Читать книгу: «Уроки для молодого экономиста»

Name: Уроки для молодого экономиста
Author: Роберт Мёрфи
ISBN: 978-5-91603-708-1

Роберт Мёрфи

Шрифт:

Robert P. Murphy

Lessons for the Young

ECONOMIST

Перевод с английского: Ю. В. Кузнецов

Электронное издание на основе печатного издания: Уроки для молодого экономиста / Р. Мёрфи; пер. с англ. Ю. В. Кузнецова. – Москва; Челябинск: Социум, 2019. – 485 с. – ISBN 978-5-906401-88-5. – Текст: непосредственный.

Часть 1
Основания

Урок 1
Мыслить, как экономист

Из этого урока вы узнаете:

• Что значит «мыслить, как экономист».

• На какого рода вопросы могут помочь ответить экономисты.

• Почему каждому важно понимать основы экономической теории.

1.1. Мыслить, как экономист

Эта книга – руководство по выработке нового взгляда на мир. Овладев уроками, содержащимися на этих страницах, вы научитесь видеть и понимать события так, как не сумеют ваши неподготовленные ровесники. Способность мыслить, как экономист, – важнейшая составляющая вашего образования. Лишь с помощью здравого экономического мышления вы сумеете разобраться в том, как устроен мир. Чтобы принимать ответственные решения, касающиеся как больших политических идей, так и вашего выбора профессии и повседневных домашних финансовых дел, вам для начала надо принять решение научиться основам экономической теории.

На протяжении всей истории человечества оригинальные и глубокие мыслители разрабатывают различные дисциплины для изучения окружающего мира. По мере того как история разворачивается вокруг нас, каждая дисциплина (или предмет) предлагает свой собственный взгляд на вещи. Для того чтобы быть полностью образованным, учащийся должен приобрести знания по крайней мере о некоторых важнейших результатах в каждой сфере. Экономическая теория доказала, что она заслуживает того, чтобы с ней познакомились все. Всесторонне образованный молодой человек должен не только изучить алгебру, поэмы Данте и фотосинтез, но и быть в состоянии объяснить, почему растут цены.

В каждом предмете, который вы изучаете, смешаны знания, которые признаются важными сами по себе, и способы их практического применения, которые могут оказаться полезными в вашей повседневной жизни. Например, каждый учащийся должен понять основы астрономии, потому что она свидетельствует о величии вселенной, но эти знания могут очень пригодиться заблудившемуся яхтсмену, потерявшему из виду берег. Другой пример касается математики. Изучение дифференциального и интегрального исчисления приносит интеллектуальное и эстетическое удовлетворение благодаря изяществу этой теории (хотя некоторые студенты могут счесть такой результат не оправдывающим затраченных усилий). Но для того, чтобы жить и действовать в обществе, каждому необходимо знать основы арифметики.

Как мы увидим, то же самое можно сказать и о таком предмете, как экономическая теория. Это очень увлекательное дело – узнавать, что существуют фундаментальные принципы, или «законы», объясняющие функционирование любой экономики, будь то экономика Древнего Рима, Советского Союза или сельской ярмарки в городе Бойсе, штат Айдахо. Но в то же время экономическая теория может предложить много практических советов о том, как вести дела в вашей повседневной жизни. Само по себе знание экономической теории не сделает вас богатыми, но игнорировать уроки, содержащиеся в этой книге, – это верный способ остаться бедным.

У экономистов свой особый взгляд на мир. Представьте себе толпу людей в парке, ожидающих своей очереди на популярный аттракцион – американские горки. Биолог, наблюдающий эту сцену, мог бы заметить, что люди, чья очередь приближается, начинают потеть. Физик мог бы указать на то, что первая горка – самая высокая. Социолог – что люди сгруппированы по этническому признаку. А экономист заметил бы, что очереди в первую и последнюю вагонетки более длинные, чем в другие, – возможно потому, что хотя люди не любят ждать, но при этом предпочитают ехать впереди или позади всех.

Экономический взгляд на вещи бывает полезен не в любой ситуации. На футбольном поле или на выпускном балу вряд ли пригодится то, что вы узнаете из этой книги. Но в жизни вам предстоит немало очень важных моментов, когда нужно будет принимать решения с учетом здравых экономических соображений. Нет необходимости каждому становиться экономистом. Но важно, чтобы каждый научился мыслить, как экономист.

1.2. Является ли экономическая теория наукой?

В этой книге мы исходим из той позиции, что экономическая теория представляет собой независимую науку, точно так же как химия или биология представляют собой отдельные области исследования. Проходя уроки, содержащиеся в этой книге, мы будем делать это научно, то есть будем использовать в нашем анализе объективный набор «инструментов», не опирающихся на какие-либо этические или культурные допущения. Принципы экономической теории, или ее законы, одинаковы независимо от того, является ли экономист республиканцем или коммунистом, живет ли он в Новой Зеландии или в Сомали.

Внимание! Когда мы говорим, что экономическая теория – это наука, мы не имеем в виду, что мы проводим эксперименты для проверки экономических законов подобно тому, как ядерный физик изучает результаты столкновения элементарных частиц, ионов и атомов на ускорителе заряженных частиц. Есть существенные различия между общественными науками, такими как экономическая теория, и естественными науками, к числу которых относится физика. Мы рассмотрим этот вопрос более подробно в уроке 2, но здесь мы просто хотим вас предупредить, что основные принципы экономической теории могут быть открыты путем мысленных рассуждений. Бессмысленно пытаться «проверять» законы экономической теории, точно так же как нет никакого смысла в том, чтобы взять линейку и заняться «проверкой» тех или иных доказательств, которые вы изучаете на уроках геометрии. Из всего этого следует, что уроки, представленные в этой книге, выдержат проверку временем – то есть нет никакой опасности, что завтра они будут опровергнуты результатами новых экспериментов. На практике профессиональные экономисты выдвигают всевозможные предположения, многие из которых оказываются ошибочными. Но ядро экономической теории – то есть законы и понятия, содержащиеся в этой книге, – не поддаются экспериментальной проверке; это просто способ смотреть на мир.

Тем не менее, несмотря на возможную путаницу между экономической наукой и естественными науками, мы используем термин «наука», потому что считаем важным подчеркнуть, что объективные экономические законы действительно существуют. Когда политики игнорируют то, чему учит экономическая наука, их программы приводят к катастрофическим результатам, – представьте себе тот хаос, который наступит, если NASA начнет игнорировать законы физики!

1.3. Сфера и границы применимости экономической науки

Очень распространено превратное мнение, будто «экономическая теория – это изучение денег». Разумеется, экономисты много чего могут сказать о деньгах, и действительно, одна из основных целей экономической науки состоит в том, чтобы объяснить цены (выражаемые в денежных единицах) тех или иных товаров и услуг, продаваемых на рынке.

Но, вопреки этому популярному заблуждению, экономическая теория – это нечто большее, чем изучение денег. В самом широком смысле ее можно определить как исследование обмена. В эту сферу попадают все акты обмена в обычных рыночных ситуациях, когда продавец отдает покупателю некий физический объект или оказывает услугу, а покупатель в обмен на это отдает продавцу соответствующую сумму денег. Но экономисты изучают и прямой обмен, или бартер, когда участники сделки непосредственно обмениваются товарами и услугами, совсем не используя деньги.

Если рассматривать самый предельный случай, экономической теории есть что сказать и о тех ситуациях, когда один изолированный человек предпринимает действия для улучшения своего положения. Это часто называют «экономикой Робинзона Крузо» по имени литературного персонажа, который, пережив кораблекрушение, оказался выброшенным на (вроде бы) необитаемый остров. Мы изучим экономику Робинзона Крузо в уроке 4 и убедимся, что даже изолированный человек ведет себя «экономически», так как он берет то, что дает ему природа, и меняет статус-кво на такую ситуацию, которая, как он надеется, будет для него более приятной.

Общая тема, проходящая красной нитью через все примеры обмена, описывается понятием редкости. Краткое объяснение редкости состоит в простом наблюдении, что ресурсы всегда ограниченны, а желания неограниченны. Даже Билл Гейтс сталкивается с необходимостью внутреннего размена [tradeoff], отказа от одного ради чего-то другого; он не может делать все что ему вздумается. Если он ведет свою жену в дорогой ресторан, то он сокращает (хотя бы на чуть-чуть) набор иных доступных возможностей и уменьшает свою способность приобретать в будущем что-то другое. Мы можем описать эту ситуацию словами: «Билл Гейтс вынужден экономить свои ресурсы, потому что они конечны».

Именно тот факт, что редкость вездесуща, порождает то, что получило название «экономическая проблема»: как нам, то есть обществу, следует принимать решения о том, какие товары и услуги производить с помощью ограниченных ресурсов, имеющихся в нашем распоряжении? В уроке 5 мы увидим, как эту проблему решает институт частной собственности. Но именно редкость является первопричиной того, что эта проблема существует.

Внимание! Экономика не занимается изучением гипотетического «экономического человека», который думает только о приобретении материальных благ или зарабатывании денег. Это еще одно распространенное заблуждение о том, чем занимается экономическая наука. К сожалению, в этом стереотипе есть доля истины, потому что многие экономисты действительно строят модели экономики, состоящей из вымышленных людей, которые очень эгоистичны и ведут себя альтруистически только в том случае, если их к этому принуждают. Но в этой книге вы не будете изучать никаких теорий в этом духе. Напротив, содержащиеся в ней уроки не зависят от того, считаются ли люди скупердяями или нет; законы, которые мы обнаружим на этих страницах, в равной степени применимы и к матери Терезе, и к Дональду Трампу.

Экономическая наука, о которой пойдет речь в этой книге, не говорит работникам, что им следует соглашаться на любое рабочее место, которое приносит больше всего денег, и не предписывает владельцам бизнеса, чтобы они в ходе управления им принимали во внимание только финансовую сторону дела. Эти утверждения станут более понятны в ходе последующих уроков, но необходимо сразу подчеркнуть, что на страницах книги нет никакого «экономического человека»; мы всегда обсуждаем те принципы, которые объясняют выбор, делаемый реальными людьми в условиях редкости. Принципы, о которых идет речь, подразумевают тот факт, что у людей есть желания, для удовлетворения которых требуются ограниченные ресурсы, но эти принципы достаточно широки, чтобы быть применимыми к людям с любыми желаниями.

Экономическая теория изучает реальных людей
Экономическая наука изучает реальные действия реальных людей. Ее [законы] не относятся ни к идеальному или совершенному человеку, ни к призраку мифического экономического человека (homo oeconomicus), ни к статистическому понятию среднего человека… Предметом [экономической теории] является человек со всей его слабостью и ограниченностью, любой человек, как он живет и действует.
Людвиг фон Мизес.
Человеческая деятельность: трактат по экономической теории (Челябинск: Социум, 2018. С. 610–611)

Экономическая теория изучает и стремится объяснить то, как люди производят обмен. Потерпевший кораблекрушение моряк хочет «обменять» несколько сухих веточек и пару камней на потрескивающий костер, а миссионер хочет «обменять» свой досуг на изматывающее путешествие вглубь джунглей в отдаленное поселение, жители которого никогда не видели Библии. Чтобы теория обмена была полной и завершенной, она должна охватывать и такого рода случаи, а не только гораздо более знакомый пример брокера, обменивающего 100 акций на 2000 долларов.

1.4. Зачем изучать экономическую теорию?

Одна причина, по которой стоит изучать экономическую науку, заключается в том, что это попросту интересно. Если вы на минуту задумаетесь над тем, что происходит ежедневно в современной экономике, то у вас захватит дух. Представьте себе Манхэттен, кипящий жизнью деловой центр. Миллионы людей трудятся на маленьком островке площадью меньше 23 квадратных миль. Очевидно, что на самом острове не производится достаточно еды, чтобы накормить все эти орды. Некоторые читатели могут сначала не согласиться с этим заявлением: ведь именно на Манхэттене находятся некоторые из лучших ресторанов в мире! Однако в том, что касается получения сырых продуктов для производства своих весьма дорогих блюд, эти изысканные рестораны полагаются на поставщиков. Если вторгнувшиеся марсиане поместят Манхэттен под непроницаемый пластиковый купол (оставив лишь мелкие дырочки для вентиляции), то в течение пары месяцев сотни тысяч жителей Нью-Йорка умрут от голода.

Но в реальном мире, где нет никаких марсианских куполов, препятствующих торговле, продукция сельского хозяйства, бензин и другие товары ежедневно доставляются на Манхэттен, позволяя его обитателям не просто поддерживать существование, но реально благоденствовать. Работники маленького острова Манхэттен преобразуют имеющиеся у них материалы в товары и услуги, относящиеся к числу самых высоко ценимых на планете, – вспомните о «производимых» на Манхэттене дорогих ювелирных изделиях, одежде, финансовых и юридических услугах, бродвейских мюзиклах и спектаклях. Если вы представите себе невероятную сложность этих процессов, то поймете, какое это чудо, что они протекают столь гладко и безупречно, что мы принимаем их как данность. Уроки, содержащиеся в этой книге, прольют некоторый свет на то, как рыночная экономика ежедневно достигает такого успеха.

Еще одна причина, по которой стоит изучать экономическую теорию, – это то, что она поможет вам принимать решения в личной и профессиональной жизни. Разумеется, уроки, которые вы найдете в книге, сами по себе не сделают вас богатыми. Но они дадут вам основу, которая поможет анализировать ваши планы таким образом, что вы с большей вероятностью достигнете своих целей. Аналогичным образом одно лишь изучение геометрии не сделает вас профессиональными инженерами, способными спроектировать четырехполосный автомобильный мост. Но никто не захотел бы ехать по мосту, спроектированному человеком, не знающим геометрии.

Помимо ее внутренней красоты и практического применения в вашей собственной жизни экономическая теория является очень важным предметом еще и потому, что мы живем в обществе, страдающем от всепроникающего вмешательства государства. В отличие от прочих научных дисциплин фундаментальные истины экономической науки – это то, чему необходимо научить достаточно большое число людей просто для того, чтобы сохранить общество как таковое. На самом деле не имеет особого значения, считает ли обычный человек квантовую механику фальшивкой, – физик может продолжать свои исследования и без одобрения со стороны «человека с улицы». Но если большинство людей верит, что законы о минимальной заработной плате улучшают положение малоимущих или что низкие процентные ставки помогают выйти из рецессии, то квалифицированные экономисты бессильны предотвратить вред, который такая политика наносит обществу.

Поэтому научиться основам экономической науки – долг всякого молодого человека, вступающего во взрослую жизнь. В этом вам помогут уроки, представленные в этой книге.

Резюме урока

• Эта книга научит вас мыслить так, как мыслят экономисты. Различные предметы – химия, биология и т. д. – предлагают разные взгляды на мир. В некоторых ситуациях одни из них более полезны, чем другие. Экономическая теория – это особая область знаний, или отдельная наука, и она содержит важные идеи о том, как устроена общественная реальность.

• Экономическая теория – это исследование обмена. В современной экономической жизни люди лучше всего знакомы с обменом, в котором используются деньги, но экономические принципы применимы к любым видам обмена.

• Каждый гражданин должен понимать основы экономической теории ввиду опасности, которую представляет разрушительная политика государства, игнорирующая уроки, изложенные в этой книге.

Новые термины

Бартер (прямой обмен): ситуация, когда люди обмениваются благами и услугами напрямую, а не посредством промежуточных сделок с использованием денег.

Редкость: условия, когда желания превосходят ресурсы, доступные для их удовлетворения. Редкость – повсеместный факт, из-за которого люди вынуждены прибегать к обмену.

Размен (внутренний): неприятный факт (обусловленный редкостью), состоящий в том, что выбор одной из альтернатив означает, что прочие альтернативы становятся недоступными.

Вопросы для повторения и дальнейшего изучения

1. Может ли изучение экономической теории сделать вас богатым человеком?

2. Является ли экономическая теория наукой? Если да, то почему, и если нет, то почему?

3. Все ли люди сталкиваются с редкостью?

4. Действуют ли экономические законы в тюрьме особо строгого режима?

*5. Основная часть исследований в области ядерной физики финансируется государством. Не следует ли из этого, что для обычного человека понимание физики элементарных частиц так же важно, как и изучение экономики?

Примечание.

Звездочкой (*) обозначен сложный материал; двумя звездочками (**) – особо сложный материал.

Урок 2
Как мы открываем экономические принципы

Из этого урока вы узнаете:

• В чем разница между целенаправленной деятельностью и бессознательным поведением.

• В чем разница между общественными и естественными науками.

• Почему методы, применяемые для нахождения основных принципов экономической теории, отличаются от методов, используемых в физике или химии.

2.1. Целенаправленная деятельность и бессознательное поведение

Когда мы смотрим на мир и пытаемся осмыслить его, одно из самых базовых и ключевых различений, которые мы проводим (обычно даже не осознавая этого), – это различение между целенаправленной деятельностью и бессознательным поведением. Описывая траекторию бейсбольного мяча, мы можем упомянуть такие характеристики, как его масса, скорость или сопротивление воздуха. Но мы не говорим, что мяч «хочет двигаться по параболе» или что «мячу надоедает лететь и поэтому он рано или поздно решает упасть на землю». Такие высказывания звучат абсурдно для современного уха и поражают своей крайней ненаучностью. Но представим себе, что вместо движения мяча мы описываем перемещение в пространстве реактивного самолета. В этом случае у нас не вызовут никакого неприятия высказывания «пилот хочет избежать зоны турбулентности» или «у самолета заканчивается горючее, поэтому пилот принимает решение о посадке».

