того неспокойного периода моей жизни, покрываясь слоями пыли, если бы в один день не раздался на мой мобильный звонок с неизвестного номера.

Когда телефон разразился установленной на него в качестве рингтона мелодией группы «Georgia» - « The hous of the rising sun», я ещё с полминуты раздумывал, отвечать мне на звонок или нет. Раз звонящий не находился в списке моих контактов, то наверняка это могла быть какая то идиотская реклама или попытка завязать диалог со стороны расплодившихся в последние времена мошенников, с которыми борьба со стороны государства велась достаточно вяло, ибо все силы оного были направлены на внешнеполитические задачи.

Тем не менее, когда отзвучал знаменитый припев, я все же взял трубку и вложил в стандартное телефонное приветствие весь негатив человека, которого оторвали от неотложного и срочного дела:

- Да!

- Роберт Юрьевич? - вопросительно пробасил на другом конце мужской голос.

- Он самый! Чем могу, так сказать? - добавил я в голос вежливости.

- Меня просил Вас найти Палыч...

- Э-э-э... - немного «завис» я, вспоминая кого бы могли именовать из моих знакомых таким отчеством.

Поняв мои затруднения, звонивший назвал фамилию, которая сразу расставила все по местам в моей памяти. Это было отчество моего давнего клиента, получившего длительный срок за незаконные операции с наркотиками, которые организованная им же группа довольно долго и стабильно сбывала в нашем регионе. Объем распространяемой группой дури переваливал за тот размер, который именуется в законе, как «особо крупный», поэтому все участники, которых довольно жёстко пару десятков лет назад задержала группа областного управления, получили максимальные срока. Под мою адвокатскую опеку попал «Палыч», который как организатор всего этого незаконного бизнеса уехал на «особый» режим, получив максимальное наказание по инкриминируемым ему статьям.

Потом до меня дошли вести, что уже отбывая наказание на зоне, он пытался совершил побег, а потом ещё убил кого то в тюремных разборках Так что, учитывая возраст, надежд на возвращение Палыча из зоны просто не было.

Мы быстро договорились с «посланником» от сидельца о встрече на нейтральной территории в небольшом кафе. После чего я, уведомив своё начальство о необходимости отъехать по личным делам, покинул службу.

По дороге я прикидывал, что могло от меня понадобиться моему бывшему клиенту, но так и не пришёл к определенным выводам. За время своей практики я вёл несколько его дел. Ведь он не сразу стал заниматься крупным сбытом наркоты. В девяностые его группировка банально трясла коммерсантов средней руки, крышуя последних. Но в те времена это было вполне рядовое явление. Собственно и первые судимости Палыч заработал именно по «пацанским статьям», официально именуемым в уголовном кодексе как « вымогательство чужого имущества с применением насилия или угрозой применения такового». Рэкет Палычу, как и большинству участников этого криминального цеха, особых дивидентов не принёс, кроме тюремных сроков. И, видимо поэтому, выйдя в очередной раз на волю, он сменил профиль на наркотическую тему. В те времена торговали, как правило наркотой растительного происхождения, а именно героином, различной степени чистоты. А это было довольно таки затратным промыслом, поскольку в окрестностях Петербурга нужное растительное сырье отсутствует по естественным, природным причинам. Его возили с маковых полей Пакистана, Афганистана и Средней Азии. Курьеров ловили, наркотики изымались. Но все же львиная доля доходила до российских столиц, распылясь в мегаполисах и их окрестностях. Мне эта тема всегда была неприятной, но работа адвоката не приемлет особой щепетильности и не даёт выбора клиента по виду содеянного им зла. Поэтому, когда группа Палыча была задержана с поличным после полугода оперативной разработки, то мне пришлось защищать его уже по иной главе Уголовного кодекса. Однако, как я уже упомянул, задержали всех участников с поличным. Кроме того, в суд было представлено несколько десятков томов различного рода прослушек телефонных разговоров, видео - слежки и прочих оперативных материалов, что дало возможность обвинению дать подсудимым «на всю катушку». Несмотря на большой объем обвинения наша адвокатская бригада сделала все возможное, чтобы скостить срок своим подзащитным, но это удалось лишь в малой части, лишь убрав из объёма обвинения несколько малозначительных эпизодов, вменённых следователями «до кучи».

