Читать книгу: «Наследство Каменного короля»

Пролог

Их осталось всего шестеро, не считая его высочества.

Не считая тех, что спали сейчас вповалку возле костра, еще утром были живы Гулхад, Морган и Кевин – совсем молодой паренек, непонятно каким образом затесавшийся в компанию испытанных вояк.

В середине дня отряд оказался на берегу узенькой речки, в месте тихом и девственном, как и весь Гриммельнский лес. Черноватого цвета вода, журча и булькая, текла меж валунов под сенью вековых деревьев, ветви которых почти смыкались над серединой русла. Сотник Кернан вдруг поднял вверх руку, одновременно приложив ладонь другой к губам. Кусты на той стороне зашевелились, и на берег выползло нечто похожее на большую ящерицу. Следом – еще одна. Рыча друг на друга, твари принялись копошиться среди валунов. Каждая не меньше пяти-шести локтей длиной, не считая чешуйчатого хвоста; лапы оканчивались огромными когтями.

Кевин тихонько тронул плечо Грейвса.

– Это – тени? – еле дыша, спросил он.

– Дурень, – откликнулся сидевший рядом Гулхад. – Тени – они бестелесные, это все знают. А это просто звери.

– Мясо, – задумчиво добавил Утер. – А ну-ка, я их сейчас…

И он принялся натягивать лук.

– Не сметь! – грозно шикнул Кернан. Но было уже поздно: ящерицы подняли головы и, шипя, уставились на камни, за которыми прятались наемники. И, стремительно сорвавшись с места, ринулись по мелководью прямо на них.

– Солдаты… – негромко произнес герцог.

Четыре или пять стрел немедленно вонзились в ближайшую тварь; захрипев, та свалилась в воду. Вторую это не остановило: необычайно длинным прыжком она легко перемахнула через валуны и тут же забилась в смертельной агонии, напоровшись сразу на несколько мечей.

– Хех! – радостно гаркнул Утер. – Тоже мне – чудовища из Гриммельна. Мальчишка бы справился…

Столпившись вокруг, наемники с удивлением принялись рассматривать диковинное животное.

– Дирк, Морган, – скомандовал Кернан, – тащите сюда второго. Надо попробовать разделать. Может, съедобно.

Сделав всего несколько шагов, те вдруг напряженно остановились.

– О, боги…

Кусты и деревца на той стороне раздвинулись и из густой зелени показались сразу с десяток ящериц; их красные глаза, мигая вертикальными веками, не отрываясь смотрели на людей. Потом еще. И еще. Не меньше двух-трех дюжин тварей, хрипя и медленно ступая перепончатыми лапами, выползли на берег.

– Проклятье… – выдохнул Кернан.

И тут же все смешалось. Крики и ругань наемников, звериное рычанье и летящие во все стороны куски окровавленной плоти. Огромный меч герцога описывал в воздухе свистящие фигуры; Руадан, отчаянно матерясь, пытался достать кинжалом мелкого ящера, вцепившегося ему в спину; Морган сосредоточенно терзал тесаком уже полумертвую тварь, держа другую за горло. Кожаный камзол висел на нем клочьями, а длинные когти извивающегося монстра раздирали его бок. Краем глаза Грейвс заметил, как штук пять зверюг, повалив несчастного Кевина на землю, вгрызлись в его тело. Глаза заливало кровью, и Грейвс разил врагов почти наугад.

Они потеряли троих. У Гулхада было перегрызено горло, Морган умер спустя полчаса, а от Кевина вообще почти ничего не осталось: страшные твари сожрали его чуть ли не целиком. И еще четырех лошадей. Но те хоть не зря подохли: то, что не успели растащить ящеры, солдаты разделали себе на жаркое.

Похоронив мертвых и на скорую руку перевязав раны, они тронулись в путь, остановившись только на ночь, уже в десятке миль от места побоища.

А на следующее утро герцог вновь повел свой отряд вглубь Темного леса.

*      *      *

– Сир… позвольте сказать…

Сотник нерешительно приблизился к человеку, в одиночестве сидящему возле догорающего костра.

– Что, Кернан? Говори.

– Народ шепчется, милорд…

– Вот как? И о чем же?

Солдат ничего не ответил, и продолжал стоять, опершись на древко алебарды. Он был уже не молод; темные глаза внимательно смотрели на герцога.

Тот поднял голову.

– Понятно. Зови всех сюда.

Спустя пару минут отряд собрался возле костра. Их осталось всего шесть человек, беспокойно переминающихся с ноги на ногу. Тусклый свет тлеющих углей едва освещал фигуры в полном воинском облачении: несмотря на ночной час, все красовались в кожаных колетах с металлическими бляхами, на поясах висели мечи, в руках зажаты короткие копья или рукояти секир.

Герцог не спеша подбросил в огонь несколько веток хвороста и обвел наемников хмурым взглядом. Глубокие морщины на лице выдавали его возраст; волосы, расчесанные на прямой пробор, удерживались на голове кожаным ремешком; длинные, на солдатский манер, седые усы свешивались по обеим сторонам рта. Подобно своим солдатам, он был полностью вооружен; меч и рыцарский шлем лежали рядом на земле.

– Вы что-то хотите мне сказать?

Те напряженно молчали, разглядывая носки своих сапог.

– Позвольте, я скажу, ваша светлость. – Кернан еле заметно поклонился. – Они боятся.

– Высочество, Кернан, высочество, – несколько устало промолвил герцог. – Мог бы уж за три десятка лет запомнить… И чего же они боятся? И почему не сказали мне это две недели назад? Я бы взял с собой других людей.

Кернан обернулся.

– Маэрин, говори. Ты больше всех там жужжал.

Тот, кого назвали по имени, поднял голову.

– Мы боимся, господин, – нерешительно начал он. Покусывая губу, Маэрин глянул мельком на своих товарищей и поправился: – Я боюсь. С вами – хоть за тридевять земель, хоть на сотню врагов. Но здесь – все не то. Почему здесь живности нет? Тех тварей вчерашних я за живность не считаю. Жрать нечего. Четыре дня здесь уже шатаемся, а только птичку одну паршивую подстрелили. Не понимаю, почему так холодно. Луговой месяц на дворе, между прочим, а тут по ночам такая холодрыга, будто зима. Что мы делаем здесь, сир, уж простите за наглость? Только за зря троих потеряли. Вы знаете – я присягу не нарушу, но вот если б вы хотя бы намекнули, у нас у всех от сердца отлегло бы. Вот…

Маэрин запнулся под сверлящим взглядом серых глаз герцога.

– Будь мы в Гранморе, – нарочито спокойно произнес тот, подбросив в костер еще одну ветку, – я бы приказал тебя выпороть. А потом – повесить. Но здесь я позволю себе быть милостивым. Ты волен взять свое оружие и убраться на все четыре стороны. Едý, что у тебя есть, оставь. И коня. Обойдешься – тут до Вала всего два дня ходу. Кто думает так же, как этот слюнтяй, может составить ему компанию. Но не попадайтесь мне потом на глаза. Ну, кто еще?

Кернан выступил вперед.

– С вашего позволения, ваше высочество… я остаюсь. С младых лет вам служу. Некуда мне идти, да и незачем. Еще думаю, Грейвс останется. И Дирк. За других не скажу – пусть сами решают.

Наемники, хмуро переглядываясь, молчали. Герцог поднял руку, что-то обдумывая.

– Кернан, дай мне мой ларец.

Небольшой деревянный ящик с бронзовыми оковками был приторочен к седлу одной из лошадей; старый солдат с поклоном поставил его на землю перед своим господином. Тот, неуловимым движением нажав на одному ему известную выпуклость на крышке, открыл его и вытащил нечто завернутое в белую холщовую тряпицу.

– Смотрите. – В руках герцога оказался иссиня-черного цвета камень кубической формы. Яркий свет выглянувшей из-за туч луны осветил резные знаки, покрывавшие одну из сторон куба; все прочие поблескивали отполированными поверхностями.

– Слушайте, – продолжил он, – повторять не буду. Мне нужно что-то с квадратным отверстием, куда можно вставить… эту штуковину. Скорее всего, это будет какая-нибудь каменная плита. Или столб. Такое, чтобы этот камень вошел туда, как клинок в ножны. Где это – я не знаю. И, возможно, это место будут охранять.

– Кто? – выдохнул один из наемников. Все они обступили герцога, перешептываясь и с вниманием разглядывая то, что он держал в ладонях.

– Думаю, это будут не люди. Так что у вас есть еще время подумать. Недолго.

Он аккуратно завернул камень обратно в тряпку, и обвел глазами столпившихся вокруг солдат.

– И последнее: каждому по возвращении в Гранмор – тридцать золотых кернов сверх обычной платы. И пятьдесят тому, кто найдет эту чертову дырку.

Наемники ошарашенно замолчали. Тридцать золотых кернов. Тридцать. Домик с куском земли. Даже не так – большой дом с очень хорошим куском земли. С амбаром и целой толпой арендаторов, чтобы этот амбар наполнять. И еще кузница. Или мельница. Или – своя собственная лавка в городе. И еще останется – много останется, кернов двадцать, не меньше. А уж пятьдесят…

Маэрин нерешительно открыл рот.

– Если позволите, милорд, я с вами.

– Грейвс? – Герцог посмотрел на высокого сухощавого человека с длинным луком за плечами.

– Конечно, сир.

– Дирк? Руадан? Утер?

Получив утвердительные ответы от всех, он удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Но тебе, Маэрин, кроме тридцати кернов – еще десять ударов кнутом. Когда вернемся.

Солдат поклонился.

– Как будет угодно вашему высочеству.

Кернан обернулся к своим товарищам.

– Всем спать. Грейвс сторожит сначала, затем Дирк. Через четыре часа подъем.

*      *      *

Задрав голову и задумчиво почесывая нос, Грейвс наблюдал за тем, как по полупрозрачному куполу, висевшему над головой, пробегают едва заметные всполохи молний.

Грейвс был уже не молод – четыре десятка без малого. Возраст для наемника более чем солидный: уж и сосчитать сложновато, скольких из своих товарищей он успел похоронить за свою жизнь. И многие из них куда моложе него. Взять хотя бы того же Кевина. Молодой и бестолковый. Грейвс сам видел, как паренек хвостом увивался сначала за сотником Кернаном, потом за его высочеством, упрашивая их взять его с собой за Вал. Это ж мое первое серьезное дело будет, возбужденно говорил он, возьмите, обузой не буду.

Грейвс вздохнул. Первое и последнее. То, что от Кевина осталось, легко уместилось бы в большую миску. Еще слава богам, родители его давно померли, а то пришлось бы матери объяснять, что с сыночком приключилось.

Сам Грейвс мимоходом подумывал о том, чтобы уже осесть где-нибудь. Тех деньжат, что ему удалось скопить за годы службы, вполне хватит на приличный домик в Гранморе, ну, или в другом месте. А если его высочество еще тридцать кернов добавит, тогда вообще мысли о хлебе насущном можно будет из головы выкинуть. Главное, чтобы Мадалена согласилась с ним уехать. Хорошая девушка. Нельзя сказать, что особенная красавица, но какая-то… манящая, что ли. Смех колокольчиком. Улыбалась и ресницами хлопала, когда Грейвс, запинаясь, принялся рассказывать ей о своих планах, прозрачно намекая на замужество. Вот ведь – взрослый мужик, а эта женщина всегда его в ступор вводит одним своим видом. Говорит тихо и певуче. Смотрит так, будто на него, и в то же время сквозь него. И наверняка знает что-то такое, что ему никогда не понять. Мужа своего, кузнеца Ало, она уж схоронить успела, что не мудрено: он ей в отцы годился. Посватался в свое время, а ее родители и рады были дочку за такого состоятельного человека отдать. Плакала на похоронах горько, уткнувшись в плечо Грейвса – он дружил с Ало с детства. А сам Грейвс – вспомнить стыдно, – совсем не о покойнике тогда думал, ощущая под тоненькой холстинкой ее крепкие подрагивающие от рыданий груди. И живет теперь одна, детей завести не успела, и ох как много народа на молодую вдовушку заглядывается. Тем более с домом и хорошим хозяйством, а в доме всегда чистота и порядок. Но Грейвс ко двору пришелся: то приколотит что-нибудь, то воды принесет. Сам он считал себя человеком серьезным и аккуратным, не пропойца какой-нибудь. Вот как вернешься, чуть застенчиво сказала ему Мадалена, поговорим об этом опять. А глаза синие такие и глубокие, как омут. И так сказала, что не поймешь: то ли шутит, то ли всерьез. Потом повернулась и пошла прочь, да так пошла, что у него чуть голова не закружилась. И казалось ему иногда, что уж и жизни без нее нет: ежели не увидит ее хотя бы денек, то, считай, день и пропал. Н-да… эта женщина, и тридцать кернов. Как мало надо для счастья. Или много.

От мыслей его отвлекло кряхтенье Дирка.

Последний, недовольно ворча что-то под нос, укладывал заплечный мешок, стараясь пристроить его вместо подушки.

– Карауль, не карауль… Если тени сюда доберутся, толку от нашей караульни…

– Ой, заткнись уже, – Грейвс махнул рукой. – Байки это все. Флягу дай лучше, и спи. Через два часа разбужу.

Покопавшись в своем скарбе, Дирк вытащил оттуда небольшую кожаную бутыль.

– Все не пей, – буркнул он, протягивая ее своему товарищу, – там всего полпинты осталось. Ни пожрать, ни выпить. Веселуха.

Еле заметно покачав головой, Грейвс принял предложенную бутыль и, отряхивая плащ от налипшей хвои, поднялся на ноги. Сделав хороший глоток, он потряс флягой у уха и с сожалением заткнул горлышко пробкой. Н-да, маловато осталось. А ночь холодная.

Подрыгав по очереди обеими ногами, чтобы разогнать кровь, Грейвс задумчиво почесал заросшую щетиной щеку. Что ни говори, а Маэрин в чем-то прав. Жутковато здесь.

Синевато-серый купол над головой еле заметно полыхнул тоненькой полоской молнии, на мгновение осветив лесную полянку. Объяснить толком, что здесь жутковатого, Грейвс не смог бы. Чащоба. Бурелом. Ну, обычное дело. Трава жухлая, что ли. Мерзостно все вокруг, конечно, но ничего такого, ради чего стоило бы вытаскивать тесак из ножен. И трава, и листва на деревьях имели такой вид и цвет, как будто на дворе стояла глубокая осень. Серо-зелено-грязно-коричневые. Но вот что забавно – слово «забавно» не особо к ситуации подходит, отметил про себя Грейвс, – что осенью здесь и не пахло. Все деревья сплошь покрыты листьями, да и травка вовсе и не думала помирать – она росла густым и мягким ковром. Серовато-коричневым ковром. И цветы такие яркие: красные, желтые, синие и подчас настолько большие, что он смог бы засунуть кулак внутрь бутона.

Вот что действительно непонятно, так это необычайные безмолвие и холод по ночам. Тишина стояла такая, что Грейвс заставил себя негромко кашлянуть, только для того, чтобы убедиться, что он не оглох. Днем все как обычно, ну или почти обычно: легкий ветерок, треск веток, а по ночам – мертвенная тишина.

Охоты, кстати, в этих местах действительно никакой, и тут опять Маэрин прав. Если изредка они и слышали чьи-то рык да шипенье, то увидеть ни разу не удавалось. Как тихо ни крадись, как ни сдерживай дыхание, как долго, до онемения в руках, ни держи натянутым лук, до звона в ушах прислушиваясь к несуществующей звериной поступи, вокруг никого и ничего. Даже ящерок. Ту птичку они подстрелили всего в полумиле от того места, где зашли внутрь, когда только направлялись вглубь Темного леса. Занесло ее, беднягу, наверное, снаружи, потому что здесь не было ни души.

Солдаты только качали головой, следуя за своим господином странным зигзагообразным маршрутом. Кроме самого герцога, цели похода не знал никто, да никто и не решался задать такой вопрос. В обычной ситуации пара недель в лесу не испугала бы ни одного из них, но они за четыре дня своего путешествия съели и выпили бóльшую часть своих припасов. Какие-то красные и зеленые ягоды, которые во множестве росли на кустах, никто пробовать не решался.

Вода имелась в достатке. И ручейки, и болотца, но на одной водичке, ясное дело, долго не протянешь. А насчет болотцев – их со вчерашнего дня они вообще обходили стороной, после того, как Дирк сделал попытку выяснить, что там с рыбой. Высунувшаяся из воды со скоростью молнии какая-то рыба-не рыба с лапами и зубастой пастью, в которой с легкостью поместилась бы диркова голова, заставила их пережить пару неприятных минут. Да и длиной она была фута в четыре, насколько в сумятице они заметили. У страха глаза велики, но Грейвсу в тот момент показалось, что, судя по вспенившейся поверхности, к ним устремились еще с пяток этих тварей. Перемазавшись в болотной жиже и ругаясь, на чем свет стоит, Дирк чуть ли не на четвереньках, ломая кусты, отполз в сторону от берега, и вот дьявольщина: рыбки исчезли. Мгновенно успокоившаяся мертвая смоляная гладь озерца заставила их, помнится, переглянуться в недоумении: а не привиделось ли?

Всего в семи-восьми милях от Вала отряд наткнулся на старую башню, не меньше тридцати локтей высотой, с остроконечной крышей. Вьющиеся растения плотно покрывали замшелые стены, и только на самом верху имелись два ряда маленьких окон-бойниц. Битых полчаса солдаты бродили вокруг, пытаясь найти вход, и, наконец, нашли. Под ковром переплетенных стеблей Грейвс обнаружил то место, где этому входу полагалось быть. Небольшой дверной проем немногим ниже человеческого роста, наспех замурованный, причем Утер, внимательно посмотрев на кладку, со знанием дела заявил, что каменщики работали внутри. Объяснение этому могло быть только одно – снаружи им угрожало нечто опасное, что-то, от чего эти люди хотели себя оградить.

Подумав пару мгновений, герцог щелкнул пальцами:

– Проверить!

Убедившись на всякий случай в том, что мечи легко вынимаются из ножен, солдаты бросились выполнять приказ: башня слишком стара, так что если в ней и сидела изначально какая-нибудь злобная тварь, она за сотню лет наверняка бы сдохла.

Сломать кладку не получалось – ни кирки, ни другого подходящего к случаю инструмента у них не нашлось, но охотничья смекалка Грейвса не подвела. Забравшись на высокое дерево, ближе всего клонившееся к окошкам наверху, он с двадцатой попытки сумел зашвырнуть внутрь крепкую палку с привязанной к ней веревкой. Бойницы не отличались большими размерами, но это и помогло: палка надежно зацепилась за края окна, а остальное было уже делом ловкости. Грейвс забрался туда сам, а затем помог Утеру и Маэрину.

Внутри их ждало разочарование. Три совершенно пустых этажа, если не считать рассохшейся мебели и пары стоек с проржавевшим оружием. Кроме этого – человеческий скелет, лежавший в обнимку с открытым сундуком. На дне – несколько полуистлевших тряпок, некогда бывших чьей-то одеждой, и обломок медальона, сделанного из зеленоватого дымчатого стекла, покрытый странными узорами-письменами. Повертев в руках, Грейвс отшвырнул его в сторону. Стеклянный, да еще и потрескавшийся – более бесполезной находки и представить себе нельзя.

Маэрин же, подобрав обломок, после недолгого колебания засунул его в заплечный мешок. В ответ на вопросительный взгляд Грейвса он неопределенно повел плечом.

– Попробую какому-нибудь торговцу показать, – пояснил он. – Эта штука старая, видать. Может, денег стоит…

На следующий день они увидели вдали замок. Старик Кернан заметил его, когда все взобрались на очередной холм, чтобы обозреть окрестности. Замок стоял очень далеко, лиг пятнадцать, а может, и дальше. И он был большой. Однако толком разглядеть его никак не удавалось, несмотря на все старания. Мешало марево на горизонте, мешал этот дурацкий купол над головой, который даже в разгар дня пропускал только малую толику солнечного света.

Нога затекла. Грейвс потоптался на месте, стараясь разогреть застывшую кровь. Он поймал себя на мысли, что за последние несколько минут стало заметно холоднее.

Наемники спали вокруг костра вповалку, закутавшись в плотные шерстяные плащи. Его высочеству разожгли отдельный костер, в трех десятках шагах от солдатского. И тот, и другой постепенно затухали, потрескивая ярко-красными угольками. От нечего делать Грейвс принялся собирать хворост, валявшийся на земле в избытке, но вдруг выронил его, почувствовав нечто.

Ветер. Что-то мелькнуло между деревьями. Черный ветер. Дыхание у Грейвса перехватило, и рука осторожно потянулась к тесаку. Тень. Нет, две, три, нет, много теней плавно выплывали из чащи. Черные на фоне черного. Высокие, на две головы выше человека. Тени скользили между деревьями и все, чего они касались, покрывалось инеем.

Дирк, Дирк, хотел крикнуть Грейвс, но не успел. Две тени наползли на Дирка, и спящее тело как-то сразу обмякло, обвалилось, сплющилось под слоем одежды. Дирка выпили. Тлеющие угли зашипели и погасли, когда одна из теней прямо по костру неторопливо поплыла к Грейвсу.

– Тревога! – закричал он, но место крика изо рта вырвался шипящий вздох.

Тем не менее, его услышали. Утер быстро поднял голову, но лишь затем, чтобы увидеть нависшую над ним черную фигуру.

Маэрин и, кажется, Руадан вскочили на ноги, и один из них тут же упал.

– Спасайте его высочество! – кричал Кернан, наставив меч прямо в грудь приближающемуся чудовищу.

Сказочки, значит. Вот они какие, сказочки. Грейвс попятился назад, пока не уперся спиной в ствол дерева. Торопливо намотал плащ на левую руку. Эх, Мадалена, Мадалена… спрашивать ведь будет: где Грейвс? Почему не вернулся? Погорюет немного, наверное, а потом найдет кого-нибудь другого. Но ничего, мы еще посмотрим. Посмотрим. Справа, слева и, наверное, сзади тоже наступали тени. Их лица, похожие на колышущиеся маски, смотрели дырами глаз.

– Что пялишься, тварь, – хрипло прошептал он, – давай, потанцуем…

Грейвс выхватил тесак. Ножик был неплохой, почти в два фута длиной и с зазубринами по режущей кромке. Подождав, пока тень подплывет достаточно близко, он взмахнул и резко ударил. Ударил в пустоту, едва не потеряв равновесие. Вот ведь черт… Еще взмах и снова в пустоту. Опять взмах. Опять. Все как во сне. Медленно. Тишина и только его прерывающееся дыхание. Его и, кажется, старика Кернана. Треск инея. Пар изо рта и очень большая луна над головой. А потом подступила липкая чернота, и Грейвса охватил мертвенный холод. Эх, Мадалена, подумал он, и провалился в темноту.

*      *      *

– Стой… положи меня…

Маэрин еле услышал хриплый шепот герцога. Последние несколько часов солдат тащил на себе почти безжизненное тело своего господина, останавливаясь только затем, чтобы убедиться, что тот еще дышит. Вся одежда на правом боку раненого пропиталась кровью; Маэрин даже боялся посмотреть, что там. Когда рыцарь только еще поднимался с земли, одна из теней мимоходом скользнула по нему, заставив выронить меч. Герцог закричал от боли и, с силой оттолкнувшись рукой, скатился вниз с небольшого холма, на котором отряд устроился на ночлег. Наверное, именно поэтому страшная тварь не стала преследовать упавшего – вокруг имелись жертвы более близкие и такие же беззащитные.

Маэрин осторожно опустил тело на землю и встал перед ним на колени.

– Я донесу вас, господин, – прерывающимся от усталости голосом сказал он. – Здесь до Вала по прямой миль двадцать, не больше…

Не открывая глаз, герцог еле заметно качнул головой.

– Нет. Я не выдержу. Посмотри, что у меня там, – прошептал он.

Маэрин вытащил кинжал и дрожащими руками разрезал на нем одежду. Правый бок рыцаря представлял собой кровавое месиво, из которого выступали белесые полоски оголившихся ребер.

– Ну?

Солдат судорожно глотнул.

– Нет, мой господин.

– Проклятье. – Герцог с усилием открыл глаза. – Ларец?

– Он у меня, сир. Я взял.

– Хорошо. Маэрин, ты заслуживаешь награды. Кошель на поясе. Возьми. Там десять кернов.

– Я донесу вас, милорд, – упрямо повторил тот.

– Нет. Я умираю. Слушай меня, солдат. Ты возьмешь ларец и отнесешь его в Крид.

– Крид?

– Да. Не в Гранмор, в Крид. Моему брату Лайонелу. Он знает, что делать. Расскажешь ему все, что видел. И ты должен сберечь этот камень. Чтобы он не попал к тем черным тварям. Бери и иди. И берегись, слышишь? Если ты подведешь меня, я сам вернусь за тобой, богами клянусь, Маэ…

Герцог закашлялся, захлебываясь собственной кровью. Красное булькало меж белых ребер. Его тело забилось в конвульсиях; скрюченными пальцами он вцепился в руку Маэрина, заглядывая ему в глаза.

– Я обещаю, ваше высочество.

Тот как будто кивнул и без сил откинулся назад. Через несколько мгновений дыхание его остановилось.

Немного постояв возле тела герцога, Маэрин бережно накрыл его своим плащом, поднялся, и на подкашивающихся ногах побежал прочь.

Глава 1. Джош

Джош потер ушибленное плечо, угрюмо глянув на толстяка, стоявшего поодаль у огромного очага. Всыпать бы этому жирному самодуру по первое число, припомнив всю его ругань и бессчетные удары поварешкой.

Впрочем, Джош не был до конца уверен, что когда-нибудь он захочет расплатиться за эти колотушки, ибо справедливости ради следовало признать, что мастер Гербер относится к нему если не лучше, то и совсем не хуже, чем к остальным слугам. Главный повар в своем обычном состоянии орал на всех, кто попадался ему на глаза, в особенности на тех, кто по делу или без дела ошивался на кухне. Ну, кроме, разумеется, лорда Беркли, хотя Джош, собственно, ни разу здесь его и не видел. Юноша фыркнул. Интересно было бы посмотреть на эту картину: его светлость сюда спускается, а мастер Гербер гонит его своим половником.

Поймав свирепый взгляд повара – услышал, что ли, о чем думаю? – Джош с усердным видом склонился над чаном, который пытался вычистить со вчерашнего вечера. Внутри – это понятно. Но зачем его полировать еще и снаружи, если он все равно закоптится, как только его на огонь поставят? Вот Джош и сбежал отсюда сразу после полуночи, когда с кухни все разошлись, решив: завтра дочищу. За что и поплатился.