Разница в описании этих двух типов событий отражает фундаментальное решение, которое мы принимаем при интерпретации окружающего мира. Наблюдая те или иные события, мы можем либо приписать их действию законов природы, либо дать им объяснение (хотя бы частичное), сославшись на намерения существа, обладающего сознанием [субъекта]. Короче говоря, мы можем выбрать, считать ли нам, что в данном случае действует другое сознание.

Говоря об этом, мы затрагиваем некоторые очень глубокие философские вопросы и, разумеется, не претендуем на то, чтобы «сказать в них последнее слово» в рамках короткого урока. Но для того, чтобы разобраться в экономической теории, дать ей прочное основание, необходимо четко понимать разницу между целенаправленной деятельностью и бессознательным поведением. Законы экономической теории применимы к первой, но не ко второму. Как мы увидим в уроке 3, экономика всегда подразумевает наличие по крайней мере одного сознания, то есть разума, который ставит осознанные цели и собирается предпринять некие шаги, направленные на такое изменение материального мира, которое позволит достичь этих целей.

Разница между целенаправленной деятельностью и бессознательным поведением не сводится к различию между человеческими существами и «неодушевленной» материей. Некоторые движения физического тела человека тоже могут служить примерами бессознательного поведения. Если я, допустим, скажу вам: «Я дам вам 20 долларов, если вы приподнимете правую ногу», – то ваше последующее поведение мы проинтерпретируем как осознанную реакцию на ситуацию: вы намеренно сделаете движение ногой, так как хотите получить деньги. Но если доктор стукнет вас молоточком по правой коленке, чтобы проверить ваши рефлексы, то последующее движение вашей ноги не будет целенаправленным действием. Хотя при этому будут задействованы ваша нервная система и мозг, тем не менее мы не сможем сказать, что задействовано ваше сознание. (Обратите внимание, что мозг и разум — очень разные вещи, и различие между ними играет ключевую роль в материале данного урока.)

Уроки, составляющие содержание этой книги, посвящены целенаправленной деятельности, совершаемой людьми, обладающими сознанием, разум которых ставит некоторые цели. Иногда граница между «осознанным действием» и «рефлексивным поведением» оказывается нечеткой, но это никак не умаляет значения принципов, изложенных в этой книге. Действительно, во время бейсбольного матча аутфилдер (игрок обороняющейся команды, находящийся во внешнем поле) может не всегда отдавать себе полный отчет в психических операциях, которые он выполняет, когда бросает мяч на вторую базу. Но он совершенно точно хочет опередить раннера, так как стремится к тому, чтобы его команда выиграла. Даже если он «не рассчитал» и бросил мяч слишком далеко, тем не менее все, что говорится в этой книге, применимо к его осознанному действию, так как он является сознательным существом, пытающимся поменять одну ситуацию на другую, которую считает более желательной.

Экономические принципы, развиваемые в этой книге, не ограничиваются «полностью рациональными людьми». Материал уроков приложим к реальным людям, повседневно использующим свой сознающий разум для совершения обменов в окружающем мире.

2.2. Отличия общественных наук от естественных

Экономика – общественная наука, то есть она изучает людей и некоторые аспекты общества. Другими примерами общественных наук могут служить психология, социология и антропология. Естественные же науки изучают различные аспекты мира природы. В их число входят физика, химия, биология, астрономия и метеорология.

В силу различий в предмете изучения общественные науки сосредоточивают свое внимание на целенаправленной деятельности, в то время как естественные – на бессознательном поведении. Даже если исследователь, занимающийся общественными науками, этого не осознает, его объяснения и теории, по крайней мере неявно, основываются на гипотезе, согласно которой на события влияет разум (или сознание) других людей. В полную противоположность этому ученый, занимающийся естественными науками (за существенным исключением биологии), при объяснении событий, происходящих в своей сфере специализации, как правило не ссылается на сознающий интеллект.

Осведомленность о существовании разума у других людей и о том факте, что у других мыслящих людей есть собственные индивидуальные мотивы, пронизывает все общественные науки. Это касается не только построения теорий, объясняющих события: даже «сырые факты» общественных наук включают в себя психический или ментальный аспект и не являются чисто природными или физическими. Например, социолог может выдвинуть теорию, связывающую рост преступности с увеличением коэффициента разводимости (отношения числа разводов к числу зарегистрированных браков). Но даже для того, чтобы собрать данные для проверки этой теории, ему необходимо «проникнуть в разум людей» чтобы просто узнать, какие именно события следует классифицировать как преступление и как развод. И то и другое не является простым фактом природы.'

Например, если Салли сбивает Джо своим автомобилем и тот умирает, то это может быть, а может и не быть классифицировано как убийство. Если у Салли начался сердечный приступ за пять секунд до столкновения, то это, вероятно, не убийство, а несчастный случай. Но если полицейский, поспешивший на место происшествия, услышал, как она

Даже сами «факты» общественных наук связаны с человеческим сознанием
Возьмите такие понятия, как инструменты, продукты питания, лекарства, оружие, слова, предложения, средства общения или акты производства… Я считаю их достаточно хорошей выборкой объектов человеческой деятельности того рода, что постоянно встречаются в общественных науках. Нетрудно убедиться, что все эти понятия <…> отсылают нас не к каким-то объективным свойствам, которыми обладают вещи или которые наблюдатель может в них обнаружить, но к мнениям по поводу этих вещей, которых придерживаются какие-то другие люди. Такие объекты вообще невозможно определить в физических терминах, потому что здесь нет никакого единого физического свойства, которое должно было бы быть у каждого представителя того или иного класса. <…> [Этим понятиям] можно дать определение, только показав связь между тремя элементами: целью; тем, кто эту цель имеет; предметом, который считается этим лицом подходящим средством для достижения поставленной цели.
Ф. Хайек.
Индивидуализм и экономический порядок (Челябинск: Социум, 2016. С. 72)

кричит: «Ты больше не будешь мне изменять!» – то самое время зачитать ей ее права. Заметьте, что в конечном счете разницу определяет сознание Салли; для того чтобы определить, имело ли место преступление, социологу приходится строить догадки о том, каковы были осознанные намерения Салли. Даже сколь угодно подробное физическое описание само по себе не может дать ответа на этот вопрос, если оно не дает возможности пролить свет на то, что Салли думала в тот момент, когда ее автомобиль сбил Джо. Еще раз подчеркну эту мысль: никакой разницы в физическом состоянии автомобиля в этих двух случаях нет; физик и химик не заметят никаких различий в молекулах, из которых состоит автомобиль. Напротив, если мы говорим, что Салли «превратила автомобиль в орудие убийства», то мы тем самым выносим суждение о неосязаемом, напрямую не наблюдаемом состоянии ее сознания. Физические движения ее ног и рук в ходе управления автомобилем не являются решающим критерием; то, должны ли мы увеличить на единицу общее количество преступлений, зависит только от ее осознанных намерений.

Как показывает пример Салли, сбившей Джо на автомобиле, даже в «сырых фактах» общественных наук присутствует неотъемлемой составной частью наше понимание сознания других людей. Напротив, для естественных наук характерно то, что ни сырые факты, ни разработанные для их объяснения теории, как правило, не опираются на понимание намерений других мыслящих существ. Ученый-естествоиспытатель смотрит на физический мир со стороны и пытается предложить объяснения его «бессознательному» поведению.

2.3. Успешность естественных наук по сравнению с общественными

Существует отчетливое различие между, с одной стороны, такими науками, как физика, химия и биология и, с другой стороны, такими, как психология, социология и антропология. Первую группу наук мы называем «точными» (по-английски о них говорят «hard sciences», то есть «твердые науки») в отличие от второй группы, которую называют «гуманитарными» (по-английски «soft sciences» – «мягкие науки»). Поэтому создается ощущение – особенно у представителей точных наук! – что «точные» или «твердые» науки являются более строгими и потому более «научными», чем гуманитарные науки. Вообще говоря, самые умные и самые знаменитые в мире ученые обнаруживаются именно в среде точных наук; кроме такого очевидного кумира, как Альберт Эйнштейн, воображение публики покорили физики Ричард Фейнман и Стивен Хокинг. Получить же премию в области психологии вовсе не так престижно, и мало кто может даже назвать самых выдающихся социологов прошлого века. Хотя некоторые люди могут осудить конкретных физиков, участвовавших в создании атомного оружия, подавляющее большинство одобряет физику как таковую. В то же время многие относятся скептически и даже враждебно к некоторым общественным наукам, особенно к экономической теории и психиатрии, и в этом состоит еще один резкий контраст.

Что же происходит? Если бы мы заранее не знали ответа, то могли бы ожидать прямо противоположного – что общественное мнение будет преклоняться перед учеными, которые исследуют людей, а не безмозглые частицы.

Один возможный ответ состоит в том, что общественные науки находили оправдания некоторым крайне неприглядным действиям, таким как применение электрошоковой терапии к людям, лишенным свободы против их воли, или массовый забой миллионов свиней во время Великой депрессии, в то время как многие американцы голодали. Так что вполне возможно, что именно такого рода эпизоды объясняют, почему многие не доверяют психиатрам и экономистам. Но опять-таки, разве не склонны люди точно так же осуждать физиков за Хиросиму и химиков за изобретение пороха?

Мы предполагаем, что причина состоит в том, что физические и химические теории, на которых основано действие мощного оружия, верны. Физики сказали военным: «Если вы сбросите этот предмет с самолета, то начнется цепная ядерная реакция, в ходе которой выделится невероятное количество тепла». И это предсказание будет совершенно точным. В противоположность этому психиатры говорят суду: «Дайте нам власть принудительно лишать свободы людей, которых мы считаем психически больными, и позвольте нам вводить им лекарства и проводить над ними другие эксперименты. Это приведет к их выздоровлению, и в общество вернутся уравновешенные люди, не склонные к девиантному, асоциальному поведению». В XX и в начале XXI века многие вроде бы первоклассные экономисты тоже говорили правительствам: «Дайте нам контроль над печатным станком, и мы навсегда спасем мир от разрушительных депрессий и безудержной инфляции цен». Но очевидно, что реальные достижения психиатров и наиболее влиятельных экономистов оказались не столь достойными похвалы, как результаты естествоиспытателей.

По какой-то причине оказывается, что даже самые выдающиеся гении, занимающиеся общественными науками, могут завести свою дисциплину в тупик, и все больше экспертов в этой сфере (как и широкая публика) начинают подозревать, что «последние достижения науки» являются бессмысленной тратой времени. Многие согласились бы с утверждением, что «в психиатрии дела шли хорошо… пока не пришел Зигмунд Фрейд», или что «когда на сцене появился Джон Мейнард Кейнс, экономика свернула на совершенно ложный путь». Но никто не скажет: «Исаак Ньютон сделал очень много великих открытий в физике, а потом пришел этот чокнутый Эйнштейн и все поломал».

Одна из важных причин пропасти между успешностью и авторитетом естественных наук, с одной стороны, и посредственными результатами общественных наук и враждебностью к ним – с другой, заключается в том, что в естественных науках объекты изучения довольно просты, а их поведение, по-видимому, направляется набором четко формулируемых правил. Соответственно для проверки своих теорий точные науки могут (в общем случае) полагаться на контролируемые эксперименты. Именно поэтому гораздо менее вероятно, что физика забредет в тупик подобно тому, как это, по мнению многих, произошло с фрейдистской психиатрией и кейнсианской экономической наукой. Предсказания физических теорий касаются объектов материального мира. В точных науках, таких как физика, новомодной, но по существу худшей теории было бы очень трудно завоевать всё профессиональное сообщество, так как ее слабость была бы неоднократно продемонстрирована в экспериментах. Хорошо известно, что Эйнштейн выступал против некоторых философских выводов из квантовой теории, но ни один физик, включая его самого, не смог бы оспорить точность предсказаний этой теории в отношении экспериментальных измерений, относящихся к субатомным частицам.

Учитывая тот факт, что, насколько нам известно, субатомные частицы не обладают сознанием, для понимания их поведения – то есть для того, чтобы «объяснить» эти частицы, – невозможно требовать от физической теории чего-то большего, чем все более и более точное предсказание их поведения в тех или иных условиях. Разумеется, здесь следует отметить, что в реальной практике, в повседневной работе физиков все устроено не так просто. Одна теория может дать лучшие предсказания в нескольких экспериментах, а другая быть более простой и элегантной. Некоторые физики могут «верить» в более элегантную теорию и пытаться найти слабые места в экспериментах, ставящих ее под сомнение. Но при всем этом в точных науках теория, систематически и бесспорно дающая лучшие предсказания, в конечном итоге постепенно вытесняет соперничающие теории.

Большинство специалистов по общественным наукам считает, что тот же самый метод – «научный метод» – должен применяться и в их сфере тоже. Однако проблема заключается в том, что изучаемые ими объекты в буквальном смысле слова обладают разумом и сознанием. Оказывается, чертовски сложно придумать набор четких законов, которые точно предсказывали бы поведение людей в тех или иных обстоятельствах. В общественных науках, особенно в экономике, все устроено настолько более сложно, что во многих случаях попросту невозможно поставить по-настоящему контролируемый эксперимент.

Для иллюстрации этого важного различия между естественными науками и экономикой давайте представим себе, что две группы физиков спорят по поводу величины электрического заряда какой-то элементарной частицы. Одна группа ученых, работающая в Австралии, проведя эксперимент с использованием нового хитроумного метода, объявляет, что прежняя оценка должна быть пересмотрена. Но другая, не согласная с этим группа физиков утверждает, что австралийский эксперимент ошибочен, так как близость лаборатории к Южному полюсу приводит к систематической ошибке в измерениях. Они доказывают свою позицию путем проведения аналогичных экспериментов на разных широтах, с тем чтобы показать, что чем ближе лаборатория расположена к экватору, тем ближе результаты измерения к прежней оценке. Ключевые допущения, стоящие за всем этим исследованием, состоят в том, что фундаментальные законы, которым подчиняются элементарные частицы, остаются неизменными и что экспериментаторы могут сохранять все прочие (релевантные) факторы неизменными, отделяя от них влияние геомагнитного поля, линии которого проходят через магнитные полюса Земли. Этот гипотетический сюжет дает представление о том, почему физика так хорошо «работает». И действительно, есть все основания полагать, что с течением времени физики будут разрабатывать теории, которые будут все точнее и точнее предсказывать, что происходит в физическом мире.

Когда же по поводу соперничающих теорий спорят две группы экономистов, ситуация оказывается далеко не такой простой и понятной. Например, одна группа экономистов – кейнсианцы – убеждена, что причиной Великой депрессии было резкое сокращением «совокупного спроса» и что президенту Герберту Гуверу, а после него – Франклину Рузвельту для противодействия сокращению производства следовало продавить через Конгресс решение о значительном дефиците государственного бюджета (то есть о расходовании денег, взятых в долг). Экономисты, принадлежащие к другой группе – австрийской школе, – с этим совершенно не согласны. Они полагают, что первоначальный крах 1929 года был следствием предшествовавшего ему «бума», устроенного Федеральным резервом – американским центральным банком, который учредило государство. Согласно теории австрийской школы неразумная интервенционистская политика Гувера и Рузвельта привела к тому, что депрессия затянулась более чем на десятилетие. Экономисты-австрийцы оспаривают кейнсианскую теорию дефицита, указывая, что в период правления администраций Гувера и Рузвельта бюджетный дефицит был рекордно высоким (для мирного времени), но при этом восстановление экономической активности оказалось самым медленным и мучительным за всю экономическую историю США. Кейнсианцы отвечают на это, что, несмотря на огромный дефицит бюджета, «очевидно», что государство брало взаймы и тратило недостаточно, доказательством чему служит затянувшийся период высокой безработицы.

На этом начальном этапе изучения экономики мы пока что еще не освоили понятия, которые позволили бы продолжить анализ этого конкретного спора – который происходит в реальности, а не придуман с целью иллюстрации. (В последующих уроках вы овладеете инструментами, необходимыми для лучшего понимания позиций участвующих в этой дискуссии сторон.) Сейчас же ключевой факт состоит в том, что спор остается неразрешенным, несмотря на то что профессиональные экономисты обсуждают причины Великой депрессии уже больше восьмидесяти лет. Полемика не угасает, потому что конкретная экономическая ситуация конца 1920-х годов была уникальной. Экономисты не могут проверить кейнсианскую теорию, скажем, зафиксировав в неизменном состоянии всё, кроме дефицита федерального бюджета США в 1932 году, для того чтобы пронаблюдать его воздействие на уровень безработицы.