Так и не придя к каким то умозаключениям по поводу причин, побудивших Палыча искать со мной контакта, я прибыл на место встречи. Несмотря на будний день и то, что рабочее время еще не закончилось, в кафе было достаточно многолюдно. Я достал телефон и вызвал своего визави. За одним из боковых столиков раздался звонок и сидящий за ним посетитель, достав из кармана прямоугольник телефона неуклюже попытался «взять трубку», несколько раз вхолостую мазнув пальцем по экрану. Я направился к нему и сел напротив.

Вызов я прекратил, так как попытки наладить связь моего визави так и остались безуспешными.

- Вот...Никак не могу привыкнуть к этой новой технике, - извиняющимся тоном проговорил мой собеседник. - Когда меня «приняли», то телефоны были ещё кнопочные, без этих современных выкрутасов!

Я заказал себе чашку американо и стал ждать когда мой собеседник перейдёт к сути нашей встречи. Тот же особо никуда не торопился, попивая крепчайший ( судя по цвету) чай и явно наслаждаясь недавно обретённой свободой. То, что он покинул места заключения не так давно, было видно, не только по обилию наколок на руках, по явно устаревшему покрою одежды. Недавнего сидельца выдавал хоть и уже основательно подвыветревившийся тюремный запах, который был неизменным спутником моего прошлого общения с этим контингентом.

- Недавно оттуда? - тем не менее спросил я.

- Практически только что... - нехотя ответил он. - Он меня просил маляву Вам передать.

Порывшись в карманах куртки, он вытащил «запаянную» маляву ( записка на маленьком листе бумаги, обёрнутая целлофаном, который запаяли на пламени от спички, чтобы адресат убедился в том, что её не вскрывали) и передал её мне, быстро оглянувшись по сторонам.

Собственно больше нам говорить было не о чем, и посему я, пригубив кофе, направился обратно на службу. Я не стал распаивать записку сразу же после того, как сел в машину, полагая, что не найду там ничего для себя интересного, разве что стандартную просьбу заключённого о подаче очередной жалобы в судебные инстанции об уменьшении срока или перевода на более мягкий режим.

В кабинете я положил эту писульку, проехавшую более тысячи километров, в ящик стола, и через несколько часов просто забыл о ней, попав в текучку повседневной работы. Вспомнил я об этом послании через пару дней, когда полез в стол по служебной надобности. Она как будто ждала этого момента, скакнув в мою ладонь, когда я пытался нащупать лежащую в этом же ящике нужную мне флэшку.

Я ещё раз осмотрел тюремное послание и пошёл по учреждению в поисках кого то курящего, так как тюремную спайку следовало осторожно нагреть на открытом пламени, чтобы не повредить содержимое. Через минут десять я осторожно вскрыл и развернул небольшой клочок бумажки, на котором мелким почерком ( так обычно писали шпаргалки в моё ученическое и студенческое время) было написано следующее :

« Здравствуй, Юрич! Пишу тебе, так как больше мне некому это доверить. Чувствую недолго мне осталось коптить барачный потолок на зоне. У нас с тобой всегда все было ровно. После приговора я отдал тебе запечатанный пакет. Просил хранить его. Если он ещё цел, прочти письмо. Дальше поступай, как знаешь. Прощай. Палыч.»

В памяти невольно всплыла сцена нашей последней с ним встречи в тюремном изоляторе. Действительно, вроде тогда он мне что то передавал. Но где сейчас этот конверт? Может сгорел в куче тех дел, что были преданы мною огню после окончания практики. Или до сих пор лежит в той куче, до которой у меня все не доходят руки?