В содеянном он не раскаивался. Нужно было просто выбрать: продолжать ли сидеть за постылой работой, или отправиться на вечеринку к Ронану, которую тот устраивал по поводу своего производства в подмастерья у Энгуса Морна, местного мясника. Все его друзья собрались там, и Джоша просто не поняли бы, не появись он на праздновании такого важного события, да еще под дурацким предлогом чистки какого-то чана.

Джош вздохнул, успокаиваясь. Вообще-то Гербер не самый плохой человек. Работы, понятное дело, иногда чересчур много, но какой же начальник будет терпеть, когда его служки от дела отлынивают? Еды тоже хватает, и в этом отношении Джошу, можно сказать, повезло, как и всем в замке. В городе-то вон полно бродяг, которые по помойкам кормятся. Даже слишком много таких, особенно в последнее время.

Слухи всякие по городу множились, и жители с замиранием друг другу их передавали: о том, что за Гриммельнским Валом что-то происходит, что люди пропадают, а дальше – всякая чушь про то, что один наемник видел, а другой слышал, а потом своей любовнице рассказал, а та со своей бабушкой поделилась, и эта бабка-то всем все и поведала.

– По восемь лап у них, а пасть такая, что теленок внутрь пролезет…

– Ну, это ты хватил… по восемь!

– Матерью Боанн клянусь! И глаз у них нет, а вместо носа – дырка!

Верить в такие сказки или нет, Джош не знал. Уж больно много народу об этом твердило, хотя, с другой стороны, он уже почти шестнадцать годков в Пограничье прожил, и ни одного чудовища пока не встречал. С третьей стороны, он и Вал-то сам тоже не видел ни разу.

И наконец, трудно понять, почему столько народа стекается в город в последнее время. Если бы эти россказни хоть на крупицу были правдой, добрым людям следовало бы бежать отсюда сломя ноги, а не прятаться в замке, от которого по прямой до Гриммельна всего-то лиг десять-пятнадцать, не больше. Скорее всего, толпы прибывающих фермеров, купцов, жонглеров, девок, и полно еще всякого сброда без определенных занятий – все это как-то связано с большим праздником, о котором вся дворня твердила уже целую неделю.

Праздник – это было интересно. И пиры в начале месяца Лосося, и Сбор урожая – все они вызывали всеобщий восторг. К праздникам начинали готовиться заранее, их ждали, и долго потом обсуждали. До сих пор в замке иногда судачили о большом торжестве, с фокусниками и фейерверками, который его светлость закатил в честь рождения дочери-наследницы Алиеноры. Но в минувшем году ей исполнилось уж четырнадцать лет, и понятно, что Джош по молодости всего этого помнить не мог.

Спросить о том, что ожидается, было не у кого. Слуги знали не больше него самого, а когда его дружок Гуго посмел задать вопрос мастеру Герберу, то получил такую выволочку, что после этого два дня на кухне не показывался. Лупцуя Гуго поварешкой, Гербер визгливо приговаривал, что тот сует свой веснушчатый нос в дела, которые ему не по рангу. Вспомнив ту историю, Джош ухмыльнулся. Гуго был очень ловкий и вертлявый малый, и мастер Гербер из десятка ударов в лучшем случае пару раз попал по спине Гуго, да и то вскользь, а все остальное – по мебели или по кувшинам, расколотив при этом несколько.

Наверное, о предстоящем празднике мог знать лекарь Миртен или, к примеру, сын начальника замковой стражи мастер Томас, с которым Джош дружил с детства, но где-то с неделю назад граф Беркли с сотней солдат уехал в неизвестном направлении, и Томас отправился с ними. Эх, повезло ему. Джош вздохнул. Сам он никогда не отъезжал за пределы города дальше, чем на милю, и сколько не глазел по сторонам, ничего особенно интересного так и не увидел. А ведь где-то были и другие замки, был город Лонхенбург, столица королевства, о котором рассказывали примерно такие же сказки, что и про Гриммельнский Вал.

– Истинно говорю тебе, – неторопливо вещал Арн, седоусый солдат, сидя на скамье и бесконечно полируя свой меч, – живет там сорок тыщ народу, а сейчас, может, и поболее, и замок королевский пятьсот локтей высоты имеет. Глянешь наверх, и аж голова кружится.

За свою жизнь Арн побывал везде: от Ллевеллина на юге до Нордмонтских гор на севере, от островов Морского народа на востоке до Бедвира на западе.

Джош слушал, открыв рот. Да, когда-нибудь он отшвырнет этот дурацкий чан в сторону и тоже отправится – куда только? – ну, куда-нибудь дальше, чем на милю. В Лонхенбург, может быть. Когда? Этого Джош тоже не знал. Всю жизнь, сколько помнил, он обретался на кухне, хотя и не постоянно, нет. Лекарь Миртен учил его грамоте, а два-три раза в неделю он тренировался с мастером Томасом. Хорошо, что так получилось, хотя как именно это началось, Джош не помнил. Сир Балдрик Одли, отец Томаса, почему-то всегда относился к нему благожелательно, и именно он, наверное, свел вместе обоих мальчишек – своего сына и Джоша. Мало кого из дворни допускали во внутренний двор замка, а ему благодаря знакомству с Томасом это дозволялось. Более того: с самого детства и Джош, и Томас под присмотром Балдрика учились обращаться с оружием. Мечи, правда, до сих пор им выдавали деревянные, и Джоша это несколько раздражало. Вроде выросли из детства-то. Мастер Томас, когда тренировался с кем-нибудь из военной молодежи, уже сражался настоящим оружием, но стоило ему выйти на поединок с Джошем, сир Балдрик, или кто там имелся из старших, немедленно вооружал обоих деревяшками, несмотря на их обоюдное возмущение.

Хотя, откровенно говоря, поваренку Джошу оружие иметь вообще не полагалось. И настоящее его место было отнюдь не во внутреннем дворе, где все привлекало его внимание и вызывало интерес: наемники с их добродушно-солеными шуточками, стойки с копьями и алебардами, нетерпеливо взбрыкивающие лошади, стук кузнечных молотов, звон скрещивающихся мечей и отрывистые команды начальников смен. Увы, его место здесь, на кухне. Джош на мгновение поднял глаза, и в который уже раз мельком глянул на знакомую ему залу, быть может, с неосознанным желанием хоть на этот раз увидеть что-то новое. Или, скорее, привлеченный очередным водопадом ругани, который извергался из бездонной глотки главного повара.

– Дурень! Бестолочь! – вопил тот, горой возвышаясь над съежившейся от ужаса фигурой одного из своих помощников. – Шафран! Шафран!!! Не имбирь! Сам это жрать будешь!

Кухня занимала цокольный этаж основного здания замка, и отсюда без особого труда можно было добраться до покоев его светлости, если бы не стража, день и ночь стоявшая перед дверью, что вела в верхние палаты.

В дальнем от Джоша конце кухни находился невероятной величины разноуровневый очаг, с многочисленными крюками для котлов всех размеров, треножниками, котелками и чанами. Все прочее пространство занимали столы, а у стен неровными рядами стояли шкафы и полки с кастрюлями, мисками, щипцами и прочей утварью. На некоторых шкафах висели замки, ключи от которых болтались на поясе мастера Гербера. Впрочем, их содержимое (Джош как-то раз подглядел) могло заинтересовать разве что поваров: какие-то банки, специи и редкие ингредиенты для приготовления еды. И везде корзины, корзины. Множество корзин с овощами, зеленью, битой птицей, яйцами и еще бог знает с чем.

Джош поморщился. Запахи здесь всегда стояли потрясающие, но только не там, где он сейчас сидел. Каменный пол кухни из огромных щербатых плит имел небольшой уклон в одну сторону и длинный желоб для слива нечистот. Этот желоб шел прямо под ногами Джоша и, слегка изгибаясь, выходил к отверстию в стене, через которое вся эта гадость выливалась прямо на внешнюю сторону замка, на городские улицы. Как это не удивительно, но он так и не смог привыкнуть к этой вони, даже несмотря на то, что проводил в кухне изрядное количество времени. Всем прочим, кажется, было все равно: женщинам, ощипывающим птицу; поварятам, без умолку болтающим за работой; хмурым носильщикам, которые постоянно подтаскивали все новые корзины и уносили пустые, и прислуге, время от времени спускавшейся вниз из господских комнат.

– Джош! Эй, Джош, заснул, что ли?! – голос за спиной заставил его очнуться от мыслей. Из-за маленькой дверцы, ведущей в один из кухонных чуланов, высунулась заспанная физиономия Гуго с всклокоченной рыжей шевелюрой. – Что делаешь?

– Вот, раздумываю, что одеть на праздник: рваную рубаху или нестираную. Ты пойдешь?

– Очень смешно, – Гуго осклабился. – Кстати, я знаю, что у нас тут намечается.

– Откуда?

– Ночью подслушал разговор Гербера и кастеляна, как его… Равена. Они думали, здесь нет никого. Я тут сидел и трясся, думал, шкуру спустят, если заметят, что я за дверкой сижу. Равен на этом месте, где ты сейчас, стоял.

– Ну?

– Потом расскажу. Я еще не ел ничего с утра. Давай выберемся отсюда. Гербер здесь?

– Да-а, вон стоит, орет, как обычно. А ты будто и не слышишь.

– Я пока не проснулся. Я сейчас закоулками отсюда выползу, найду что-нибудь перекусить, и давай в нашем месте встретимся. Там буду ждать.

– Хорошо, – Джош оценивающе посмотрел на уже почти блестящий чан. – Мне, наверное, еще на полчаса тут осталось. Потом сбегу.

– Ага. Ну, давай.

Гуго глянул по сторонам и чуть ли не на четвереньках, огибая корзины с овощами и птицей, ринулся к выходу. Джош покачал головой. Ловкий, черт.

Внимательно оглядев проклятую посудину, он принялся оттирать почти незаметные темные пятнышки, еще видневшиеся на сверкающей меди. В отполированной до блеска поверхности отражалось немного продолговатое с правильными чертами лицо, обрамленное длинными, до плеч, прямыми темно-русыми волосами, перехваченными на лбу кожаным ремешком.

Среди местных девушек Джош слыл чуть ли не красавчиком: высокие скулы, тонкий нос с легкой горбинкой, слегка миндалевидные серо-зеленые глаза и упрямо сжатые губы. Не урод, безусловно, да только что толку, сердито подумал молодой человек. Поваренок. Уже пятнадцать лет как поваренок, и даже не подмастерье, не помощник оружейника – никто. Телосложением он вполне вышел, ростом тоже, возраст уже не детский, так что необъяснимого упрямства главного повара в том, что касалось возможного ухода Джоша с кухни, он не понимал. Сам он был уверен, что вполне годится для какой-нибудь работы поинтереснее, чем драить кастрюли и таскать корзины, но Гербер на просьбы отпустить юношу всегда отвечал жестким отказом, от какого бы мастера в замке они не исходили. Спорить с поваром никто не смел. Местный кузнец мастер Талли уже дважды подходил к последнему с предложением попробовать Джоша в его ремесле, но с того времени только отмахивался от юноши. Договорись сначала сам со своим начальником, говорил он. Когда Джош обратился с подобным же вопросом к Балдрику Одли, тот тоже отрицательно покачал головой, заявив, что служба в качестве наемника не для него. Объяснять свой отказ сир Балдрик, как и повар, не стал.

Какой тогда смысл заключался в его обучении у Миртена, как и в том, что Балдрик самолично следил за его успехами в овладении оружием, Джош объяснить не мог, но упорно продолжал изучать все интересные и неинтересные книжки, которые попадались ему на глаза, и со старанием махал деревянным мечом. И это после работы, когда его сверстники отдыхали от дневных забот. Кто знает, думал он, может, когда-нибудь это ему и пригодится, и начальник стражи наконец передумает и даст свое согласие на поступление Джоша на военную службу. Иногда, правда, его посещала мысль о том, не намеревается ли лекарь Миртен сделать его своим преемником, но такой исход событий юношу не особенно прельщал.

– Привет, Джош! Как дела?

Джош, не прерывая работы, поднял голову. Около него стояла довольно хорошенькая девушка примерно одного с ним возраста. Опрятное синее платье с передником, пухленькое лицо с прядкой темных волос, выбившихся из-под чепца, и натруженные руки. Жозефина служила прачкой. Вот и сейчас она держала большую корзину, наполненную какими-то тряпками. Джош опустил глаза, рассматривая уже несуществующие пятна на поверхности чана.

– Да ничего, как обычно. Спасибо, – добавил он, подумав.

О боги, начинается… На языке так и вертелся вопрос: а чего это она делает на кухне? Прачечная не совсем по дороге, хотя Джош и сам знал ответ. Пару раз он лихо отплясывал с ней на каких-то вечеринках, и вот теперь, судя по всему, Жоззи заимела на него виды. То постирать что-нибудь предложит, то пирожков принесет – как будто на кухне еды не хватает! Да нет, она хорошая девушка, спору нет. Даже симпатичная. Отца у нее, вроде, никогда и не было, а мать тоже работала в прачечной. Они жили в небольшом домике напротив замковых ворот. Не то, чтобы она совсем ему не нравилась, миленькая такая, но мысли о возможной женитьбе вызывали оскомину. Что – так и остаться на веки вечные в этом замке, драить кастрюли, помогать жене по хозяйству и прочее? Кошмар. А она так внимательно на него смотрела, перебирая пальчиками край передника, так придвигалась все ближе, глаза темные, ресницы пушистые такие, охотница, ни дать, ни взять, что у Джоша возникло ощущение, что если он сейчас же не сбежит, то проснуться ему утром женатым.

– А я тут мимо шла. Смотрю – ты сидишь. Что делаешь? Что – Гербер заставил? – Жозефина тарахтела без умолку. – Меня просто Дойл попросил постирать ему кое-что.

Дойл. Ну-ну. Этот здоровенный дылда, помощник повара. Так и поверил.

– Вон он стоит, – Джош махнул головой. – Тебя ждет, наверное. Ты бы…

– А сегодня вечером что делаешь? – Жозефине было все равно, что он там говорит. Или не говорит: она вполне могла говорить за обоих. – Сегодня вечером найдется, наверное, на что посмотреть.

– А что такое?

– Так ты не знаешь, что ли? Там наверху народ болтает, что вечером его светлость возвращается. И с ним все остальные. Интересно же, куда ездили, рассказывать будут. И еще такое говорят… Гонец впереди всех приехал, Фрай, знаешь его? Высокий такой, у него еще двух пальцев на левой руке не хватает, вроде говорит, что чудище около Вала захватили, пленили, схватка такая случилась, много солдат полегло, сейчас его в клетке сюда везут, сама не слышала, тетушка Марта слышала, она его едой потчевала, он ей все-все по секрету рассказал… Все уже знают, ты не знаешь, что ли?!

– Нет, не знаю. Я тут с утра сижу. Да, интересно. – На самом деле Джош не очень-то верил бабьим сплетням, но известие о том, что лорд Беркли возвращается, его заинтересовало. – Я вечером занят, наверное. Мастер Гербер сердит, что я вчера работу прогулял, и нагрузил меня по полной.

– А что надо-то? Давай, я тебе помогу, – не спрашиваясь, Жоззи уселась рядом с Джошем на скамейку и по-хозяйски взялась за тряпку, смоченную в уксусе с крупной солью. – Да тут и делать нечего, ты уже почти все вычистил. А потом к матушке пойдем, у нее на обед каша бобовая с курицей…

У Джоша начинала трещать голова. О боги, еще этого не хватало.

Спасение пришло в виде самого мастера Гербера.

– Какого черта! – взревел он, нежданно-негаданно появившись рядом с парочкой. – Чем это вы тут занимаетесь? Сеновал нашли? Жозефина, пошла вон, нечего этому бездельнику потакать. И юбку одерни! Пошла, пошла, мать тебя уж полчаса по всему двору ищет.

Жозефина, гордо вздернув носик, поднялась, поправила платье, и взялась за свою корзину, не забыв при этом ненароком дотронуться рукой до плеча Джоша. Затем очень неторопливо, всем видом показывая, что повар ей не начальник, направилась к выходу.

– А ну, живей! – рявкнул Гербер. Он поднял ладонь как будто для удара и быстро шагнул ей вслед. Жоззи взвизгнула и, прикрыв зад рукой, мгновенно скрылась за дверью.

– Хватит уже тереть, дырку протрешь, – фыркнул Гербер, не обращая внимания на поднявшийся вокруг смех, – вот, держи.

С этими словами он сунул в руки Джошу туго скрученный в трубку свиток пергамента, запечатанный сургучовой печатью с оттиском перстня Главного повара – изображением большого котелка, висящего над огнем.

– На торговой площади найдешь Финна. Здесь список товаров, которые он должен доставить ко двору до вечера. И живей – одна нога здесь, другая – там.

Облегченно вздохнув, Джош поднялся со скамьи.

– Стой! И вот это еще отдашь ему.

Быстро глянув по сторонам, Гербер сунул ручищу в поясной кошель, немного там покопавшись, достал большую, дюйма в полтора в поперечнике, золотую монету и протянул Джошу. Юноша вытаращил глаза. Он никогда не видел золотых монет, и среди его знакомых ни у кого таких не водилось. Монета была старая, с потертостями и обкусанными краями. На одной ее стороне было отчеканено какое-то неизвестное ему животное, вроде вепря, но с рогом на носу – похожий на графском гербе есть, отметил про себя Джош, – а на другой три маленькие короны, расположенные в виде треугольника. В центре этого треугольника среди загогулин и виноградных листочков угадывалась буква «Э». И еще в ней имелась дырка, как будто ее носили на шнурке. Он взвесил монету на руке. На одну такую можно купить, ну не знаю, подумал он, наверное, полдеревни, а может, и больше.

– Спрячь, дурень, – прошипел Гербер.

Джош послушно засунул монету в карман.

– Зачем это? – пожав плечами, спросил он. – Сами ему деньги отдадите, когда он товар привезет.

– Сейчас я тебе все объясню и расскажу, – вкрадчиво произнес повар, – вот только пойду повареху свою возьму. А ну, живо пошел!

Еле увернувшись, как ему показалось, от герберова кулака, Джош, перепрыгивая через скамейки, кастрюли и корзины, вприпрыжку помчался к выходу.

Глава 2. Монета и ключ

Выскочив за дверь, Джош на мгновение зажмурился. День был яркий, и по двору замка, отражаясь от окон и металлических блях на солдатских колетах, бегали солнечные зайчики.

– Лови-и-и!!! Держи! – вопль справа заставил Джоша отпрыгнуть назад. Мимо него, отчаянно визжа, промчалась свинья с обрывком веревки на ногах; за ней с руганью гнался человек в замызганном фартуке и с ножом в руке. Следом, хохоча и улюлюкая, бежала стайка мальчишек.

– Да что как пень стоишь, помогай! – пролетая мимо Джоша, рявкнул мясник.

– Не могу, мастер Морн, – выкрикнул вслед ему Джош, сам невольно развеселившись, – дело важное у меня!

Морн, не оборачиваясь, махнул рукой.

Во дворе кипела жизнь. К стенам лепились конюшни, псарни, коровники, всевозможные мастерские – каменщиков, плотников, кузнецов, скорняков, навесы для хранения дров, соломы и сена, общественные столовые, в которых под открытым небом за длинными деревянными столами всегда сидело с дюжину человек, закусывавших после или перед сменами.

Повара трудились без устали: из дымящих печей доставали блюда и котелки; в огромных чанах дымилась брага; какие-то люди, многих из которых Джош знал только в лицо, сновали по двору, занятые работой, а иногда – блаженным ничегонеделаньем. Здесь все время поили, кормили и дрессировали лошадей; коров загоняли во двор или выгоняли из замка на пастбище; оружейники и кузнецы стучали молотками, чинили доспехи, подковывали коней, ремонтировали повозки и телеги – неумолчный шум от скрипа колес, ржанье, мычание и людской гомон висели в воздухе.

Сейчас, благодаря жаркой и сухой погоде, слой пыли покрывал плотно утрамбованную землю, а по осени здесь обычно царила непролазная грязь. Только одна часть замкового двора была вымощена булыжником, уже стершимся от старости – арена, на которой почти постоянно кто-нибудь из наемников упражнялся с оружием. Впрочем, сейчас она пустовала: большинство солдат покинуло замок Хартворд вместе с графом; остались только два десятка дозорных и стражников, не больше, чем необходимо для охраны порядка. Все они несли службу на стенах или в городе.

Один из них – молодой парень лет девятнадцати-двадцати – приветственно помахал Джошу рукой. Джош знал его с детства: Киан был младшим сыном пекаря, и он не далее как две недели назад принес присягу лорду Беркли вместе с несколькими другими, поступившими на военную службу. Церемония происходила во внутреннем дворе замка, неподалеку от арены. Джош сидел на скамье в окружении толпы зевак и, помнится, отчаянно завидовал каждому из новоиспеченных воинов, и Киану в частности. Лекарь, он же Хранитель манускриптов Миртен торжественно читал слова присяги, а солдаты, опустившись на одно колено, повторяли услышанное хором, предварительно произнеся свое имя.

– Я, Киан, сын Фергина из Илбрека, признаю его светлость Рутвена Беркли своим полновластным лордом, хозяином и властелином судьбы моей. Вверяю себя в его светлые руки, пусть воля его ведет меня. Клянусь благородству его крови в вечной и безграничной верности, уважении и послушании. Да не будет у меня другого господина, и не послужу словом или делом никому другому. Обещаю во всеуслышание отныне служить ему покорно, и держать свою клятву, доколе господин мой будет держать свою…

– Я, Рутвен Беркли, милостью богов граф Хартворда и близлежащих земель, принимаю твою присягу и клянусь защищать тебя, оказывать тебе помощь, поддержку и предпочтение во всех делах, кои совершишь ты, находясь на моей службе и мне на пользу, в знак чего вручаю тебе этот меч и эту ливрею, а также назначаю жалованье в двенадцать серебряных дарнов в год…

Джош вздохнул. Он знал эти слова наизусть.

В очередной раз молчаливо посетовав на необъяснимое упрямство мастера Гербера и Балдрика Одли, юноша помахал Киану в ответ, засунул трубку пергамента за пазуху и, на ходу здороваясь со знакомыми, направился к огромным воротам, ведущим в город. Обычно ворота запирали, а для прохода внутрь и наружу служила небольшая калитка, окованная железом. Но сейчас створки были распахнуты настежь: во двор постоянно заезжали груженые телеги, туда-сюда сновали многочисленные носильщики с корзинами или мешками на плечах. «Торопятся все, похоже, к приезду его светлости», – подумал Джош.

Заметив небольшую группу людей возле одного из столов, он остановился. Полтора десятка дворни окружали гонца Фрая, который сидел на скамье. Стол, грубо сколоченный из досок, отполированных сотнями и тысячами локтей, был заставлен незамысловатыми блюдами: глубокими мисками с гороховой кашей, тушеной капустой, тарелками с кусками прожаренной свинины и целыми грудами зелени. Гору пустых чашек просто сдвинули на угол стола. Обычно посуду довольно быстро уносили – эта обязанность лежала на толпе босоногих мальчишек, – но и они сейчас, разинув рты, столпились вокруг, стараясь не упустить ни слова из разговора.

– И как же он выглядит?

– Сегодня привезут?

– А как Гронин? Фальбут? А Лорк? Они живы?

Фрай недовольно хмыкнул.

– Да говорю ж вам ясно – все живы. Кто вам эту чушь про битву рассказал? Его полудохлого нашли, в полумиле от Гриммельна. Он сам оттуда уполз. Весь в кровище, а ноги вроде как обморожены. Валялся на пригорке в беспамятстве. Здоровенный, черт – Гансу руку сломал, пока мы его в клетку затолкать пытались. Сами скоро увидите.

– Как это – уполз? – недоверчиво спросил один из рабочих. – А как же купол? Все ж знают, что туда-то пройти можно, а обратно дороги нет. Его ж вроде для того и делали…

– Вот этого не скажу. – Фрай задумчиво потер небритую щеку. – Похоже, с куполом случилось что, раз он оттуда выбраться сумел.

– А как это – ноги обморожены? Не зима ж на улице, поди.

– И этого не знаю. Может, за Валом холод лютый? Ты знаешь? Я – нет. И, надеюсь, никогда не узнаю, – Фрай поднялся, сделав перед тем солидный глоток пива. – Ладно, хватит. Я уж сутки не спал. Сами все увидите. Не вечером, так на крайний случай завтра поутру его светлость уж точно здесь будут.

Народ, возбужденно переговариваясь, принялся расходиться.

– Кого привезут-то? Прослушал я. – Джош тронул за плечо знакомого ему подмастерья.

– Говорит, дхарга поймали.

– Дхарга? Так это ж сказки, вроде?

– Сам ты сказки. Мой папаша, когда я еще под стол ходил, как-то раз… ой, все, пока. Вон мастер Григ стоит, меня высматривает. Сейчас наваляет по первое число.

Подмастерье бегом бросился к своему хозяину, не забыв состроить озабоченное лицо.

Джош в некоторой задумчивости направился к выходу, еле сумев по дороге увернуться от здоровенной телеги, груженной бочками с пивом.

Гриммельнский Вал. Вот так история. Джош неоднократно расспрашивал о нем Миртена, но вразумительного ответа ни разу не получил. Построили его в незапамятные времена, и сложен он из огромных валунов, сейчас, как говорят, потрескавшихся и заросших мхом. В нем не было ворот, и тянулся он от горизонта до горизонта. И над лесом за Валом висел купол. Серовато-синий и почти незаметный в солнечные дни, а ночью по нему нередко пробегали всполохи молний. Купол этот создали могущественные маги, каких уж нет нынче, специально для того, непонятно для чего. Вот здесь начинались загадки. Миртен усердно учил Джоша грамоте, обещая, что когда обучение будет закончено, он допустит его до чтения редкостных книг, которые хранились в библиотеке, и там-то Джош и найдет ответы на свои вопросы. А сейчас лекарь советовал ему не забивать голову глупостями и больше думать о правилах правописания, а не о тех вещах, которые его пока что не касаются.

Пропустив перед собой очередную партию носильщиков, юноша миновал ворота и вышел в город.

Вообще-то Хартворд был не городом, а просто большим замком, построенным для защиты границ королевства от нападений из-за Вала. Нападений, которых на памяти Джоша, да и более старшего поколения, никогда не случалось. Хартворд окружало два кольца крепостных стен: одно собственно замковое, другое – внешнее – ограждало большое поселение, которым крепость обросла с течением времени. Это-то поселение и именовалось в обиходе «городом». Здесь располагались лавки, мастерские, жилища ремесленников, стражников и купцов, улицы и переулки, имелась даже рыночная площадь – так что, по большому счету, Хартворд вполне мог претендовать на роль небольшого городка.

Свернув налево, Джош попал на довольно широкую улицу, именуемую обычно Замковой, поскольку, с небольшими перерывами, она обегала вдоль всего кольца внутренних крепостных укреплений, и, потратив, наверное, с пару часов времени, получилось бы с другой стороны неспешно подойти к тем же воротам.