Несомненно, экономисты, по моральным или политическим причинам выступающие за большие государственные расходы, будут склонны поддерживать кейнсианскую аргументацию в отношении причин Великой депрессии. Точно так же не вызывает сомнений, что противников «большого государства» будут привлекать экономические доктрины, которые поддерживают благотворность низких налогов и маленького государственного бюджета. Но именно из-за невозможности проведения контролируемого эксперимента могут продолжать существовать столь диаметрально противоположные экономические теории, и при этом представители обоих лагерей остаются твердо убежденными в том, что они правы, а их оппоненты – либо нечестные люди, либо халтурщики.

Таблица 2.1

Дефицит федерального бюджета и безработица в США в 1930–1939 гг.

Источники: The American Presidency Project (http://www.presi-dency.ucsb.edu/data/budget.php), Bureau of Labor Statistics.

Экономисты не могут сойтись во мнениях по поводу правильного метода лечения депрессий
Адекватной рекомендацией правительству во время депрессии являются сокращение бюджета и предоставление экономики самой себе.
Мюррей Ротбард, экономист австрийской школы
Сберегая, мы попали в депрессию, значит, чтобы выбраться из нее, мы должны стать мотами.
Вёрджил Джордан, экономический обозреватель журнала «Business Week», 1932
(Цит. по: М. Ротбард.
Великая депрессия в Америке. М.; Челябинск: Социум, 2016. С. 279, 411)

К счастью, все не так плохо. Несмотря на то что методы естественных наук имеют весьма ограниченное применение в экономике, существуют другие пути к открытию экономических принципов и законов, которые опираются на методы, недоступные физику или химику. По мере того как вы будете усваивать уроки этой книги, у вас будет формироваться новый инструментарий интерпретации окружающего мира. То, что раньше казалось запутанным и обрывочным, приобретет для вас ясный смысл. И, как вы увидите, для обоснования правильности принципов и законов эти уроки не будут апеллировать к результатам экспериментов или даже к историческим наблюдениям. Как только вы поймете основные идеи каждого урока, с этого момента они навсегда останутся с вами. Вы можете решить, что эти концепции будут для вас полезны или не очень, но вам уже не нужно будет беспокоиться о том, что некое новое, недавно опубликованное экономическое исследование докажет, что они ложны.

Как такое возможно? Это мы объясним в следующем разделе.

2.4. Как мы открываем базовые экономические принципы?

Как мы уже говорили выше, экономисты-теоретики сталкиваются с двумя колоссальными проблемами: объекты их изучения обладают собственным сознанием, и провести контролируемый эксперимент в экономической науке намного труднее, чем в естественной науке вроде химии. Эти различия отчасти объясняют, поему так называемые точные науки пользуются намного лучшей репутацией в том, что касается объективности и успешности, чем науки гуманитарные, включая экономическую теорию.

Однако у экономиста есть одно огромное преимущество перед ученым-естествоиспытателем: экономист-теоретик и сам является мыслящим существом с осознанными целями. Так как у него есть возможность увидеть экономику изнутри, ему легче понимать стимулы и ограничения, с которыми сталкиваются другие люди, действующие в экономике. Напротив, физик, изучающий элементарные частицы, не имеет никакого представления о том, «каково оно – быть кварком», и поэтому физику, для того чтобы разобраться в поведении кварков, приходится полагаться на известные методы эмпирических исследований.

Ранее в этом уроке мы уделили особое внимание важному различию между целенаправленной деятельностью и бессознательным поведением, так как это различие является ключом к выработке полезных экономических принципов. Экономические принципы, которые мы будем формулировать в этой книге, представляют собой логические следствия того факта, что существуют другие люди, обладающие сознанием, которые пытаются достичь своих собственных целей. Иными словами, если мы в качестве исследователей, занимающихся общественными науками, решаем придерживаться «теории», что в мире есть другие обладающие сознанием существа – в дополнение к тому, что каждый из нас имеет непосредственный опыт наличия сознающего разума у себя самого — то эта «теория» начинает производить из себя другие фрагменты знания, являющиеся ее следствием. Вы, вероятно, будете удивлены при чтении урока 3, когда мы покажем вам, сколь большая часть экономической теории заложена в простом наблюдении: «Джо действует, стремясь к некоторой цели». Но сейчас мы не будем приводить эти результаты, потому что сначала вам следует точно понять, что именно вы будете делать, работая над материалом урока 3.

В поиске руководства к тому, как следует вырабатывать правильные экономические принципы, вместо физики и химии будет гораздо полезнее посмотреть на геометрию. В стандартной (так называемой евклидовой) геометрии мы начинаем с некоторых базовых определений и допущений, которые представляются достаточно разумными. Например, мы определяем, что мы подразумеваем под точкой и прямой, объясняем, что мы понимаем под углом, который образуется при пересечении двух прямых, и т. д.

Сформулировав исходные определения и допущения, мы можем использовать их для построения «теорем» – это «умное» слово означает дедукцию, или логический вывод из первоначальных определений и допущений. Учебник геометрии начинается с самых основных теорем и затем использует каждый новый результат для вывода чего-то другого более сложного. Например, простая теорема в самом ее начале может выглядеть так: «Если имеется четыре отрезка прямых, образующие прямоугольник, то можно прочертить пятый отрезок прямой, делящий этот четырехугольник на два равных треугольника». Как только эта (очень простая) теорема доказана, ее можно присоединить к нашему набору инструментов, и на одном из шагов доказательства следующих, более сложных теорем можно будет на нее сослаться.

Эта процедура (или метод), применяемая в геометрии, очень похожа на то, что мы будем делать в этой книге, занимаясь построением основных экономических принципов. В следующем уроке мы определим некоторые понятия (такие как прибыль и издержки) и покажем, как они соотносятся с нашим исходным допущением, что движущей силой событий в социальной реальности являются целенаправленные действия. По мере продвижения от урока к уроку мы будем добавлять все новые и новые идеи, основываясь на предыдущих уроках и вводя новые сценарии, к которым можно применить прежние результаты.

На данном этапе вам следует отметить для себя два важных наблюдения, которые можно почерпнуть из примера с геометрией. Во-первых, бессмысленно требовать от математика, чтобы он пошел и «эмпирически проверил» теоремы, содержащиеся в учебнике. Рассмотрим, к примеру, теорему Пифагора, которая, вероятно, является самым знаменитым из всех результатов геометрических исследований. Она гласит, что если имеется треугольник, один из углов которого составляет 90°, то в соответствующих буквенных обозначениях будет выполняться следующее равенство:

После того как вы познакомились с существующим доказательством теоремы Пифагора, вы понимаете, что она не может не быть истинной. Ради развлечения вы, конечно, можете взять линейку и транспортир (используемый для измерения углов) и «проверить» теорему на треугольниках, которые вы начертите на бумаге. Однако вы обнаружите, что на практике теорема не будет выглядеть правильной в смысле абсолютной точности; например, может оказаться, что величина в левой части равенства составит 10,2, а в правой – 10,1 квадратного сантиметра. Но если вы придете с таким «опровержением» теоремы к математику, то он объяснит вам, что угол треугольника, который вы измерили, на самом деле не был равен в точности 90° (возможно, он был равен 89,9°), и линейка, которой вы измеряли длины отрезков, – неточный инструмент, потому что на ней столько-то делений, и в реальности длину каждого из этих отрезков вы в какой-то степени «оценили на глаз». Важное наблюдение состоит в том, что математик знает, что теорема Пифагора истинна, потому что он может доказать ее, используя бесспорные пошаговые логические выводы из первоначальных посылок.

Это хорошая аналогия тому, как мы будем открывать экономические принципы, или законы. Мы начнем с некоторых определений и с допущения, что имеется существо, обладающее сознанием, а затем начнем логически выводить последующие результаты. Как только мы доказали тот или иной экономический принцип или закон, мы можем положить его себе в карман и использовать в будущем для доказательства более сложного результата. А если кто-то спросит нас, «подтверждают или опровергают» фактические данные наш экономический принцип, мы можем ответить, что этот вопрос бессмыслен. Кажущееся «опровержение» экономического закона просто-напросто означает, что не выполнялись первоначальные допущения. Например, в уроке 11 мы будем изучать закон спроса, который гласит: «При прочих равных условиях увеличение цены приведет к уменьшению величины спроса на продукт или услугу». Конечно, если мы попытаемся «эмпирически» проверить закон спроса, то наверняка найдем исторические примеры того, как цена чего-нибудь выросла, а люди тем не менее стали покупать больше единиц этого блага. Но это открытие не опровергнет закон спроса; экономист просто сделает вывод: «Что ж, значит “прочие условия”, должно быть, не были “равными”».

Теперь перейдем ко второму важному наблюдению, которое следует вынести из нашего обсуждения геометрии: именно потому, что нечто логически выводится из ранее принятых определений и допущений (иногда называемых аксиомами), полученные утверждения вполне могут содержать важную и полезную информацию о реальном мире. Мы делаем акцент на этом моменте потому, что многие думают, что область исследований может быть «научной» и давать «информацию о реальном мире» только в том случае, если ее утверждения могут быть хотя бы в принципе опровергнуты с помощью экспериментов и измерений. Очевидно, что в случае геометрии это требование не выполняется, и тем не менее каждый согласится, что изучение геометрии определенно полезно. Инженер, собирающийся строить мост, достигнет большего успеха, если до этого он изучил логические, дедуктивные доказательства на занятиях по геометрии, несмотря на то что все теоремы, содержащиеся в учебнике, представляют собой (в некотором смысле) «всего лишь» преобразования информации, уже содержавшейся в исходных посылках.

То же самое справедливо (как мы надеемся!) в отношении экономических принципов и законов, рассматриваемых в этой книге. Нам не нужно будет предпринимать дополнительные усилия, чтобы опытным путем проверить эти утверждения на предмет их истинности, потому что любое кажущееся эмпирическое опровержение будет просто означать, что некоторое условие, использованное в доказательстве, отсутствовало в момент «проверки». Тем не менее вы обнаружите, что приобретение этого «кабинетного знания» посредством тщательной интроспекции и логических рассуждений действительно позволит вам понять реальный мир во всей его сложности. Когда вы освоите логичные (хотя и непроверяемые экспериментально) уроки, содержащиеся в этой книге, вы сможете лучше разбираться в том, как работает реальная экономика, и понимать достигаемые ею результаты.

Резюме урока

• Целенаправленная деятельность производится обладающим сознанием разумным существом, которое пытается достичь некоторой цели. Бессознательное поведение – это происходящие в физическом мире движения, которые являются результатом «просто природы», а не намерений другого мыслящего существа.

• Естественные науки охватывают такие сферы исследований, как физика, химия и метеорология. Они изучают мир природы и пытаются вывести «законы природы». К общественным наукам относятся такие области знания, как социология, психология и экономика. Они изучают различные аспекты человеческого поведения, включая наши взаимодействия друг с другом в обществе.

• Естественные науки заняты разработкой теорий, пытающихся все более точно предсказать поведение объектов, не обладающих сознанием. Успехи этих наук связаны с тем, что такие объекты, по-видимому, подчиняются постоянному набору довольно простых правил, а также с тем, что во многих случаях естественные науки имеют возможность проводить контролируемые эксперименты. В общественных науках, включая экономику, объекты изучения обладают собственным сознанием, а проводить контролируемые эксперименты несоизмеримо труднее. При разработке экономических принципов экономист основывается на своем собственном опыте целенаправленной деятельности и выводит из него логические следствия. В этом отношении экономика ближе к геометрии, чем к физике.

Новые термины

Целенаправленная деятельность: активность, предпринимаемая в силу осознанной причины; поведение, у которого есть цель.

Кейнсианская экономическая теория: школа экономической мысли (вдохновляемая идеями Джона Мейнарда Кейнса), которая рекомендует дефицит государственного бюджета в качестве способа выведения экономики из рецессии и восстановления полной занятости.

Дефицит государственного бюджета, или бюджетный дефицит: сумма, которую государство должно взять в долг в ситуации, когда оно тратит больше, чем собирает в виде налогов и других источников бюджетных доходов.

Австрийская школа в экономической теории: школа экономической мысли (вдохновляемая идеями Карла Менгера и других авторов, чьей родиной была Австрия), которая видит причину рецессий в государственном вмешательстве в экономику и в качестве способа поддержать экономику в ходе рецессии рекомендует снижение налогов и государственных расходов.

Логический вывод, или дедукция: форма рассуждения, которая начинает с одной или нескольких аксиом и движется шаг за шагом к заключению.

Аксиомы: исходные допущения, или основания, дедуктивной системы. Например, возможность построения прямой по двум точкам может быть аксиомой, включенной в учебник геометрии. Аксиомы не доказываются, но принимаются как истинные, чтобы на их основе доказать другие, менее очевидные утверждения.

Вопросы для повторения и дальнейшего изучения

1. Когда человек чихает из-за того, что ему бросили в лицо щепотку молотого перца, является ли это целенаправленным действием?

2. Может ли «целенаправленное действие» быть ошибочным?

*3. Являются ли термины мозг и сознание взаимозаменяемыми?

4. Можем ли мы проводить контролируемые эксперименты для проверки экономических теорий?

**5. Куда бы вы отнесли «теорию разумного замысла» (Intelligent Design) – к естественным или к общественным наукам?

Урок 3
Экономические понятия, вытекающие из понятия деятельности

Из этого урока вы узнаете:

• Почему только индивиды, но не коллективы, могут делать выбор.

• Как экономисты используют понятие предпочтения для объяснения отдельных актов выбора.

• Как правильно рассуждать о предпочтениях.

3.1. Введение

В предыдущем уроке мы уделили особое внимание разнице между целенаправленной деятельностью и бессознательным поведением. Экономическая теория изучает то, что описывается первым из этих понятий; все в этой науке в конечном итоге связано с тем фактом, что мы как внешние наблюдатели и исследователи усматриваем осознанные мотивы, стоящие за событиями, которые мы пытаемся объяснить. Мы даже не можем назвать некий физический объект «деньгами» – не говоря уж о том, чтобы дать объяснение их покупательной способности – без того, чтобы «залезть в голову» людей, которые передают друг другу различные части этого объекта. (И действительно: люди передают друг другу еще и микробов, но мы же не считаем их деньгами!)

Экономическая теория – это систематическое, то есть научное, исследование обмена. Обмен – в том смысле, в каком мы используем это слово в книге, – определенно представляет собой целенаправленную деятельность. В этом уроке мы подробнейшим образом разберем некоторые логические следствия нашего решения заняться изучением обмена. Возвращаясь к основным идеям предыдущего урока, отметим, что мы не будем из «теории», согласно которой люди производят сознательные акты обмена, выводить некий набор предсказаний, чтобы потом проверить их наблюдениями за внешним миром. Как вы увидите ниже, всё, что мы фактически будем делать в этом уроке, – это разворачивать знание, уже изначально содержащееся в самом понятии «целенаправленная деятельность». Если вы поверили утверждению, что мы можем описать других людей как существ, занимающихся целенаправленной деятельностью, и извлечь пользу из такого описания, то вы, разумеется, поймете наши рассуждения, разрабатывающие эту идею в данном уроке. Напротив, если вы попытаетесь применить понятия этого урока к чисто механическим процессам, таким как падение камня со скалы, то в результате получится абсурд – потому что объяснение поведения с помощью понятия целенаправленной деятельности просто-напросто неприменимо к камню.

3.2. Действуют только индивиды

Если мы как экономисты собираемся объяснить некое событие, сославшись на целенаправленную деятельность, то это, очевидно, подразумевает, что существует некий индивид, выполняющий соответствующее действие. Действительно: утверждение о том, что на события повлиял сознающий интеллект, означает, что должно быть некое мыслящее существо, которому принадлежит сознание, о котором идет речь.

Разумеется, для того чтобы сделать вывод, что некий индивид предпринял осознанное действие, не обязательно действительно знать, кто именно это был. Сыщик может посмотреть на залитую кровью кухню и сказать: «Кто-то убил эту несчастную женщину – этот разделочный нож не мог проткнуть ее в результате какого-то необычного несчастного случая». Таким образом, сыщик может объяснить конфигурацию физических объектов в кухне, предположив, что некоторый другой человек, обладающий разумом, сделал осознанный выбор и совершил действие – убийство жертвы. Это вполне уместная гипотеза, хотя детектив (пока что) ничего больше не знает о реальном убийце. Но он знает, что у преступника в сознании была некая цель. Независимо от того, каковы могли бы быть смягчающие обстоятельства, никто не поверит убийце, если он скажет: «Да, я держал в руках нож, когда это случилось, но поверьте мне – это был несчастный случай».

Чтобы вы гарантированно поняли эту идею, заметим, что «индивид», стоящий за каждым действием, не обязательно должен быть человеком. Существует множество людей, которые утверждают, что наилучшее объяснение того, что с ними случилось, состоит в том, что они были похищены инопланетянами и подвергнуты всевозможным воздействиям, заставившим их пережить неприятный сенсорный опыт. Наше правило выполняется и в этом случае: эти люди не обвиняют в том, что с ними случилось, «природу»; напротив, они говорят, что на ход событий повлияли разумные существа. По какой-то причине у пришельцев была цель подвергнуть исследованию Билли Боба в тот момент, когда он темной ночью ехал домой на своем пикапе, и они действовали в соответствии с этим своим желанием. Другой пример: религиозный человек может истолковать свое внезапное исцеление от рака как результат вмешательства Бога. В этом случае он тоже объясняет события, произошедшие в физическом мире, целенаправленными действиями разумного индивида – в данном случае такого, который не обладает физическим телом.