Сначала я решил заняться сей архивной операцией на следующий день, но потом любопытство все же взяло верх. Несколько раз перебрав по стопку древних клиентских дел, и не найдя искомого, я понял, что грехи Палыча попали в очищающий огонь дачного костра, и что последнему его привету следует последовать той же участи. Я уже захлопнул было дверцу шкафа, как вспомнил об ещё одной папке с названием «Разное», куда я складывал документы то тем или иным причинам, пока не заслужившим огненной кончины. Перерыв её содержимое я наткнулся на конверт, который вполне мог быть тем, о котором шла речь в записке.

Внутри оказался сложенный напополам листок. После прочтения первых строк я понял, что это и есть послание Палыча...

СХРОН

Собственно никаких подробностей о сути предмета послание Палыча, оставленное мне накануне его посадки, не содержало. В нем было описание места, в котором, надо так понимать, что то было. А что это - деньги, вырученные от продажи наркотиков, оборудование для той же нарколаборатории или же вообще склад героина, до которого так и не добралось следствие - оставалось только гадать.

Судя по описанию и небольшому топографическому чертежу, схрон нашего мафиозо находился не так далеко. На территории соседнего района. На машине до него было не более часа пути. Исходя из текста, ключ от двери этого помещения (подвала, бункера, склада) находился недалеко в отдельном укрытии, которое (опять - таки исходя из текста письма) довольно легко найти.

Вопрос, однако, был не только, а вернее не столько в этом месте, а в его содержимом. Как уже было сказано, вряд ли там я мог бы найти скрытно собираемую Палычем библиотеку, или иные культурные ценности. Весь его жизненный путь говорил о том, что там я могу найти только что - то связанное с криминалом. Если там был склад наличности, то это было бы половиной беды. Но деньги, найдись они там, естественно, никаким образом не попадали под юридическое понятие клада, поскольку явно были добыты несколько десятков лет тому назад преступным путём. И при легальном обнародовании факта обнаружения таковых денежных средств, они подлежали конфискации, и ни о каких законных процентах речь идти не могла. Если же там находились не деньги, а что то иное, имеющее отношение к наркобизнесу, то лучше было бы с моей стороны вообще забыть об этой истории. Ведь запрещённые вещества, какое - либо оборудование для их фасовки или производства могло лично мне принести только проблемы. Ведь в случае какого то официального моего сообщения о находке или ( не дай Бог) неудачной попытке сбыта его заинтересованным лицам я сам становился по другую сторону закона. А кроме того, добавлял проблем находящемуся на жизненном пороге Палычу, поскольку мне пришлось бы объяснять происхождение находки...

В таких мыслях я провёл последующие несколько дней. Однако, потом я стал рассуждать несколько иначе. Палыч, отправляя мне тюремное послание, вряд ли бы «завещал» мне большой объем героина или оборудование для его обработки. Ведь мы знали друг друга не первый день. Палыч не был глупым человеком. Да он был преступником, даже, наверное можно сказать, преступником профессиональным, поскольку иного ремесла в его жизни не было. Он прекрасно знал моё отношение к теме сбыта и потребления наркоты, знал, что я веду дела в рамках закона, и предложение оставить мне в наследство запрещённое к обороту вещество могло свидетельствовать только о наступившем его сумасшествии, которое, конечно, легко могло быть объяснено количеством лет, проведанных им в заточении.

В конце концов, чем я рискую? Если я обнаружу там что - либо противозаконное, то всегда смогу забыть об этой истории, и наследство Палыча будет хранится в том же месте, пока время и тлен не сделают своё дело. Или его потом, может быть, найдут случайно другие люди. Я же не буду иметь к этому абсолютно никакого отношения, если, конечно, не наслежу во время своего визита так, что меня можно будет установить!

Итак решение мною было принято, и я, более подробно установив точку своей поездки с помощью современных технологий, вооружившись на всякий случай разным походным скарбом, могущим мне понадобиться для вскрытия многолетнего хранилища, в один из дней сегодняшней осени отправился в путь.