Почти перед воротами, опять же чуть левее от выхода из замка, располагалась местная достопримечательность: площадь, добрую треть которой занимало озерцо с холодной и относительно чистой водой. Рек в округе никаких не было, и наличие здесь пруда считалось чудом и подарком богов для всех жителей города. Боги, однако, по мнению Миртена, к этому отношения не имели, и на вопрос Джоша о том, как здесь появилось озеро, тот отвечал коротко: родники. Особой заботы о чистоте воды хартвордцы не проявляли – купались, поили лошадей, драили кастрюли, стирали белье и тут же набирали воду для приготовления пищи. Только сила подземных источников спасала озеро от неминуемого превращения в грязное заросшее болотце.

На площади, примыкая к крепостной стене, стоял деревянный помост с виселицей. Виселица не оставляла сомнений по поводу его основного назначения, хотя нередко это сооружение использовалось и во вполне мирных целях: для зачитывания указов его светлости Рутвена Беркли, графа Хартворда, а также выступлений скоморохов, фокусников и разного рода заезжих артистов.

Мельком глянув на виселицу – слава богам, нынче она пустовала, – Джош обогнул озеро и углубился в Замковую улицу. Здесь было на что посмотреть, хотя Джош и видел все это не единожды: многочисленные лавки и мастерские с выставленными на первых этажах образцами товаров, а у дверей нараспев зазывали покупателей подмастерья и иногда – жены или дочери владельцев; открытые пекарни, из глубины которых доносились горячие запахи сладких булочек; кабаки и таверны со звуками музыки, смехом и звоном посуды.

Рабочий день находился в самом разгаре, а лавки и питейные заведения обычно открывались ближе к вечеру, но толпы народа, прибывшие в замок, диктовали свои условия. Постоялые дворы были забиты приезжими; продавцы и покупатели, нищие и наемные солдаты, подозрительные типы с кинжалами в кожаных ножнах, приличные горожанки, размалеванные девки и нищие заполняли улицу.

Пробираясь через толпу, поругиваясь и отпихивая ногами наиболее настырных дворняг, Джош наконец-то добрался до рыночной площади. Народу здесь толпилось не меньше, но пространство, слава богам, было пообширнее. Джош перевел дух. И тут же в сердцах ругнулся. Буллит. Стоит и пялится прямо на него, и пройти мимо, не столкнувшись нос к носу, не получится.

Буллит служил наемником – все время, сколько Джош себя помнил. И он всегда не давал Джошу прохода. Без повода, по причине свинского своего характера. Буллита в замке не любили. Склочный, неопрятный и вечно небритый тип в видавшем виды черном кожаном камзоле, о который он имел обыкновение вытирать руки.

Вытирай, не вытирай, подумал Джош, был бы толк. Вонючка.

Сделав вид, что он не увидел тощую фигуру Буллита, и старательно высматривая что-то в лавке напротив, Джош попытался незамеченным пройти мимо. Но безуспешно. Подножка – и он со всего маха шлепнулся носом прямо в лужу на мостовой.

– Какого черта?! – взвился Джош, стремительно вскочив, но не тут-то было. Крепкие пальцы Буллита с вечно грязными ногтями цепко держали его за воротник. Буллит был худ, как сама смерть, но жилист и очень силен.

– Куда спешим, малыш? Что ж ты неаккуратно-то как! Под ноги смотреть надо. – Длинная щель на лице Буллита, которая заменяла ему рот, раздвинулась в ухмылке.

– Отпусти, – прошипел Джош.

– Да как же отпустить-то? А вдруг опять споткнешься? Давай провожу тебя. Куда идем? И в карманах что-то позвякивает, надо же.

Буллит потянул его в проулок между домами. Там валялись корзины и сломанные ящики.

Вот олух я, мелькнуло в голове Джоша. В кармане у него действительно валялось несколько медяков, а он засунул туда еще и ту странную монету, что дал ему мастер Гербер. Улучив момент, Джош с силой крутнулся под рукой Буллита, благо тот был на голову его выше, попутно врезав носком сапога ему по голени. Увы. На мгновение наемник ослабил хватку, но лишь для того, чтобы наотмашь ударить Джоша по лицу. Ошалев от боли – удар пришелся прямо по носу, и перед глазами заплясали искорки, – Джош без разбора принялся месить кулаками пространство вокруг себя.

Вдруг чья-то рука схватила его за запястье.

– Стоп. Да успокойся! Буллит, лапы убери. Опять на неприятности напрашиваешься?

Дыша как загнанная лошадь, Джош затекшим глазом глянул через плечо. Рядом стоял Финн, торговец с рыночной площади. В красном кожаном колете с металлическими бляхами. Ишь ты, хмуро подумал Джош, как солдат на параде вырядился.

Наемник разжал пальцы и неспешно положил руку на рукоять меча, висевшего у него на поясе. С другого бока у него болтался кинжал с тонким длинным лезвием. Очень дорогой кинжал, явно не по одежонке.

– И что ж будет? – вкрадчиво спросил он.

– Пф-ф. Да ничего, – Финн мотнул головой в сторону улицы. – Стража вон идет. Проваливай. И чтоб я тебя на площади не видел больше. Балдрику недолго на ухо шепнуть. Или хочешь со мной поболтать?

– Так, значит… ну, ладно. Поболтаем, если надо будет, – Буллит, не торопясь, внимательно осмотрел свой замызганный камзол и, стряхнув воображаемую пылинку, вразвалку пошел прочь. На Джоша он даже не взглянул.

Проводив взглядом фигуру наемника, Финн едва заметно покачал головой.

– Мерзавец, зачем его только держат. Говорят, правда, вояка хороший. Обходил бы ты его стороной, парень. Ему человека прибить, что кружку пива выпить.

– Да я так и хотел, – Джош хмуро принялся отряхивать куртку и штаны от налипшей грязи.

– Ясно. Я так понимаю, у тебя есть что-то для меня? Ру говорил, что ты придешь.

– Ру? – Джош, пытаясь сообразить, уставился на Финна.

– Да. Руддик Гербер. Мастер Гербер.

– А-а. Ну да, не понял сразу, – Джош полез за пазуху. – Вот, он просил…

Финн сделал предостерегающий жест рукой.

– Не здесь. Пойдем за мной.

Финн развернулся и не торопясь направился на площадь.

Площадь называлась Рыночной скорее по-старинке. Когда-то, наверное, здесь действительно велась бойкая торговля, а ныне это место использовалось больше для общения, собраний и встреч. Посреди нее на замощенной крупным булыжником площадке высился единственный в городе колодец, построенный, судя по его виду, одновременно с самим замком: из больших серых камней, а высота кладки доходила до середины груди. Над колодцем нависала деревянная крыша. Воды там по-прежнему имелось вдосталь, но приходили за ней сюда только слуги из зажиточных домов, хозяева которых брезгали пользоваться общественным озером. Вокруг колодца стояли старые каменные скамьи, нередко занятые беседующими кумушками или влюбленными парочками.

Площадь окружали дома, облик которых свидетельствовал если и не о богатой, то о безбедной жизни владельцев. Крепкие засовы, окна, некоторые даже с витражами, и толстые ясеневые двери, затейливо украшенные ковкой. Дом Финна, одного из самых влиятельных купцов Хартворда, задней своей стороной примыкал непосредственно к крепостной стене. Отперев дверь огромным, в ладонь размером, железным ключом, он кивком пригласил Джоша войти.

Внутри царил полумрак. Ставни прикрывали окна-бойницы, и только узкие лучи света прорезали пространство, позволяя разглядеть стол со стулом посередине помещения, пару комодов и лестницу, что вела в подвал.

Ни слова не говоря, Финн протянул руку. Немного замешкавшись из-за темноты, ослепившей его после яркого дневного света, Джош отдал ему герберов свиток и принялся копаться в кармане, выуживая золотую монету. Финн развернул пергамент и вместо того, чтобы открыть ставни или хотя бы зажечь свечи, подошел к окну и, шевеля губами, начал читать, пользуясь единственным солнечным лучиком. В воздухе плясали пылинки.

– Еще вот это, – Джош протянул монету. – Мастер Гербер велел передать, что в замок до вечера…

Он осекся, увидев выражение лица Финна. Тот уставился на монету, как кролик на змею. Или нет, подумал Джош, скорее так: как медведь смотрит на ежа, раздумывая: отправиться ли ему дальше или, рискуя исколоть всю морду, все-таки попробовать съесть.

– Значит, время пришло, – скорее себе самому негромко произнес купец, – жди здесь.

Взяв монету, Финн крепко зажал ее в кулаке, развернулся, и начал спускаться в подвал. Ну и ну, мелькнула мысль в голове Джоша, что за таинственность такая. Или он каждый раз деньги за товар берет с этаким загадочным выражением на лице? Неудивительно, что покупателей не видно. Дом-то унылый какой. Жены, похоже, у него нет, да и никого нет.

От нечего делать Джош принялся рассматривать большой серебряный подсвечник – единственное, что стояло на столе, прикидывая по ходу дела, ждет ли его еще Гуго в назначенном месте, или уже сбежал? Терпеливостью тот никогда не отличался. И, кстати, любопытно: знает ли Финн, какая интересная каморка есть почти над крышей его дома?

От ленивых раздумий его отвлекли приближающиеся шаги.

– Вот, – сказал купец, – возьми.

С этими словами он протянул ему небольшой и, судя по всему – Джош опять вытаращил глаза, – серебряный ключик, размером не более двух дюймов.

– Что это? Герберу передать?

– Нет. Слушай внимательно. Ключ оставь себе, спрячь куда-нибудь. Никому про него не говори. И про ту монету тоже. Никому, понял? Иначе за жизнь твою не дам и куска руды.

– Да что за черт?! Сами его Герберу передайте. Не нужен он мне.

Джош развернулся и решительно направился к двери.

– Стой! А без этого ключа и полкуска не дам.

– Что за загадки? Ясно не можете сказать? От чего он? Кому отдать-то?

Финн вздохнул.

– Не могу. Сам все потом узнаешь. Ключ твой. Никому не отдавай, никому про него не говори и никому не показывай. И запомни еще одно: оно спрятано внизу. Оно спрятано внизу. Понял?

– Да, – фыркнул Джош, – все понял. Как иначе – все ж ясно, как белый день. Никому и ничего. Внизу. Только дурак не поймет. До свидания.

Зажав ключик в кулаке, он выбежал на улицу.

Глава 3. Рич Беркли, граф Клеймор

Джош прикрыл за собой дверь и, щурясь от яркого полуденного солнца, внимательно осмотрелся. Три горожанки болтали, стоя под навесом возле колодца, носильщики разгружали телегу у купеческого дома, слуга усиленно поливал водой из кожаного ведра площадку перед постоялым двором, стараясь хоть немного прибить горячую пыль. В сторону Джоша вроде никто не смотрел.

Он засунул ключ поглубже в карман, нырнул в узкий проулок сразу после дома Финна, залез на пустую бочку, подпрыгнул и, подтянувшись на руках, оказался на плоской деревянной крыше соседнего сарая. Чуть дальше, футах в десяти, крепостная стена имела непонятно для чего сделанную внутреннюю выемку, типа желоба, тянувшуюся до самого верха. Там, на высоте примерно джошевой головы, в каменной кладке был пролом, почти незаметный с Рыночной площади. Еще раз на всякий случай оглядевшись, Джош забрался в дыру и оказался внутри довольно просторного помещения, устроенного прямо в толще стены замка.

Эту каморку Джош и Гуго обнаружили давно, когда еще мальчишками лазали по всем подворотням и крышам в поисках приключений. Восторг был неописуемый. Судя по слою пыли внутри и паучьим тенетам, об этой каморке не знали, либо забросили в незапамятные времена. Разбитые ящики, полуистлевшие корзины и осколки глиняных кувшинов валялись на полу. Тщательно все обшарив, друзья нашли только проржавленный нож, который являл для них тогда великую ценность. Более ничего интересного, если не считать человеческого скелета. Отчаянно труся, мальчишки за пару дней вынесли кости, стараясь, чтобы их никто не заприметил; все прочее трогать не стали.

Также они натаскали сена, которое при случае любому из них служило постелью. Огромную его охапку мальчишки навалили в одном из углов, а в другом… в другом была тайна. Небольшая, в три локтя высотой, вся в железных заклепках почерневшая от старости дубовая дверца. В ней имелась замочная скважина, но, сколько они не пытались разглядеть, что за дверью, ничего не получалось. Там царили темнота и тишина, а поднесенная к отверстию свеча, пламя которой никогда не колебалось, доказывала лишь одно: с той стороны находилось какое-то запертое и, судя по всему, заброшенное помещение.

Осмелев через пару недель, друзья пытались открыть или даже выломать дверцу, но вскоре бросили это занятие, сочтя его безнадежным. Дверь, похоже, была очень толстая и, несмотря на старость, стояла как каменная. Единственное, в чем они уверились, что вела она, судя по форме замка, куда-то во внутренние покои на втором этаже.

Ключик. Н-да, интересно. Джош нащупал серебряную вещицу через мешковину штанов. Но он, конечно, не от этого замкá. Маленький слишком.

По-привычке глянув мельком на дверь, Джош осмотрелся. Ноги Гуго торчали из охапки сена.

– Проснись, соня. – Джош шлепнулся в мягкий стог. – Перекусить есть что?

– Я уж думал, не придешь. – Голова Гуго, вся в застрявших соломинках, показалась над поверхностью. – Вот, молоко осталось. О боги! Что с тобой? Неужто Гербер?!

– Нет. – Джош осторожно потрогал заплывший глаз. – Буллит.

– Экая гадина. И чего он к тебе прицепился? Слушай, а давай всыплем ему по полной? Он каждый вечер вдрызг в таверне Фло напивается. А что? Подкараулить, да надрать задницу.

– Нет. Не хочу. Не по мне это.

– Боишься, что ль?

– Да нет. Вот возьму свою дубинку и настучу ему по голове. Сам. Может, тогда поймет, что я ему не щенок какой-нибудь.

Гуго хмыкнул.

– Да уж, настучишь. Ты видел когда-нибудь, как он дерется? Сущий дьявол. Третьего дня четверых на арене положил. Гавен до сих пор в лазарете валяется со сломанными ребрами. Это тебе не с мастером Томасом в деревяшки забавляться. Прибьет он тебя, как комара.

– Это мы еще посмотрим. – Немного поколебавшись, Джош сунул руку в карман и вытащил оттуда ключ. – Смотри, что у меня есть.

Гуго выпучил глаза.

– Серебряный?! Где взял? От чего? Стащил у кого, что ли?

Он осторожно взял ключик и принялся его разглядывать.

– Ну? – немного погодя спросил он, вздернув брови.

Вздохнув, Джош вкратце поведал ему историю о монете Гербера и странном поведении Финна.

– Что спрятано внизу? – Гуго еще с большим вниманием уставился на ключик.

Джош пожал плечами.

– Не знаю. Так понимаю, что где-то что-то спрятано, что этот ключ открывает.

– Интересно. Слушай, а не подставил ли тебя Финн? Обыщут тебя, ключ найдут, где взял? Не у каждого в карманах серебряные штуковины валяются. Думаешь, твоей байке поверит кто-нибудь?

– Да не, не похоже. Смысл-то какой? Я с Финном за всю жизнь дюжиной слов только перебросился. Да и если хотел бы подставить меня, тайком бы ключ подкинул.

– Ну, так-то правильно. Но я бы на твоем месте спрятал бы его куда-нибудь подальше. Мало ли.

– Ладно. Ясно, что ничего не ясно. – Джош взял ключ и засунул его обратно в карман. – Давай, рассказывай, что там Равен ночью говорил.

– А-а, да. Здесь собрание будет. Такое, что мы в жизни не видели. Толпа графов, герцогов сюда едет. Их светлости, их высочества. Граф Гленгорм, граф Хантли, герцог Ллевеллин, граф Марч, еще куча народу, не запомнил. Короче, вся пограничная братия в гости к нам. И вроде уж не сегодня-завтра прибывать начнут. Вот такая история.

– А зачем приезжают-то?

– Откуда мне знать? – Гуго пожал плечами. – Ты думаешь, сир Равен все подробности главному повару выложил? Они просто про еду говорили, про блюда всякие, да кто где почивать будет. А ты знаешь, кстати, что у нашего лорда брат есть? Он тоже приезжает.

– Знаю. Даже не один. Только не видел я их никогда.

– А кто видел-то?

– Да уж. Не особенно, судя по всему, они дружат. Ну, ладно. – Джош поднялся. – Мне идти пора, доложиться надо, а то Гербер опять орать начнет. О! Совсем забыл. Буллит мне все мозги выбил. А ты о дхарге слышал?

– Дхарге?

Джош выложил ему историю гонца Фрая; Гуго слушал, открыв рот.

– С ума сойти. Здорово. Никогда дхаргов не видывал. Давай, я с тобой пойду, может, еще что разузнаю.

Гуго принялся отряхивать одежду от налипшей соломы. Минуту спустя друзья, стараясь не привлекать внимания, по одному осторожно выбрались из своего укрытия.

*      *      *

Южные ворота города были распахнуты настежь. Толпы народа, шумно переговариваясь и о чем-то отчаянно споря, через плечи стражников пытались выглянуть наружу. Стражников, собственно, насчитывалось не так уж и много – два-два с половиной десятка человек, выстроившихся вдоль мощеной дороги от входа в город до ворот замка. Самый их вид, однако, внушал почтение: не каждый день жителям удавалось увидеть вырядившихся словно на парад солдат. Ярко-красные кожаные камзолы с начищенными до зеркального блеска медными бляхами, сверкающие шлемы, выбритые подбородки и длинные алебарды в руках.

В отсутствие начальника стражи Балдрика ими командовал кастелян замка сир Равен, приземистый, уже немолодой человек с вечно неприступным выражением лица; почти на каждом пальце его рук сверкало по перстню с драгоценными каменьями. Одежда его походила на солдатскую, если не считать длинного, почти до земли, красного плаща; вместо шлема на его голове красовался бархатный берет, расшитый самоцветами. Равен неспешно прохаживался вдоль строя; казалось, что одного взгляда его серых глаз из-под кустистых бровей хватает, чтобы сдерживать толпу на приличном расстоянии.

В полумиле от городских ворот виднелся древний каменный мост, возведенный над руслом обмелевшей в незапамятные времена реки. Где начиналась эта река, никто толком не знал, но опять же поговаривали, что, обогнув замок, русло, петляя, уходит все дальше и дальше на юг, куда-то даже за Гриммельнский Вал. И обмелела-то она после того, как этот самый Вал возвели, устроив за ним магический купол. Вода в реке то краснела, то чернела, принося вниз по течению полусгнившие остатки неведомых растений, пока не исчезла совсем; деревья по берегам съежились и усохли. Река звалась Суонси, и местные жители по-прежнему, хотя воды там и в помине не было, говорили: «за рекой», или «нашел в реке». Находок, впрочем, в последнее время никаких не случалось: Суонси по понятным причинам пользовалась дурной славой, а земли, расстилавшиеся по ту ее сторону, хотя и являлись владением графа Хартворда, считались уже частью Пýстыни, на которую неведомым образом падала мрачная тень Гриммельна.

– Едут! Едут!

Возбужденные крики из толпы заставили Равена обратить взгляд на мост. Клубы пыли уже, наверное, с час как виднелись в той стороне, но только сейчас показался передовой отряд. Кастелян махнул рукой; к нему подвели чепрачного жеребца, на которого сир Равен вскочил без видимых усилий; затем неторопливо, в сопровождении двух наемников, направился к выходу из города.

В сотне шагов от ворот он остановился. Прибывший авангард тем временем рассредоточился, образовав две плотные шеренги, между которыми, также не спеша и небрежно придерживая поводья рукой, к встречающим подъехал лорд Беркли.

Рутвен Беркли, граф Хартворд, был высоким, крепко сложенным мужчиной лет около сорока. Длинные, рыжеватого оттенка светлые волосы свободно падали на плечи, удерживаемые на голове простым железным обручем. Сейчас его облик являл собой разительный контраст с ярко-красными доспехами городской стражи и их сверкающими на солнце шишаками, но ни потускневшая стальная кираса графа, ни пропыленный серый плащ все же не оставляли сомнений в том, что в город приехал его господин.

– Сир Равен, – просто сказал он, – приветствую.

Кастелян еле заметно склонил голову.

– Приветствую, ваша светлость. Все спокойно.

Вдруг, как будто по молчаливому согласию, оба широко улыбнулись.

– Рад видеть тебя, старина, – не слезая с лошади, граф приблизился к Равену, и они крепко пожали друг другу руки.

– Я тоже рад, милорд. Все ли живы? Есть ли известия?

– И немало. Всему свой черед.

Граф обернулся. Из-за его спины показался всадник. Верхом на вороном жеребце, в черном платье и такого же цвета плаще. Невысокого, как можно было заметить, роста, с чисто выбритым лицом и крючковатым носом. Серебряный нагрудник и длинные жемчужные серьги в ушах. В отличие от лорда Беркли, волосы его удерживались искусно сплетенным золотым ободком с тремя зубцами надо лбом.

– Брат, – граф Хартворд сделал еле заметный жест рукой, – позволь представить тебе сира Равена Оргина. Он моя правая рука, а также левая, и иногда, – граф усмехнулся, – да, даже иногда и голова. Сир Равен – его светлость Рич Беркли, граф Клеймор.

– Голову всегда полезно иметь свою, – несколько скрипучим голосом произнес Клеймор. – Оргин… Я слышал о Лане Оргине, лорде Харлеха.

– Это мой отец, – сухо сказал кастелян.

– О-о. Сочувствую.

– Не стоит, милорд. Давние дела. Харлеха уже нет, как и лордов Харлеха. Прошу следовать за мной.

Не дожидаясь ответа, Равен развернулся и поехал к воротам. Следом, негромко переговариваясь, скакали оба брата, а за ними, уже почти не соблюдая строя, около двух сотен солдат. В пыли, с усталыми, но довольными лицами, с написанным на них предвкушением отдыха и вечерней попойки.

Толпа ликовала. Кто-то высматривал друзей и знакомых, кто-то, подбрасывая шапки вверх, кричал «Слава лорду!»; как только первые отряды вошли в город, стража, проследив за тем, чтобы сиятельные господа благополучно скрылись за воротами замка, также слилась с горожанами и прибывшими, здороваясь и расспрашивая о новостях.

Замыкала шествие группа солдат, единственная сохранявшая строгий порядок. Впереди, грозно покрикивая на запрудивших дорогу хартвордцев, ехал сир Балдрик Одли, начальник замковой стражи. С десяток наемников, не особо церемонясь, древками копий распихивали толпу, освобождая путь для огромной телеги, которую с натугой тащила четверка лошадей. На ней стоял большой ящик не меньше пяти локтей высотой, скорее, даже не ящик, а нечто прикрытое деревянными щитами, скрепленными по бокам железными скобами. На телеге рядом с возницей сидел замковый лекарь, он же Хранитель манускриптов Миртен, по обыкновению одетый в длинную темно-красную рясу, изрядно запылившуюся в дороге.

Телегу почти вплотную подвезли к помосту с виселицей. Полторы дюжины солдат, вместе с присоединившимися к ним стражниками, зацепили ящик веревками и втащили его по предварительно установленным полозьям. Замковый плотник принялся молотом сбивать железные скобы.

Толпа охнула и подалась вперед. В клетке сидело, забившись в угол, непонятное волосатое существо. Двое наемников, вооружившись копьями, без церемоний принялись тыкать его через прутья; существо, поначалу как будто и не чувствовавшее уколов, вдруг взревело и бросилось на обидчиков, сумев выдернуть копье у одного из них. Ловко перехватив древко в руке, дхарг занес его для броска. Какая-то женщина завизжала. Наемник, столь незадачливо лишившийся своего оружия, лежал на помосте на спине в трех шагах от клетки. Пытаясь отползти назад на руках и шепча что-то побелевшими губами, он остановившимся взором смотрел на острие копья, направленное ему прямо в грудь.

– Кроххш, – низким гортанным голосом прохрипел дхарг. – Н’гор кроххш.

Дхарг был огромен. На голову выше самого высокого человека, хоть и стоял он сильно сгорбившись, с широченными плечами. Его руки, или скорее, лапы толщиной превосходили человеческую ногу, а по длине свисали почти до колен. Ноги напоминали козлиные и оканчивались здоровенными ступнями с тремя пальцами каждая. Все тело поросло буроватой шерстью. Он был почти обнажен, если не считать потерявшей свой цвет грязной набедренной повязки, и весь заляпан высохшими кровавыми пятнами. А морда… морда походила на кабанье рыло с огромными желтоватыми клыками, торчащими вверх.

Не опуская руки с копьем, он медленно обвел толпу мутным взглядом. Голова его дернулась, и глаза остановились на фигуре в красном балахоне, торопливо поднимавшейся на помост.

– Миртен, стой! – яростно заорал сир Балдрик. – Назад!!!

Лекарь, даже не обернувшись, махнул рукой, как будто отгоняя надоедливое насекомое, и приблизился к клетке.

– Итмаг’ш вахх, – тихо и старательно произнес он, – тморр кохш’шваар.

Взгляд чудища застыл.

– Кроххш, – вновь прохрипел он. Миртен покачал головой. Потом очень, очень медленно протянул руку к копью. Дхарг взревел и, переломив древко, как тростинку, отшвырнул обломки в сторону.

– Ух-ходи, – вдруг явственно произнес он и, не обращая уже никакого внимания ни на Миртена, ни на обступивших помост солдат с натянутыми луками, уселся в углу клетки, прикрыв глаза.

Миртен зло обернулся к лежащему наемнику.

– Дурень. Вон отсюда. – И, подобрав полы своей хламиды, принялся спускаться вниз.

– Сир Балдрик! – Начальник стражи хмуро уставился на щуплую фигуру лекаря. – Поставьте охрану. И каждый, кто посмеет размахивать тут своими железяками, еще до заката отправится в петлю. Я обещаю это от имени его светлости.

– И еще одно. – Миртен глянул на Балдрика снизу вверх. – Вечером переправьте нашего пленника в подземелье. И проследите, пожалуйста, самолично. Чтобы без происшествий.

*      *      *

Джош на пару с Гуго наблюдали за всей этой сценой, примостившись на крыше одного из складов, окружавших замковую площадь.

– Вот тебе и сказки… – выдохнул наконец Гуго. – Что за зверина такая, не подумал бы даже… А морда, морда-то какова! Видел?! Что ж его сразу-то не убили, хотел бы я знать?

– Я б тоже не убил. – Джош пожал плечами. – Это ж просто. Сам рассуди – этих тварей за Валом, судя по всему, тьма тьмущая. И что там делается, тоже никому неведомо. Миртен с лордом узнать хотят, что. Потом – он же сбежал оттуда. Почему сбежал? Интересно все-таки. А какой прок от мертвого дхарга?