Когда мы решаем интерпретировать событие как целенаправленное действие, мы тем самым с необходимостью предполагаем, что должен существовать обладающий разумом индивид, который это действие совершает. Не может быть действия без того, кто действует, то есть без актора (т. е. действующего субъекта). Поэтому связь между действием и актором – это логическая связь, вытекающая из самого понятия «целенаправленное действие». Конечно, на практике наша попытка связать конкретное действие с конкретным актором основывается на чем-то большем, чем простая логика. Например, когда сыщик решает: «Это убийство», – он логически подразумевает, что должен существовать по меньшей мере один убийца. Но может оказаться так, что он проведет ошибочный тест ДНК и в результате арестует не того человека. Как видим, попытка арестовать убийцу не сводится к логической дедукции. Но для наших целей важно то, что из решения сыщика трактовать залитую кровью кухню как место преступления с необходимостью вытекает, что должен существовать убийца (или убийцы). Хотя для того, чтобы перейти от логического вывода к следующему шагу – к определению того, что конкретное лицо совершило преступление – требуется нечто большее, чем просто логика.

Чтобы окончательно разобраться во взаимосвязях между логическими и эмпирическими рассуждениями, давайте рассмотрим более причудливый пример. Представим себе, что психиатр видит, как левая рука его пациентки берет ручку и начинает наносить чернила на бланк в чековой книжке. Врач трактует это как целенаправленное действие, и поэтому он по логике должен быть убежден в том, что это действие осуществляет некий сознающий индивид. Однако может оказаться так, что психиатр думает: «Это моя дорогая пациентка Салли собирается заплатить мне за оказанные ей услуги в течение этой недели, когда я помогал ей справляться с синдромом раздвоения личности», – в то время как на самом деле это Сниппи, альтер-эго Салли, вовсе даже не заполняет чек, а пишет на бланке: «У ВАС СЛИШКОМ ДЛИННЫЙ НОС!», – чтобы передать эту бумажку доктору. В этом примере нам опять-таки следует помнить о пределах логической дедукции. Как только психиатр решает истолковать движения руки и ручки как целенаправленное действие — в противоположность простому рефлексу – он вынужден логически заключить, что ручкой двигает некое разумное существо с определенными мотивами, чтобы достичь некоторой цели. Однако если психиатр делает логический скачок и приходит к выводу, что это разумное существо – личность, известная ему как «Салли», и что она перемещает в пространстве ручку для того, чтобы произвести оплату его услуг, то он выходит за рамки логической дедукции и поэтому может ошибиться.

Как показывают эти примеры, в своей повседневной жизни, решив проинтерпретировать некое событие как целенаправленное действие, мы производим много чего еще помимо логической дедукции. Для более точного понимания наблюдаемого мы используем всевозможные эмпирические данные. Но экономическая теория сосредоточивает свое внимание на том знании, которое мы можем вывести из одного лишь факта целенаправленного действия без использования каких-либо эмпирических данных, относящихся к конкретному случаю, которые могут привести, а могут и не привести к более полному объяснению.

Оставляя в стороне нетипичные примеры вроде раздвоения личности или гипнотического контроля, в общем случае мы соотносим каждое живое человеческое тело с одним конкретным разумом (и наоборот). Поэтому когда мы видим физическое тело, ассоциируемое с именем «Билл», выливающее себе в рот банку газировки, для нас естественным способом это описать будет высказывание: «Билл испытывал жажду, и поэтому он решил чего-нибудь попить». Хотя обычно мы не останавливаемся, чтобы над этим задуматься, когда мы говорим нечто подобное, то имеем в виду некую физически неощутимую сознательную волю, именуемую «Биллом», которая пытается добиться своего, оказывая влияние на конгломерат клеток, который мы называем «телом Билла».

Опять-таки мы оставляем в стороне глубокие философские вопросы, далеко выходящие за рамки предмета книги, посвященной экономическим принципам. Для целей этого раздела нам достаточно подчеркнуть еще одну мысль: поскольку целенаправленное действие ассоциируется с единственным индивидом (а именно актором), из этого следует, что когда экономист пытается объяснить событие чьей-то целенаправленной деятельностью, он в конечном итоге должен разложить его на мотивации, или цели, вовлеченных в него индивидов. Это утверждение кажется очевидным, но тем более удивительно, что люди – даже признанные ученые, работающие в общественных науках, – рутинно игнорируют это правило.

Например, историк может написать: «В 1941 году Япония напала на США». Строго говоря, это бессмыслица. «Япония» – не человек, и поэтому она не может совершить целенаправленное действие (такое как бомбардировка Пёрл-Харбора). Японские летчики, действуя как индивиды, подняли в воздух свои самолеты и атаковали корабли, принадлежащие ВМС США. Утверждение «Сталин оккупировал Восточную Германию» по крайней мере осмысленно (поскольку Сталин – это индивид), но оно тем не менее вводит в заблуждение, если его понимать буквально. В действительности произошло то, что Иосиф Сталин отдал приказы своим подчиненным, которые, в свою очередь, передали их своим подчиненным и т. д., так что многочисленные солдаты выбрали подчинение этим приказам и совершили целенаправленные действия, результатом которых стала новая (и ужасная) политическая ситуация для людей, живущих в Восточной Германии.

Во многих случаях в таком неряшливом словоупотреблении нет ничего плохого. Нет никакой опасности в том, что спортивный болельщик вдруг закричит со своего рабочего места в офисе: «Ура! Чикаго забил мяч с игры!» Все знают, что он имеет в виду; никто даже не подумает о том, что неодушевленное географическое место каким-то образом обвело нескольких игроков и забросило мяч в корзину.

Действуют только индивиды
Первая истина о человеческой деятельности, которую предстоит открыть, состоит в том, что эта деятельность может осуществляться только действующими индивидами (actors). Лишь индивиды имеют цели и могут предпринимать действия по их достижению. Не существует таких феноменов, как цели или действия групп, коллективов или государств, которые имели бы место вне и помимо целей и действий различных конкретных индивидов. Ни «общества», ни «группы» не имеют никакого самостоятельного бытия, которое было бы отлично от деятельности составляющих их членов. Таким образом, утверждение «государства действуют» является не более чем метафорой. На самом деле действуют конкретные индивиды, которые, находясь в определенных отношениях с другими индивидами, ведут себя таким образом, что и они сами, и другие индивиды воспринимают соответствующие действия как «государственные».
Мюррей Ротбард.
Экономическая теория: человек, общество и государство (М.; Челябинск: Бизнес и Мысль; Социум, 2019)

Однако нередко это неряшливое словоупотребление бывает весьма опасно, так как подталкивает людей к неверным выводам об окружающем мире. Например, многие люди согласятся со следующим утверждением: «Как же глупо и некомпетентно наше государство! Одной рукой оно раздает субсидии фермерам, выращивающим табак, а другой платит рекламным агентствам за ведение антитабачных кампаний. Нужно же выбрать что-то одно!»

В реальности не существует никакого «государства», у которого был бы собственный разум и которое могло бы совершать целенаправленные действия. Это индивиды, из которых состоит государство – политики, судьи, чиновники и т. д. – пользуются особыми привилегиями благодаря своему статусу. Разные коалиции этих индивидов (точнее, некоторых из них) принимают осознанные решения направить деньги, собираемые в виде налогов, на субсидии фермерам, выращивающим табак, и на кампании по борьбе с курением. Упрощенный подход, при котором эти программы рассматриваются как действия, предпринимаемые «государством», не только формально неточен, но на деле может привести к опасным заблуждениям. Прочитав уроки, содержащиеся в этой книге, вы поймете, что у действий государственных должностных лиц есть вполне разумные причины. Да, их действия зачастую кажутся бессмысленными, если их сопоставить с их официальным обоснованием, но для этого тоже есть простое объяснение: должностные лица государства постоянно лгут. (Заметим, что ложь сама по себе является целенаправленным действием.)

3.3. У индивидов есть предпочтения

Кроме той (очевидной) мысли, что для действия нужно действующее лицо (актор), мы можем вывести дедуктивным путем еще некоторые утверждения. Когда мы говорим, что индивид осуществляет целенаправленное действие, то подразумеваем, что у него в уме есть некая цель или намерение. Напомню, что мы не говорим: «Бейсбольный мяч хочет упасть на землю», но вполне можем сказать: «Летчик посадил свой вертолет, так как захотел в туалет».

Как видим, когда мы говорим о целенаправленных, намеренных действиях других, мы неявно подразумеваем, что у тех есть мнения или желания по поводу того, что должно происходить в мире. В экономической науке для описания этих переживаний мы используем слово предпочтения; люди действуют так, а не иначе, потому что они предпочитают, чтобы события в мире разворачивались именно таким, а не другим образом. Например, если мы говорим: «Билл выпил газировки потому, что испытывал жажду», – мы также автоматически говорим (даже если не произносим этого вслух): «…и Билл предпочитает не испытывать жажды». Ведь было бы довольно бессмысленно сказать: «Билл выпил газировки потому, что 2 + 2 = 4». Причина, по которой фраза «Билл выпил газировки потому, что испытывал жажду» является осмысленной, состоит в том, что мы как бы читаем между строк и вставляем в нее невысказанное утверждение, что Билл не удовлетворен своим состоянием человека, испытывающего жажду.

Как вы, возможно, заметили, в простое высказывание о том, что Билл осушил банку с газировкой, заложена еще одна невысказанная истина. Когда мы решаем отнести его поведение к числу целенаправленных действий, мы в то же время неизбежно утверждаем, что сам Билл убежден, что питье газировки может утолить жажду. Например, если упаковка с банками газировки упадет из самолета в изолированную деревню, населенную примитивным племенем, то нашедшие ее люди могут вовсе не иметь представления о том, что если потянуть за колечко и вылить темную жидкость себе в рот, то это позволит избавиться от неприятного ощущения жажды. (И они уж точно не будут иметь никакого представления о том, насколько это будет вредно для их зубов.) Вместо этого они могут счесть эти банки священными предметами (так как они упали с гигантского летающего объекта, никогда прежде не виданного), или их музыканты могут найти им применение в других формах целенаправленного действия, не имеющих никакого отношения к жажде.

Важно понимать, что представления человека могут оказаться ложными, но тем не менее служить мотивом для целенаправленного действия. Например, если мы перенесемся во времени назад в XIX век и увидим, как врачи прикладывают пиявок к коже пациентов, то скажем: «Они делают это целенаправленно, потому что предпочитают, чтобы их пациенты были здоровыми, а не больными, и при этом убеждены, что кровопускание является эффективным методом лечения». (Но при этом некто, вооруженный более точными медицинскими знаниями, мог бы приложить пиявок своему врагу, так как он предпочитает, чтобы тот ослабел, и убежден, что этой цели можно достичь, забрав у него часть крови.)¹

Мы рассмотрим этот вопрос более подробно в следующем уроке, а пока лишь отметим, что для достижения своих целей люди используют некоторые части окружающего мира. Описывая это, философы говорят, что люди применяют средства для достижения своих целей. Экономисты говорят, что люди используют товары и услуги для удовлетворения своих предпочтений.

3.4. Предпочтения субъективны

Поскольку предпочтения привязаны к конкретным индивидам, мы говорим, что предпочтения субъективны. Грубо говоря, разница между субъективным и объективным утверждением похожа на разницу между мнением и фактом. Вполне осмысленным является высказывание: «Мэри предпочитает ванильное мороженое шоколадному, а Джон предпочитает шоколадное мороженое ванильному». Обе его составные части вполне совместимы друг с другом, потому что предпочтения (в данном случае по поводу вкуса мороженого) субъективны и могут быть разными у разных людей.

Напротив, высказывание «В порции мороженого содержится 300 калорий для Мэри, но 280 калорий для Джона» не имеет смысла. Количество калорий в порции мороженого – объективный факт; он не может меняться от одного человека к другому. Мэри и Джон могут не соглашаться друг с другом по поводу того, сколько калорий содержит порция мороженого, но в данном случае по крайней мере один из них попросту ошибается. Однако если Мэри говорит: «У ванили вкус лучше, чем у шоколада», – а Джон говорит обратное, то они тем не менее могут быть одновременно «правы». Еще раз: Мэри и Джон могут не соглашаться друг с другом по поводу того, какой вкус мороженого лучше – и при этом ни один из них не будет неправ – поскольку предпочтения субъективны. В отношении того, какой вкус мороженого лучше, нет никакого «на самом деле», в то время как существует вполне объективный способ продемонстрировать, сколько именно калорий содержится в порции.

Внимание! Многие критики экономической науки – как с прогрессистского «левого фланга», так и с религиозного «правого фланга» – совершенно не понимают, что имеют в виду экономисты, когда говорят, что предпочтения субъективны. Эти критики думают, что экономисты некоторым образом выступают за моральный релятивизм или что они говорят, будто никто не может судить о действиях других людей. Но эти претензии совершенно необоснованны, потому что экономисты не утверждают ничего подобного!

Вспомним: мы всего лишь прослеживаем логические выводы из нашего решения трактовать наблюдаемое поведение как сознательное действие. Если мы видим, что Мэри подходит к прилавку и выбирает ванильное мороженое, а Джон в той же ситуации просит шоколадное, мы не сможем никуда продвинуться в нашем понимании событий, если не сообразим, что у этих двух людей разные вкусы в отношении мороженого. Как мы увидим в уроке 6, единственный удовлетворительный способ объяснения рыночных цен состоит в том, чтобы с самого начала признать, что предпочтения субъективны. Но это признание никоим образом не служит оправданием предпочтений конкретных индивидов.

Например, экономист не может дать объяснение цене на табак, если не признает, что некоторые люди предпочитают потратить свои деньги на сигареты, а не на какие-то другие продукты. Констатировав этот факт, он может – не проявляя при этом никакой непоследовательности – наказать своего сына-подростка, если застанет его курящим в гараже в компании его хулиганистых дружков. Если вы все еще не видите разницы между профессиональным анализом и личными убеждениями, то забудьте на время об экономической теории и представьте себе криминалиста-психолога, занимающегося в ФБР составлением психологических портретов преступников. Чтобы выследить маньяка-убийцу, криминалисту надо попытаться «думать как убийца» и понять, какие желания заставляют того действовать так, как он на самом деле действует. Очевидно, что такой анализ не означает, что криминалист-психолог занимает нейтральную позицию по отношению к действиям убийцы или что убийство – «дело личного выбора каждого».

Подводя итог: когда люди осуществляют целенаправленные действия, они мотивированы желаниями, которые не обязательно совпадают у разных людей. Чтобы объяснить обмен, экономисты должны признать, что предпочтения субъективны.

3.5. Предпочтения – это ранжирование, а не измерение с помощью чисел

Поскольку предпочтения связаны с актами обмена, в которых участвует человек, они могут свидетельствовать лишь о ранжировании целей (то есть их упорядоченности по относительной важности). Когда Мэри выбирает ванильное мороженое, а не шоколадное, это целенаправленное действие свидетельствует лишь о том, что она предпочитает ванильное. Мы не можем определить, «насколько» Мэри предпочитает ванильное шоколадному; более того, такого рода утверждение вообще не имеет смысла в рамках строгой экономической логики.

В повседневной речи мы все понимаем, что значит высказывание «Мэри сильно предпочитает ванильное мороженое шоколадному, а вот ее сестра Джейн – лишь немного». Но важно, чтобы вы поняли: такой способ выражения не имеет смысла в терминах тех предпочтений, которые мы имеем в виду в рамках экономических рассуждений².

Ведь что на самом деле означает – с точки зрения чистой экономической логики – высказывание «Мэри предпочитает ванильное мороженое шоколадному»? Всего лишь то, что, столкнувшись с выбором между двумя вкусами мороженого, Мэри выберет ванильный. Но то же самое можно сказать и о ее сестре Джейн, которая, по свидетельству ее друзей, предпочитает ванильное лишь «немного». Столкнувшись с тем же набором вариантов, Джейн тоже выберет ванильное, а не шоколадное мороженое. Таким образом, всё, что мы можем сказать как экономисты (в терминах логических выводов, к которым можно прийти, исходя из целенаправленности действий человека), сводится к тому, что обе девушки предпочитают ванильное мороженое шоколадному.