- Похоже, здесь нужно свернуть прямо в поле... - задумчиво бормотал я вслух, пытаясь визуально определить присутствие искомого хранилища.

Машину я остановил в месте, где кончалась грунтовка, на которую меня вывел с шоссе навигатор. В него я вбил координаты точки, которую (конечно весьма приблизительно по точности) определил по описанию места и схематическому плану. И Палыч, описывая место, и я, определяя координаты, могли допустить неточности, которые на местности определялись уже сотнями метров.

Так или иначе, машину пришлось оставить у окончания грунтовки, а самому, облачившись в резиновые сапоги и взяв небольшой рюкзачок с могущими мне понадобится вещами, как -то: небольшой набор инструментов, фонарь, спички, запас еды, отправляться на поиски. Телефон с вытащенной сим - картой и в выключенном состоянии лежал в кармане. За свою практику я достаточно часто сталкивался со случаями, когда того или иного фигуранта вычисляли по его местонахождению через телефон, который мы постоянно таскаем с собой, совершенно забывая о том, что это своеобразный электронный соглядатай, который знает все или почти все наши тайны. Не то, чтобы я готовился к какому то расследованию в отношении себя. Но, зная образ жизни Палыча, решил подстраховаться. Мало ли что... Пусть даже сейчас в случае с гаджетом я дую на воду.

Вот час как я кружу на этом участке, где поле переходит в достаточно густой подлесок. Окончательно выбившись из сил, решаю устроить себе небольшой привал и заодно перекусить. Пережёвывая бутерброд, продолжаю глазеть по сторонам. В метрах пятидесяти замечаю остатки какой то изгороди. Судя по всему здесь был огорожен какой - то периметр, причём наверняка объект был военный или типа того. Сие явствует из-за насквозь проржавевших остатков колючей проволоки. Покончив с перекусом, решаю направить свои стопы внутрь бывшего периметра, может быть там мне улыбнётся удача.

Внимание моё привлекает небольшой холмик, который как - то явно неуместен в данном лесном пейзаже. Похожу ближе. Ага! Виднеется что то в виде ступенек, ведущих вниз. Они засыпаны землёй, которая похоже обвалилась со своеобразного козырька, сплошь поросшего травой и мелким кустарником. Достаю небольшую лопатку из своего походного снаряжения. После того как земля, сплошь пронизанная корнями травы мною была удалена, моему взору предстали несколько ступенек, ведущих к металлической двери, окрашенной в защитный цвет, позволявший ей полностью скрываться в окружающем пейзаже. Так! На проржавевших ушках висит такой же проржавевший замок внушительных размеров, из -за которых я сразу отбрасываю мысль о том, чтобы сбить сей запор, воспользовавшись его мощной коррозией. Достаю ксерокопию письма, читаю. В пяти метрах строго справа должен быть ориентир в виде небольшого камня, под которым должен находится ключ от этого Сезама. Черт! Не видно никакого камня!

- Постой ка! - успокаиваю себя вслух. - Камень тоже наверняка за это время мог обрасти мхом и прочей растительностью, особенно, ежели был невелик по размеру!

Действительно имеется какая то неровность, больше похожая на болотную кочку. Меня охватывает азарт, который свойственен всем искателям сокровищ. Нетерпеливо тычу в кочку лопатой. Так и есть! Камень. Рискуя обломать не очень крепкий металл китайского изделия, сворачиваю каменюку с места. Точно! В углублении лежит целлофановый пакет с какой то рекламой тех времён. Внутри его ещё один. В нетерпении рву эти оболочки. Наконец руки ощупывают что то металлическое. Ключ! Бросаюсь к замку. Однако, ржавый механизм не даёт ключу провернуться в скважине. Чтоб тебя! Стоп! У меня же с собой есть силиконовая смазка, которую я захватил из машины по какому то наитию. Обильно поливаю через дозатор внутренности замка. Несмотря на то, что меня начинает поколачивать дрожь от избытка адреналина, делаю двухминутную паузу, чтобы тягучая смесь проникла во все закоулки железной механики. Осторожно снова вставляю ключ, начинаю понемногу его поворачивать то в одну, то в другую сторону. Так, кажется, идёт понемногу! Раздаётся щелчок, второй. Вроде бы замок должен открыться. Однако дужка не хочет расставаться с телом замка, несмотря на обильную смазку. Вставляю черенок лопаты, наваливаюсь всем весом своего тела. Дужка вылетает из пазов, о неожиданности я падаю на землю. Черт! Надо бы поосторожней, а то прилетит по башке чем - нибудь, или приложусь той же башкой о ступеньку, и конец поискам сокровищ Палыча!