– По-моему, ты книжек перечитал. От живого большой прок. Все вы такие, ученые-сухари моченые… узнать там чего-нибудь еще. Да кому это надо? Я чуть от страха в штаны не наложил, когда этого урода увидел. Так что по мне, прибил бы его сразу, как только заметил, пока он шевелиться еще не мог. А так, конечно, удивительно. Он и разговаривать умеет. Ни за что б не подумал. А лекарь-то-библиотекарь каков! Молодец мужик. Я-то думал, что он только со склянками возиться горазд.

– Да, удивительно, – Джош согласно покачал головой, – надо же – Миртен язык знает, на котором никто не разговаривает. Дхаргский. Надо бы порасспросить его об этом. Ладно, пошли отсюда, на кухню пора. Этот чернявый лорд приехал, а сегодня вечером, как я понимаю, еще народ прибудет, так что работы будет по горло.

Гуго кивнул. Особых обязанностей у него не имелось, и на кухне он обретался в качестве мальчика на побегушках. Поди туда, принеси то, позови того, найди это.

Легко спрыгнув с крыши, друзья направились к входу в замок, по дороге посетовав друг другу на то, что теперь из-за того бездаря-наемника вокруг клетки с дхаргом выставили охрану. Впрочем, смотреть уже было не на что: пленник, сгорбившись в углу клетки, не подавал признаков жизни, а стражники грозно цыкали на каждого, кто пытался криками расшевелить чудище.

У ворот они остановились. Похоже, пробиться к кухне требовало особого труда: весь двор запрудили телеги со скарбом, народ тащил в разные стороны взбрыкивающих лошадей, и тьма-тьмущая носильщиков и наемников, отчаянно ругаясь, пыталась разгрузить поклажу и, что было еще труднее, в целости и сохранности дотащить ее до места назначения. Обеденные столы заняли веселящиеся и орущие солдаты, вокруг которых столпилась дворня, бросившая ради такого случая свои дела.

– А я ему и говорю…

– Смотрю – лежит. Я сначала подумал, мешок какой…

– А Ганс, дурень, давай орать…

– Сам дурень…

– Фальбут к стенке подошел, его как молнией шарахнет, он на пять шагов отлетел…

Старательно прислушиваясь к обрывкам рассказов, доносившихся со всех сторон, друзья пробирались вперед.

– Джош! Джош, привет! Стой!

В общем гаме Джош не сразу понял, что его зовут. Он живо обернулся на знакомый голос.

Лавируя в толпе и ловко уворачиваясь от лошадиных копыт, к ним скорым шагом приближался мастер Томас Одли, сын Балдрика. Ростом чуть пониже Джоша, с вьющимися каштановыми волосами до плеч, Томас был просто красавец. Ладно скроенный, с мужественным лицом, но казалось, что все это его самого, как будто, не очень-то и волновало, чего нельзя сказать о многих девичьих глазах, которые нередко с явным интересом провожали взглядами его фигуру. Да уж, мельком подумал Джош, их можно понять, особенно сегодня. В новенькой форме, с развевающимся плащом и в начищенных сапогах со шпорами, а сбоку – самый настоящий меч в кожаных ножнах. Здорово. Жозефина, кстати, тоже как-то пыталась строить ему глазки, впрочем, без особой надежды. Она считала себя практичной девушкой.

Друзья обнялись.

– Привет, Том. Отлично выглядишь.

– Ох, уморил! – Томас хмыкнул. – Хочешь за мной поухаживать? Гуго, привет! Куда идете?

Гуго церемонно наклонил голову.

– Нас намедни на бал пригласили. Идем к портному платье заказывать.

– Ха-ха! Смешно. На кухню, что ли? – Томас развернулся, и они уже втроем направились к замковым Палатам. – Джош, слушай, так поболтать охота. Давай, я попробую тебя от мастера Гербера отмазать? Может, получится?

– Не знаю. – Джош пожал плечами. – Я уж с обеда там не показывался. На ваше чудо-чудное смотрели, что вы привезли. И как же вам его пленить-то удалось?

– Да уж. – Том улыбнулся. – Потеха случилась еще та. Да и другого много чего интересного. Знаешь, а Вал-то разрушен!

– Разрушен?!

– Ну да. Дыра такая, что шестеро конных в один ряд пройдут. Только, чур, я не говорил вам ничего. Мы починили его, как смогли, камней натаскали. Его светлость строго-настрого запретил всем об этом распространяться.

– Пф-ф, ну да. Двести человек видели, и никто никому ничего не скажет.

– Да я тоже об этом подумал.

Разговаривая, друзья мало-помалу дошли до входа в кухню. Дверь была распахнута настежь; через нее туда-сюда сновали носильщики, затаскивая внутрь бесконечные корзины и бочонки.

– Эй, вы. Стоять!

Резкий голос за спиной заставил всех троих недоуменно обернуться. Со стороны Палат к ним приближался невысокий, одетый во все черное человек, с уродливым шрамом на щеке, в кафтане с посеребренным поясом и рукавами, концы которых свисали почти до земли. Сбоку у него болтался длинный и, судя по виду, дорогой кинжал, с вделанным в рукоять крупным мутноватого цвета изумрудом.

– Ты, – указательным пальцем он небрежно ткнул в Джоша, – следуй за мной. А вы оба можете идти. – Он кивком указал в сторону парадной лестницы, ведущей на первый этаж господских покоев.

Не дожидаясь ответа, человек развернулся и, осторожно ступая по пыли черными бархатными туфлями, зашагал к Палатам.

Джош пожал плечами.

– Эй, кто вы? Куда идти?

– Мой господин хочет поговорить с тобой. Шевелись.

– Сир Рутвен?

Человек остановился. Вполоборота глянув на Джоша, он еле заметно качнул головой.

– Его светлость граф Клеймор. Не заставляй его ждать. И меня тоже.

Только сейчас Джош обратил внимание на еще одну черную фигуру, стоявшую на нижних ступеньках парадного входа. Рич Беркли, сойдя с коня, оказался невысокого роста, а поза его заставляла предположить, что он, по всей видимости, довольно сильно хромает; одна нога была чуть короче другой. Засунув большие пальцы рук за пояс, весь расшитый золотом и драгоценными камнями, он внимательно разглядывал приближающегося юношу.

Джош в недоумении подошел к лестнице.

– Ваша светлость… – он неловко преклонил колено.

– Кто ты? Как зовут? – Скрипучий голос сира Рича словно царапал по ушам.

– Работаю на кухне, сир. Помогаю там мастеру…

– Кто родители?

– Я сирота, сир.

– Сними рубаху.

Джош потрясенно уставился на графа. Тот нетерпеливо щелкнул пальцами. Человек в черном подскочил к юноше.

– Делай, что говорят. Живо.

Пожав плечами, Джош встал и принялся медленно развязывать тесемки, но в то же мгновение отлетел в сторону, получив сильнейший удар по затылку. Рядом высилась квадратная туша главного повара с еще поднятой рукой, а в десятке шагов за ней – запыхавшаяся фигура Гуго. Повар неуклюже бухнулся на колени.

– Это поваренок мой, ваша светлость. Руддик Гербер к вашим услугам. Уж простите великодушно. Ежели натворил чего, шкуру с него спущу. Пошел вон отсюда! – рявкнул он, поворотив голову в сторону ошалевшего Джоша.

Пару мгновений граф Клеймор смотрел на мастера Гербера. Затем улыбнулся уголками рта.

– Мастер Гербер! Брат так нахваливал ваше мастерство, что я жду-не дождусь вечерней трапезы. Пироги с олениной и горячим перцовым соусом. Они будут?

– Вне всякого сомнения, милорд. Кроме того, арденнские ржанки с шафраном и еще…

– Превосходно. – Граф Клеймор развернулся и, прихрамывая, принялся взбираться по лестнице. Черный человек, косо глянув на Джоша, последовал за своим господином.

Подождав, когда его светлость скроется за высокими двустворчатыми дверями, повар с трудом поднялся, схватил Джоша за руку и, пыхтя, потащил его за собой.

– Да в чем дело, в конце концов?! – Джош еле поспевал передвигать ноги, морщась от боли и в голове, и в руке; здоровенная пятерня мастера Гербера мертвой хваткой вцепилась в его запястье.

Все так же молча главный повар втащил Джоша на кухню и затолкнул его в небольшую полутемную каморку, с потолка которой свешивались многочисленные палки колбас и копченых окороков. Густо пахло сыростью и специями.

– Садись.

– Да объясните мне уже…

– Молчи и слушай, Джош.

Джош в изумлении открыл рот, забыв даже потереть ушибленный затылок. Он не помнил случая, чтобы мастер Гербер обращался к нему иначе, чем «эй, ты» и «пошел вон».

Выпустив полную грудь воздуха, повар уселся на топчан.

– Держись подальше от Рича Беркли. Держись от него так далеко, как только сможешь. А если судьба сведет тебя с ним достаточно близко, удирай так, чтобы только пятки сверкали. Понял?

– Понял, мастер Гербер. Но все-таки…

– Нет. – Повар предостерегающе поднял вверх руку. – Больше ничего тебе сказать не могу. На кухне не показывайся. Чтоб не видел я тебя эти два дня.

Вздохнув, Гербер поднялся и вышел за дверь, оставив Джоша в совершеннейшем ошалении.

Глава 4. Алиенора

– Ну, почему, почему я не могу остаться?! – Алиенора Беркли, закусив нижнюю губу, обиженно разглядывала свое отражение в большом, футов в шесть высотой, зеркале в золоченой раме. – Бланка, это несправедливо.

Зеркало было старое и мутноватое; посеребренное покрытие с обратной его стороны уже заметно потускнело, но кроме этого, других зеркал в замке не имелось, и стояло оно в ее опочивальне. В королевстве зеркала делать не умели, а уж тем более такие огромные: все они привозились купцами далеко с востока, и продавались втридорога в столице, в Лонхенбурге.

– Спрашивается: чего ради я полдня одевалась да прихорашивалась? Ради того, чтобы на четверть часа к гостям выйти? Ах, дядюшка, как я рада вашему приезду! О, кузен, как рада познакомиться! Ах, племянница, я вас последний раз в колыбельке видел! Вы так прелестны, дитя мое! Надеюсь, вы почтите своим присутствием сегодняшний ужин? Конечно, почту. Раз в год это платье надеваю, так неужели ж для того, чтобы взаперти весь вечер просидеть?!

– Раз в год, – хмыкнула Бланка, дочь кастеляна Равена, – в смысле, второй раз. Если не ошибаюсь, тебе его три месяца назад привезли.

– Ну, да. – Алиенора засмеялась и, приняв величественно-томный вид, продекламировала:

Блио нарядное свое

Достать она велела,

И плащ с пурпуровой каймой,

Что здесь скроили ей самой.

Все ей принесено тотчас:

Вот нежный мех, парча, атлáс,

Вот платья шелк лоснится гладкий

На горностаевой подкладке.

И украшенья золотые –

А в них каменья дорогие:

Зеленый, алый, голубой

Чаруют пышною игрой…

(Кретьен де Труа. Эрек и Энида. Стихи 1590-1600. Перевод Н.Я.Рыковой)

– Эх… – Мельком глянув еще раз в зеркало, она манерно взмахнула руками, сделала на носочках пируэт и уже совсем не так элегантно плюхнулась на высокую кровать с балдахином, занимавшую не меньше четверти всей комнаты. На кровати, подобрав ноги, уже сидела ее подруга.

– Осторожно! – вскрикнула Бланка. – Помнешь же!

– Ну и пусть. – Алиенора состроила гримаску. – Кому это надо?

Тем не менее она приподнялась и расправила юбки. На ней было одето роскошное темно-фиолетового цвета блиó из плотного шелка с глубокими вырезами спереди и на спине. Платье плотно облегало грудь и живот, подчеркивая фигуру; к низу оно сильно расширялось, волочась сзади по полу. Разрезы по бокам открывали ослепительно белую нижнюю рубашку из тончайшего полотна, с подолом, украшенным вышивкой. Рукава от локтей свисали до самого пола. Завершал наряд витой шелковый с золотом шнур, искусно завязанный первым оборотом вокруг талии, вторым – на высоте бедер; длинные русые волосы Алиеноры, заплетенные в две косы, аккуратными спиралями лежали по обеим сторонам головы.

– Ведь так послушать хочется, о чем говорят! Не потому же все приехали, что соскучились.

Бланка пожала плечами. Всего на полгода или на год старше своей подруги, она выглядела значительно серьезнее, быть может, благодаря темным волосам, завязанным в тугой узел.

– Ну, если очень хочется, это можно устроить.

– Как это?!

– В холле, где все сидят, второй ярус есть, с маленькой такой площадкой, с парапетом. Там еще музыканты иногда играют. Ты никогда не задумывалась, как они туда попадают?

– Честно говоря, не задумывалась. Ну, попадают как-то. А ты знаешь, как?

– Понятия не имею. Но это не трудно выяснить. Со стороны кухни, может быть? Кто-нибудь из прислуги да знает.

Алиенора вскочила на ноги.

– Так давай спросим!

– Эх, – Бланка вздохнула, – ежели прознают, отец меня на хлеб и воду на неделю посадит.

– Ну, Бланка… неужели самой не интересно?

Поколебавшись пару мгновений, Бланка хлопнула в ладоши.

– Ладно. Сиди здесь. Я сейчас попробую узнать, а ты придумай пока, во что переодеться. Хороша ты будешь – в шелках по кухне бегать.

Как только дверь за ней закрылась, Алиенора немедля принялась копаться в сундуках в поисках какой-нибудь подходящей к случаю одежды. Затем, молчаливо посетовав на отсутствие подруги, начала самостоятельно, стиснув зубы и тихонько ругаясь, стягивать чрезмерно узкое платье. Прическу, над которой две горничных возились, наверное, с час, она предпочла скрыть под простым домотканым платком – ведь если придется быстро переодеваться, им с Бланкой ни за что не восстановить это сооружение в первозданном виде.

Посмотрев в зеркало, она осталась очень довольна произведенным превращением. Конечно, этот наряд никого бы не обманул – все в замке знали ее в лицо, – но в сумерках и особенно ни к кому не приближаясь, вполне можно проскользнуть незамеченной.

Бланка все не возвращалась. Алиенора вновь уселась на кровать, лениво размышляя о своих родственниках. Было бы, конечно, интересно познакомиться и завести новых подруг, но все приехали без дочерей. Она знала, что у графа Хантли есть дочь Берта, примерно ее возраста, ну, может быть, чуть постарше; у Рича Беркли тоже есть, правда, еще совсем подросток – Гвинет то ли двенадцать, то ли тринадцать лет, – но все равно, она не отказалась бы поболтать, да расспросить, кто, где и как.

Вспомнив Рича Беркли, Алиенора поежилась. Очень неприятный тип. Хорошо еще, что дядя, а не жених. Маленький, черный весь, хромой к тому же. Но главное – что неприятный. Смуглая кожа, глаза темные, смотрит, как будто сверлит, да еще и голос поскрипывающий. Любопытно, кстати, откуда он взялся такой в ее семействе? И отец ее, и покойный дед, которого она помнила очень смутно, и старший дядя, Камбер, герцог Беркли, которого она, впрочем, тоже видела очень-очень давно; говорили, что он серьезно болен – все они отличались высоким ростом, светлыми волосами и зелеными глазами. А граф Клеймор – ну, просто гоблин какой-то. И тот тип, который всюду за ним таскается, Сайрус, тоже такой же черный и вылизанный, что ли. И с ужасным шрамом на пол-лица.

Сын Рича, которого тот привез с собой, Дрого, граф Марч, похоже, из того же сундука вылез. Мальчишка лет тринадцати-четырнадцати, этакий противный зазнайка с задранным вверх носом. Здравствуйте, кузина, как здесь у вас грязно.

– Вы хоть танцевать-то умеете? – вздернув губу, спросил он.

– Пф-ф, – фыркнула Алиенора. Своей макушкой этот чернявый граф едва доставал ей до подбородка. – Не про вашу честь. Подрасти сначала.

Она презрительно повернулась к нему спиной. И ей показалось, что Дрого пробормотал ей вслед что-то гадкое и жутко неприличное. Вспыхнув от гнева, Алиенора через плечо сообщила ему о том, что некоторых из присутствующих здесь рыцарей, похоже, воспитывали в подворотне. Подумаешь.

Слава богам, что я южанка, мысленно кивнула она самой себе, а здесь еще чтят древние обычаи. В этих землях – в Ллевеллине, Гленгорме, Хартворде, – именно женщины выбирали себе мужей, а не наоборот. Родители могли советовать, женихи – делать предложения, но не более того. «Онд ин олль петендер финьяд, – говорила женщина, – только по моему разрешению», – и мужчине, преступившему этот закон, отрубали руки, а потом скармливали псам. И она сама выберет себе супруга, так же, как когда-то ее мать выбрала ее отца.

До их знакомства Рутвен Беркли был простым рыцарем, хотя и со своим замком, который Алиенора не видела никогда: Ллир стоял где-то очень-очень далеко, на берегу холодного северного моря. И богам было угодно сделать так, что Фьора Риэннон, ее мать, повстречала Рутвена, и уже на третий день сказала ему, что хотела бы видеть его своим мужем. И это даже несмотря на то, что ее престарелый отец, граф Эдред Хартворд, не одобрил выбор своей единственной дочери и наследницы. И она, Алиенора, поступит так же. Она никогда не допустит, чтобы в ее жизнь вошел какой-нибудь мерзкий типчик, вроде этого Дрого. Интересно, его сестра Гвинет Беркли такая же невежа?

У меня вот тоже есть брат, уже в тысячный раз подумала она. Ну, наверное, есть. Где-то есть. И наверняка высокий и красивый, не то, что этот Дрого. Алиенора вздохнула. В замке Хартворд эта история считалась под запретом, и отец строго-настрого запрещал о ней упоминать, мрачнея каждый раз, как грозовая туча. Девушка слышала этот рассказ неоднократно, и с течением времени он потерял свою остроту.

Когда-то, еще до ее появления на свет, у нее были двое братьев-близнецов. Ралф и Эдмунд, которым сейчас исполнилось бы лет по пятнадцать или около того. И однажды ночью недалеко от Гриммельнского Вала, на одну деревню, где остановились ее родители, напали волки. Сто волков, тысяча огромных черных волков. Кое-кто из стражников, сопровождавших тогда графа, рассказывал эту историю каждый раз полушепотом, поминая нечистого. Погибли, наверное, человек пять крестьян и двое солдат. А еще – Ралф Беркли, изуродованное и разгрызенное тельце которого нашли в полумиле от деревни. Эдмунд пропал, скорее всего, его унесли волки, и поиски ни к чему не привели. Граф Хартворд, вне себя от ярости и отчаяния, неделю разыскивал стаю этих исчадий ада, но те словно испарились, и следов младенца обнаружить не удалось. А через полтора года на свет появилась Алиенора Беркли, и ее рождение стоило жизни Фьоре, ее матери. С тех пор она стала светом в оконце и смыслом существования для графа Рутвена, а сам граф – и в это Алиенора глубоко верила – был самым лучшим и самым нежным на свете отцом.

Дверь скрипнула, и в проеме показалось запыхавшееся лицо Бланки.

– Переоделась? Пошли скорее.

Выскочив за порог, Алиенора направилась к выходу из башни, но подруга дернула ее за рукав.

– Не туда. Не нужно через кухню идти. Можно и через кухню, но тогда мимо стражи проходить придется. Давай за мной.

Подобрав юбки и стараясь не шуметь – «Вот ведь приключение какое!», озорно подумала Алиенора, – они свернули несколько раз по полутемным коридорам и оказались в двух десятках шагов от главного входа в обеденную залу. Перед входом каменными глыбами высились фигуры стражников в парадных одеяниях и с алебардами в руках. А прямо перед девушками, скрытая тяжелыми портьерами, виднелась небольшая дверца.

– Нам сюда, – шепнула Бланка, – темно, правда, хоть глаз выколи, но заблудиться невозможно.

Скользнув внутрь, подруги на ощупь поднялись по крутой винтовой лестнице и пошли по длинному узкому ходу, прорубленному в толще стены и, как догадалась Алиенора, по внешней стороне огибавшему помещение холла.

–Тс-с, – прошипела Бланка, взяв ее за руку, – нам сюда…

Дверь, ведущая на балкон, по счастью оказалась приоткрыта. Встав на четвереньки, девушки подползли к парапету и, едва дыша, выглянули вниз.

Холл, он же парадная столовая, поражал своими размерами. И высотой – под сводами здесь всегда царил полумрак. Только одна его стена не примыкала к крепостным стенам, и на высоте примерно в два человеческих роста имела ряд узких окон; цветные стекла еще более задерживали дневной свет, вечерней же порой они казались совершенно черными.

Вся зала делилась на неравные части двумя рядами колонн с причудливыми капителями: в раскрошившихся от старости барельефах с трудом угадывались жутковатые морды сказочных чудовищ, прячущиеся между виноградными листьями. Капители упирались в плоский потолок, поперек которого тянулись ряды почерневших дубовых балок. Каменные стены залы, обычно украшенные щитами, копьями и рогами животных, по случаю приезда гостей сир Равен распорядился завесить коврами и шпалерами, собранными со всего замка, и теперь с разных сторон на Алиенору смотрели вышитые на них рыцари и благородные дамы, то скачущие на лошадях, то мирно беседующие друг с другом в зеленых рощах, заполненных невиданным зверьем.

Один из этих гобеленов Алиенора изучила до мельчайших деталей: при обычном течении дел он висел в ее собственной опочивальне. Еще в детском возрасте она проводила целые часы за разглядыванием изображенной на нем очень романтической картинки: страшный дракон, изрыгая пламя, сошелся в единоборстве с рыцарем, а юная и необычайно прекрасная дева, стоявшая рядом, с мольбой протягивала к своему спасителю руки.

Красные и серые плиты правильно чередовались на полу, несколько ослабляя то общее ощущение мрачности, которое испытывал каждый входящий в это огромное помещение; пол застелили молодой древесной порослью вперемежку с цветами. Середину холла занимал длинный стол; сейчас он был пуст, если не считать десятка кубков и нескольких кувшинов с вином. Вокруг, как и вдоль стен, стояли многочисленные скамьи; зала освещалась факелами, закрепленными на колоннах.

Возле дальнего от девушек конца стола под бархатным балдахином высилось резное кресло, обыкновенно предназначавшееся для хозяина замка, но сейчас его занимал старший из гостей. Небрежно облокотившись на подлокотник, в кресле сидел его высочество Пемброк Даннидир, герцог Ллевеллин, высокий худощавый старик с длинными седыми волосами и небольшой бородкой; герцог приходился родным дядей графу Рутвену. Прочие гости, и в их числе сам граф, без особого порядка занимали места за столом, занятые разговором. Прямо за креслом в невероятных размеров камине полыхало целое дерево: в толстых каменных стенах замка даже летом царили прохлада и заметная сырость.

Присмотревшись, Алиенора углядела еще нескольких человек; некоторые сидели, а некоторые стояли. Среди них она заметила и замкового лекаря Миртена, и того самого мрачного помощника Рича Беркли, Сайруса, и еще каких-то незнакомых людей.

Герцог Ллевеллин едва заметно шевельнул рукой.

– Достаточно, господа. – Его негромкий хрипловатый голос мгновенно остановил все разговоры; головы присутствующих повернулись в его сторону. – Я думаю, у нас будет еще возможность поделиться новостями за вечерней трапезой. Заодно и найдется время поразмыслить над тем, что я сейчас сообщу.

Он повернул голову. Тотчас из-за колонны появилась фигура человека в темно-синем одеянии, который поднес ему золоченый кубок с вином. Сделав глоток, герцог вытер губы тыльной стороной руки.

– Его величество Роберт II Даннидир, мой августейший брат, скончался три недели тому назад.

Молчание прервали изумленные возгласы.

– Три недели?! – Крепкий, мужиковатого вида граф Хантли недоверчиво взмахнул руками. – Дядя, я только пару недель как из Лонхенбурга. Я должен был бы знать об этом.

– Пф-ф, – Ллевеллин еле заметно усмехнулся, – ну, это значит, Олан, что мои шпионы лучше твоих.

– Мы все должны были бы знать об этом. – Рутвен Беркли задумчиво потер переносицу. – Три недели – достаточный срок, и даже людская молва порой летит быстрее почтовых голубей. Это известно точно?

– Точнее некуда, племянник. – Герцог сделал еще один глоток. – И более того: я, как верховный наместник в южных землях, передаю вам высочайшее повеление явиться четырнадцатого дня Лугового месяца в столицу для принесения присяги Роберту III Даннидиру.

Алиенора тихонько пихнула подругу локтем.

– Слышала?! Мы поедем в Лонхенбург! – зашептала она.

– Тише, ты…

Рич Беркли кашлянул и отряхнул руки от налипшей шелухи красных орехов, которые до того щелкал.

– Роберт III-й. Сын герцога Эмли? Племянник Роберта II?

– Точно так, Рич. Церемонию коронации провели в узком кругу. Насколько мне известно, там присутствовала вдовствующая королева Айдерин, а также, говорят, сам Оуэн Эмли. Ну и, ясное дело, придворные лизоблюды.

– Что значит – в узком кругу? – Молчавший до этого Фульк, граф Гленгорм, вскинул голову. Фульк приходился сыном герцогу Ллевеллину. – Отец, разве все мы не должны были бы присутствовать при этом?

Герцог вздохнул.

– По-видимому, есть причина. И я, кажется, догадываюсь, какая. Позвольте представить вам моего верного слугу. – Из-за колонны к герцогу приблизилась та самая фигура в темно-синем одеянии. – Ирмио, библиотекарь и Хранитель манускриптов герцогства Ллевеллин. Он расскажет вам об этом лучше меня.

– Лекарь, – негромко и полуутвердительно произнес Рич Беркли.

Герцог, поджав губы, остро глянул на племянника.

– И лекарь тоже. Если я не ошибаюсь, это не запрещено.

– Что вы, дядя, – граф Клеймор криво усмехнулся, – мы все внимание.

Алиенора вновь нетерпеливо заерзала.

– А что не в порядке с лекарями? – зашептала она. – Они же у всех есть, разве нет?

– Не знаю. – Бланка пожала плечами. – Надо будет у Миртена спросить.

– Смотри, смотри, – Алиенора указала пальцем в сторону Ирмио, – он точь-в-точь, как наш, одет, только синий. Интересно.

– Да тихо уже. Дай послушать.

Хранитель манускриптов приблизился к столу. Это был невысокий человек средних лет с короткими темными волосами, без головного убора, а одеяние его представляло собой длинную, до щиколоток, хламиду с длинными рукавами. Платье перетягивал пояс в три пальца шириной, расшитый серебряными нитями, сплетающимися в причудливый узор. Точно такая же вышивка обрамляла низ подола и края рукавов.