Чтобы еще больше прояснить суть дела, мы можем продолжить эту линию рассуждений. Даже если Джейн заявляет: «Я всего лишь чуть-чуть предпочитаю ванильное мороженое шоколадному!», – это не дает экономисту возможности прийти к выводу, что ее предпочтения в пользу первого «менее интенсивны», чем у Мэри. Нет, это всего лишь позволит экономисту заключить, что Джейн предпочитает выкрикнуть это конкретное предложение тому, чтобы выкрикнуть что-то другое или промолчать. Напомню, что мы применяем понятие субъективных предпочтений человека для объяснения конкретных действий, которые он совершает. Если некто высказывает утверждение, которое информирует экономистов о его предпочтениях, – нет проблем, но это лишь потому, что само высказывание является целенаправленным действием!³

Чтобы было легче понять ключевые положения этого урока, проведем аналогию с дружбой. Например, у Салли может быть три друга, и поэтому мы можем сказать, что она испытывает дружеские чувства к каждому из них. Мы можем сделать еще один шаг и попросить ее проранжировать своих друзей. Салли может ответить, что Билл – ее лучший друг, Мэри занимает второе место, а Джо – третье. Все эти высказывания вполне осмысленны.

Но что если мы затем попросим Салли сообщить, насколько лучшим другом является Билл по сравнению с Мэри? Теперь это всё начинает звучать несколько странно. А если мы после этого еще и спросим ее: «Обладает ли Билл на 30 % более высоким уровнем дружбы, чем Джо?», – разговор вообще перейдет в сферу абсурда. Мораль этой притчи состоит в том, что ранжировать друзей – вполне осмысленно, но тем не менее не существует никакой объективной «единицы дружбы», которая опосредованным образом определяла бы наше ранжирование.

То же самое можно сказать о предпочтениях вообще, по крайней мере в том смысле, в каком мы говорим о них в экономике. Из последующих уроков вы узнаете, что для понимания и описания обмена нам приходится исходить из того, что люди ранжируют (упорядочивают по важности) свои цели или задачи. Люди совершают действия, чтобы удовлетворить свои наиболее важные предпочтения или чтобы достичь целей, имеющих самый высокий ранг. Мы не считаем, что у людей есть математическая «функция полезности», которую они стремятся максимизировать, хотя в других экономических учебниках обычно говорится именно так. Этот альтернативный подход применим лишь для нахождения конкретных решений искусственно придуманных числовых примеров; в реальности он не позволяет лучше понять процесс обмена. Более того, применение математических функций полезности наносит большой вред при обучении базовым экономическим принципам, так как зачастую ведет к тому, что ученики забывают, откуда вообще берется понятие предпочтений.

Альтернативный подход
Даже профессиональные экономисты не всегда учитывают принцип, в соответствии с которым предпочтения – это ранжирование (отношение порядка), а не измерение. Например, экономисты часто используют термин полезность для характеристики того, сколько удовольствия или удовлетворения получает человек от той или иной конкретной ситуации. Поэтому они могут описать наш сюжет в следующих словах: «Мэри выбрала ванильное мороженое, потому что оно давало ей больше полезности, чем могло дать шоколадное мороженое».
Пока всё в порядке. Но затем многие учебники экономики делают следующий шаг и начинают приписывать предпочтениям числовые значения, выражающие количество полезности: например, Мэри получает «55 единиц полезности» от ванильного мороженого, но лишь «34 единицы полезности» от шоколадного, и, чтобы «максимизировать полезность», она, очевидно, выбирает первое. Если вы учитесь в магистратуре, то в учебнике будет объяснено, что в реальности «единиц полезности» не существует в том смысле, в каком «килограмм» существует как объективная единица массы или «метр» – как объективная единица длины. Там будет сказано, что экономисты могут использовать функции полезности просто как удобный сокращенный способ описания предпочтений на порядковой шкале (то есть их ранжирования). Поэтому если функция приписывает «55 единиц полезности» порции ванильного мороженого и лишь «34 единицы полезности» порции шоколадного, то это означает просто-напросто, что Мэри выберет первое, а не второе. С равным успехом функция полезности может приписывать «18,7 единицы полезности» ванильному мороженому и «2,3 единицы полезности» шоколадному – важно лишь, что Мэри ведет себя так, «как если бы» она максимизировала эту произвольную математическую функцию.
В этой книге мы не будем использовать вводящую в заблуждение терминологию «единиц полезности» и не будем заниматься исчислением «функций полезности», как это делается в других экономических учебниках. Последняя практика, хотя и является общераспространенной, весьма опасна, так как может привести вас к ошибочному представлению, будто мы занимаемся измерением психического удовлетворения, которое индивид получает в результате тех или иных конкретных действий.
Возможно, когда-нибудь нейробиологи найдут объективный способ выражать количественно различные степени счастья, и мы сможем осмысленно говорить о том, что «Мэри получила в три раза больше удовлетворения, чем Билл». Но даже если это произойдет, наш ключевой тезис останется неизменным: в сфере экономической теории такого рода высказывания не имеют смысла. В экономической теории мы применяем термин «предпочтения» как способ объяснения или описания целенаправленных действий индивидов. Если некто выбирает что-то одно и отвергает что-то другое, то единственное заключение, которое мы можем сделать, состоит в том, что человек предпочел то, что он выбрал, тому, что он отверг. Психологи или нейробиологи (и даже обыденный здравый смысл) могут пролить дополнительный свет на это событие, но экономическая логика как таковая не может продвинуться дальше. Экономист не претендует на то, что он знает все ответы на все вопросы – вовсе нет! На самом деле здесь он проявляет смирение, признавая границы того, что может сообщить экономическое рассуждение о том или ином событии. В уроке 6 мы увидим, каким образом взаимодействуют субъективные порядковые предпочтения, порождая объективные рыночные цены. К тому времени вы уже будете лучше понимать, почему в этом уроке мы уделяем такое большое внимание данной теме.

3.6. Предпочтения разных индивидов невозможно комбинировать

Если предпочтения каждого индивида субъективны и не могут быть измерены или выражены количественно для индивида в отдельности, то, очевидно, не будут иметь никакого смысла попытки комбинирования или агрегирования индивидуальных предпочтений в некие «общественные» предпочтения. К сожалению, даже профессиональные экономисты порой прибегают к такого рода рассуждениям. Например, многие пытаются обосновать прогрессивное налогообложение доходов, утверждая, что «для бедного человека отдельный доллар значит больше, чем для богатого». Идея состоит в том, что изъятие 1 миллиона долларов у Билла Гейтса не слишком сильно уменьшит его полезность, в то время как раздача тысяче бездомных людей по 1000 долларов приведет к серьезному увеличению их полезностей. Следовательно, в соответствии с типичным рассуждением в результате перераспределения части богатства Билла Гейтса суммарная, или «общественная», полезность вырастет.

В уроке 18 мы изучим последствия прогрессивного налогообложения доходов. Здесь же лишь укажем, что приведенное выше распространенное обоснование абсурдно. Невозможно складывать количественные значения полезности разных людей [поскольку их не существует]. Что интересно, если использовать другой, хотя по сути эквивалентный термин предпочтения, то станет яснее, почему комбинирование предпочтений (или полезности) разных людей невозможно. Вопросы «Чему равен суммарный вес всех жителей страны?» или «Каков средний возраст жителей страны?» вполне осмысленны. Но не имеют смысла вопросы «Каковы суммарные предпочтения жителей страны?» и «Чему равно среднедушевое количество полезности?».

Чтобы вы гарантированно поняли, насколько бессмысленно пытаться производить арифметические операции над порядковыми предпочтениями разных людей, еще раз вернемся к нашей аналогии с дружбой. Предположим, «ранжирование по степени дружбы» для Салли и Ларри задается следующим образом:

Ранжирование по степени дружбы

Прежде чем продолжать, убедитесь, что вам понятна эта таблица. В общей сложности у Салли пятеро друзей. Ее лучший друг – Билл, второе место занимает Мэри и т. д. У Ларри же всего двое друзей. Его лучший друг – Джо, а Билл занимает второе место. Заметим, что даже в отношении общих друзей у Салли и Ларри порядок предпочтений различается: Салли считает, что Билл – лучший друг, чем Джо, в то время как Ларри считает, что Джо – лучший друг, чем Билл. В этом нет ничего странного, так как предпочтения субъективны⁴.

А теперь предположим, что в игру вступает школьный администратор, любящий совать свой нос в дела учеников, и говорит себе: «Это ужасно! У бедняги Ларри не так много друзей, как у популярной Салли! У меня есть отличная идея, как можно было бы сделать ситуацию более справедливой. Я напишу почерком Салли записку: «От тебя воняет!» и подложу ее Адриану в пакет с завтраком, Это вызовет большую ссору между Адрианом и Салли, и они перестанут дружить. Затем я устрою так, что Адриан будет сидеть рядом с Ларри в школьном автобусе. Со временем они подружатся. Я не могу предсказать, займет ли Адриан первое, второе или третье место в ранжировании Ларри, но в любом случае его место на шкале дружбы Ларри будет выше, чем его нынешний ранг на шкале дружбы Салли. Благодаря моему благожелательному вмешательству общее количество дружбы между детьми увеличится».

Очевидно, что это совершенно нелепая история. Но нам она нужна, чтобы показать, насколько нелепо пытаться суммировать субъективные, индивидуальные предпочтения. Надеюсь, теперь вы видите, что стремление увеличить «общественную полезность», отнимая деньги у богатого человека и отдавая их бедному, – просто-напросто бессмыслица. Возможно, сторонники прогрессивного налогообложения могут обосновать свою позицию, основываясь на каких-то других доводах, но обращение к экономическому понятию предпочтений (или полезности) не может им в этом помочь.

Резюме урока

• Как только принято решение отнести те или иные события к числу целенаправленных действий, мы можем делать дальнейшие логические выводы. Например, у каждого действия должен быть актор – обладающая разумом личность, которая производит действие. Хотя люди могут действовать вместе друг с другом, каждое отдельное действие выполняется одним человеком.

• Мы интерпретируем действия того или иного человека, говоря, что у него есть предпочтения. Последние представляют собой цели, которых этот человек пытается достичь с помощью действия.

• Экономисты говорят, что предпочтения субъективны, то есть уникальны для каждого человека. Назвать предпочтения субъективными – не значит оправдывать или одобрять их. Это просто признание того, что у людей разные вкусы.

Новые термины

Предпочтения: цели или желания индивида. Экономисты интерпретируют действия человека как его попытки удовлетворить свои собственные предпочтения.

Товары: редкие физические объекты, которые имеют ценность для индивида, потому что они могут помочь ему удовлетворить его предпочтения.

Услуги: выполнение индивидом некоего задания, обладающего ценностью для другого человека, потому что это помогает последнему удовлетворить свои предпочтения. Услуги – это «блага», которые люди создают посредством своей способности к труду.

Субъективный: уникальный для каждого человека; то, что существует «в глазах смотрящего».

Полезность: термин, широко применяемый в учебниках по экономической теории для описания того, насколько большую ценность получает человек от товара или услуги.

Прогрессивное налогообложение доходов: система налогообложения, при которой индивиды или корпорации (юридические лица) с более высоким уровнем дохода платят подоходный налог по более высоким ставкам.

Вопросы для повторения и дальнейшего изучения

1. Почему высказывание «Германия напала на Францию» является сомнительным?

2. Почему утверждения о действиях человека (неявно) содержат в себе утверждения о его системе представлений?

3. Может ли целенаправленное действие быть основано на ошибочных представлениях? Приведите примеры.

4. Что имеют в виду экономисты, когда говорят, что предпочтения субъективны?

*5. Утверждают ли экономисты, что вы не должны давать деньги на благотворительность?

Урок 4
Экономическая теория «Робинзона крузо»

Из этого урока вы узнаете:

• Каким образом даже экономика, состоящая из одного человека, может послужить иллюстрацией экономических понятий и категорий.

• Почему важны сбережения и инвестиции.

• Как экономисты объясняют отдельные акты выбора.

4.1. Введение

Из первых трех уроков вы узнали, что экономическая наука занимается изучением обмена, а также то, что кажущееся простым решение отнести человеческое поведение к категории «целенаправленной деятельности» позволяет нам прийти к некоторым идеям, помогающим понять, как работает современная рыночная экономика. В части II книги мы приступим к полноценному анализу рыночной экономики, в которой покупатели и продавцы используют деньги для совершения своих сделок. В конце концов, именно этому, по мнению большинства людей, должна быть посвящена книга по экономике!

Но прежде чем с головой погрузиться в этот анализ, в данном уроке – последнем в части, посвященной «Основаниям», – мы кратко наметим некоторые базовые экономические утверждения, которые применимы даже к очень простой ситуации, когда один-единственный человек живет на далеком острове. Оказывается, и в этом очень частном случае мы можем вывести неожиданно много заключений.

Долгие годы многие критики высмеивают так называемую экономическую теорию «Робинзона Крузо», название которой восходит к имени моряка, потерпевшего кораблекрушение, – главного героя знаменитого романа Даниэля Дефо⁵. Разумеется, мы не утверждаем, что изолированный человек может служить адекватным описанием современной экономической системы. Мы говорим лишь, что, прежде чем мы сможем приступить к анализу экономики, состоящей из миллиардов взаимодействующих друг с другом людей, нам следует начать с одного-единственного человека и убедиться, что мы понимаем, что движет им.

4.2. Робинзон создает блага с помощью своих умственных способностей

Оказавшись в одиночестве на тропическом острове, Робинзон быстро понимает, что ему не нравится то, как складываются дела. В животе у него начинает бурчать, в горле пересохло и першит, и ему некуда спрятаться от ужасных тропических ливней, которые, как он знает, время от времени обязательно случаются на этом острове. Вместо того чтобы покорно смириться со своей судьбой, он решает действовать, дабы изменить ход истории, чтобы события стали складываться более предпочтительным для него образом.

Прежде чем принять осмысленное решение по поводу того, что делать дальше, Робинзону нужно сначала понять, что вообще есть в его распоряжении такого, с чем можно было бы хоть что-то делать. Он забирается на вершину холма и оттуда осматривает остров. Он замечает, что там полно кокосовых деревьев, а также есть несколько небольших ручьев, текущих вдалеке. Кроме того, на острове есть множество камней разной величины и крепкие лианы. Ум Робинзона начинает быстро работать над вопросом: с чего начать?

Здесь мы можем сделать паузу и попробовать описать ситуацию в экономических понятиях. Вы, как и Робинзон, вероятно, поняли, почему конкретные предметы, упомянутые в предыдущем абзаце, имеют значение в его ситуации и почему они относятся к числу тех фактов, которые вы тоже стали бы учитывать, оказавшись на его месте. Говоря на экономическом жаргоне, Робинзон провел инвентаризацию благ, имеющихся в его распоряжении. То есть он оценил запасы доступных для использования физических предметов, обладающих свойством редкости.

Ведь Робинзон мог бы сказать, не погрешая против истины: «Хм, этот остров подчиняется закону всемирного тяготения, а значит я не улечу в космос и не умру от холода. Здесь есть большой запас кислорода, а значит я не задохнусь. Вдобавок наличие атмосферы очень способствует передаче звуковых волн, так что я услышу приближение бури». Все эти свойства острова весьма полезны для Робинзона и помогут ему достичь его целей. Но он не будет обращать на них никакого внимания при формулировании своих планов, так как они не являются редкими. Ему нет нужды экономить эти общие, фоновые условия – в отличие от кокосовых орехов, лиан и всех прочих предметов, которые он будет вынужден расходовать экономно.

Отличительной особенностью редкости является необходимость внутренних компромиссов. Пока он не нашел других источников пищи (таких как рыба, которую он сможет добывать, когда изготовит некоторые орудия для этого), Робинзон должен быть уверен, что не съест все свои кокосовые орехи слишком быстро. (Кроме того, ему не следует сжигать кокосовые деревья просто для развлечения.) Если он решил использовать некоторые камни для постройки жилища, он уже не сможет сложить из них очаг. И даже если лианы имеются кругом в изобилии, Робинзон должен хорошо поразмыслить, прежде чем рубить их для плетения рыболовной сети, так как поход вглубь джунглей и сбор лиан займет его время.

Как показывают все эти примеры, если планы Робинзона включают использование камней, лиан, кокосовых орехов и т. д., то ему необходимо продумать последствия своих действий. Поскольку все эти предметы редки, впоследствии он может пожалеть о том, что их израсходовал, потому что это уменьшило его способность достигать своих целей в будущем. Предметы, которые помогают человеку достигать его целей и могут дать ему возможность достичь еще и других целей, если этих предметов у него будет больше, называются благами. Напротив, фоновые условия, такие как гравитация и кислород, (как правило) не являются благами в экономическом смысле, поскольку никакое действие, предпринятое Робинзоном, не уменьшит возможность использования их для достижения его целей. Ему не нужно беспокоиться о том, что он бежит слишком быстро и из-за этого может «израсходовать весь кислород», перед ним не встает никакой проблемы выбора и достижения внутреннего компромисса по поводу использования гравитации, когда он сбивает длинной палкой кокосовые орехи⁶. Более того, не существует никаких целей, которых Робинзон мог бы достичь, если бы у него стало лишь «больше кислорода» или «больше гравитации». Поэтому хотя кислород и гравитация совершенно необходимы для его жизни, у Робинзона нет нужды использовать их экономно, а значит, они не относятся к экономическим благам.