Против ожидания дверь, хоть и с душераздирающим скрипом ржавых петель открывается достаточно легко. Подавляю в себе желание ринуться внутрь с фонарём. Надо тщательно осмотреть вход на предмет возможного обрушения кровли или каких - нибудь сюрпризов в виде растяжек или иной обороны схрона. Вдруг Палыч по тюремному склерозу забыл меня об этом предупредить!

Внимательный осмотр дверного проёма не подтвердил моих опасений по поводу наличия возможных «охранных» сюрпризов. Само помещение представляло собой кирпичный сарай размерами два на два метра. Однако, с порога мне ничего внутри обнаружить не удалось, и соблюдая всяческую осторожность, я ступил внутрь. Осветив внутренность помещения кроме гигантского слоя пыли на полу, да какой -то бесформенной рухляди ничего обнаружить не удалось. Однако, считать, что вся эта история с письмом Палыча и его своеобразным завещанием является розыгрышем была ещё рановато. Как велит следственная наука я начал осмотр небольшой площади по часовой стрелке, начиная от входа.

Сей осмотр или обыск не занял много времени, но и результатов не дал. Поскольку стены были выложены кирпичом, я внимательно осмотрел и их. В дальнем углу я заметил, что как будто между кирпичами отсутствует раствор. Когда я попробовал свой лопаткой расшатать их, кирпичи легко поддались. Я вытащил несколько штук и посветил фонариком внутрь тайника. Ага, что то есть! С большими предосторожностями я вытащил наружу небольшой кейс, или как его раньше называли «дипломат», а проще говоря чемоданчик, с которым любили ходить в те времена «деловые» люди. Запирался он на обыкновенные защёлки, безо всяких номерных замков. Не рискнув открывать его внутри схрона, я вышел на свежий воздух, положил кейс на землю и снова задумался. Ну вот, вроде цель моя достигнута, осталось только открыть поклажу Палыча и удовлетворить своё любопытство. Мешало сделать это то же проклятое чувство чрезмерной осторожности, ведь тот сюрприз, которого я опасался, вскрывая замок бункерочка, вполне мог быть и внутри самого кейса. Но как это проверить? Вскрыть дистанционно его без посторонней помощи нельзя! Подумав, снова возвращаюсь к открытому входу. Ставлю кейс за порог и , укрывшись за стеной, нажимаю левой рукой на защелки. Левой, потому что, если уж правша рискует, что ему оторвёт руку или её искалечит, то пусть это будет нерабочая рука!

Раздаются сухие металлические щелчки, я слышу как падает на пол крышка кейса. Вроде обошлось! Несмотря на простоту проделанной процедуры я весь покрыт испариной. Тащу кейс снова на свет Божий. Итак обладателем чего я стал на настоящий момент! Хм...