– Господа, – негромким твердым голосом, совершенно не подходящим к роли лекаря, произнес он, – вы знаете все, что я сейчас расскажу вам. Кроме, может быть, одной маленькой детали. Прошу вашего терпения.

Давно усопший король Роберт I Даннидир, как вам известно, имел пятерых сыновей и трех дочерей, кои сейчас нас не интересуют, пусть даруют им боги долгую жизнь.

Итак. Старший из сыновей, унаследовавший трон, Роберт II Даннидир, скончался в своем замке Лонливен три недели назад, бездетным.

Второй сын, Эван, герцог Когар, пропал без вести около двадцати лет назад в битвах за Гриммельном. Он оставил после себя двух наследников: Олана Бастарда, графа Хантли, здесь присутствующего, – лекарь сделал еле заметный поклон в сторону графа, – и дочь Аэроннуэн.

Третий сын – это Оуэн, герцог Эмли, который жив и поныне, хотя уж давно его никто не видел. Пораженный проказой, он, как известно, последние годы не покидает своего замка. Сын Оуэна – Роберт III Даннидир – тайно коронован около двух недель тому назад.

– Удивительно, – Фульк Гленгорм развел руки, оглядывая присутствующих, –даже моего отца, последнего из сыновей Роберта I, не пригласили на это представление!

– Мы обсудим это позже, сын мой. – Герцог пожевал губами. – Ирмио, продолжай.

Хранитель манускриптов поклонился.

– Четвертым сыном Роберта I был покойный ныне Лайонел, герцог Беркли. Супругой его стала Аэроннуэн, единственная дочь Эвана Когара, второго сына. Их потомки здравствуют и поныне: Камбер, герцог Беркли, а также присутствующие здесь граф Хартворд и граф Клеймор.

– Заканчивайте уже. – Рич Беркли щелкнул пальцами. – Все прекрасно знают эти имена. К чему это?

Ирмио наклонил голову.

– Еще немного терпения, милорд. И, наконец, последним, пятым сыном Роберта I является мой господин Пемброк, герцог Ллевеллин, присутствующий здесь со своим сыном и наследником графом Гренгормом. Теперь, господа, вопрос: кто из названных является законным наследником короны Роберта I Даннидира?

– Так вот откуда ноги растут! – Рич Беркли скрестил на груди руки. – Это просто, Ирмио, или как там тебя. У Роберта II и королевы Айдерин детей нет, так что право наследования переходит ко второму сыну Роберта I – Эвану, герцогу Когару. Но он давно уж умер, а из живых его сыновей имеется только Олан Хантли. Но Олан – бастард, рожденный вне брака, а потому прав на наследование короны не имеет. А потому сие право переходит к линии третьего сына, то есть к Оуэну, герцогу Эмли. Но Эмли – прокаженный старик, который умрет со дня на день, и поэтому неудивительно, что он передал корону своему законному сыну, а именно Роберту III Даннидиру. Вот и весь сказ.

Головы присутствующих повернулись к Хранителю манускриптов.

– Все верно, – кивнул граф Хантли. – Ирмио, в чем закавыка?

Тот развел руками.

– Закавыка называется Аэроннуэн, урожденная Даннидир, единственная законная дочь и наследница Эвана Когара и супруга Лайонела, герцога Беркли.

Всеобщее молчание было ответом на слова Ирмио.

– Объясни, – устало произнес герцог Ллевеллин.

– Рутвен Беркли, граф Хартворд! – Ирмио торжественно повернулся в его сторону. – Объясните, будьте добры, к кому перейдет ваше имущество, ваш титул, ваша графская корона и все ваши права и привилегии после вашей смерти, которая, надеюсь, еще долго вас минует?

Граф пожал плечами.

– Я должен это объяснять? У меня есть единственная дочь и наследница, Алиенора, которая по законам и обычаям королевства получит все мне принадлежащее.

– Кто оспорит сказанное? – Ирмио обвел взглядом собравшихся. – Никто. Точно так же и после смерти своего отца, Эвана, его дочь Аэроннуэн, согласно обычаям божеским и человеческим, унаследовала от него все его права. А также, – Ирмио на мгновение замолчал, – также право на королевскую корону, и оное право после ее смерти законным образом переходит к ее детям, рожденным от Лайонела, герцога Беркли.

– И еще одно. – Хранитель манускриптов оперся обеими руками об стол. – Кто-нибудь из присутствующих здесь может объяснить мне, по какому законному праву Аэроннуэн после смерти ее отца лишили герцогства Когар? И как получилось так, что земли герцогства отошли к семейству Эмли? Я думаю, никто. Но в любом случае – если можно отобрать землю, то отобрать право наследования невозможно, ибо оно передается с кровью. Я закончил.

Хранитель манускриптов поклонился и, пятясь задом, отошел к камину.

В зале воцарилось молчание.

Бланка задумчиво нахмурила лоб.

– Что-то я запуталась в твоих родственниках…

– Да все ж просто, – сказала Алиенора. – Старший брат-король умер без наследников, значит, право на корону переходит ко второму, Эвану, и его дочери Аэроннуэн, моей бабке, а через нее – моему отцу. А они вместо этого короновали потомка третьего сына. Поэтому и тайно. Боятся.

Граф Хантли негромко крякнул.

– Но Аэроннуэн – женщина, – в некоторой растерянности промолвил он, – а женщины не могут наследовать корону. Или… или могут?!

Герцог Ллевеллин, опираясь о стол обеими руками, встал.

– Обычай и древний закон королевства гласит: если у эорлина королевства есть несколько детей, он должен поделить свое имущество и титулы между ними. Если у эорлина королевства есть дети разного пола, старший сын получает старший титул, прочие земли с их титулами распределяются между остальными детьми. Если у эорлина королевства есть только один ребенок, этот ребенок получает все без остатка.

– Проблема заключается в том, – продолжил герцог после легкой заминки, – что в королевстве Корнваллис у королей всегда имелись дети мужского пола, и никогда женщина не претендовала на корону. И этот час пришел. Мужское право традиции против женского права первородства.

– Но Камбер Беркли, который, я так понимаю, может претендовать на корону, – граф Хантли удрученно покачал головой, – он же… он же…

– В точку. – Пемброк Ллевеллин тяжело опустился в кресло. – Камбер Беркли – сумасшедший. Он старший из детей Аэроннуэн, и он – сумасшедший. По дороге сюда я сделал изрядный крюк, чтобы еще раз убедиться в этом собственными глазами. Моего племянника кормят с ложки, он ходит под себя, а на ночь его цепями приковывают к кровати. Он даже не почти мертв, он уже мертв. Рутвен, Рич, простите за прямоту.

– Постойте… – Фульк Гленгорм набрал в грудь воздуха и выдохнул: – А как же… – он запнулся. – А как же Бремя Власти? У Роберта III есть Бремя?.. Ведь только обладатель Бремени может стать подлинным королем Корнваллиса! И только истинный король может взять его в свои руки!

Бланка придвинулась к своей подруге.

– Леа, а что такое Бремя Власти?

– Понятия не имею. – Алиенора пожала плечами. – Какой-то древний артефакт, что-то вроде скипетра, что ли. Я плохо слушала уроки Миртена. Он всегда на меня сердился.

Ллевеллин покачал головой.

– Неизвестно. Бремя Власти давно никто не видел. Роберт II знал, что у него не может быть детей, и уже давно передал его Эвану Когару. А потом Бремя пропало. Может быть, Эван взял его с собой за Гриммельнский Вал и Бремя сгинуло вместе с ним? А может, и не взял. Если оно у Роберта III Даннидира… Тогда не знаю…

Молчание вновь повисло над столом.

– Рутвен! Рутвен Беркли! – Герцог хлопнул ладонью по столу. – Ты слышал все сказанное? Тебе решать. После Камбера ты старший в семье.

Граф Хартворд сидел, опершись об стол обеими руками и глядя в точку перед собой. Подняв голову, он обвел взглядом всех собравшихся.

– Война или мир, – задумчиво произнес он. – Мир, когда все будут показывать пальцами в спину Рутвена Беркли, у которого безнаказанно отобрали наследство. Или война, когда все будут винить меня в начале кровопролития. Мир или война.

Он тяжело поднялся со скамьи.

– Мы должны решить все до отъезда в Лонхенбург. Я должен решить. А сейчас, господа, самое время смыть с себя дорожную пыль. Через два часа я жду всех к вечерней трапезе, во время которой мы не будем говорить о делах.

– Дядя, братья, – граф сделал небольшой поклон и вышел из залы.

– С ума сойти, – прошептала Алиенора. – Бланка, ты поняла? Я – наследная принцесса.

Бланка пожала плечами.

– Даже уж и не знаю, что сказать. Это же банка с пауками. Может, все же лучше остаться просто графиней Хартворд? – Она потянула Алиенору за рукав. – Пошли. А то, не ровен час, заметят нас, когда все выходить будут, и получит тогда наша принцесса хорошую головомойку.

Переглянувшись, девушки одновременно хмыкнули и, стараясь не шуметь, выбрались в коридор.

Глава 5. Дверца открывается

Весь остаток дня после того, как мастер Гербер выгнал его с кухни, Джош просидел в своем потайном убежище, почесывая голову и пытаясь найти хоть какую-то логику в последних событиях. Уже наступила ночь, когда в каморку наведался Гуго, принявшийся взахлеб рассказывать о празднике в замке.

– Господи, в жизни столько жратвы не видел! Павлины, лебеди жареные, откуда только их привезли! Вот, кстати, я принес тебе пару кусков, но не лебедя, лебеди наперечет, оленины с хлебом. И еще вина. Настоящего вина из Бургин Маре, не какой-нибудь дешевой бражки. А на балконе там музыканты играют, и как играют! Их, говорят, его высочество Ллевеллин с собой привез. Это тебе не дудки слушать в таверне у Фло.

Разложив перед собой еду, Джош принялся неторопливо жевать, слушая товарища вполуха и занятый больше собственными мыслями.

– Все стены в факелах да канделябрах, светло, как днем! Эх, видел бы ты, как гости разодеты! Пояса в каменьях все, обручи золотые на головах. А леди Алиенора-то наша, графская дочка, до чего ж все-таки красивая девка! Жозефина твоя рядом не стояла. Вся в фиолетовом с золотым шитьем, вырез такой – полгруди наружу, а подол – не поверишь! – сзади на три локтя волочится! Эх, глянуть бы на ее ножки хоть разок.

Джош фыркнул.

– Ишь ты, размечтался. Ты что же, сам все это видел?

– Ну, да. – Гуго даже оскорбился. – Гербер меня там подрядил блюда выносить. В смысле, уносить пустые. А кушанья слуги в ливреях выносят, каждый из их светлостей, наверное, по десятку их с собой привез. Ну, ладно. – Гуго поднялся, отряхиваясь от соломы. – Идти мне надо. Там еще на полночи празднество. Говорят, менестрель будет, песни будет петь. А народ во дворе тоже пьянствует-веселится, пиво рекой течет, вся стража вдрызг. Если скоро закончится, тогда еще к тебе загляну. И девчонок полно: Мари, Глэнис, Гвен – все там. Кстати, Жоззи твоя там с Дойлом джигу отплясывает. Спрашивала, где ты.

– Да хватит уже меня склонять, – рассердился Джош, – пусть пляшет себе на здоровье. Она моя такая же, как и твоя.

Гуго хохотнул, осторожно выглянул из пролома в стене и, махнув рукой на прощанье, скрылся в темноте. Джош посидел еще несколько минут, прислушиваясь к доносившимся издали звукам празднества, вздохнул, и, решив, что делать больше нечего, зарылся с головой в стог сена, устраиваясь на ночь.

Какое-то время спустя – кажется, сонно подумал он, народ еще веселится, – Джош проснулся от постороннего шума. Гуго, что ли? Он поднял голову и замер, еле сдерживая дыхание. Не Гуго. В проломе, служившем входом в каморку, ясно вырисовывалась голова человека. Было темно, но в отблесках фонарей, освещавших Рыночную площадь, Джош сразу узнал знакомое лицо с длинными, висящими по обеим сторонам рта, усами. Буллит.

Неуверенно подтянувшись на руках, наемник забрался внутрь и, пошатываясь, остановился, по-видимому, привыкая к темноте. От него сильно несло винным перегаром. Сердце Джоша заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Помотав головой, Буллит оперся о стену – слава богам, за противоположную от стога сена, – и стал пробираться вглубь помещения, прямо по направлению к деревянной дверце. Достав что-то из кармана – ключ – он с третьей попытки вставил его в замочную скважину.

Джош услышал скрежет замка и натужное пыхтенье.

– Прок… проклятье. Проржавело насквозь.

Еще пару минут – и наемнику удалось повернуть ключ. Безрезультатно подергав его в обратную сторону, Буллит ругнулся и, оставив ключ в замке, скользнул за дверь.

Спустя несколько мгновений оттуда донесся осторожный стук. Стучится во вторую дверь, мелькнуло в голове у Джоша. Скрип петель и негромкие голоса. Юноша медленно выбрался из стога. Постояв немного, он легонько стукнул себя кулаком по лбу.

– О боги, что я делаю…

Ступая на цыпочках и едва дыша, он заглянул за дверцу. Там, как они с Гуго и предполагали, находилась другая комната – без окон, с застоявшимся затхлым воздухом, заваленная мусором и старой мебелью. А в пяти шагах впереди – еще одна дверь. Она была приоткрыта. Молясь, чтобы его не выдало буханье сердца, Джош прокрался вперед.

Роскошные покои. Стены, обитые темно-красными тиснеными золотом обоями; внушительных размеров кровать под кожаным балдахином, а прямо перед ней – большой резной стол вишневого дерева с полудюжиной кресел вокруг. Витиевато украшенный серебряный подсвечник с одной-единственной горевшей свечой стоял на столе. Сбоку – Джош решился выглянуть дальше, – в камине потрескивали горящие дрова; Буллит и кто-то еще стояли возле огня, отбрасывая длинные пляшущие тени.

– Ты зря проедаешь наши деньги. – Голос, что произнес эти слова, показался Джошу смутно знакомым.

– А чего вы от меня ждете? – Буллит гневно стукнул кулаком по каминному колпаку. – Если он и жив, то его наверняка давно уже увезли отсюда куда подальше. В других местах надо искать. Или помер он уже давно. Сколько лет зря прошло.

– За другие места не беспокойся. Или ты думаешь, что у его светлости ты один такой, на всем белом свете? А насчет «помер» – будем искать, пока точно в этом не убедимся.

– Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю, что. – Пожимая плечами, наемник подошел к столу – Джош едва успел спрятать голову за дверь, – и плеснул в бокал, который держал в руке, вина из высокого кувшина.

– Достаточно, Буллит, ты уже перебрал сегодня. Его светлость заприметил сегодня во дворе одного мальчишку подходящего возраста.

– Да ладно? Только приехал и уже заприметил. – Наемник опять пожал плечами и плюхнулся в кресло. – Как зовут? Как выглядит?

Собеседник Буллита подошел к столу. Тот самый, подумал Джош, черный человек со шрамом, слуга графа Клеймора.

– Высокий, с русыми волосами. И ваш повар, как его там, его знает.

– Отличное описание, что и говорить. Да таких здесь пруд пруди.

Черный человек слегка наклонился и заглянул прямо в лицо Буллиту. Тот еле заметно отшатнулся.

– Мне кажется, – вкрадчиво произнес он, – что это твоя работа.

– Свою работу я уже выполнил, – злобно каркнул Буллит, – я уже избавился от одного, разве не так? До сих пор по краю плахи здесь хожу. Наверняка меня подозревают, и даже не один. Где моя плата? Где мой маленький зáмок с маленькой деревней?!

Слуга графа Клеймора презрительно посмотрел на него.

– Считай, что половину тебе уже заплатили. Тебе оставили жизнь. После таких дел все следы заметают, а ты дышишь еще. И будь за это благодарен.

– Я очень благодарен, – хмуро буркнул наемник.

– Вот и славно. У тебя две недели. Две – и ни днем больше. Делай, что хочешь, хоть всех мальчишек в округе вырежи, но узнай, что требуется. Иди.

Буллит тяжело встал, повернулся к двери.

Джош резко вскочил и ринулся к выходу. Тихо, тихо, единственная мысль колотилась у него в голове. Нога зацепилась за какую-то доску и, произведя, как ему показалось, невероятный грохот, юноша скатился за груду наваленных в углу разбитых ящиков.

– Кто там? – Черный человек схватил со стола канделябр и высунулся за дверь. – Кого ты привел с собой?!

Сзади маячила фигура Буллита с наполовину вытянутым из ножен кинжалом. Мгновение спустя наемник выдернул свечу и, оттеснив слугу плечом, принялся обходить комнату, спотыкаясь о сломанную мебель и чертыхаясь.

– Нет тут никого. Крысы. – Он воткнул свечу обратно в канделябр, который человек в черном продолжал держать в руке. Тот, после недолгой заминки, молча кивнул. Буллит развернулся и скрылся за внешней дверью; замок хрипло лязгнул.

Графский слуга, еще раз мельком оглядев замусоренную комнату, закрыл за собой дверь, также закрыв ее изнутри.

Джош оказался в полной темноте.

Еще, наверно, с полчаса он лежал за ящиками, натужно прислушиваясь к доносившимся звукам. Убедившись, наконец, что он совсем один, Джош выбрался из кучи мусора и сел на пол, привалившись к холодной стене.

– Отлично. Просто великолепно.

Голова шла кругом. Буллит хочет его убить. Ведь именно его граф Клеймор заприметил сегодня днем во дворе замка. Конечно, может, и не о нем речь, мало ли, с кем граф еще разговаривал, но уж больно все сходится. И волосы русые, кстати. Буллит уже убил кого-то давно, и теперь за ним охотится, хотя и не знает, что он – это он. Хочет убить его по приказу Рича Беркли, графа Клеймора. И мастер Гербер, опять же, сказал ему подальше от графа держаться. Не понимаю, подумал Джош, ничего не понимаю. Гербер знает, в чем дело, и он должен ему рассказать. Да.

Придя к этой мысли, он встал и принялся на ощупь пробираться к двери. Подергав одну, затем вторую, ведущую в красные покои, Джош вздохнул. Заперты. Тысяча чертей. Сто тысяч чертей. Миллион чертей. Он уныло опять уселся на пол, пытаясь сообразить, что делать дальше. Поднять шум и стучать во все двери? Пф-ф. Это самая глупая идея из всех возможных. Тогда он точно не переживет сегодняшнюю ночь.

Вариант оставался только один: сидеть здесь и ждать, может быть, завтрашнего вечера, когда все гости, и этот черный человек с ними, уберутся из замка. И тогда попытаться сломать внутреннюю дверь. Кажется, она вовсе не такая крепкая, как та, что в каморке. Какие-то доски и толстые палки здесь вроде бы есть. Джош с некоторым удовлетворением нащупал у себя за пазухой кожаную флагу с остатками вина и завернутый в тряпицу кусок оленины. До завтрашнего вечера хватит.

Просидев в раздумьях еще немного, Джош встрепенулся. А может, здесь есть еще какая-нибудь дверь? Вряд ли, конечно, очень вряд ли, но посмотреть стоит. Все равно делать нечего.

Хм, посмотреть. Да уж.

Он поднялся на ноги, оперся одной рукой о стену, другую вытянул перед собой и в кромешной темноте принялся осторожно пробираться вперед. Ящики. Мусор. Похоже, разбитое кресло. Что-то вроде сундука. А вот уже и угол. Комнатка, слава богам, не особо большая. Он, кстати, довольно явственно слышал неподалеку противное попискивание. Здесь точно водились крысы. Интересно, подумал Джош, что они здесь делают, среди полусгнившей и покрытой пылью мебели? Здесь даже поесть-то нечего.

Повернув от угла налево, он сделал шаг вперед и, даже не успев додумать мысль, провалился вниз.

О-о, проклятье. Пролетев с десяток футов, Джош шлепнулся спиной на каменный пол, больно ударившись головой. Сверху на него посыпалась труха и обломки гнилых деревяшек. Полежав с минуту, он, постанывая, сделал попытку сесть. Очень больно, черт дери.

Здесь уже можно было хоть что-то разглядеть: далекий свет проникал из-за полуоткрытой двери. Джош находился в небольшом помещении, заброшенном и, судя по количеству пыли, давно никем не посещаемом. В середине его стоял стол, а вдоль стен – скамьи. Из кирпичной кладки торчали многочисленные металлические крюки и скобы, ранее, по всей видимости, использовавшиеся как вешалки для одежды и подставки под оружие. А рядом с Джошем наверх тянулась железная лестница, ведущая в ту самую дыру в потолке, через которую он благополучно свалился. Скорее всего, дыра закрывалась деревянным люком, прогнившим от времени и не выдержавшим потому джошева веса.

С трудом поднявшись на ноги и подвигавшись – слава богам, кажется, ничего не сломал, – он осторожно высунулся за дверь. Каменный коридор с высоким сводчатым потолком в десяти-пятнадцати шагах от него поворачивал направо. Оттуда-то и лился тусклый свет от факела.

Еще раз на всякий случай осмотревшись и не увидев ничего полезного, Джош на цыпочках пошел по коридору. Заглянув за угол, он в нерешительности остановился. Час от часу не легче, мелькнуло в голове. Он никогда раньше здесь не был, но догадаться о предназначении этого помещения было нетрудно. Подземная тюрьма. Дальше шел все тот же коридор, освещенный единственным чадящим факелом, вбитым в кладку, и впереди опять делавший поворот, а справа и слева – железные решетки, которые служили входами в камеры.

Осторожно глянув в одну, затем в другую, юноша облегченно вздохнул. Все они пустовали. Наверное, где-то в конце этих петляющих коридоров должны быть стражники. Или – Джошу даже не хотелось думать об этом – если эта часть тюрьмы заброшена, он вполне может наткнуться на еще одну запертую дверь. Хотя нет, подумал он, и перевел дух: если бы ее забросили, вряд ли хоть кто-то озаботился зажигать здесь факелы. А там, у выхода, что-нибудь уж придумаю, как выбраться наружу.

Прислушиваясь и стараясь не шуметь, он медленно двинулся вперед, но через десяток шагов в испуге остановился. Сердце ушло в пятки. В одной из камер, как раз в той, рядом с которой чадил факел, Джош увидел его. Дхарг.

Чудовище сидело, подобрав под себя ноги и уронив голову. Но тут же, по-видимому, услышав дыхание юноши, или по-другому учуяв его, дхарг зашевелился и уставился на Джоша красными глазами. Прошла, наверное, целая вечность, а, может, и несколько мгновений, как он раскрыл свою пасть.

– Н’гох, – хрипло пробормотало чудище, – пить.

Дхарг вытянул вперед свою лапу и тут же бессильно уронил ее на пол.

Джош постоял в задумчивости. Дхарг снова глянул на него своими горящими зрачками, затем что-то просипел и уткнул голову в колени. Юноша, бочком пробравшись мимо его камеры и беспрерывно оглядываясь, свернул в следующий поворот. Миновав еще несколько решетчатых дверей, он остановился.

– Кровь и пепел, – пробормотал Джош себе под нос, – я, кажется, сегодня все делаю не то, что надо. Сейчас. Слышь, ты, сейчас.

Вернувшись к камере, он тихонько постучал пальцами по замку.

– Эй, ты, слышишь меня? – зашептал он. – Эй, дхарг! Возьми. Здесь немного, но это все, что у меня есть.

Джош достал из-за пазухи флягу и недоеденный кусок оленины, и бросил их через решетку. Затем развернулся, собираясь уйти.

– Эервен, – прохрипел дхарг. – Ждать.

Джош пожал плечами.

– Что сказал? У меня нет больше ничего. Что еще хочешь?

– Взять. – Чудище протянуло руку. На грязной потрескавшейся ладони лежало что-то вроде большого кольца с зеленым камнем.

Джош посмотрел на огромную волосатую лапу дхарга с длинными обломанными когтями, и покачал головой.

– Нет, спасибо. Мне уж хватит подарочков на сегодня.

Дхарг швырнул кольцо через прутья.

– Взять. Проход через Дарш’ваар. Больше нет у меня.

– Что такое Дарш’ваар? – Джош осторожно поднял кольцо с пола. Оно было очень большое, наверное, на два джошевых пальца, судя по виду, грубо сработанное из камня, в отличие от вделанного в него великолепной огранки зеленого изумруда. Прежде Джош никогда изумрудов в руках не держал, но почему-то сразу решил, что именно так оно и должно выглядеть. – Как тебя зовут? Почему ушел из-за Вала? Там много таких, как ты?

– Дарш’ваар. Вал. Звать Урк’шахх. Запомнить – кармах.

– Что такое «кармах»?

– Запомнить. Больше не говори. Уходить.

– Ну что ж, спасибо, – немного помедлив, молодой человек кивнул. – Правда, не знаю, на кой оно мне, но все равно спасибо. Надеюсь, тебе повезет.

– Повезет, – хрипло повторил дхарг в спину Джоша.

Юноша махнул рукой и двинулся дальше по коридору, засовывая кольцо поглубже в карман куртки. Он усмехнулся: полные карманы сокровищ. У Гуго глаза из орбит вылезут, когда он эту штуковину увидит.

Миновав еще с три-четыре поворота – все камеры пустовали, – Джош услышал неясный шум и чей-то говор. Прямо за углом, в нескольких шагах от него виднелась распахнутая настежь дверь. За дверью – это была караульная, – стоял стол, за которым сидели два стражника. Сидел, точнее сказать, один. Второй пьяно посапывал, уткнув голову в руки. Алебарды и мечи в кожаных ножнах в беспорядке валялись на полу.

– Гавен! Да слышишь, что ли?! – заплетающимся голосом пробормотал первый, и пнул спящего ногой под столом. – Проснись. Гавен, эй! Надо наверх сходить, пусть Брин нам смену пришлет.

Стражник с трудом поднялся и, обойдя стол, принялся тормошить своего товарища. Ну и вояки, подумал Джош, можно даже попробовать с разгона мимо них проскочить.

– Гавен! Там пьянка наверху, и бабы. Хватит дрыхнуть.

– Сам сходи. Я посторожу…

Первый стражник пьяно покивал и, сильно шатаясь и держась руками за стену, принялся подниматься по лестнице. Джош облегченно вздохнул. На цыпочках он прокрался мимо громко храпящего солдата и, держась в пределах видимости от шатающейся фигуры, пошел за ней. Спустя всего пару минут молодой человек оказался во внутреннем дворе замка, всего в нескольких шагах от входа в кухню.