Важно понимать, что объект становится благом тогда, когда человек включает его в свои планы. Кокосовый орех на тропическом острове является благом не из-за каких-то своих природных свойств как таковых, а лишь потому, что (а) его можно использовать для утоления голода, (б) Робинзон предпочитает не испытывать голод и (в) Робинзон знает, что имеет место пункт (а). Если бы Робинзон не имел представления о том, что кокосы съедобны, то он и не рассматривал бы их как блага. Другой пример: какие-нибудь растения с этого острова могут обладать лекарственными свойствами, но если Робинзон этого не знает, то они не получат статус экономических благ.

4.3. Потребительские и производственные блага

Теперь, когда мы понимаем, что такое блага вообще, мы можем ввести некоторые различения. С одной стороны, Робинзон понимает, что существуют редкие предметы, с помощью которых он может напрямую достичь своих целей. Например, проточная вода в ручье может непосредственно утолить его жажду, а кокосы – непосредственно утолить его голод. Подобные блага экономисты называют потребительскими благами.

С другой стороны, существуют предметы определенно полезные, которые при наличии большего их количества позволяют Робинзону достичь большего числа целей – и поэтому они относятся к числу благ, – но в то же время не являются полезными непосредственно. Они могут быть полезными лишь опосредованно, так как с их помощью он получит возможность добыть больше потребительских благ. Например, длинная палка сама по себе ничего не приносит Робинзону, и если бы она была единственным предметом, имеющимся на острове, то он вообще не считал бы ее благом. Но поскольку там есть кокосовые орехи, висящие на деревьях, и часть из них Робинзон не может достать руками, палка сразу приобретает ценность, но опосредованно. Хотя она не может непосредственно утолить его голод, Робинзон теперь рассматривает ее как благо, поскольку с ее помощью он может достичь своей цели, пусть и не напрямую. Экономисты называют блага, подобные этой воображаемой длинной палке, производственными благами, называемыми также благами производственного назначения, факторами производства или средствами производства.

Как и само понятие благ, различие между потребительскими и производственными благами существует только в уме действующего индивида. Например, если бы на берег острова оказался выброшен Невероятный Халк⁷, то он мог бы счесть палку отличным приспособлением для чесания спины в труднодоступном месте между лопатками. Для него та же самая физическая палка была бы не производственным, а потребительским благом.

4.4. Земля, труд и капитальные блага

Но и внутри класса производственных благ мы можем провести дополнительные различия. Те из них, которые являются непосредственными дарами природы, обычно называются землей или природными ресурсами. В их число входят объекты, существующие в некотором смысле постоянно, такие как текущий ручей или дерево, которое будет приносить урожай кокосовых орехов неопределенно долго; но к этому же классу относятся исчерпаемые ресурсы, такие как небольшая залежь олова, которую Робинзон сможет использовать для изготовления сковородок и рыболовных крючков.

Самое важное и наиболее широко применимое производственное благо – это труд самого Робинзона, представляющий собой поток производственных услуг, осуществляемых им самим с помощью своего тела. С точки зрения логики экономических принципов было бы вполне оправданным отнести труд к той же группе, что и прочие природные ресурсы, предоставляющие постоянный поток услуг (при условии поддержания их в соответствующем состоянии). Однако традиционно экономисты сходятся на том, чтобы рассматривать труд отдельно, потому что это единственный фактор производства, которым обладает каждый человек, а также потому, что это единственное производственное благо, необходимое в любом процессе производства. Когда Робинзон направляет свои физические усилия на достижение своих целей опосредованным образом, он занят трудом. Но если он достигает непосредственного удовлетворения, используя для этого контроль над своими руками, мозгом и т. д., то экономисты называют это досугом. Для достижения целей, которые Робинзон считает наиболее важными, он распределяет свою «телесную силу» между различными видами деятельности, относящимися к труду либо к досугу. Традиционно экономисты говорят об отрицательной полезности труда, чтобы подчеркнуть тот факт, что люди получают удовлетворение от досуга непосредственно и что они потратят часть своего времени (обладающего свойством редкости) на труд только в том случае, если последний позволит им достичь (опосредованным образом) более важных целей, чем то удовлетворение, которое они получат от досуга⁸.

И наконец, существуют еще капитальные блага; это факторы производства, созданные людьми⁹. Каждое капитальное благо произведено путем комбинации труда и по крайней мере одного природного ресурса. Большинство капитальных благ производится также с помощью уже существующих капитальных благ¹⁰. Для Робинзона на его острове примерами капитальных благ могут служить рыболовная сеть, которую он сплел из лиан, приложив свой труд, и жилище, которое он соорудил из камней, веток, глины, листьев и опять-таки своего труда.

4.5. Доход, сбережения и инвестиции

Теперь мы знаем, что Робинзон может выделить в своем мире различные типы редких объектов, относя их к категориям природных ресурсов, труда, капитальных благ и потребительских благ (включая досуг). Их всех связывают друг с другом поток времени и имеющееся у Робинзона понимание того, как его действия сейчас повлияют на его удовлетворенность в будущем. В частности, Робинзон может принять решение сберегать и инвестировать сегодня, чтобы увеличить свой будущий доход.

Доход – это поток новых потребительских товаров (и услуг), которые индивид может потенциально получить за определенный промежуток времени¹¹. Сбережения имеют место тогда, когда человек потребляет меньше, чем величина его дохода; сберегать означает «жить более скромно, чем позволяют средства». Инвестиции имеют место тогда, когда используемые в производстве ингредиенты направляются на получение будущего дохода, а не на непосредственное потребление.

В уроке 10 мы гораздо подробнее рассмотрим соотношение между доходом, сбережениями и инвестициями в современной рыночной экономике, где в большинстве обменов используются деньги. Здесь же мы кратко проиллюстрируем тот факт, что эти довольно сложные понятия имеют аналоги и в простейшем случае экономики Робинзона Крузо.

Проще всего объяснять их на числовом примере. Разумеется, числа, которые выбраны нами для простоты, призваны всего лишь сделать рассматриваемый сценарий достаточно конкретным, чтобы вы могли четко представить себе те виды внутренних разменов, которые вынужден производить Робинзон. Итак, без использования инструментов Робинзон за час может найти дерево, по которому можно вскарабкаться, и сбить с него 1 кокосовый орех. Если он будет посвящать работе 10 часов в день, а остальное время тратить на досуг (включая сон), то это будет означать, что его невооруженный труд сможет извлекать из природных ресурсов, доступных на острове, ровно 10 кокосовых орехов в день. К счастью, это количество обеспечивает достаточно питательных веществ, чтобы поддерживать его здоровье на удовлетворительном уровне. Но едва ли можно назвать идеальным образ жизни, при котором приходится работать по 10 часов в день без выходных. И дело не только в изматывающем графике работы: Робинзон знает, что если он заболеет или получит травму, то он вполне может умереть, и поэтому такое существование на подножном корму крайне рискованно.

Но решение есть. Робинзон – дисциплинированный и предприимчивый человек, и он понимает, что способность сберегать и инвестировать позволяет существенно повысить уровень жизни. Оценив ситуацию на острове, он начинает сберегать 20 % своего ежедневного дохода. Иными словами, Робинзон продолжает работать 10 часов в день, собирая (зарабатывая) ежедневно 10 кокосов. Но из этого дневного дохода он теперь съедает (потребляет) всего 8 кокосов в день, а оставшиеся 2 откладывает (сберегает).

Пожив в таком режиме, то есть потребляя меньше заработанного, в течение 25 дней Робинзон накапливает запас из 50 кокосовых орехов. После этого он снова начинает съедать 10 орехов в день, то есть, так сказать, проедать весь свой дневной заработок. Главная причина, по которой он прекращает накапливать дополнительные орехи, заключается в том, что, как выяснилось, их вкус начинает ухудшаться через 5 дней после того, как их сбили с дерева. Поэтому Робинзон переходит к следующему удобному алгоритму: каждый день он собирает свежую порцию из 10 кокосов и добавляет их к своему запасу с одной стороны; в течение того же дня он съедает 10 самых старых кокосов, беря их с другого конца. Применяя такую очередность, он по-прежнему потребляет 10 кокосов в день, но у него есть еще фонд сбережений в виде 50 орехов, которые он может использовать в случае непредвиденной ситуации. Например, если он подхватит какую-нибудь тропическую болезнь, которая лишит его трудоспособности, то у него есть достаточно сбережений, чтобы питаться в течение 10 дней при уполовиненном рационе¹². Благодаря своей готовности затрачивать тяжелый труд и сберегать его плоды (в буквальном смысле), Робинзон значительно улучшил свое материальное положение по сравнению с первоначальным. Теперь он не выживает на грани голода, а обладает десятидневным запасом на случай неприятностей.

Простое сбережение и накопление потребительских благ очень полезно, но Робинзон понимает, что можно добиться большего. Исследовав доступные материалы, он решает инвестировать свои сбережения в долгосрочный проект, который, как он ожидает, увеличит его будущий ежедневный доход на неопределенно долгое время. Полагаясь на свой запас из 50 кокосов, Робинзон решает не тратить 2 дня на лазанье по деревьям и добывание кокосов для пополнения запаса.

Но наш герой не уходит в необходимый и вполне заслуженный двухдневный отпуск. Наоборот! Первый день – все 10 часов – он тратит на хождение по острову и собирание веток необходимой длины и толщины. Это медленный процесс, потому что после того, как он нашел подходящую ветку, ему нужно ее подпилить с помощью острого камня, чтобы потом можно было отломать ее от ствола, не повредив¹³. В течение этого дня Робинзон съедает 10 кокосов, и его запас уменьшается до 40. Хотя он работал целый день, никаких новых орехов он не произвел. Вместо этого у него теперь есть лишь набор прочных и длинных веток, которые он преобразовал в их нынешнее состояние из их первоначального состояния и перенес на новое место.

На следующий день Робинзон тратит еще 5 часов на то, чтобы обработать ветки с помощью острых камней. Затем 2 часа уходит у него на то, чтобы срезать лианы и принести их в свой лагерь. Наконец, в оставшиеся 3 часа второго рабочего дня он укладывает ветки на землю одну за другой, но так, чтобы их концы накладывались друг на друга. Затем он крепко привязывает ветки друг к другу с помощью лиан. К концу второго рабочего дня имеющийся у Робинзона запас кокосов уменьшается до 30. Но вдобавок к сократившемуся объему сбережений он теперь получил новое капитальное благо – длинный и прочный шест.

На следующий день Крузо берет с собой свое новое капитальное благо, чтобы испробовать его в деле. К своему глубокому удовлетворению он обнаруживает, что теперь его рабочая сила с помощью нового средства производства способна дать ему 5 кокосовых орехов в течение одного часа. Этот выигрыш в производительности настолько велик, что Робинзон теперь решает, что до сих пор он работал слишком много! Вместо того чтобы заниматься собирательством 10 часов в день, теперь он тратит на это лишь 4 часа. Это дает ему ежедневный приток в 20 кокосовых орехов – в два раза больше, чем он «зарабатывал» голыми руками. Желая восстановить запас и увеличить его до максимального количества, позволяющего сохранить вкусовые качества кокосов, Робинзон сберегает часть своего нового заработка на протяжении нескольких недель, пока этот запас не увеличится до 100 плодов¹⁴. Теперь у него опять есть полный пятидневный рацион с той лишь разницей, что теперь этот «полный рацион» составляет 20 орехов в день. В новом состоянии равновесия Робинзон тратит 4 часа в день на то, чтобы сбить 20 новых орехов, которые он добавляет в свой запас. В тот же самый день он съедает 20 самых старых (самых спелых) кокосов из этого запаса.

Теперь дела у Робинзона явно идут лучше. Раньше ему приходилось тратить 10 часов в день на весьма напряженную работу – ведь нелегко целый день карабкаться по деревьям. В обмен на все эти труды он получал каждый день 10 кокосов. Но после своего благоразумного инвестирования в изготовление капитального блага он обнаружил, что может затрачивать лишь 4 часа в день на сбивание кокосов с помощью шеста – гораздо более легкая задача, чем лазание по деревьям и сбивание их голыми руками. Кроме того, теперь он может потреблять в день в два раза больше орехов, чем прежде – и это, видимо, есть верхний предел того количества кокосов, которое он хотел бы съедать.

Но в этой новой ситуации есть одна важная деталь. Если Робинзон хочет поддерживать свой ставший более высоким уровень жизни неопределенно долго, то он не может наслаждаться 20 часами досуга в сутки. В добавок к затратам труда в размере 4 часов в день на собирание новых кокосов он должен посвящать часть своего ограниченного времени поддержанию шеста в рабочем состоянии. Например, предположим, что после недели применения шеста в работе составляющие его ветки начинают болтаться в ослабленных узлах, а концы его расщепляются. Это означает, что после семи дней использования своего нового капитального блага Робинзону нужно будет потратить некоторое время на то, чтобы заменить крайние ветки и перевязать шест новыми лианами.

Итак, если Робинзон работает лишь минимальные 4 часа в день, занимаясь сбором кокосов, то он сможет вести такой расслабленный образ жизни лишь в течение 7 дней. На утро восьмого дня он обнаружит, что его шест невозможно использовать, и ему нужно потратить, например, 7 часов этого дня на то, чтобы найти новые лианы и две новых ветки, после чего собрать новый шест. Вдобавок к этой многочасовой работе Робинзон должен будет запустить руку в свой запас кокосов, так как в этот день он не сможет добыть новых.

Вместо того чтобы жить по такому рваному трудовому графику – семь дней легкой работы, дающей много орехов, и восьмой день интенсивной работы, совсем не приносящей орехов, – Робинзон имеет возможность сделать его более гладким. В новом состоянии равновесия в течение типичного дня он может тратить 4 часа на сбивание 20 свежих орехов для пополнения своего запаса (разумеется, съедая при этом 20 самых старых кокосов из своего запаса в 100 единиц). Но сверх того он тратит ежедневно 1 час на поддержание своего капитального блага в рабочем состоянии. Таким образом, в течение семи дней своей обычной рабочей недели Робинзон будет затрачивать дополнительно ровно 7 часов, необходимые для восстановления шеста, изношенного в результате пользования им в течение недели¹⁵.

Теперь мы можем вернуться назад и описать то, что сделал Робинзон, на экономическом жаргоне. Потребляя меньше, чем его дневной доход, – то есть живя более скромно, чем позволяют средства, – он сберегал кокосы для того, чтобы накопить фонд, защищающий его от неожиданных перебоев в поступлении будущего дохода. Кроме того, он инвестировал свои ресурсы в создание капитального блага, которое значительно увеличило производительность его труда. После того как он закончил изготовление шеста, Робинзон стал потреблять только чистый ежедневный доход, так как стал инвестировать достаточную часть своего валового дохода в компенсацию износа своего капитального блага.

4.6. Ценность благ относится к их отдельным единицам

Одним из важнейших шагов в развитии экономической теории было осознание того, что люди ценят отдельные единицы тех или иных благ, а не сравнивают друг с другом целые классы этих благ. Используя профессиональный жаргон, экономисты сегодня говорят, что люди оценивают блага на основании их предельной полезности.

Классической иллюстрацией этого нового способа экономического мышления служит так называемый «парадокс воды и алмазов». На первый взгляд кажется странным, что цена воды столь низка – в ресторанах вода подается бесплатно! – в то время как цена алмазов столь велика. (Попробуйте попросить официанта принести стаканчик алмазов!) Если экономисты полагают, что в конечном счете ценность благ определяется тем, что люди пытаются достичь своих субъективных целей, то как получается так, что алмазы ценятся больше, чем вода? Ведь если вы умрете от жажды, то не сможете достичь очень многих целей.

В начале 1870-х годов три экономиста независимо друг от друга сформулировали решение этой проблемы. Да, действительно, чтобы объяснить ценность того или иного объекта, надо проникнуть в голову того человека, который ценит этот объект, и понять цели этого человека. Но когда тот делает реальный выбор в реальном мире, перед ним никогда не встает дилемма: «вся вода» или «все алмазы». Если бы стоящий перед ним выбор был именно таким, то человек скорее всего выбрал бы воду. Но в нормальной жизни вода обычно доступна в таком изобилии, что тот или иной отдельный литр имеет очень низкую ценность. Напротив, алмазов слишком мало, чтобы их хватило для того, чтобы удовлетворить все потребности людей, желающих использовать их в своих целях. Поэтому каждый отдельный алмаз столь ценен. Экономисты говорят, что алмазы более редки, чем вода.

Этот принцип оценивания каждой единицы блага по отдельности применим и в мире Робинзона Крузо. Например, предположим, что однажды ночью Робинзон проявил непростительную беспечность и уснул, хотя его костер еще не прогорел и продолжал «стрелять» углями. Ветер подхватил один из угольков и занес его прямо на крышу его скромной хижины, сооруженной из лиан, ветвей и листьев. К тому моменту, когда Робинзон пробудился, постройка уже была объята огнем.

Робинзон понимает, что ему надо выскочить наружу до того, как хижина обрушится на него, и у него есть время лишь на то, чтобы схватить только одну вещь и спасти ее из огненного ада. Единственные предметы, находящиеся в его убежище – это свежий кокос и наручные часы, которые были на нем в тот момент, когда его корабль потерпел кораблекрушение. Какой из этих предметов ему следовало бы захватить с собой, убегая от огня?