Немного... Как и предполагал, в кейсе обнаруживается пачка долларовых банкнот, финских и немецких марок, которые на то время были ещё в ходу, а теперь в виду повсеместного ввода единой евровалюты годятся лишь для коллекционеров или для растопки печки! Доллары, понятное дело, датированы годами посадки Палыча и соответственно ещё более ранними датами, что на родине дивидендов мне не принесёт, в связи с недавним распоряжением Центробанка о запрете обмена долларовых купюр старого образца. Но в какой - нибудь другой стране их можно поменять на местную или европейскую валюту. На вид в пачке не больше десятки тысяч баксов. Так себе улов, хотя лучше, конечно, чем вообще ничего. В углу кейса обнаруживается небольшой мешочек, тщательно перетянутый крепкой тонкой верёвкой. Приходится воспользоваться шилом своего универсального перочинного ножа, чтобы развязать тугой «двойной» узел. Сейчас меня уже не подгоняет нетерпение, так что можно верёвочку и поберечь. Вытряхиваю содержимое на ладонь. А это уже поинтереснее! Камни, но что за камни, я понятия не имею, поскольку познания мои в ювелирном деле находятся в зачаточном состоянии. Мешочек набит ими достаточно туго, а разбрасываемые камешками искры от лучей осеннего солнца намекают на то, что они явно «чистой воды» и имеют хорошую цену. Осторожно ссыпаю камешки обратно в мешочек и снова его туго пеленаю верёвкой. Что то меня заставляет вернуться к углублению в стене, из которого я достал кейс. Почему - то мне приходит в голову поставить вынутые кирпичи на место, чтобы сокрыть место схрона. Проверяю ещё раз нишу - надо бы туда камней накидать на случай если кто - нибудь дотошный начнёт стены простукивать! Действия мои инстинктивны, но продиктованы логикой! Вдруг Палыч не только мне разослал подобные письма или же проболтается в предсмертном бреду на зоне об этом! В нише обнаруживаю ещё свёрток, на этот раз тряпичный. Черт! Как я его не заметил сразу?! Свёрток небольшой но весит не меньше кило. Я уже догадываюсь, что в нем, и поэтому не удивляюсь, достав пахнущий смазкой АПС или « автоматический пистолет системы Стечкина» с парой запасных обойм к нему. Надо же! Палыч умудрился где то добыть эту любимую игрушку спец.подразделений, не ограничившись каким - нибудь бандитским ТТ или ПСМ (пистолет системы Макарова - прим. Авт.).

Так! Как говорится - не было заботы, да купила баба порося. Сначала я запираю дверь в бункерок, подперев её вульгарно колом. Маскирую дёрном и прочим лесным мусором ступеньки. Внимательно оглядываюсь, не оставил ли я каких -нибудь следов, по которым бы можно было выйти на меня или как - то определить, кто мог сюда наведаться. Вроде бы пейзаж не нарушен. Кидаю Стечкина в кейс и направляюсь в сторону машины. По дороге надо подумать, что мне делать со всем этим свалившимся на меня наследством. А именно - тащить все это в город или перепрятать в другое надёжное место?

ВЫБОР

Итак наследство Палыча, за исключением утративших актуальность денежных знаков, перемещено на расстояние около сотни километров от прежнего своего нахождения в тайничок, который я был вынужден оборудовать в приснопамятные девяностые годы столетия прошлого, дабы хранить в нем документы и иные предметы, которые не могли находится в квартире или офисе по разным и весьма уважительным причинам. Что и говорить, несмотря на мой внушительный жизненный и юридический опыт, я испытал разнообразную гамму чувств, перевозя это все от одного тайника к другому. Я, конечно, до того, как тронуться в путь, набросал на бумаге, так называемую «заяву» о том, что, так мол и так : я такой то обнаружил в месте таком то следующие предметы, которые как честный и законопослушный гражданин везу в ближайшее известное мне отделение полиции. Дата, время , подпись.

Такого рода заявления были в ходу в те времена, когда разнообразные братки таскали с собой нелегальные стволы и были вынуждены каждый день писать подобные бумаги, обновляя устаревшую дату. Дело объяснялось тем, что в законодательстве тех времён, как, впрочем, и времён настоящих имелось положение в статье о хранении огнестрельного оружия, о том, что лицо, добровольно выдавшее таковое, освобождается от уголовной ответственности, ежели, конечно, не совершило с «найденным» оружием ничего иного криминального.