– Уф, – внушительно выдохнул Джош, прислонившись к стене и стараясь унять дрожь в коленях. Здесь кипел праздник: огромные столы занимали полдвора, по периметру освещавшегося воткнутыми в землю высокими треногами с горящим жиром. Народ, шумно веселясь, орал и чокался кружками. Столы стояли в подковой, в центре которой танцующие выделывали коленца под незамысловатую мелодию. Полдюжины музыкантов остервенело водили смычками по скрипкам и дудели в некое подобие волынок, время от времени отвлекаясь, чтобы промочить горло. Туда и обратно, от кухни к столам и наоборот, сновали фигуры солдат и дворни с кувшинами и мисками в руках; из темных уголков слышался приглушенный женский смех.

Немного позавидовав этому веселью, Джош сделал несколько шагов по направлению к воротам, но остановился. Ворота на ночь запирали. Конечно, с одной стороны, он знал многих из стражи и, наверное, ему не составило бы особого труда уговорить выпустить его за калитку. Но мысль о том, чтобы снова вернуться в ту каморку, вызвала у него озноб. Опять же: где-то там бродит Буллит. Скорее всего, не бродит, а сидит в какой-нибудь таверне и наливается вином, но проверять это Джош охоты не имел.

Он развернулся и пошел к кухне. Там, затерявшись среди толпы поварят, здороваясь со знакомыми и прихватив мимоходом миску с дымящимся мясом и кувшин с брагой, Джош забрался в один из многочисленных кухонных чуланов и облегченно перевел дух.

Утро вечера мудренее, подумал он, уплетая мясо за обе щеки.

Глава 6. Дрого

На следующий день после отъезда гостей граф Рутвен отбыл в столицу.

– Милая моя, – говорил он, стоя перед Алиенорой, – я не могу взять тебя с собой.

Девушка, одетая в тонкую ночную рубашку, сидела на своей необъятной кровати, поджав ноги и обиженно надув губы. Все время после той памятной ночи она провела в мечтах и раздумьях о предстоящей поездке в далекий и блестящий Лонхенбург, о том, что она наконец-то увидит королевский дворец, о том, какие наряды возьмет с собой, и немного – о том, разрешат ли ей взять с собой Бланку.

Граф, уже в походной одежде, держал ее за руку.

– Тому есть причины, поверь мне, – еще раз безнадежно повторил он.

– Мне так хотелось… – пробормотала Алиенора.

– Я понимаю. – Еле прикоснувшись, граф поцеловал ее в лоб. – Милая, я обещаю тебе: как только я вернусь, мы немедленно начнем собираться и поедем туда еще раз, уже вместе. А у тебя будет время разобрать свои сундуки и хорошенько подготовиться к поездке. Много брать с собой не стоит: для представления ко двору нужны совсем особые одежды. Мы закажем их в Лонхенбурге – там прекрасные портные.

– Я смогу взять с собой Бланку?

– Конечно. – Рутвен Беркли улыбнулся. – Кого хочешь. Меня не будет всего пару недель, так что ты даже соскучиться не успеешь. Я люблю тебя, красавица.

– Я тоже люблю тебя, папа. – Алинора вскочила с кровати; встав на цыпочки, она обняла отца за шею и чмокнула его в щеку. – Колючий… возвращайся быстрее. Я буду ждать.

– Я тоже, моя маленькая госпожа. – Граф легко потрепал ее по голове и вышел из спальни, звеня шпорами.

*      *      *

Время текло медленно и скучно.

В гостевых Палатах прибрались, разъехались жонглеры и торговцы. Месяц Лосося – начало нереста этой рыбы – выдался на редкость жарким и душным, и Хартворд словно заснул, окутанный летним маревом.

Поначалу каждое утро Алиенора просыпалась в радостном возбуждении, которое быстро проходило. Нет, лорд Рутвен пока не приехал. Нет, вестей от него не было. Она то принималась перебирать свои платья, непременно находя в любом какой-нибудь изъян, то, устроившись возле открытого окна, лениво бралась за шитье. Поднятая рука рыцаря, коленопреклоненно стоявшего перед величавого вида дамой, всякий раз получалась неестественно вывернутой, и Алиенора, попыхтев с часок, раздраженно распускала нитки, и отодвигала гобелен в сторону.

Двор замка был пустым, пыльным и неинтересным. Бланка появлялась лишь изредка и всегда наспех: время от времени она помогала своему отцу по кастелянским делам, и похоже, что сир Равен и в этот раз нагрузил ее работой, желая поскорее разобраться с последствиями приезда многочисленных гостей. Алиенора почти завидовала подруге: ей, по крайней мере, не так тоскливо.

Прошла неделя, другая, и уже подходила к концу третья, когда сир Равен, который никогда на памяти Алиеноры не заглядывал к ней в опочивальню, через слугу попросил ее об аудиенции. Он был хмур и даже, как ей показалось, несколько рассеян. В ответ на недоуменный взгляд девушки он только пожал плечами и, подергивая себя за усы, уселся в кресло.

– Леди Алиенора, – помолчав, сказал он, – я еще вчера получил это известие. Я думаю, вы должны знать. Я сам до конца еще не уверен в том, что произошло, но два голубя подряд – один наш, а другой от доверенного человека в Лонхенбурге, – это заставляет задуматься.

– Отец?.. – выдохнула Алинора.

– Да. – Равен кивнул. – В обоих письмах говорится о том, что он попал в неприятности. В столице его арестовали и отправили в темницу.

– Что за глупости!

– Да. И я, и сир Балдрик Одли думаем, что это недоразумение, которое должно проясниться. Его обвиняют в организации заговора против короля Роберта III Даннидира.

– Это как-то связано с моей бабкой герцогиней Аэроннуэн? – Алиенора закусила губу в надежде, что не проболталась.

Сир Равен слегка приподнял брови.

– Вы знаете? Ах, ну да… для этого не нужно быть семи пядей во лбу. Достаточно всего лишь хорошо знать генеалогию своей семьи. Скорее всего, да. Во всяком случае, ни у меня, ни у Балдрика нет других предположений.

– Я должна… – Алиенора вскочила на ноги.

– Нет, – Равен покачал головой, – ничего вы не должны. Ни вы, ни мы ничего сделать не можем. Ни здесь, ни в Лонхенбурге. Мы должны просто ждать. Да и в любом случае, я не имею никакого права отпустить вас куда-либо. Я головой отвечаю за вашу безопасность.

– Но если поехать и…

– Нет, дитя мое. Ваше слово и ваши просьбы ничего не смогут изменить. Дело слишком серьезно для того, чтобы мольбы юной девушки могли как-то повлиять на решение короля. Скорее всего, вас даже не допустят до его величества. Кроме того, – кастелян удрученно покачал головой, – вам уже назначили опекуна.

– Опекуна?! Зачем мне опекун?

– Да. Наш человек в столице – его зовут Бедвис, – сообщил, что сюда едет ваш дядя Рич Беркли, граф Клеймор. Ему поручено защищать и оберегать вас до того момента, пока не прояснится дело с вашим отцом.

– Почему Рич?

– Он старший среди ваших кровных родственников. Есть еще старший дядя, Камбер, герцог Беркли, но, увы, он жестоко болен и уже давно не покидает своего замка. – Равен тяжело поднялся с кресла. – Алиенора, будем надеяться, что все обойдется. Сир Рич прибудет уже через три-четыре дня и, наверное, сможет рассказать какие-нибудь новости. Пока нет причин для особого волнения.

Около выхода сир Равен обернулся, внимательно посмотрев на Алиенору.

– Держись, девочка моя, – сказал он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Она стояла посреди спальни, опустив руки.

*      *      *

Алиенора с Бланкой стояли на крепостной стене, разглядывая большой отряд под знаменем графа Клеймора. Ветер трепал полотнище, и желтый леопард на нем извивался, скаля зубы. Отряд уже перешел мост через Суонси и неспешно приближался к воротам Хартворда.

– Хорошо, хоть графа Клеймора прислали, – уже в десятый, наверное, раз сказала Бланка. – А то приехал бы какой-нибудь чужой из Лонхенбурга.

– Не приехал бы. – Алиенора устало вздохнула. – Я уже говорила тебе – только кто-нибудь из родственников. Но почему именно он? Например, герцога Ллевеллина могли бы назначить. Или Олана Хантли. Любой из них мне больше нравится, чем этот дядюшка. И, небось, сыночка своего с собой притащил.

Бланка сочувственно тронула подругу за руку.

– Ничего, все образуется. Там разберутся. Ведь твой отец ничего не сделал такого, за что его в тюрьму сажать. Это просто ошибка.

– Не знаю. – Алиенора всхлипнула. – Помнишь, говорили тогда, что он имеет права на престол? Уже одного этого хватит.

– Рано пока еще говорить. Вот сейчас все новости и узнаем. Граф расскажет, как там все произошло и почему. Пойдем, они подъезжают уже.

Взявшись за руки, девушки стали спускаться вниз.

Ворота Хартворда распахнули настежь, как и в прошлый раз, хотя сейчас не было ничего, напоминающего торжественную встречу. Не больше дюжины стражников топтались вдоль дороги; по ней во двор замка затекал, напоминая закованную в железо змею, отряд латников графа Клеймора. На нижних ступеньках Палат стояли сир Равен и Балдрик Одли, хмуро наблюдая за незваными гостями.

– Сир Равен, сир Балдрик, – кивнув, медленно произнес Рич Беркли, осадив вороного жеребца. Он поднял руку, и за ним тотчас выстроились два десятка его солдат. – По повелению нашего государя и сюзерена Роберта III Даннидира мне поручено охранять границы королевства с резиденцией здесь, в замке Хартворд. До окончания разбирательства по делу моего брата Рутвена я буду осуществлять командование здешними вооруженными силами и следить за порядком.

– Где граф Хартворд? – Равен Оргин засунул пальцы рук за поясной ремень.

– В Лонхенбурге. Под стражей. Его обвиняют в организации заговора и попытке свержения его величества Роберта III.

– Бред. – Равен протянул руку. – Милорд, вашу грамоту, пожалуйста.

– Если вы не доверяете моему слову… – Рич Беркли едва заметно усмехнулся. – Сайрус!

Секретарь, державшийся до этого за спиной у своего господина, протянул туго свернутый в трубку пергамент с болтавшейся на тесемке красной печатью с королевским гербом. Кастелян взял свиток и, небрежно сломав сургуч, принялся читать. Просмотрев грамоту до конца, он поднял глаза.

– Алиенора Беркли переходит под ваше опекунство?

– Именно. До совершеннолетия или до замужества. Или до появления здесь моего брата, в зависимости от того, что случится раньше.

– Ваши распоряжения?

Рич Беркли вновь поднял руку, и отряд солдат полукольцом окружил стоявших на ступеньках. Стражники Балдрика Одли схватились за оружие, но тот покачал головой, и они замерли поодаль, тихо переговариваясь между собой. Граф Клеймор холодно наблюдал за этими передвижениями.

– Сир Равен Оргин, вы смещаетесь со своего поста и будете заключены под стражу до окончания следствия. Допросники выяснят степень вашего участия в заговоре против его величества. Сир Балдрик, в случае, если вы даете слово повиноваться мне, вам надлежит очистить все казармы и перевести ваших солдат на внешние укрепления Хартворда.

Балдрик сжал губы.

– Слово, – произнес он после непродолжительного молчания.

– Выполняйте.

Граф щелкнул пальцами. Мгновение поколебавшись, кастелян отстегнул от пояса короткий меч и протянул его солдатам. Те построились вокруг него в небольшое каре, и быстро зашагали к донжону. Балдрик, хмуро проводив их взглядом, принялся кратко отдавать приказы страже. Немногочисленная дворня, украдкой наблюдавшая за происходящей сценой, начала расходиться.

– Сир Балдрик! – Рич Беркли внимательно осмотрел двор. – Леди Алиенора?

– Она ожидает вашу светлость в холле замка.

Граф кивнул и, спешившись, стал подниматься по лестнице.

*      *      *

Зал был пуст и холоден. Лучи заходящего солнца, преломляясь в цветных стеклах окон-бойниц, еле освещали огромный потухший камин, возле которого, прижавшись друг к другу, сидели обе подруги.

Двустворчатые двери распахнулись. Алиенора, завидев хромающую фигуру, бросилась через залу.

– Дядя, что происходит? Где мой отец? Что с ним?

Граф, не отвечая, стянул кожаные в металлических полосках перчатки и бросил их на стол. Мельком глянув на девушек, он уселся на скамью.

– Дрого!

В дверях показалась фигура его сына, в железной кирасе, но без шлема. Ухмыляясь, он смотрел на Алиенору.

– Возьми двух солдат и проводи свою кузину в ее опочивальню. Алиенора, я поднимусь к тебе чуть позже, и мы поговорим. Твоя подруга пусть идет к себе.

– Что случилось?! Дядя?

Рич нетерпеливо передернул плечом.

– Я сказал, поговорим позже.

Дрого схватил ее за руку.

– Пойдем. – Его голос срывался от едва сдерживаемого возбуждения.

Алиенора, морщась от боли – он неожиданно оказался довольно силен, – поплелась следом, еле поспевая за его нервно подпрыгивающей походкой. Повороты коридоров мелькали один за другим. Сзади топали обутые в сапоги солдаты.

– Нам не сюда, – дернув его за руку, спустя некоторое время сказала она.

– Ну отчего же… – Дрого, быстро оглядевшись по сторонам, с силой втолкнул ее в одну из открытых дверей. Они оказались в небольшой комнате, одной из тех, что были вырублены в толще замковых укреплений. Факел осветил стол, заваленный какими-то свитками, и пару табуретов.

Алиенора, потирая запястье, на котором отпечатались пальцы Дрого, прислонилась спиной к стене.

– В чем дело?

Дрого повернулся к ней с какой-то внутренней яростью. Она вздрогнула. Он смотрел на нее, не отрываясь, и его трясло.

– Папашка твой визжал, как недорезанная свинья, когда его тащили на плаху!

Глаза Алиеноры расширились. Ни слова не говоря, она размахнулась и влепила ему здоровенную затрещину.

Дрого ударил ее в живот. И еще. Хватая ртом воздух, она упала на пол, а он продолжал беспорядочно молотить ее ногами и руками, без устали, по голове, по всему телу. Схватив Алиенору за волосы, он бросил ее на стол животом вниз и, резко дернув, разорвал платье.

Алиенора завизжала. Она брыкалась и махала руками, пытаясь дотянуться до него, но Дрого крепко прижимал ее лицо к столу.

– За ноги держите!

Солдаты, на мгновение замешкавшись, схватили ее.

– Сука! Тварь! – орал Дрого, путаясь в завязках штанов. – Уже не такая гордая, да?

Краем глаза Алиенора заметила, как дверь распахнулась, и в проеме показался Рич Беркли.

– Отпустите ее.

Наемники мгновенно разжали руки. Алиенора упала со стола и, всхлипывая, отползла к стене.

– Дурак. – Сжав зубы, граф подошел к своему сыну, стоявшему в наполовину спущенных штанах, и дал ему сильную пощечину. Дрого отлетел в сторону, ударился головой о каменную скамью. И тут же вскочил. Глаза у него стали стеклянными, а из уголка рта текла струйка белой слюны. Дрого выхватил кинжал и с ревом кинулся на отца. У Алиеноры замерло дыхание.

Клеймор без особого труда перехватил его руку, вывернул ее за спину, и швырнул его на тот же стол.

– Дрого, тихо! Дрого, Дрого… – Одной рукой крепко прижимая мальчишку к столу, другой Рич осторожно поглаживал его по голове.

Спустя несколько мгновений корчившееся тело Дрого затихло.

Граф поднял его и, поставив перед собой, внимательно посмотрел в глаза.

– Ты в порядке?

– Да. – Дрого все еще дрожал.

– Хорошо. Иди и приведи себя в порядок. И не смей больше подходить к своей сестре, пока я не разрешу. Эй, вы, двое…

Наемники вытянулись по струнке.

– Проводите его наверх. И еще одно: ничего не было. Если до меня дойдет хотя бы намек на ваши длинные языки, вы знаете, что будет.

Солдаты молча склонили головы и, пятясь задом, в сопровождении Дрого, вышли из комнаты.

Прислушиваясь к удаляющимся шагам, граф плотно закрыл дверь и повернулся к Алиеноре.

– Встань.

Она сделала слабую попытку подняться, всхлипывая и стараясь хоть как-то придерживать разорванное платье.

– Н-да. – Не особо церемонясь, Рич грубо схватил ее за руку и вытолкнул на середину комнаты. Сам он уселся на край стола. Отблески факела плясали на его черном лице.

– Может, так оно и лучше, что все случилось раньше. Теперь ты знаешь. Отец твой мертв. Казнен. Мне стоило не особо больших трудов убедить короля в том, что против него заговор. Роберт сам об этом думал с момента коронации. Вернее, только об этом и думал. Ты ведь все слышала про это, правда? Откровенно говоря, смерти Рутвена я не хотел, но там все пошло уже помимо моего желания. Можешь мне не верить, но это так.

Алиенора тихонько завыла.

– Замолчи. Все кончено. Ты выйдешь замуж за Дрого, и все земли и титулы семьи Беркли объединятся в наших руках. Мой брат Камбер уже не жилец.

– Никогда, – еле слышно выдохнула она.

– Ты выйдешь замуж. И нарожаешь мне кучу внуков. И они будут наследниками короны. И Беркли, Беркли будут королями, а ты станешь матерью королей. А с Робертовым отродьем я уж как-нибудь разберусь…

Внезапно Рич протянул руку и резким движением сорвал с нее остатки платья, отшвырнул их в сторону. Алиенора зарыдала, прикрывшись руками; ее ноги подкашивались.

Граф, прихрамывая, принялся обходить вокруг нее, разглядывая, как корову на рынке. Словно у юной богини, тоненькая фигурка девушки была удивительно хороша: точеная талия плавно переходила в округлые, хотя еще по-подростковому узкие бедра; стройные ноги заканчивались аккуратными ступнями. Оказавшись перед ней, он взял ее за руки и с силой развел их в стороны, обнажив небольшие, по-девичьи крепкие груди. Живот Алиеноры подрагивал от рыданий.

– Ты хорошо сложена, – сказал в задумчивости граф, не отпуская ее рук, – и, насколько знаю, здорова. Это радует. Беркли не могут похвалиться плодовитыми женщинами. Да. Ты нарожаешь мне наследников, если только… если только Дрого не подкачает. Ты видела – он не совсем здоров. Пока что ни одна девка от него не понесла.

Рич отпустил ее и принялся расшнуровывать свою одежду.

– Что… что?! – хрипло зашептала Алиенора, глядя на него расширившимися глазами. Она попятилась назад, пока не уперлась спиной в холодную каменную стену.

– Ты умная девочка, ты должна меня понять. – Граф схватил ее и с силой бросил на стол. Девушка отчаянно извивалась, всхлипывая; слезы ручьем текли из ее глаз. – Мне придется помочь Дрого. Я не могу рисковать. И я буду делать это до тех пор, пока ты не почувствуешь в себе ребенка.

Алиенора истошно закричала.

*      *      *

Рич Клеймор самолично отвел Алиенору в ее опочивальню. Дрожащую, он завернул ее в свой плащ и, обняв за плечи, проводил через весь замок. Без сил опустившись на ковер на полу спальни, она свернулась калачиком и зарыдала.

Спустя какое-то время пришла незнакомая толстая хмурая женщина, которая, бормоча что-то под нос, поставила перед ней таз с теплой водой. Есть Алиенора отказалась. Забравшись в свою огромную кровать, она пролежала полночи, глядя в пустоту распахнутыми глазами, пока, уже под утро, ее не сморил тяжелый страшный сон. Во сне был ее отец и еще пыльные доски деревянного стола, в которые она вжималась лицом.

Стоял уже день, когда она проснулась от шума, врывающегося через распахнутое окно. С трудом натянув на себя какое-то платье – все тело, покрытое синяками и кровоподтеками, страшно болело, – она выглянула во двор, заметив только арьергард большого отряда, длинной змеей выползавшего из ворот замка. Рич Беркли куда-то уезжал.

Вялая мысль стучалась в голове. Надо что-то сделать. Надо будет что-то сделать, надо куда-то пойти. Алиенора лихорадочно схватила плащ, все еще валявшийся посередине комнаты, и остановилась.

Дверь с грохотом распахнулась. Там стоял Дрого. И в руке он держал толстую плеть из воловьей кожи.

Глава 7. Дом Финна

Когда наемники Рича Беркли въезжали в распахнутые ворота Хартворда, главный повар, пыхтя от возбуждения, влетел на кухню, не промолвив ни слова, схватил Джоша за шиворот, и потащил за собой. Грозно зыркнул глазами и приказал сидеть тихо, как мышь.

С тех пор – без малого неделю, – юноша обретался в каморке, куда его отвел мастер Гербер. Каморка примыкала к двухкомнатной квартире, служившей покоями самому главному повару.

Свое новое жилье Джош счел не особенно роскошным, но уютным и вполне приспособленным для холостяцкой жизни. Гостиная Джоша поразила: она освещалась стрельчатым окном с цветными стеклами, через которые лился мягкий желтоватый свет, а кроме вполне ожидаемого стола со стулом он с удивлением обнаружил здесь небольшой шкаф со старыми и не очень книгами в потрепанных переплетах.

Книги лежали и на столе, и это были не только трактаты по поварскому искусству. Одна из них, «История и описание знатнейших и славнейших родов Корнваллиса», была Джошу хорошо знакома: лекарь Миртен почему-то использовал ее в качестве основной при обучении его грамоте, так что бесчисленные имена и генеалогические подробности уже успели набить ему оскомину, зато другие книги вызвали у Джоша бурный восторг.

Тяжелые фолианты с описаниями невиданного зверья и множеством ярких миниатюр, которые он не уставал разглядывать, поражаясь то ли фантазии, то ли отчаянной храбрости авторов, сумевших рассмотреть и запечатлеть таких жутких чудовищ; несколько свитков с картами королевства, на одной из которых Джош с удовлетворением обнаружил замок Хартворд, и множество книг с неизвестными ему названиями, но каждая из них обещала что-то необычайно интересное: «История правления каменного короля Мередидда Уриена», «Книга чудес Пэдрига Мага», «Хроники Бедвира» Флодоарда Рейхского и дюжина других, а среди них – «Удивительные странствия Тэлисина Скорохода». Если верить Миртену, он знавал ее автора, хотя как такое может быть, Джош не понимал. Никаких дат в книге не было, однако ж судя по названиям и именам, написана она была не меньше чем сотню лет назад. «Наверное, путает старик что-то», – лениво решил Джош, уже в десятый, наверное, раз разглядывая карты и красочные картинки, и от нечего делать представляя себе того самого Тэлисина: как тот карабкается по заснеженным пикам Нордмонта, попутно описывая и зарисовывая огромных волосатых животных с рогами, растущими изо рта; с болотоступами на ногах пробирается по Круаховой топи, прячась от гидр; петляет по узким тропкам Дубренского леса, в котором, по его уверениям, некоторые деревья поутру можно было обнаружить в двадцати шагах от того места, где они стояли вечером, и так далее, и в таком же духе. Подобное бесстрашие никак не вязалось с обликом Тэлисина: по словам Миртена, это был сухонький вечно рассеянный человечек с чернильницей на поясе и бездонной котомкой за спиной, забитой записными книжками и кусками пергамена, нервно вздрагивающий при виде мыши, но умудрившийся при этом вдоль и поперек исходить все обитаемые и необитаемые земли.

От нечего делать Джош перелистывал все книжки без разбора; Гербер, отправив его к себе, строго-настрого запретил выходить из покоев без особого на то позволения. Объяснять что-либо он наотрез отказался, заявив, что время для этого еще не пришло, но в очередной раз повторил, что снаружи юноше грозит смертельная опасность. Спустя некоторое время сюда заявился Гуго с подносом пирогов и стаканом вина; по его словам, главный повар подрядил его дважды в день приносить еду Джошу, предварительно пригрозив, что сдерет с него три шкуры и сварит живьем, если тот проболтается.

Пытаясь найти объяснение происходящему, друзья время от времени возвращались к обсуждению недавних событий.

Джош во всех подробностях поведал Гуго о своих приключениях в подземелье, вызвав бурю эмоций. Тот согласился, что, скорее всего, Буллит с тем черным человеком – юноша узнал, что звали его Сайрус, – говорили именно о Джоше, однако более ни к чему в своих рассуждениях они не пришли.

Также казалось очевидным, что, если кто и знает об этой истории, то это повар и еще наверняка Финн, но Гербер молчал, как рыба, а торговца с Рыночной площади Гуго найти не мог, более того – его, кажется, вообще не было в городе. Дом Финна был заперт – Гуго даже отважился подергать за дверь, – окна закрыты ставнями, а печная труба не подавала никаких признаков жизни.

То, что рассказывал Джошу его друг, еще больше отбивало у него желание показываться на улицах города. Там творилось что-то непонятное: поговаривали, что лорда Беркли арестовали и обвиняют в каком-то преступлении; сира Равена держат где-то в донжоне под арестом, а в Хартворде теперь верховодит Рич Беркли. И еще, что заставляло юношу особенно нервничать, так это то, что по замку шарили его наемники, обращая особое внимание на молодых людей примерно джошева возраста со светлыми волосами. Всех отводили к Сайрусу, а тот заставлял их раздеваться, внимательно осматривал с головы до ног, после чего гнал в шею. Подмастерья и мальчишки на побегушках, рассказывая об этом, недоуменно почесывали затылки.

Намедни Гуго заставил-таки своего друга снять рубаху, но ничего особенного так и не обнаружил. «Ну, может, клеймо какое-нибудь, – бормотал он, разглядывая спину и руки Джоша, – или буквы там какие».

– Что я тебе – лошадь? – рассердился Джош. – Клеймо…

Читать Гуго, кстати, не умел. Короче говоря, чушь и непонятно, заявил он в конце концов, крайне недовольный результатами осмотра. Джош только пожал плечами. Штаны он снимать отказался.

Подлил масла в огонь сам мастер Гербер, заставивший Джоша перекрасить волосы в темный цвет. Повар принес таз с горячим раствором басмы, гвоздики и красных орехов, и стоял рядом в течение всей процедуры, после чего удовлетворенно хмыкнул и ушел, в очередной раз запретив высовывать нос наружу.

Посмеиваясь, Гуго рассказал Джошу про свою новую знакомую – Бланку, подругу леди Алиеноры. Ей, судя по всему, тоже приходилось несладко. Ее отец Равен Оргин сидел под стражей, а сама она то ли не хотела, то ли боялась оставаться в своих покоях, особенно теперь, когда весь замок был забит солдатами графа Клеймора. Прошлым вечером Гуго одним из последних выходил из дверей кухни, когда заметил бегущую девичью фигурку, за которой, шатаясь из стороны в сторону и громко гогоча, еле поспевал изрядно подвыпивший наемник.