На поверхностный взгляд ответ должен быть таким: «Если исходить из предположения, что избежание голодной смерти более важно для него, чем сохранение бесполезного сувенира, напоминающего о цивилизации, то Робинзону следовало бы прихватить с собой кокос». Но такой ответ неверен. Этот конкретный кокос не есть то, что отделяет голодную смерть от выживания. У Робинзона есть еще запас из 99 кокосов, которые не находятся рядом с огнем. В самом худшем случае потеря кокоса будет означать, что в один из дней (не обязательно на следующий день) ему придется обойтись рационом из 19, а не 20 орехов, как обычно. На самом деле он может просто решить отработать в какой-то день 12 дополнительных минут¹⁶, чтобы сбить 21 кокос и возместить потерянный при пожаре.

Общий принцип состоит в том, что Робинзон будет оценивать каждую единицу блага по отдельности. Когда он решает, насколько для него ценен конкретный кокос по сравнению с конкретными часами, он смотрит на то, как эти конкретные единицы благ влияют на достижение им своих целей. Для него не имеет никакого значения тот факт, что 100 кокосов для него более ценны, чем 100 наручных часов – это не тот выбор, который стоит перед ним, когда ему надо выскочить из горящей хижины. Ему надо решить, что для него ценнее – один кокос или одни часы. И, как мы уже убедились, потеря одного кокоса отнюдь не является для него катастрофической – она лишь означает, что в какой-то момент ему придется поесть чуть меньше или поработать чуть больше. Экономисты сказали бы, что предельные (или маржинальные) потери от утраты одного кокоса весьма незначительны. Именно поэтому вполне осмысленным действием для Робинзона будет спасти часы, которые он ценит как дорогое воспоминание.

4.7. Одним словом: как Робинзону следует действовать?

Мы, наконец, готовы к объяснению того, как Робинзон будет себя вести. Говоря простыми словами, он будет принимать решения, чтобы достичь самых важных для него целей. На экономическом языке это будет звучать так: он будет совершать действия для того, чтобы удовлетворить свои предпочтения, имеющие самый высокий ранг; некоторые экономисты скажут, что он будет «максимизировать свою полезность».

Однако существует и важная оговорка. Когда Робинзон делает выбор, он не может принимать во внимание только субъективно воспринимаемые им выгоды. Он должен учитывать и издержки. Для конкретного решения издержки представляют собой ценность, которую Робинзон придает наиболее важной из тех целей, которых он не сможет достичь вследствие принятого им решения. Экономисты нередко подчеркивают эту мысль, используя термин альтернативные издержки (или издержки в виде упущенных возможностей), которые они определяют как субъективную ценность второй по важности альтернативы, которой придется пожертвовать вследствие сделанного выбора.

До сих пор в этом уроке мы объясняли природу внутренних разменов, с которыми сталкивается Робинзон в своих повседневных решениях. Не поняв взаимосвязей между стоящими перед ним альтернативами, мы окажемся неспособны разобраться в его фактически принимаемых решениях. Например, рассмотрим действия Робинзона в момент, когда он выбегает из горящей хижины. Мы сказали, что перед ним стоял выбор, что схватить по дороге – кокос или часы. Но тут мы на самом деле немножко смухлевали – перескочили к тому, что, как мы знаем, составляло реальную дилемму. В действительности у Робинзона было множество самых разных вариантов действия. Например, он мог бы использовать свои руки для того, чтобы начать рвать на себе волосы. Или он мог бы схватить кокос и швырнуть его в горящий потолок. Но мы с самого начала приняли как данность, что Робинзон решит покинуть хижину. Разумеется, у него при этом была возможность просто сесть и начать хладнокровно жевать последний в его жизни кокос до тех пор, пока он не задохнется от дыма.

Мы не рассматривали все только что упомянутые нелепые возможности, когда обсуждали действия Робинзона после того, как он по глупости допустил пожар в своей хижине. Мы знали, что он в первую очередь решит спасать свою жизнь путем бегства из нее, потому что (как мы предполагаем) в его списке предпочитаемых результатов самосохранение занимает очень высокое место. (Намного выше, чем, скажем, «поспать еще несколько минут».) И в данном конкретном контексте мы знали, что ему нужно было затем принять решение о том, какой единственный предмет прихватить с собой. Мы не отвлекались на сравнение выгоды от спасения часов с издержками в виде невозможности рвать на себе волосы двумя незанятыми руками. Это не было бы точным описанием действительных издержек, связанных с его действием, поскольку «удовольствие от удара себя кулаками по лицу» вряд ли занимало высокое место в списке предпочтений Робинзона.

Вместо этого, пытаясь понять решение, которое Робинзону в реальности пришлось принимать, мы выясняли, каков был наилучший вариант, которым он был вынужден пожертвовать вследствие решения взять с собой часы. В нашем рассказе мы предположили, что наилучшая из отвергнутых альтернатив состояла в том, чтобы взять кокос¹⁷. Экономист объяснил бы действия нашего героя в следующих словах: Робинзон решил, что выгоды от сохранения часов перевесили издержки от того, что количество кокосов уменьшилось на один. Это просто другой способ сказать: цели, которых Робинзон может достичь с помощью часов и 99 кокосов, более важны для него, чем цели, которых он мог бы достичь с помощью 100 кокосов, но без часов.

Другие решения, принимаемые Робинзоном, более сложны, но основной принцип остается тем же: он всегда выбирает вариант, выгоды которого превосходят издержки. Например, если в один из дней он решает поработать пятый час, посвятив его сбору лиан, то это потому, что он считает, что выгоды превзойдут издержки. В данном случае выгоды (в конечном счете) заключаются в дополнительном удовольствии, которое он получит в будущем от потребления большего количества кокосовых орехов. (Вспомним, что лианы ему нужны для поддержания в рабочем состоянии шеста, с помощью которого он сбивает кокосы.) Издержки – это та ценность, которую имеет для Робинзона наиболее важная цель, которую он из-за этого уже не сможет достичь. Представим себе, что на пути к месту, где он собирался срезать лианы, Робинзон видит на земле кучу срезанных лиан в превосходном состоянии – результат аномального удара молнии. В этом случае он может решить насладиться дополнительным часом досуга. Это означает, что издержки первоначального решения потратить час на срезание лиан – это ценность для Робинзона того факта, что у него в тот день будет 20 часов досуга вместо 19¹⁸.

Последняя важная идея этого урока состоит в том, что во всех действиях Робинзон руководствуется своими ожиданиями или, что то же самое, своими прогнозами по поводу будущего. Когда Робинзон принимает конкретное решение, он в действительности выбирает исход, который, как он ожидает, принесет ему больше выгод, чем издержек. При этом он вполне может ошибаться. Например, он может потратить несколько недель на сбор бревен и других материалов для постройки плота. Робинзон думает, что сможет на нем выбраться в открытое море, где, как он надеется, кто-нибудь его спасет. Выгоды от этого побега, имеющего малые шансы на успех, более важны для Робинзона, чем досуг, от которого он отказывается на время строительства плота.

Однако после нескольких неудачных попыток Робинзон понимает, что океан не позволит ему бежать с острова на этом плоту. К сожалению, он не может найти на острове ничего такого, что могло бы послужить ему в качестве большого паруса. С огромным сожалением он осознает, что его попытки строительства плота были просто бесполезной тратой времени. Или, выражаясь точнее, бесполезной тратой досуга.

Несмотря на ошибку Робинзона, мы как экономисты по-прежнему объясняем сделанный им выбор, говоря, что он считал выгоды от выхода в открытое море большими, чем издержки в виде многих часов досуга, от которых пришлось отказаться. Хотя такая дилемма не отражала истинного положения вещей, он был убежден, что перед ним стоит именно она, и в конечном счете в своем решении он руководствовался именно своими убеждениями (и предпочтениями).

Резюме урока

• Мы можем уяснить многие фундаментальные экономические понятия и принципы, изучая воображаемую «экономику», состоящую всего из одного человека. Овладев инструментарием на примере этой упрощенной постановки задачи, мы можем применить его к более сложным (и реалистичным) сценариям, в которых участвует много людей.

• Одно из самых важных решений, принимаемых человеком, состоит в том, посвятить ли время и другие ресурсы настоящему или будущему. Занимаясь сбережением и инвестированием, люди жертвуют текущим удовлетворением, но достигают гораздо большего удовлетворения в будущем.

• Экономисты говорят, что индивид будет реализовывать все новые и новые «единицы» деятельности, пока субъективные выгоды перевешивают издержки.

Новые термины

Экономное поведение (экономия): рачительное отношение к ресурсу, так как он редок и может служить достижению лишь ограниченного числа целей (удовлетворению ограниченного количества предпочтений).

Потребительские товары и услуги: редкие физические предметы и услуги, которые непосредственно удовлетворяют предпочтения человека.

Производственные блага / блага производственного назначения / факторы производства / средства производства: редкие физические предметы и услуги, которые удовлетворяют предпочтения опосредованным образом за счет того, что могут быть использованы для производства потребительских товаров и услуг.

Земля / природные ресурсы: факторы производства, даруемые человеку природой.

Труд: вклад тела человека в производство.

Досуг: особый вид потребительского блага, получающийся при использовании человеком своего тела (и времени) для непосредственного удовлетворения предпочтений, в противоположность занятию трудом.

Отрицательная полезность труда: термин, применяемый экономистами для описания того факта, что люди предпочитают досуг труду. Они занимаются трудом лишь потому, что тот приносит опосредованные выгоды.

Капитальные блага: производственные блага, которые произведены людьми; они не являются прямыми дарами природы.

Доход: поток потребительских товаров и услуг, от которых человек может потенциально получать удовлетворение в течение конкретного отрезка времени.

Сбережение: потребление меньшего количества благ, чем позволяет доход человека; «жизнь более скромная, чем позволяют средства».

Инвестирование: ресурсов на проекты, которые, как ожидается, увеличат будущий доход.

Производительность: количество готовой продукции, производимой фактором производства за определенный отрезок времени; термин часто употребляется применительно к труду.

Равновесие: стабильная ситуация, складывающаяся после того, как влияние всех возмущающих факторов или изменений прекратилось.

Износ: постепенное разрушение или «выработка ресурса» капитального блага в ходе производства.

Предельная полезность: специальный экономический термин, означающий субъективную выгоду, или удовлетворение, от одной дополнительной единицы товара или услуги.

Выгоды: субъективное удовлетворение, получаемое от конкретного выбранного действия.

(Альтернативные) издержки / издержки в виде упущенных возможностей: выгоды от наилучшей из отвергнутых альтернатив данному действию.

Ожидания: прогнозы индивида по поводу будущего, отражающие его понимание того, «как устроен мир», и поэтому направляющие его действия в данный момент.

Вопросы для повторения и дальнейшего изучения

1. Исходит ли экономическая наука из предположения, что люди действуют, будучи изолированными от остального общества?

2. Что означают слова, что Робинзон создает блага с помощью своих «умственных способностей»?

3. Может ли досуг потребовать больших физических усилий, чем работа?

4. Почему Робинзон вынужден беспокоиться по поводу износа своих капитальных благ?

5. Как ожидания влияют на решения человека?

Часть II
Капитализм – рыночная экономика

Урок 5
Институт частной собственности

Из этого урока вы узнаете:

• Почему общество нуждается в институтах, чтобы решать проблемы, связанные с редкостью благ.

• К каким трем основным институциональным средам будет применяться экономический анализ в данной книге.

• Каковы существенные черты капиталистической системы, называемой также рыночной экономикой.

5.1. Обществу необходимы правила

До сих пор мы говорили, что экономическая наука изучает обмен и что элементарная экономическая теория просто-напросто рассматривает логические следствия целенаправленных действий. В уроке 4 мы дали определение некоторым фундаментальным понятиям экономической теории и применили их к вымышленному человеку, оказавшемуся на необитаемом острове. Законы или принципы, которые мы разработали для нашего Робинзона Крузо, действительны и для всех остальных людей и в суетливом мегаполисе применимы точно так же, как и на диком острове. Однако в этих более сложных условиях экономическая наука выявляет закономерности, которых мы не могли заметить на примере простого сценария робинзонады.

Как только мы переходим от изолированного индивида в мир, населенный двумя и более людьми, в нашем анализе возникает новый вопрос: что произойдет, если двое захотят использовать одну и ту же единицу блага несовместимыми друг с другом способами? В случае Робинзона мы могли сказать, что в некотором смысле он «обменивался» с самой Природой. Например, он ежедневно отказывался от пяти часов досуга, а Природа предоставляла ему взамен ежедневный поток благ в виде 20 кокосовых орехов. Таков был «трудовой договор», предложенный Робинзоном в тех физических условиях, которые существовали на острове.

Когда спасенный Робинзон возвращается к цивилизации, ситуация, если рассуждать чисто абстрактно, остается той же самой. Он осматривается вокруг, открывает для себя разные варианты обмена, которые ему доступны, и продолжает выбирать те варианты действия, которые приносят ему наибольшую выгоду по сравнению с издержками. Но, указывают экономисты, одновременно с ним то же самое делают все остальные люди. На своем острове, будучи единственным человеком, один лишь Робинзон обладал разумом, поэтому только он определял для себя ценность различных единиц кокосовых орехов, камней, лиан и т. д.

В большом городе все физические предметы, могущие служить достижению целей человека, оцениваются миллионами разных человеческих разумов. Когда человек видит кокосовый орех, вопрос заключается не только в том, будут ли оправданны его усилия, если он его схватит. Потому что если этот орех уже является частью накопленных сбережений какого-то другого человека, то цели этих двух людей не могут быть достигнуты одновременно.

В обществе экономическая проблема редкости порождает конфликты. Не существует достаточного количества единиц благ, чтобы все люди могли достичь своих целей или удовлетворить свои предпочтения. Вдобавок к ограничениям и внутренним разменам, навязываемым Природой, в обществе возникают дополнительные ограничения, налагаемые каждым человеком на всех остальных людей.

В этой книге мы сосредоточим наше внимание на трех институтах, которые использовались человечеством в истории для разрешения социальных конфликтов, порождаемых экономической редкостью. В части II мы применим идеи экономической науки к миру капитализма, или того, что принято называть рыночной экономикой. В части III мы кратко исследуем попытки справиться с редкостью посредством социализма – системы, в которой государство владеет всеми благами или, по крайней мере, всеми производственными благами. Наконец, в части IV мы применим экономическую теорию для анализа того, что происходит в так называемой смешанной экономике, в которой государство активно вмешивается в рыночную экономику, лежащую в основе этой системы, с целью преодолеть ее предполагаемые недостатки.

5.2. Капитализм – это частная собственность

Термин капитализм первоначально был уничижительным словом, которое использовал Карл Маркс для того, чтобы внушать идею, будто эта система служит лишь узким интересам капиталистов. Однако, как мы увидим в последующих уроках, капиталистическая система служит источником богатства всех своих членов, в то время как социалистическая система сосредоточивает громадную власть в руках привилегированных элит.

Капиталистическая система основана на частной собственности. В рамках этого институционального устройства товары и услуги находятся во владении отдельных частных граждан или групп этих граждан. В чистой капиталистической экономике не только каждый дом и автомобиль, но и каждый трактор, гектар сельскохозяйственной земли и сборочный конвейер принадлежит частным гражданам, иногда организованным в группы. Собственник блага – это человек, обладающий законной властью решать, как это благо будет использоваться. Поэтому если, находясь в условиях капиталистической системы, человек видит кокосовый орех, то это не значит, что ему позволено (что он обладает законным правом) съесть этот орех, если только он не является его собственником или не получил разрешения от собственника¹⁹.

Собственность – основа всего
Не собственность существует, потому что есть законы, а законы существуют, потому что есть собственность.
Фредерик Бастиа, «Собственность и закон» (Цит. по: Бастиа Ф. Грабеж по закону.
Челябинск: Социум, 2006. С. 86)
Это не мы придумали
Не укради.
Господь Бог (Цит. по: Исх 20, 15)

На практике не существует примеров чистых капиталистических систем. Сегодня в каждой крупной экономике кроме частного сектора имеется государственный (общественный) сектор. В то же время после краха СССР в мире сегодня нет больших экономик, которые хотя бы на словах претендовали на то, что они функционируют в условиях чистого социализма. Существует широкий спектр экономических систем, отличающихся друг от друга по относительной доле частного и государственного сектора.

Экономисты и специалисты по политической теории много спорят о том, какая точка на этом спектре (ограниченном двумя крайними точками, представляющими чистый капитализм и чистый социализм) находится ближе всего к идеалу. Поскольку эта книга является руководством по основам экономической теории, а не политической философии, мы представим лишь общее описание трех точек на этом спектре – двух крайних и одной из средних.

В данном разделе книги (части II) мы дадим общее представление о том, как работает чистая капиталистическая система, в рамках которой все товары и услуги находятся в частном владении и обмениваются на рынке. Мы будем просто исходить из предположения, что все участники рынка уважают границы собственности. В других книгах вы сможете найти экономический анализ, который позволит вам сформировать свое мнение о том, какова должна быть роль государства в предоставлении судебных, полицейских и военных услуг, могущих оказаться необходимыми для поддержания всеобщего уважения к частной собственности.