Теперь же написанное мною заявление было предано огню, а я прибыл к себе домой и , появившись в сети, поскольку активировал свой телефон, мог наконец таки спокойно подумать, что мне делать со всем этим имуществом.

С валютой дяди Сэма проблема была самой простой. Кстати, наличности оказалось не десять, как я прикинул вначале, а тринадцать тысяч. Все это можно было потратить или обменять, вполне легально вывезя за пределы страны. Размер найденных денежных средств избавлял от необходимости их декларировать при пересечении границы. Стечкин пока был обречён находится в тайнике, ибо таскать его по примеру вышеозначенных девяностых годов надобности не было, по крайней мере, пока. Главной проблемой, естественно, были камни. Надо было хотя приблизительно определится, что это за камни, какова их стоимость и с возможностью реализации таковых. Не стоит и говорить, что нелегальный рынок камней насыщен криминалом, и всякая реализация, как в пределах отечества, так и в других странах связана с большим риском.

Для начала попробуем определиться со стоимостью найденного.

Собственно, можно предположить, что происхождение камней, которые достались мне через Палыча, наверняка, отечественное. Думать, что в виду профиля деятельности Палыча, связанного с наркотрафиком, какие - то колумбийцы расплатились с ним за товар камнями, или тоже самое сделали товарищи из Южной Африки, было делом зряшным. В принципе, место добычи камня влияет на его цену на рынке. Как влияет на его цену и число карат (вес камня) и его цветность, ну, или выражаясь специфическим языком, какой он воды. Всем известно, что алмазом в ювелирном деле называют минерал, извлечённый из земных недр. Обработанный камень называется уже бриллиантом и ценится гораздо дороже в зависимости от качества этой самой обработки.

Осмотрев доставшиеся мне камни можно было утверждать, что это именно бриллианты, то есть уже обработанные ювелирами алмазы. Где они попали в человеческие руки для этой самой обработки, полагаю, в настоящий момент не очень важно.

Волновало меня другое...Уж коли принимать решение о продаже этого специфического моего наследства, то нужно. Во - первых иметь представление о его стоимости, а во - вторых о способах его реализации. По пункту первому следовало учесть, что официальная цена алмазов (бриллиантов) определяется соответствующими законами нашего государства и служит основанием для определения величин таможенных пошлин при экспорте - импорте камней, а также для ценового определения последних при помещении их в Госхран. Рыночная стоимость камня может определена на соответствующем рынке, куда без геммологического сертификата ( подтверждающего легальность нахождения у лица данного предмета и качество его происхождения и обработки) не сунешься, а также на рынке продажи ювелирных изделий, ежели камень пошёл на их изготовление.

И если получить сертификат каким - либо «левым» путём ещё , наверное, можно было бы. То соваться со столь специфичным товаром на сей рынок равносильно было подписанию самому себе приговора. Что же оставалось делать? Как то выходить на «чёрный» отечественный или зарубежный рынок продажи бриллиантов? О, господи! Если отбросить всяческие мысли о самой незаконности данной операции, то следует подумать только о возможности какой - то продажи именно здесь внутри страны. Ибо выход на рынки зарубежные, хоть и сулящие больше выгоды, неизбежно будет связан с нелегальной транспортировкой валютных ценностей (каковыми по законодательству являются камни). А провозить их в желудке, заднем проходе или ином хранилище, мне как лицу, имеющему довольно общее представление о таком виде контрабанды, явно не стоило!

И вообще, нелегальная продажа валютных ценностей - есть большая специфика криминального бизнеса и соваться туда без соответствующих знаний, навыков и связей подобно смерти.

Это я понимал отчётливо. Но что ж тогда оставить их на очередное тайное хранение с непонятно каким сроком или по одному отдавать частным ювелирам для последующей реализации камня, как ювелирного изделия? Последний путь, конечно, будет поспокойней первого, но тоже сулит много неожиданностей, могущих кратно сократить время жизни, отпущенное Богом!