Прямо перед носом у Гуго он схватил ее за плечо, попытался прижать к себе; девчонка же, совсем не испуганно ругнувшись, развернулась и врезала ему ногой между ног. Солдат взвыл и замахнулся для удара. Недолго думая, Гуго дал ему кулаком в нос; тот, охнув, повалился на землю и, похоже, либо потерял сознание, либо просто провалился в пьяный сон. Молодой человек схватил девушку за шиворот, втащил ее в кухню и быстро запер дверь на засов. Она попыталась ударить и его, приняв, очевидно, за очередного насильника, но Гуго ловко перехватил занесенную руку.

– Да успокойся, дура.

Он зажег свечу и только тогда, обернувшись, узнал неразлучную подружку Алиеноры. Та сидела на скамье, закусив губу и осторожно трогая свое плечо.

– О, леди… – Гуго даже растерялся. – Я… я не хотел…

Бланка мотнула головой.

– Все нормально. Спасибо. Ох уж мне эта солдатня. Очень больно.

– У вас все в порядке?

– Да где там в порядке! Говорю же – очень больно.

Бланка стянула вниз рукав, обнажив изящное плечо, на котором красовался огромный синяк. Несколько опешив от такой бесцеремонности, Гуго нерешительно взял ее за локоть и легонько потянул; Бланка заохала.

– Ничего страшного. Вывих. – Поразмыслив долю мгновенья, он резко дернул ее руку вниз.

– Идиот!!! – завопила она и тут же замолчала, осторожно шевеля пальцами.

– Ну, как? – Гуго на всякий случай сделал шаг назад. Бланка, натягивая рукав обратно, глянула на него исподлобья.

– Кажется, хорошо. – И улыбнулась, дунув на прядь темно-рыжих волос, упавшую на лицо. – Ты молодец. Как зовут? На кухне работаешь?

У Гуго отлегло от сердца. Знакомство состоялось. Он предложил проводить ее к мастеру Герберу, который и плечо чем-нибудь намажет и уж найдет способ переправить ее в верхние покои; Бланка легко согласилась. Непринужденно болтая, они дошли до комнат главного повара, где Гуго передал девушку, что называется, с рук на руки и, сделав попытку изобразить галантный поклон, удалился, размышляя о странном воспитании дворянских дочерей. Во всяком случае, поделился он с Джошем своей мыслью, ему ни за что бы не пришло в голову, что какая-нибудь леди может при надобности так крепко ругнуться. И хорошенькая, однако, сообщил он своему другу. «Глаза карие, ресницы как опахала, на щеках – ямочки. Графская дочка другая совсем – вся тоненькая и светленькая, как ангел, даже и не поймешь, о чем с ней говорить-то можно, а вот леди Бланка – очень даже ничего. Эх, только уж больно высоко они сидят…»

Джош пожал плечами. Приключения всегда сыпались на его друга, как из рога изобилия, и Гуго как-то очень легко, в отличие от него, находил общий язык с девушками. Хотя насчет приключений – что-то у самого Джоша их в последнее время излишне много и они совсем не такие пикантные, как у Гуго. Во всяком случае, без ресниц и ямочек на щеках.

Придя в следующий раз ближе к вечеру, Гуго сообщил еще одну новость: Рич Беркли в сопровождении полусотни стражников куда-то уехал. И забрал с собой нескольких людей Балдрика, среди которых был и Буллит.

– Похоже, Буллит точно из его прихвостней, – сказал Гуго.

Никакого облегчения, однако, эта новость Джошу не принесла: в замке по-прежнему оставался Сайрус и целая толпа его ищеек, хотя Гуго и уверял друга, что в нынешнем его виде, с черными стрижеными волосами, узнать его невозможно. Джош уже задумывался над тем, сколько же времени ему придется сидеть взаперти, и не лучше бы вообще убраться куда-нибудь прочь из Хартворда. Сдерживало, по сути, только желание понять, в чем дело, и в гуще каких событий он против своей воли оказался. Хотя нет – имелась, наверное, еще одна проблема: куда идти-то? Всю свою жизнь он прожил здесь, и внешний мир, раньше представлявшийся маняще интересным, сейчас казался враждебным и пустынным. Без знакомых лиц, без друзей и с совершенно туманным будущим.

Гуго эту мысль вообще не принимал. Глупости, говорил он. Еще немного подождать, и все образуется. Чего это Джошу здесь не сидится? Тепло, светло, работать не надо, знай себе, читай книжки, да еду из зубов выковыривай.

За этими рассуждениями и рассматриванием книг их и застал мастер Гербер, в неурочное время поднявшийся к себе в комнаты. Прикрыв за собой дверь, он повернулся к Джошу.

– Вот, – сказал повар, вытащив из кармана штанов большой бронзовый ключ, – возьми. Это от дома Финна. Его самого сейчас в городе нет и, скорее всего, не скоро появится.

– Зачем?

– Замок сейчас – самое опасное для тебя место. А в городе в основном стражники Балдрика, которых ты знаешь. Не будут они цепляться к знакомым людям. Граф Клеймор уехал, и сейчас самое удобное время, чтобы убраться отсюда. За ворота я тебя выведу, а там уж по закоулкам до дома Финна сам доберешься. И еще одно: этот ключ не от парадной двери. Ее вообще открывать не надо, она на площадь выходит и много кто заметить может, что не те люди в дом заходят. Там с правой стороны между домами проулок есть, весь бочками и ящиками заставленный. Как раз за ними эта дверь, небольшая и малоприметная. Увидеть ее с площади невозможно, но все равно – внимательно вокруг себя смотрите, когда открывать-закрывать будете.

– Мастер Гербер, – Джош поднялся со скамьи, – и долго мне еще прятаться? И от чего, в самом деле? Я должен знать.

– Ты узнаешь, мой мальчик. – Повар положил руку ему на плечо. – Но не знаю уж, станет ли тебе от этого легче. Уже скоро. Счет на дни идет. А пока – просто делай, что говорю. Пойдемте.

Следом за ним друзья спустились в кухню, необычно пустынную для этого времени дня. Там Гербер, внимательно осмотрев Джоша, пару раз мазнул по его лицу сажей и, приказав им обоим взвалить на плечи по довольно тяжелому мешку, направился к выходу из замка.

Они совершенно беспрепятственно миновали калитку в воротах; судя по всему, отсутствие графа Клеймора и значительной части его наемников подействовало на оставшихся несколько расслабляюще. В сгущающихся сумерках солдаты бесцельно слонялись по двору, некоторые закусывали, сидя за столами, кто-то чистил оружие, кто-то зажигал факелы и, мельком глянув на уже знакомую многим фигуру главного повара в сопровождении носильщиков, двое стражников у ворот без вопросов их пропустили.

Свернув за угол, Гербер остановился.

– И последнее. Там две комнаты, вторая вообще без окон, и еще есть подвал. Я думаю, тебе лучше пока жить где-то там. Гуго будет еду приносить и, если новости какие будут, также через него сообщу.

Кивнув на прощанье, повар устало зашагал обратно.

Мешки, как оказалось, были забиты мусором. Друзья, бросив их за ближайшим углом, без приключений добрались до Рыночной площади.

Дом Финна неожиданно оказался довольно большим: в прошлый свой приход Джош не особо всматривался, да и в темноте не смог заметить располагавшийся в углу вход во вторую комнату. Жилище купца вплотную примыкало к крепостной стене замка, и эта комната была полностью вырублена в ее толще.

Следуя указаниям мастера Гербера, они не стали открывать ставни, а зажгли каждый по свече и начали обход.

Первая зала, уже знакомая Джошу, оказалась самой бедной; судя по всему, здесь Финн просто принимал посетителей и заключал нечастые сделки. Зато вторая! Стены ее до самого верха украшали деревянные панели, покрытые резьбой; каменный пол имел вид огромной шахматной доски из плит черного и белого цветов. Посреди комнаты стоял большой письменный стол с множеством отделений и ящичков. У стола – роскошное кресло с набивными сиденьем и спинкой, обтянутыми шелковистой на ощупь тканью; даже в замке Джош такого не видывал, хотя, собственно, в графские покои его никогда и не допускали.

Скамьи вдоль стен были завалены подушками с кистями по углам, до самого потолка высились дубовые буфеты с всевозможной посудой. И множество запертых на замки сундуков, такого вида, словно все они были привезены из разных стран: один четырехугольный красного дерева, обшитый полосами желтого металла; другой округлый, напоминавший по форме бочку, расписанный цветными изображениями птиц и зверей; третий – высокий, больше похожий на комод. И среди прочих – совершенно обычный ящик, обитый железом, невесть как попавший в компанию своих собратьев. И на столе, и на специальных подставках на полу стояло несколько канделябров.

В самом дальнем углу комнаты располагалась кровать: в стене, в глубокой нише; сверху с деревянных балок свешивался богато расшитый балдахин.

– О, боги со всеми святыми! – присвистнул Гуго, с великим тщанием обозревший всю комнату. Он уселся в кресло и принялся открывать и закрывать выдвижные ящики. – Джош, пожалуй, я к тебе переберусь. Что-то не нравится мне больше в чуланах на кухне спать. Почивать буду там, – он ткнул пальцем в кровать. – И Глэнис тут тоже понравилось бы…

Джош фыркнул. Глэнис, весьма симпатичная девушка, служила в замке горничной. Тоже, кстати, с ямочками на щеках.

Гуго замолчал.

– Смотри, что я нашел.

Покопавшись в одном из ящиков, он вытащил большую связку ключей и подбросил ее на руке.

– Ну, что – глянем, что где лежит?

– Не знаю. – Джош пожал плечами. – По-моему, Финну не понравилось бы, что мы у него в сундуках роемся. Мы ж тут вроде как гости. Пошли лучше на подвал посмотрим.

После краткого раздумья Гуго кивнул и зашвырнул связку обратно в ящик.

Подвал оказался не слишком интересен. Величиной со средних размеров комнату, заставленный сундуками и шкафами, некоторые из которых были не заперты: там стопками лежала одежда всех сортов – от грубых солдатских штанов до вполне приличных рубашек. В углу валялась пара дубинок из тех, которыми рыночные торговцы отгоняли чрезмерно настырных попрошаек. И более ничего примечательного. Правда, в маленьком чуланчике друзья с удовлетворением обнаружили ряд больших закупоренных бутылей с вином, а сверху свешивались дюжины три копченых колбас.

Молчаливо придя к взаимному согласию, они взяли бутыль, кольцо колбасы, и принялись взбираться по довольно крутой лестнице. Подумав, Джош прихватил еще и дубинку.

В дверь тихонько постучали.

Джош с Гуго, открыв рты, уставились друг на друга и осторожно положили еду на пол.

– Гербер?

– Или Финн?

Джош на цыпочках подошел к входу и встал сбоку, поудобнее перехватив дубинку. Глянув на друга, Гуго рывком распахнул дверь… и ошарашенно уставился на гостью.

– М-м-м… Леди Бланка?

– Я могу войти? – Девушка слегка приподняла брови.

Вместо ответа Гуго выглянул наружу и, убедившись в отсутствии посторонних, молча кивнул. Бланка пальчиками приподняла подол и быстро ступила через порог, скользнув взглядом по фигуре Джоша, который с озадаченным видом перебрасывал дубинку из одной руки в другую.

– Почему так темно?

– Мастер Гербер велел не зажигать здесь свет. – Гуго запер дверь и указал глазами на вторую комнату, в которой мерцал огонек свечи. – Будьте любезны – туда. Уж извините, но там – спальня. Там просто окон нет и можно огонь зажечь, никто не заметит.

Внимательно осматриваясь, Бланка прошествовала к столу и уселась в кресло, расправив платье. Джош с Гуго встали рядом.

– Повар объяснил мне, где вас можно найти. Я сказала ему, что мне это очень нужно. Я шла осторожно, и меня никто не заметил. – Девушка, покусывая губу, помолчала несколько мгновений. – Прошу вас, без церемоний. Сядьте.

Молодые люди, не сговариваясь, сделали шаг назад и уселись на скамью, положив руки на колени.

– Ох, я же сказала – без церемоний. – Голос ее слегка дрогнул, и Бланка всхлипнула.

Друзья вскочили на ноги.

– О, боги… что случилось? Воды? Вина? Леди…

– Воды. – Вытирая глаза руками, она взяла бокал и сделала маленький глоток. – Все в порядке. Садитесь.

– Что случилось? Кто-нибудь из солдат?..

– Нет. – Девушка покачала головой. – Со мной все хорошо. Ну… почти хорошо. Гуго и вы – вас зовут Джош, не так ли? – вы можете мне помочь, хотя я не знаю, как. Или не можете. О, свет, зачем я пришла сюда?!

Бланка встала.

– Леди… – Джош сделал полшага вперед. – Мы не знакомы, но я от вас слова дурного никогда не слышал. Если мы можем помочь – мы поможем. Сейчас всем плохо. И вам, кажется, совсем не так хорошо, как вы стараетесь показать. Так объясните, в чем дело. Похоже, что-то уж совсем худо, если дочка сира Равена пришла к двум поварятам.

Бланка подняла голову.

– Да. Я не понимаю, что происходит, и даже не могу предположить, к кому мне обратиться за помощью или советом. Гуго мне показался хорошим человеком. Руддик Гербер сказал, что ни вы, ни Джош никогда не обидите девушку, хотя вы оба и – как это он выразился? – разгильдяи.

– Вот что, леди, – Джош поднял с пола бутыль, – давайте, мы выпьем вина, успокоимся, и вы расскажете, что случилось.

Бланка удрученно вздохнула.

Спустя несколько минут она отодвинула бокал в сторону.

– У меня есть подруга. Единственная. И она в беде.

Друзья переглянулись.

– Леди Алиенора?

– Да.

– Мы знаем. – Гуго кивнул. – Слышали, что его светлость арестовали в Лонхенбурге и даже, говорят, его будут за что-то судить.

– Да, но дело не в нем. Она в беде.

– Она? – Джош пожал плечами. – Что с ней может случиться? Здесь Рич Клеймор, ее дядя. Ну, сейчас он уехал, конечно, но все же. А сир Рутвен – разве ему что-нибудь грозит? Он же вон какой знатный граф, внук короля. Это какое-то недоразумение.

Бланка помолчала немного. И начала с самого начала: про то, что графа обвиняют в государственной измене. Про то, что Рич Беркли приехал сюда в качестве опекуна леди Алиеноры, а опекунов просто так не назначают, – похоже, с сиром Рутвеном может случиться кое-что похуже ареста, если уже не случилось. А Дрого, граф Марч, сын Рича, очень грубо ее куда-то потащил. Бланка почти час ждала Алиенору в ее опочивальне, но та так и не пришла. А когда отлучилась на минутку – там уже стояла стража и ее не впустили. А на следующий день стражи уже не было, а Алиенора пропала, и ее до сих пор там нет, и она там не появлялась. И что еще хуже – на полу там валялось полотенце в пятнах крови.

– Я говорила с прислугой, – продолжила Бланка, – так вот: похоже, ее бросили вниз, в подземелье.

Джош и Гуго слушали, открыв рты.

– Но зачем?!

– Я не знаю, – Бланка вздохнула, – но догадываюсь. Вы, наверное, слышали, что у сира Рутвена есть старший брат, герцог Камбер?

Молодые люди одновременно кивнули.

– Так вот: он умирает. А если что-то случится с графом Хартвордом и с его дочерью, Рич Клеймор станет единственным владельцем всех титулов и земель рода Беркли.

– О, боги… – Гуго взволнованно вскочил. – Так надо идти рассказать кому-нибудь!

– Кому?!

– Все правильно, – сказал Джош, – некому. Сир Равен сам под стражей сидит. Мастер Гербер ничего сделать не сможет. Разве что сиру Балдрику?

– Нет. – Бланка покачала головой. – Даже не думайте об этом. Он дал слово Ричу Беркли, и я не знаю, как он будет его держать.

– А мы-то что можем сделать?!

– Не представляю, – тяжело вздохнула девушка, – наверное, ничего. Но дворня шепчется, что в подземелье кто-то кричит иногда.

– Может, дхарг?

– Рич Беркли дхарга с собой увез. Так что там не должно быть никого, но стража перед входом стоит. – Бланка поднялась с кресла и принялась оправлять платье. – Я три дня по двору туда-сюда бродила, но так и не увидела, чтобы кто-то внутрь заходил. Вот и подумала: надо хотя бы ей еду туда передать. Но как – не знаю. Думала, может, вы чем-то сможете помочь. Мальчишки же обычно знают, как везде пролезть. – Бланка вздохнула. – Но да ладно. Вы славные мальчики. А я дура. Зря пришла – наверное, мне надо было просто с кем-нибудь поговорить.

– Леди Бланка, подождите. – Гуго, почесывая нос, повернулся к своему другу. – Джош…

– Н-да… – Джош задумчиво постучал пальцами по столу. – Та дверь. Ты про это?

– Угу. Думаешь, это глупость?

– И еще какая. И, кажется, мы ее сделаем.

Бланка в ожидании переводила взгляд с одного на другого.

– Слушайте, миледи. – Джош, не вдаваясь в подробности, сообщил ей о существовании тайного хода в подземную тюрьму, который он обнаружил совершенно случайно. Туда, конечно, говорил он, можно попасть через замок, через какую-то комнату с красными обоями, но во внутренние покои его с Гуго и в лучшие времена не пускали, а сейчас, когда там полно чужих солдат – и подавно. «Так что есть только один способ, – закончил Джош, – через ту каморку в крепостной стене. Там дверь, и очень крепкая. Придется нам придумать, как ее сломать».

Бланка кивнула.

– Вы молодцы. А дверь открыть – это, может быть, и не так уж трудно. Я, наверное, смогу помочь.

Молодые люди удивленно окинули взглядом хрупкую фигурку девушки. Она улыбнулась.

– Мой же отец – кастелян замка. В его покоях, с дюжину, наверное, всяких связок с ключами от разных дверей. Можно поискать – скорее всего, и от той двери что-то есть.

Джош с Гуго переглянулись.

– Миледи, – Джош откашлялся, – вы самая храбрая девушка из всех, кого я когда-либо встречал. Несите ключи. А завтра ночью попробуем.

Глава 8. Знак богов

Дрого приходил еще раза два, несмотря на запрет отца. Или три… или четыре.

Алиенора сбилась со счета. День и ночь перемешались, и она потерялась во времени, пытаясь в кратких промежутках между больными снами и тяжелым забытьем понять, где она и что с ней происходит. Не было сил и желания даже на то, чтобы доползти до глиняной миски с серым месивом, которую зашвыривали через решетку раз в день. По приказу Дрого Алиенору бросили в темную и холодную камеру; с потолка мерным стуком капала вода, собираясь на полу в грязную лужу.

За что, за что?

Голова ее с глухим стуком билась о стену. О боги, опять. Слезы, которым не видно конца, лились и лились из глаз; боли не было, точнее, не было ничего, кроме нее, тупой, ноющей и бухающей боли на лице, в груди, внизу живота. Она с трудом разлепила затекшие веки, стараясь хоть что-то увидеть в пляшущих отблесках факела. Распластавшись, она лежала на каменной скамье; платье разорвано, подол вздернут, и Дрого, снова этот Дрого со спущенными штанами, держа ее за раздвинутые колени и мелко дыша, двигался взад и вперед, заставляя голову биться и биться о стену. Оставьте меня, о боги, оставьте меня.

– А-а, очнулась, сучка, – прерывистым голосом просипел Дрого. – Нравится тебе? А так нравится? Грязная тварь…

И он наотмашь ударил ее по лицу.

– Я знал, знал, что ты не девственница… Кто поимел тебя первым, а? Какой-нибудь наемник из казармы? Шлюшка…

Он ударил ее опять. И тут же застонал от удовольствия.

– Давай, Эврар, если хочешь, развлекись. – Затягивая ремень, Дрого брезгливо мотнул головой. – И Гира тоже позови. Ей это нравится.

Эврар, стражник в засаленном камзоле, который до этого стоял в сторонке, держа факел, осклабился и, подскочив к Алиеноре, принялся тискать ее груди. Она попыталась взмахнуть рукой, чтобы его отогнать, но кисть лишь слабо шевельнулась.

– Ах ты, мразь… – Дрого занес кулак, и Алиенора вновь провалилась в мерцающую болью черноту.

А один раз к ней пришел Сайрус, тот самый одетый во все черное мрачный слуга графа Клеймора. Заметив за решеткой его фигуру – факел полыхал где-то далеко, за поворотом, – Алиенора, тихонько всхлипывая, забилась в дальний угол, пытаясь прикрыться обрывками платья.

– Не надо, пожалуйста, не надо… – чуть слышно бормотала она. Разбитые в кровь губы еле шевелились.

– Леди Алиенора, – негромко сказал Сайрус, – мне очень жаль.

Оглянувшись, он достал из широкого рукава большой ломоть хлеба и кинул его через решетку.

– Мне жаль, – еще раз повторил он, и исчез.

Алиенора, плача от боли в лице, вгрызлась в краюху, еще теплую, видимо, только что из печи. Доесть не успела. Вскоре появился Дрого, который снова бил и мучил ее, выпытывая, кто принес хлеб. Она не сказала. Остатки краюхи он размазал сапогом по грязи и этим же сапогом ударил ее в живот. Алиенору вырвало и он, грязно ругаясь, отшвырнул ее головой об стену. А когда Дрого ушел, она, корчась от боли, ползала по полу, собирая драгоценные крошки.

*      *      *

Уже около часа Джош с Гуго, время от времени меняясь, пытались открыть дубовую дверь. Ключей действительно было очень много; некоторые вообще не получалось вставить, а остальные отказывались поворачиваться, но Джош, памятуя слова Буллита о том, что замок насквозь проржавел, упрямо возился с каждым ключом. Для смазки они предварительно впрыснули в скважину оливкового масла, маленькую склянку которого Бланка предусмотрительно прихватила на кухне. Гуго где-то раздобыл небольшой фонарь, который девушка сейчас держала в руках, с нетерпением наблюдая за усилиями своих новых знакомых.

Когда на следующий день поздно вечером снова раздался осторожный стук в дверь, молодые люди, уже полностью готовые к предстоящему приключению, с удивлением увидели фигуру Бланки, одетую в мужскую рубашку и грубые штаны, из тех, что обычно носили рудокопы. Свою роскошную шевелюру она завязала в тугой узел и спрятала под большим беретом. Джош даже мысленно смешался. Большие темные глаза под изломами бровей, и плотно сжатые губы. И ямочки на щеках. Да, рудокоп что надо.

– Миледи… вы не должны идти с нами.

– Но я пойду, – спокойно сказала девушка, – показывайте дорогу.

– В этом нет никакого смысла. Помочь вы ничем не сможете, кроме того, подумайте, что будет, если нас поймают!

Бланка остро на него взглянула. И тут же покачала головой.

– Чушь, – заявила она, – если нас поймают, как раз мне-то, наверное, ничего и не будет, и уж во всяком случае, вам достанется намного больше. И, скажите на милость, как вы объясните леди Алиеноре, кто вы такие и с какими намерениями хотите вытащить ее оттуда? И вообще-то, мальчики, я вовсе не обязана объяснять вам, почему да зачем я хочу куда-то пойти.

Джош с Гуго переглянулись и, пожав плечами, вышли на улицу. Площадь была пустынна; лишь одинокий фонарь тускло освещал небольшой кружок вокруг колодца, да с противоположной от них стороны из-за закрытых дверей таверны тетушки Фло доносились звуки волынки и скрипок.

Никаких неудобств Бланка им не доставила. Даже не обратив внимания на протянутую ей руку, она запрыгнула на бочку, а затем, ловко подтянувшись, забралась на крышу сарая, заставив Гуго еще раз подумать об особенностях воспитания дворянских наследниц.

Сейчас, держа в одной руке фонарь, другой она задумчиво перебирала оставшиеся ключи, которых оставалось еще не меньше трех-четырех десятков.

– Мы так полночи провозимся, – нахмурившись, сказала она. – Слушайте: замок очень старый, его давно не открывали. Судя по всему, ключ тоже должен быть какой-нибудь старый и ржавый, если он тут вообще есть.

Хм, разумно, подумал Джош и на пару с другом принялся перебирать ключи, откладывая в отдельную кучку самые новые с виду. Ржавых оказалось не больше полудюжины. После еще четверти часа стараний замок щелкнул и дверь, наконец, открылась.

– Уф, – довольно прошептала Бланка, – отлично. Мы пойдем с Гуго, а ты, Джош, останься здесь и сторожи.

– Вы с Гуго?! – Джош поразился. – Я-то там был, а вы – нет.

Гуго согласно покачал головой.

– Ох, мальчики, – улыбнулась Бланка, – все-то вам объяснять надо. Мастер Гербер говорит, что тебе по какой-то неведомой причине вообще на людях появляться не стоит, а ты собрался лезть в темницу, возможно, с толпой стражников. Мне не очень хочется, чтобы он мне потом нотации читал. Даже мой отец молчит, когда он ругается.

– Я не боюсь, – ворчливо пробормотал Джош, – да и вряд ли там толпа стражников. Тюрьма же вся пустая – только у входа самое большее двое стоят.

– Я не сомневаюсь, что не боишься. Но все равно останешься здесь. Гуго, пойдем.

Осторожно пробравшись между завалов старой мебели, они легко нашли сломанный люк. Подергав для верности лестницу, Гуго спустился первым и, осторожно выглянув за дверь, помахал Бланке рукой. Фонарь они оставили Джошу: из-за двери, как и в прошлый раз, виднелись отблески факела.

Слава богам, идти далеко не пришлось. Судя по описанию, в той самой камере, в которой Джош видел Урк’шахха, они заметили скорчившуюся на полу фигуру, еле видневшуюся в полумраке.

– Алиенора! Леа… – тихо позвала Бланка.

Ответа они не дождались. Бланка запустила руку в один из многочисленных карманов своих рудокопских штанов и вытащила средних размеров железный ключ.

– Это от камеры, – шепотом пояснила она Гуго, – от всех камер. Тут везде запоры одинаковые.

Замок легко открылся. Гуго, выдернув из стены факел, вслед за Бланкой шагнул внутрь. Вздрогнул и остановился, увидев безжизненное тело Алиеноры, в грязи и кровоподтеках. Обрывки одежды, собранные в рваный комок, она прижимала к лицу.

– Леа, Леа… – Бланка принялась тормошить ее за плечо. – Бесполезно. Мерзавцы. Ну, хоть дышит, по крайней мере.

Обернувшись и увидев застывшего Гуго, она грозно зашипела:

– Чего пялишься? Голых девок никогда не видел? Помогай, давай. Мы не можем здесь ее оставить.

Как будто очнувшись, он мотнул головой.

– Господи, да кто же это так?!

– Дрого.

Гуго протянул Бланке свой плащ. Та, опустившись на колени, насколько смогла, обернула Алиенору.