5.3. Рыночная экономика и свободное предпринимательство

Экономисты часто ссылаются на «рынок» как если бы это было некое существо, обладающее независимым разумом. Например, экономист, с подозрением относящийся к политическому вмешательству в экономику, может сказать:

«Бюрократы не должны лезть в эти дела, а принятие соответствующих решений должны предоставить рынку!»

Но рынок, или рыночная экономика, означает просто-напросто сеть обменов, производимых индивидами с объектами своей частной собственности. Когда экономист говорит что-нибудь вроде: «По мере роста населения, находящегося в школьном возрасте, рынок притягивает в город больше учителей», – то это всего лишь краткий способ выразить следующую мысль: стимулы, действующие в обществе, основанном на частной собственности, таковы, что они побуждают отдельных учителей сделать выбор в пользу переезда в данный город. В последующих уроках вы узнаете, как действуют эти стимулы в рыночной экономике, но сейчас нужно четко усвоить, что «рынок» – это не личность и даже не место; это слово обозначает совокупность всевозможных взаимодействий между владельцами частной собственности.

Люди часто описывают рыночную систему как основанную на свободном предпринимательстве. Это означает, что индивиды (или группы индивидов) вольны начать заниматься любым видом деятельностью по своему выбору. В Средние века возможности практиковать ту или иную профессию строго регулировались гильдиями, или цехами. Например, человек не мог просто заявить, что он как портной или как плотник лучше, чем другие работники этой профессии в городе, и затем попытаться победить их в конкуренции. В рыночной же экономике каждый, кто хочет заняться тем или иным видом деятельности, может свободно это сделать. Разумеется, при этом он должен уважать частную собственность других: если он хочет заниматься этим за пределами цеха, то должен сам арендовать или купить для этого помещение. И чтобы стать успешным портным, ему придется убедить потенциальных клиентов добровольно обменять свои деньги на его продукцию или услуги. Ключевой элемент свободного предпринимательства заключается в том, что отсутствуют дополнительные барьеры, которые будущему портному придется преодолевать. Все, что ему нужно, – это убедить других частных собственников, что они смогут получить выгоду от того, что будут иметь дело с ним как с портным.

Наконец, следует отметить, что самая важная собственность, которой вы обладаете – это ваше тело. Имеем ли мы дело с Робинзоном на его острове или с нейрохирургом в большом городе, услуги, выполняемые людьми, относятся к числу самых важных вещей в экономике. В капиталистической системе эти вещи тоже должны принадлежать их частным собственникам. Когда некоторые люди имеют законное право на тела других людей и на услуги, ими производимые, такая ситуация называется рабством. И по моральным, и по практическим причинам в чистой капиталистической системе рабства нет. В рыночной экономике рабочие вольны выбирать себе работодателей или начинать собственный бизнес – таково естественное следствие их собственности на свое тело.

Резюме урока

• Обществу необходимы институты в виде правил и процедур, чтобы люди могли мирно взаимодействовать друг с другом и избегать конфликтов по поводу редких ресурсов.

• В этой книге изучаются три институциональные среды: капитализм, социализм и смешанная экономика.

• Характерным признаком капиталистической системы, называемой также рыночной экономикой, является частная собственность на ресурсы. Люди вольны выбирать себе род занятий и заводить собственное дело по своему желанию, но все ресурсы, используемые в этом деле, должны быть куплены или арендованы у собственников.

Новые термины

Институты: социальные взаимоотношения и практики, позволяющие людям взаимодействовать друг с другом. Институты являются основой предсказуемости в обществе.

Капитализм: экономическая система, базирующаяся на частной собственности и свободном предпринимательстве. Ни один человек и ни одна группа не контролирует эту систему в целом.

Социализм: экономическая система, в которой должностные лица государства решают, как будут использоваться ресурсы общества в производстве конкретных товаров и услуг.

Смешанная экономика: система, которая позволяет частным гражданам законно владеть ресурсами, но в ней должностные лица государства устанавливают правила, ограничивающие выбор того, что законные владельцы могут сделать со своей собственностью.

Капиталисты: люди, контролирующие крупные части финансового богатства в капиталистической системе. Очень богатые капиталисты обладают большой степенью контроля над предприятиями.

Частная собственность: система, в которой ресурсы принадлежат людям, не работающим в органах государственного управления.

Собственник (владелец): человек, обладающий законной властью решать, как будет использоваться конкретная единица ресурса или блага. Как правило, собственник может передавать право собственности другому человеку.

Частный сектор: часть экономики, которая контролируется людьми вне системы государственного управления. (Например, продуктовый магазин относится к частному сектору.)

Государственный (общественный) сектор: часть экономики, контролируемая государством. (Например, полицейский участок относится к государственному сектору.)

Рынок (рыночная экономика): термин, который может употребляться как синоним капитализма. Он может также обозначать совокупность актов добровольного обмена, совершаемых в капиталистической системе.

Свободное предпринимательство: система, в которой люди сами могут выбирать свой род занятий и вольны начать собственный бизнес, если того захотят. Чтобы начать деятельность в той или иной отрасли, им не требуется получать специальное разрешение от кого бы то ни было.

Гильдия (цех): способ профессиональной организации в Средние века. Человек, который хотел стать кузнецом или плотником, сначала должен был быть допущен до этого занятия другими членами гильдии.

Рабство: система, при которой некоторые люди считаются законными собственниками других людей.

Вопросы для повторения и дальнейшего изучения

1. Нуждался ли Робинзон Крузо в институте частной собственности?

2. Почему экономическая редкость потенциально ведет к конфликтам в обществе?

3. Какие три основные институциональные среды мы будем изучать в этой книге?

4. Является ли чистая рыночная экономика реалистичным описанием современной экономики США?

5. Что имеет в виду экономист, когда говорит: «Пусть это решает рынок»?

Урок 6
Прямой обмен и бартерные цены

Из этого урока вы узнаете:

• Почему люди обмениваются друг с другом.

• Как определяется понятие прямой обмен, или бартер.

• Как формируются цены при бартере.

6.1. Почему люди обмениваются друг с другом?

Изучая Робинзона Крузо и его «обмен» с Природой в уроке 4, мы узнали многое из того, о чем говорит экономическая теория. Тем не менее основное ее содержание связано с изучением обмена, в котором участвует более одного человека. Чтобы понять рыночную экономику, нам надо сначала разобраться с тем, как происходят отдельные акты обмена между двумя людьми, так как именно они служат кирпичиками, из которых складывается рыночная экономика.

В случае Робинзона Крузо каждый совершаемый им «акт обмена» с Природой задумывался им так, чтобы он сам от него выиграл. Робинзон выбирает только те альтернативы, выгоды от которых, как он полагает, перевешивают издержки.

То же самое справедливо для случая, когда человек обменивается не с Природой, а с другим человеком. Поскольку в части II мы предполагаем, что речь идет о рыночной экономике с защищенными правами собственности, то мы уже знаем, что при добровольном обмене оба человека ожидают, что выигрыш от обмена (торговли) перевесит издержки. Иными словами, обе стороны ожидают, что, когда они разойдутся, совершив обмен, положение каждого из них будет лучше, чем до того.

Как такое возможно? Некоторые критики капитализма полагают, что если одна сторона выигрывает от обмена, то это неизбежно происходит за счет другой стороны; они убеждены, что выигрыш одного человека означает потери для другого. Но эти критики неправы! Вспомним, что предпочтения субъективны. Допустим, Тина принесла с собой в школу апельсин, чтобы съесть его во время обеда, а Сэм принес яблоко. Не будет ничего необычного, если Тина предпочла бы яблоко вместо апельсина, и одновременно Сэм предпочел бы, чтобы у него был апельсин, а не яблоко. Если каждому из них станет известно о неудовлетворенности другого, то в результате обмена они оба стали бы счастливее.

Очень часто люди ошибаются в своих предсказаниях по поводу того, что именно могло бы сделать их счастливее. Например, могло оказаться так, что у Сэма повышенная кислотность в пищеварительном тракте, и от апельсина у него возникла изжога, так что ему пришлось выбросить его, съев всего пару долек. В этом случае Сэм пожалеет от том, что до этого он обменялся фруктами с Тиной. Но даже если это так, ключевой момент состоит в том, что в момент обмена обе стороны добровольной сделки от нее выигрывают (ожидают, что выиграют). Пока акты обмена остаются добровольными и честными – иными словами, пока они не являются результатом применения силы и не основаны на обмане, – люди могут достичь большего числа целей, если у них есть такой вариант действия, как обмен своей собственности на чью-то еще.

6.2. Прямой обмен / бартер

Наша конечная цель – объяснить обмен, в котором используются деньги. Для большинства читателей это означает объяснить цены товаров и услуг, продаваемых за доллары, евро, иены и т. д. В следующем уроке мы действительно разъясним принципы такого обмена. Но в оставшейся части данного урока мы будем разбирать принципы, лежащие в основе актов обмена, в которых деньги не задействованы. А именно мы сосредоточим внимание на том, что экономисты называют прямым обменом (который также именуется бартером).

В прямом обмене у обеих сторон есть «прямое» применение для того объекта, который они получают в результате сделки. В нашем примере Тина и Сэм участвуют в прямом обмене, поскольку каждый из этих двух школьников хочет получить фрукт, принадлежащий другому, чтобы его съесть.

Предметами прямого обмена (или бартера) могут быть не только потребительские, но и производственные блага (если вы забыли разницу между ними – посмотрите в уроке 4). Например, фермер Браун может дать фермеру Джонсу фунт бекона в обмен на кулек семян помидоров. Фермер Джонс ценит бекон в качестве потребительского блага – он пожарит его и съест на завтрак этим утром. Но фермер Браун вовсе не собирается есть семена помидоров, полученные им в результате обмена! Они для него – производственное благо. Он соединит их с другими ингредиентами (такими как земля и удобрения), чтобы получить в будущем урожай помидоров. Здесь важно избежать путаницы: хотя можно сказать, что фермер Браун не получает выгоды от семян помидоров «напрямую», тем не менее в данном случае происходит «прямой обмен» (или бартер), потому что оба фермера хотят сами использовать те предметы, которые они получат в ходе сделки.

Мы покидаем состояние бартера и переходим в сферу косвенного (опосредованного) обмена лишь тогда, когда люди получают в результате сделок некий предмет, который они не планируют использовать сами ни для потребления, ни для производства. В этом случае они планируют в будущем отдать этот предмет кому-нибудь еще в обмен на что-то другое. Именно это на самом деле происходит в каждом акте обмена, в котором участвуют деньги. Когда вы продаете несколько часов своего досуга, подстригая газон своего соседа в обмен на 20 долларов, вы участвуете в косвенном обмене. Вы не планируете съесть двадцатидолларовую купюру и не собираетесь изготовить что-нибудь из нее в сочетании с другими материалами. Причина, по которой вы цените ее, в том, что (в будущем) вы ожидаете, что сможете найти кого-то, кто даст вам в обмен на деньги то, что вы цените непосредственно. Теорией косвенного обмена мы займемся в следующем уроке. Здесь же мы будем говорить о прямом обмене (бартере), в котором обе стороны намереваются использовать объект, полученный в результате обмена, для потребления или производства (но не для последующего обмена).

1.По-видимому, бывают отдельные случаи, когда даже современные врачи рекомендовали бы в качестве эффективного метода лечения кровопускание, но ясно, что в целом прежняя практика не была полезной для пациентов.

2.Мы не утверждаем, что люди неряшливо используют язык в повседневной речи, а лишь указываем, что в экономической науке термин предпочтения имеет совершенно точное значение. Точно так же в физике термин работа имеет совершенно точный научный смысл, и он не вполне совпадает с тем смыслом, в каком слово работа используется в повседневной речи.

3.Примеры, приводимые в этой части книги, могут показаться банальными и нудными. Но важно, чтобы вы усвоили основные идеи на этом этапе, до того, как мы перейдем в последующих уроках к объяснению формирования цен.

4.Для объяснения разницы в ранжировании друзей нам не нужно даже предполагать, что Джо и Билл ведут себя по-разному с Салли и Ларри. Даже если Джо и Билл «остаются теми же самыми», общаясь с Салли и Ларри, вполне разумно предположить, что они ранжируются по-разному, потому что – как вы догадались – предпочтения субъективны. Может быть, Джо умеет сворачивать язык в трубочку, и Салли считает это некрасивым, а Ларри – забавным.

5.Возможно, современным читателям проще представить себе главного героя фильма «Изгой» (2000), роль которого сыграл Том Хэнкс.

6.Если Робинзон использует эту палку как материал для растопки, то он не сможет сбивать ею кокосы. Но гравитация будет действовать независимо от этого.

7.Персонаж одноименного американского фантастического боевика, снятого по мотивам комикса, – монстр-мутант в виде большого, невероятно сильного зеленого человека. – Ред.

8.Заметим, что слово досуг не обязательно означает лежание на пляже, а слово труд (или работа) – применение физической силы. Возможно, Робинзон обожает поплавать в океане, при том что это хорошее физическое упражнение, после которого его мышцы будут ныть весь следующий день. Но прежде, чем он сможет получить удовольствие от этой деятельности, он займется решением чрезвычайно нудной, хотя физически необременительной задачи по сбору веток для ночного костра.

9.Важны обе составляющие этого определения. Если Робинзон создал блага, которые не являются факторами производства, то они не будут и капитальными благами. И если у него есть блага, которые являются факторами производства, но не созданы им, то они тоже не будут капитальными благами – их нужно будет отнести к природным ресурсам.

10.Логически рассуждая, самое первое капитальное благо, произведенное в человеческой истории, должно было быть произведено в тот момент, когда кто-то применил свой труд для преобразования необработанных даров природы в некий фактор производства.

11.Строго говоря, валовой доход — это максимально возможное количество потребления в течение конкретного временного интервала, в то время как чистый доход — это максимально возможное количество потребления после того, как индивид сделал достаточные инвестиции, чтобы поддерживать на прежнем уровне валовой доход в течение следующего периода времени.

12.Мы можем предположить, что на десятый день после снятия с дерева кокосы хотя и не так вкусны, но все же остаются съедобными.

13.Заметим, что острый камень – это природный ресурс, который Робинзон использует в сочетании со своим трудом, чтобы произвести капитальное благо – отделенную от ствола ветку.

14.В начале первого дня, когда Робинзон начинает использовать шест, у него есть запас из 30 орехов. Если из ежедневного дохода в 20 орехов он потребляет только 15, то доведение запаса до уровня 100 орехов займет две недели. После этого – то есть на 15-й день после того, как он соорудил шест, Робинзон может начать потреблять все 20 кокосов, составляющих его дневной доход.

15.Чтобы сделать это описание технически более реалистичным, необходимо предположить, что Робинзон будет вынужден использовать на замену двух изношенных концов шеста и перевязывание всего шеста новыми лианами пятый рабочий час седьмого дня недели и первый рабочий час первого дня следующей недели. Это усложнение является следствием того, что, хотя ему нужно 7 часов на ремонт вышедшего из строя шеста, он не может равномерно распределить эту работу по семи дням недели так, чтобы тратить на нее лишь последний час, так как, согласно нашему описанию метода изготовления шеста, последняя часть задачи – замена концов и перевязывание – занимает больше одного часа. Если вы такой пурист, что действительно захотите точно выписать, как именно распределит Робинзон время каждого своего дня в недельном цикле, то учтите тот факт, что он имеет возможность потратить на сбор кокосов больше 4 часов в течение дня (потребляя по-прежнему 20 в день), так что запас временно превзойдет 100. На следующий день, когда ему потребуется посвятить больше 1 часа на ремонт шеста, он сможет почерпнуть из запаса недостающие кокосы. При надлежащем планировании все числа сойдутся: величина запаса никогда не упадет ниже 100, а Робинзону никогда не придется есть кокосы, хранившиеся более 5 дней.

16.Мы помним, что с помощью шеста Робинзон может собирать 5 орехов в час, что означает, что он затрачивает на получение одного ореха 12 минут.

17.Иными словами, если бы часы уже находились вне хижины, то Робинзон решил бы забрать кокос.

18.Не будем забывать, что первые 4 часа каждого дня Робинзон работает на сборе кокосовых орехов. После этого у него остается 20 часов. Если он трудится еще час, собирая лианы, то на досуг, включая сон, у него остается 19 часов.

19.Термин «частная собственность», по крайней мере в США, иногда значит: «Не входить!» Например, если вы со своими друзьями, гуляя по лесу, наткнулись на забор из колючей проволоки с надписью «Проход запрещен! Частная собственность!», то вряд ли вы захотите связываться с тем, кто поставил этот знак. Но с точки зрения противопоставления капитализма и социализма даже парковка перед торговым центром является «частной собственностью». Просто владелец (владельцы) торгового центра разрешает всем потенциальным посетителям использовать таким образом его собственность, пока они ходят и выбирают товары. Конечно, если вы со своими друзьями станете болтаться по этой территории и мешать людям парковать свои машины, то владельцы торгового центра будут иметь полное законное право прогнать вас со своей собственности.

Бесплатный фрагмент закончился.