– Поднимай, и потихоньку. Силенок хватит?

Гуго пожал плечами и искоса глянул на Бланку: она была ниже его почти на голову, да и, похоже, помладше на годик-другой. «Ишь ты, раскомандовалась». Он нагнулся и без особого труда взвалил тоненькое тело девушки себе на плечо.

В старой караульной из отверстия наверху уже протягивал руку Джош; его глаза расширились от ужаса при виде окровавленного лица Алиеноры.

В каморке он вновь передал ее Гуго.

– Идите к Финну, – шепнул он, – а я попробую завалить люк.

*      *      *

Осторожно положив на стол Алиенору, которая по-прежнему почти не подавала признаков жизни, Гуго нерешительно потоптался на месте.

– Что надо?

– Чистых тряпок. И ведро воды. Только не надо мне из колодца тащить. Горячая нужна.

– Где ж я вам горячую возьму? – буркнул Гуго. – Здесь нельзя огонь разводить. Заметят сразу.

– Ну, придумай что-нибудь. Кто из нас мужчина?

– Ладно. Попробую в таверне выпросить. Или нет, лучше у прачек. Я их всех знаю.

Через полчаса Гуго вошел в дом, аккуратно прикрыл за собой дверь, и поставил на скамью рядом со столом два котелка, над которыми шел пар. Бланка уже перевернула Алиенору на живот и, тихонько ругаясь, пыталась отлепить от ее спины клочки платья, засохшие в кроваво-грязной коросте. На спине явственно виднелись следы от ударов кнутом.

– Хватит глазеть! – Она сверкнула глазами, откинув с лица прядь темно-рыжих волос, схватила плащ и накрыла обнаженное тело. – Иди отсюда куда-нибудь. Сама справлюсь.

Гуго стоял, открыв рот.

– В чем дело?! – грозно спросила Бланка, уперев руки в бока.

– Не знаю пока. – Молодой человек задумчиво покусал губу. – Миледи, это очень важно. Э-э, как бы это сказать? Что здесь?

И Гуго, очень осторожно протянув руку, легонько ткнул указательным пальцем Алиенору чуть пониже спины.

Бланка вытаращила глаза. Гуго испуганно выставил перед собой ладони.

– Нет, нет… но мне надо посмотреть.

– Что посмотреть?!

– Не знаю. – Он пожал плечами. И, набрав в грудь воздуха, выпалил: – Но если вы мне не дадите, клянусь богами, я сделаю это сам.

Подумав пару мгновений и испытующе на него глядя, Бланка медленно принялась стягивать плащ с Алиеноры.

– Вот оно. Что это? Родимое пятно? – Гуго указал на небольшое, с ноготь величиной, темное пятнышко на теле девушки, немного ниже уровня талии.

Бланка облегченно вздохнула и вернула плащ на место.

– Дурень. Ничего страшного. Это… нет, не родимое пятно. Такое, между прочим, у всех Беркли есть.

– А что же это? И в каком смысле – у всех Беркли?

– В прямом. Это такой фамильный знак. У графа Рутвена есть, у нее есть, у Рича Клеймора тоже наверняка есть. А может, и у всех Даннидиров. Похоже на букву «J». Ты хоть грамоте обучен?

– Что значит – фамильный знак?

Бланка наморщила лоб.

– Я не могу точно сказать. Леди Алиенора – она первородная, ты знаешь?

Гуго кивнул.

– Да. Вроде самой знатной из всех знатных.

– Ну, нет. И другие есть. Но первородные ведут свой род от первых князей Корнваллиса, а те, как говорят, получили знаки своей власти от древних богов. Так вот: когда в такой семье ребенок появляется, и признается за законнорожденного, жрецы над ним всякие обряды проводят сразу после рождения. И в результате у младенца появляется такая метка.

– Клеймят, что ли? – ошарашенно пробормотал Гуго.

– Нет, конечно. Это не клеймо, не родимое пятно, оно как бы само собой проявляется, ни стереть, ни выжечь не получится: даже если с куском мяса вырезать, оно все равно в другом месте появится. Это – знак богов. А леди Алиенора по отцовской линии, хотя и не старшей, к Беркли принадлежит, они из самых знатных первородных, а по матери… – Бланка пожевала губу, – определенно не скажу, но тоже из какого-то старого рода, раз уж ей Хартворд принадлежал. Так что, выходит, и по этой линии тоже. А сир Рутвен вообще из северных земель, называемых Ллир, а это, вроде, какое-то древнее королевство.

– Ну и ну. – Гуго попятился назад и плюхнулся на скамью, стоявшую у стены. Вид у него был такой, будто в его голове внезапно случилось несварение мозгов.

– Эй, что с тобой?

– Не знаю. Потом скажу. Скоро приду.

Он вскочил и опрометью кинулся из комнаты.

Спустя четверть часа дверь открылась, и в нее втиснулся Гуго, таща за собой упирающегося Джоша. Увидев Алиенору, без чувств лежащую на столе, Джош остановился.

– Миледи, – Гуго подскочил к столу, – пожалуйста, покажите еще раз то пятно.

Бланка то ли раздраженно, то ли насмешливо фыркнула.

– А может, ты весь город сюда позовешь? И, может, мне деньги за показ брать? Глядишь, и накопим ей на новое платье. А ну, убирайтесь отсюда оба.

– Эх… – Гуго повернулся к своему другу. – Джош, сними рубаху. Давай, ты обещал.

Юноша вздохнул и обреченно принялся развязывать тесемки.

– Да что за представление?! – разъярилась Бланка.

Гуго бесцеремонно схватил ее за руку и подтащил к Джошу.

– Смотрите.

И он ткнул пальцем в плечо своего друга. Там на коже явственно виднелось коричневатое пятно в виде закорючки, пожалуй, чуть больше и темнее, чем у Алиеноры. Бланка, открывшая было рот для суровой отповеди, ошарашенно молчала. Осторожно протянув руку, потрогала и потерла пятно.

– Ну, все, хватит. – Тот начал натягивать рубашку обратно. – Может, мне объяснит кто-нибудь, что тут происходит?

– Погоди. – Бланка еще раз осмотрела и потрогала пятно. – Откуда оно у тебя?

Джош с Гуго глянули друг на друга и громко хмыкнули.

– Ну, как сказать…

– Да, понятно. – Девушка слегка улыбнулась. – Но давно оно у тебя?

– Не знаю. – Джош пожал плечами. – Всегда. Наверное, у кого-то из моих родителей такое было.

– А кто твои родители?

– Не знаю. Я сирота.

Немного поколебавшись, Бланка сдернула плащ, прикрывавший тело Алиеноры.

– Посмотри.

Джош недоверчиво уставился на родимое пятно.

– И что? – спросил он. – Хотите сказать, как у меня? Я ж своей спины не вижу. И что это значит?

– Сдуреть. – Гуго нетерпеливо пощелкал пальцами. – Ой, простите, леди. Да, да, как у тебя, точь-в-точь. Джош, очень много интересного. И монета та, и ключик серебряный, а помнишь, Рич хотел с тебя рубаху снять?

– Рич Беркли? Граф Клеймор? – Бланка нахмурилась. – Не пойму, о чем речь.

Гуго, волнуясь, сбивчиво и путано принялся рассказывать ей о событиях последних дней.

– А мастер Гербер, – закончил он, – повар, говорит ему: держись как можно дальше от сира Рича. А после этого велел ему прятаться. Вот.

– Вот так история. – Бланка в задумчивости уселась на скамью. – А где тот ключ? И что спрятано внизу? И где? Дайте мне ключ.

Внимательно его осмотрев, она протянула ключ Джошу.

– Маленький. Это не от двери. И не от сундука, это от какого-нибудь ларца. Здесь в доме не искали?

– О, свет, – пробормотал Гуго, – Джош, помнишь, ты говорил, что Финн ту монету в подвал понес, а потом дал тебе ключик?

Тот молча кивнул.

– Джош, да очнись ты! – Гуго дернул его за рукав. – Пойдем вниз. Надо все осмотреть хорошенько.

Глава 9. Граф из сундука

Поиски не принесли результатов. Около часа Джош с Гуго, вооружившись связкой ключей из письменного стола Финна, потратили на то, чтобы открыть все сундуки и шкафы в подвале дома, вытащить оттуда содержимое и сложить обратно, предварительно обстучав стены. Попытки отодвинуть шкафы в сторону не увенчались успехом – они были очень тяжелы и, очевидно, в одиночку Финну не удалось бы сдвинуть какой-нибудь из них, а потом вернуть на место.

В одном из огромных сундуков обнаружился целый арсенал оружия: кольчуги, с десяток кинжалов и коротких мечей; в другом – пара увесистых мешочков с золотыми и серебряными монетами.

Осмотр пола тоже ни к чему не привел: ни одна из каменных плотно подогнанных друг к другу плит не желала подниматься.

Когда они, уставшие и недовольные, вернулись наверх, Бланка уже закончила обтирать Алиенору, успев при этом сама переодеться в более привычное женское платье. Глядя в пол, она тихим голосом попросила помочь ей перенести девушку на кровать. Заботливо укутав свою подругу одеялом, Бланка вернулась к столу и села, подняв заплаканные глаза.

– Леди… – Джош осторожно тронул ее за плечо. – Не волнуйтесь. Она поправится.

– Я знаю. – Бланка всхлипнула. – Я не волнуюсь. Сир Рутвен мертв.

– Как?!

– Алиенора сказала. Прошептала в забытьи. Сказала: папу убили. А потом еще раз. Да что же творится такое?!

Гуго принес бокал вина.

– Выпейте, леди Бланка.

Девушка выпила все без остатка, поставила бокал на стол и вытерла рот рукавом.

– Это все Рич Клеймор. Я знаю. Это наверняка дело рук этого хромого. Он избавился от своего брата и за племянницу принялся. Надо будет что-то сделать. Я должна что-то придумать. Жаль, что моего отца держат не в тюрьме, мы его тоже могли бы спасти, он бы нашел выход.

Джош сел рядом с ней на скамью.

– Если бы леди Алиенору хотели убить, то сделали бы это сразу, – сказал он.

– Вовсе нет. Это бы сразу открылось. Ведь в городе еще сир Балдрик со всеми своими солдатами, мой отец под стражей, да и вся прислуга. Очень много лишних глаз.

– Понимаю. – Джош робко дотронулся до ее плеча. – Мы вместе что-нибудь придумаем. Вы можете на нас рассчитывать.

– Спасибо, мальчики. – Бланка слабо улыбнулась. – Нашли что-нибудь?

– Нет.

– Так надо здесь еще посмотреть, в спальне.

– А какой смысл? – Гуго пожал плечами. – Джош же ясно говорил – Финн унес монету в подвал, ее там, судя по всему, спрятал, а ключ принес Джошу.

– Ну и что? Джош же не видел, куда он ее дел? Кто вам сказал, что монету спрятали именно в подвале? Он монету вообще мог просто к себе в карман положить, а спрятать куда-нибудь потом. Да и не монета нам нужна вовсе, а какой-то ларец.

Вместо ответа Джош с Гуго переглянулись и, разделив связку ключей между собой, принялись по очереди открывать все шкафы, а затем и сундуки с одеждой, в том числе очень богатой, серебряной посудой, толстыми гроссбухами с записями о торговых сделках и постельным бельем.

– Есть, – тихо произнес Джош, отперев короб, который стоял в углу спальни. В отличие от всех прочих, богато разукрашенных, это был простой деревянный ящик, обитый полосами железа.

Гуго с Бланкой подбежали к нему и заглянули внутрь. Множество маленьких мешочков лежали на дне сундука. Из некоторых из них, разорванных или истлевших от старости, высыпались мелкие серебряные и медные монеты. А сверху, почти затерявшись среди прочих, небрежно брошенная, лежала та самая, с вепрем, тремя коронами и буквой «Э» посередине.

Бланка осторожно взяла ее.

– Это не монета. Это – медальон. Рогатый вепрь – это герб герцогов Беркли. – Она задумчиво потерла монету. – «Э». Буква «Э». Не знаю, что это значит.

Девушка подняла голову и испытующе посмотрела на Джоша.

– Гербер дал ее тебе? – тихо спросила она. – Почему? Джош, кто ты?

– Джош – это Джош, – фыркнул Гуго, – я его, можно сказать, с рождения знаю. А что насчет ларца?

Бланка опустилась на колени и принялась вытаскивать мешочки и горстями выгребать из сундука монеты, сваливая их прямо на пол.

– Помогайте. Оно должно быть здесь. Медальон – это знак, знак для тех, кто знает, где искать.

Через несколько минут они выгребли все. Сундук был пуст.

– Ничего, – разочарованно сказал Джош.

– Ну, так уж и ничего, – ухмыльнулся Гуго, – если не считать горы серебра.

Подумав пару мгновений, Бланка сильно потянула за край короба. Тот не сдвинулся с места.

– Он не может быть такой тяжелый. Он прикреплен к полу, чтобы не унесли, так часто в богатых домах делают. А грабители, если бы таковые сюда забрались, просто выгребли бы все деньги и сбежали. Зачем им пустой сундук с собой тащить?

Гуго вскочил и ринулся в подвал; вскоре он подбежал к Джошу, неся в руках два небольших железных лома. Несколько минут спустя им удалось слегка оторвать ящик от пола; он оказался привинчен шестью длинными стальными шурупами. С усилием дернув, они опрокинули сундук; под ним оказалась вделанная в каменную плиту небольшая металлическая дверца с изображением того же вепря и маленькой замочной скважиной.

– Джош, ключик, – сказала Бланка.

Джош еле опустился на негнущиеся колени и дрожащей рукой достал ключ.

– Я боюсь, – произнес он, – я боюсь что-то узнать.

Бланка мягко взяла ключ из его пальцев и отперла дверцу. Заглянув в темное четырехугольное отверстие, она почти до плеча запустила туда свою руку и вытащила холщовый мешок. Развязав его, извлекла узкую и длинную деревянную шкатулку, закрытую на обычную защелку. Затем подошла к столу, поставила ее и, чуть помедлив, открыла.

Внутри лежали только два свитка пергамента, перевязанных золотой тесьмой. Девушка заглянула сначала в один, затем в другой.

– Какая-то карта. А это документ. Ты умеешь читать, Джош?

Тот сглотнул.

– Да, миледи. Но… лучше вы.

– Хорошо.

Бланка уселась поближе к большому серебряному канделябру с тремя горящими свечами и развернула свиток. Джош, не в силах унять дрожь в коленях, остался стоять, привалившись к стене за ее спиной.

– Так. «Составлено в год четыреста шестьдесят седьмой от Основания, в месяц Мокрень пятнадцатого числа…»

Она подняла голову.

– Четырнадцать, почти пятнадцать лет назад…

Джош напряженно кивнул.

– «…записано собственноручно Миртеном Аледом, Магом круга Огня…»

– Что это значит – магом? – заинтересовался Гуго. – Магов ведь нет давно, с тех пор, как они купол над Валом соорудили, разве не так?

– Не знаю. – Бланка пожала плечами. – Кстати, Миртена нет в замке. Он уехал в Лонхенбург вместе с его светлостью. Ладно, дальше. «…Магом круга Огня, Хранителем манускриптов графства Хартворд, и засвидетельствовано сиром Балдриком Одли, Финном Делвином и Руддиком Гербером, солдатами на службе его светлости Рутвена Беркли, графа Хартворда…»

– Удивительно, – вновь подал голос Гуго, – они тоже были солдатами. Ну ладно, Финн – он всегда с мечом ходит, а вот про толстяка Гербера никогда бы не подумал. По-моему, он только поварешкой сражаться умеет.

– Не мешай, Гуго, – хмуро сказал Джош, – леди Бланка, пожалуйста, читайте дальше.

– «В месяц Урожая десятого числа названного года мы, вышеназванные Миртен, Финн и Гербер, в составе вооруженной свиты из тридцати человек, сопровождали их светлости Рутвена, графа Беркли, его супругу Фьору, урожденную Риэннон, а также их сыновей-близнецов Ралфа и Эдмунда, семи месяцев от роду. При них была сиделка Ангерэт, охрану же детей поручили сиру Балдрику Одли, личному телохранителю леди Фьоры.

Вместе со своим отрядом его светлость объезжал вверенный ему для охраны участок Вала, как это делал регулярно единожды в месяц, и занимало это около недели. По окончании объезда отряд направился к замку Хартворд, и граф повелел остановиться на ночлег в деревне Диллин, в одном дне пути от Гриммельна. Сам граф со своим семейством расположился в таверне, единственном каменном здании, имевшемся в названной деревне.

Той ночью меня разбудили крики солдат, жителей и звон оружия. Глазам моим предстало страшное зрелище: между домами рыскали огромные черного цвета твари, в коих с трудом я признал волков, однако же, непривычного цвета и чрезмерно большой величины. Странных животных было очень много, не менее полусотни на первый взгляд; и удивительно это потому, что никто из местных жителей на всем пути следования отряда не упоминал ни о такой огромной стае, ни о появлении в округе черных волков вообще».

Бланка подняла голову.

– Я слышала об этой истории, – сказала она, – в ту ночь погибло много людей и дети графа. Обоих загрызли волки, одного нашли, а второй…

Внезапно глаза ее расширились и девушка, замолчав, немигающим взором стала смотреть на горящие свечи.

– О боги, – чуть слышно прошептала она, – буква «Э». Эдмунд.

– Леди… – Гуго осторожно тронул ее за плечо. – Что случилось?

Бланка вздрогнула.

– Ничего. Нет, ничего. Дальше. «Сам граф с мечом в руке, в окружении своих солдат бился со страшными тварями на деревенской площади; кое-кто из местных жителей, вооружившись топорами и вилами, помогал им по мере сил, однако я заметил на земле уже несколько недвижных тел, разорванных ужасными челюстями.

И тут я увидел, что дверь таверны, в которой находились жена графа с детьми, приоткрыта, чего во время нападения не должно было быть. Схватив меч, я побежал через площадь; по дороге, услышав мои крики о помощи, ко мне присоединились Финн и Гербер. Наверху мы услышали ругательства и звон оружия. Обнажив мечи, мы поднялись по лестнице и подкрались к спальне. Оттуда лился свет; через полуоткрытую дверь мы увидели возле кровати бездыханное тело сиделки Ангерэт, а рядом лежал сир Балдрик, весь в крови. Леди Фьоры нигде не было видно.

Там слышались голоса четырех или пяти человек в черных масках, полностью закрывавших лица, однако их одежда указывала, что все они принадлежат к наемникам графа Хартворда. Один из них, стоя на коленях, копался в сундуке, набивая карманы золотом. Кто-то, кого не было видно, кричал ему, чтобы тот прекратил, произнеся при этом такие слова: «Тебе что же, не хватает того, что заплатил сир Рич?!»

Ухватив покрепче рукояти наших мечей, мы ворвались в комнату. Там действительно находилось пять человек, и двое из них держали в руках плетеные корзины, в которых лежали сыновья графа. Они не ожидали нападения; двоих из них, в том числе и того негодяя у сундука, мы убили сразу, но Руддик Гербер получил при этом тяжелое ранение в ногу и упал. Те двое с колыбельками на руках немедленно выпрыгнули в открытое окно, а последний бандит набросился на нас. Он был в полном боевом вооружении, и это давало ему большое преимущество; мы же сражались в исподнем, но Финн Делвин был хорошим воином, и при моей ничтожной помощи ему удалось заколоть мерзавца.

Все заняло времени не более, чем нужно, чтобы выпить кружку эля, после чего я и Финн бросились в погоню, выпрыгнув через то же окно. Позвать на помощь никого не удалось, так как окна спальни выходили в сторону леса, и не было времени бежать в деревню за подмогой. Судя по всему, один из наемников получил ранение, и вскоре мы почти настигли его; однако он то ли выронил, то ли просто отбросил в сторону колыбель и с обрыва прыгнул в реку. Ребенок, по счастью, оказался жив и здоров.

Сочтя, что нам гораздо важнее найти другого бандита, а не преследовать этого, мы, подхватив колыбель, продолжили поиски и очень скоро обнаружили второго мальчика. Увы, в ярком свете луны мы увидели, что все вокруг испещрено следами огромных волчьих лап, корзина валялась перевернутой, а растерзанное пополам тело младенца лежало рядом. Негодяя же, похитившего его, нигде не было видно.

Усевшись неподалеку, мы стали держать совет. Все было странно и непонятно в этой истории. Никто никогда не видывал таких страшных волков; при этом волки не съели несчастного мальчика, но только лишили его жизни. Складывалось представление, что это были разумные твари, призванные из-за Вала чьей-то злой волей, и все было сделано для того, чтобы создалось ощущение, что волки унесли и загрызли детей без человеческого вмешательства.

Страшны были слова, которые произнес тот негодяй. «Рич» – это не редкое имя, но людей, именующихся «сир Рич», конечно, намного меньше, и мы с Финном знали одного. В случае гибели графа Хартворда и его детей его брат Рич Беркли становился бы одним из наследников всех титулов и земель.

Мы поняли одно: выживший близнец, судя по вышивке на пеленках, это был Эдмунд, подвергался страшной опасности. В живых оставались еще два негодяя, и оба они, как и убитые, входили в состав замковой стражи. Кто знает, сколько их еще, если из тридцати человек, сопровождавших его светлость, целых пятеро оказались предателями, и кто знает, что ждет ребенка в Хартворде.

Я принял трудное решение и, надеюсь, боги поддержат меня в нем. Нельзя было открыто везти Эдмунда в Хартвордский замок, и нельзя было рассказать о случившемся его отцу, ибо благородство сира Рутвена Беркли никогда не позволило бы ему поверить в голословные обвинения в адрес его брата Рича. Даже сейчас я по-прежнему не могу под присягой подтвердить, что бандиты говорили именно о графе Клейморе. Сир Рутвен только высмеял бы нас, не поверив ни слову, а Финна с Герберем еще и наказал бы за то, что они смеют клеветать на эорлина королевства, и обрек бы тем самым жизнь своего единственного сына большой угрозе.

Я принял очень тяжкое решение. Мы бросили рядом вторую колыбель и, разорвав, разбросали вокруг пеленки, предварительно испачкав их в крови. Спустя полчаса Финн привел мне лошадь; я взял Эдмунда и отправился в Хартворд, надеясь на то, что меня не хватятся, так как все уже привыкли к моим частым и неожиданным исчезновениям. Финну же было велено избавиться от трупов в таверне, обставив дело так, как будто их утащили волки.

Финн рассказал мне потом, что граф Рутвен целую неделю искал своего пропавшего сына в лесах возле Гриммельна и впал в отчаяние, убедившись, что оба его отпрыска пали жертвой волков. Сами черные твари после той ночи сгинули без следа, еще раз подтвердив мои опасения относительно того, что без вмешательства темных сил здесь не обошлось.

Я же, терзаемый сомнениями, благополучно доставил ребенка в замок к одной знакомой женщине, а спустя некоторое время передал его на попечение Руддику Герберу. Последний, получив сильное повреждение сухожилий в ноге, уже не мог более продолжать военную службу и его определили на работу в кухню. О происшедшем я осведомил и сира Балдрика Одли, вскоре благополучно оправившегося от ран; кроме нас, только он один знал о нападении бандитов, и он полностью согласился с моими доводами. Всем интересовавшимся было сказано, что именно схватка с волками и явилась причиной их ранений, от которых они, по мере возможности, были излечены моими скромными стараниями.

Засим пребываю в надежде, что все сказанное разрешится, и в нужное время мы сможем без опасений предъявить миру законного сына и наследника графа Беркли. Поныне же, названный Джошем, он находится на воспитании у Руддика Гербера, что мы, нижеподписавшиеся, и свидетельствуем:

Миртен Алед, Маг круга Огня и Хранитель манускриптов графства Хартворд; сир Балдрик Одли, Финн Делвин и Руддик Гербер, солдаты на службе его светлости Рутвена Беркли, графа Хартворда».

Закончив читать, Бланка подняла глаза. Затем не торопясь встала и, не оборачиваясь, принялась аккуратно оправлять на себе платье. Неспешно обошла кресло и присела в глубоком реверансе, склонив голову. Прядь темно-рыжих волос упала ей на лицо.

– Ваша светлость Эдмунд, лорд Беркли, граф Хартворд! Я, Бланка Оргин, дочь сира Равена Оргина, лорда Харлеха, отныне ваша верная слуга.

– Я… – Джош потрясенно уставился на ее затылок.

– Вы должны дать мне руку, милорд, – не поднимая головы, тихо сказала она.

Джош стоял истуканом. Бланка легко взяла его руку за кончики пальцев и, почти неуловимо прикоснувшись губами, поцеловала. Гуго, выпучив глаза, нащупал позади себя стенку и медленно сполз по ней на скамью.

*      *      *

– Миледи…

Бланка подняла вверх указательный палец и легонько им покачала.

– Сир, вы должны называть меня по имени.

– Но…

– Нет. Так положено. Иначе это будет неприлично. Я научу вас. Людей, равных вам по происхождению или по титулу, вы можете называть по имени или, если они вам родичи, по-родственному, например, дядя, или брат. Всех, кто ниже вас по титулу, вы должны называть только по имени, но если это ваш родич, то можно и по-родственному, например, племянник. Тех, кто выше – по-родственному, если они вам родичи, или по титулу, но никак не по имени. Но ежели вы женитесь на какой-нибудь герцогине, то и ее сможете тогда по имени называть. А я вам не родственник и не равна вам по рождению.

– Но вы же зовете леди Алиенору по имени?

Бланка улыбнулась.

– Да, сир. Мы же росли вместе, мы – подруги. Но когда, например, мы находимся на торжественном приеме, я должна ее звать только «леди». На торжественных приемах вообще все называют друг друга только по титулам.

– Значит, друзья могут называть друг друга по имени, несмотря на титулы?

– Да. Но только в тесном кругу.

– То есть Гуго может называть меня Джошем?

– Эдмундом. Но это не мое дело, милорд.

– А вы?

– Нет, сир. Я же сказала – это неприлично.

Тяжко вздохнув, Джош кивнул. Эдмунд, хм.

– Я понял, миле… э-э, да… Бланка. Я чувствую себя не очень хорошо, когда вы говорите мне «сир» и «милорд». И совсем нехорошо, когда вы мне кланяетесь.

Девушка тихо рассмеялась, показав мелкие жемчужные зубки.

– Это пройдет. Со временем. Но я обещаю кланяться не очень часто.

Джош в ответ улыбнулся.

– Договорились. Бланка, а что такое Харлех?

Все трое сидели в кабинете-спальне в доме Финна; Джош с Бланкой за столом, разглядывая странную карту, обнаружившуюся во втором свитке из той шкатулки, а Гуго в углу комнаты. Забравшись с ногами на скамью, он, занятый собственными мыслями, время от времени отхлебывал вина из серебряного бокала. Алиенора спала глубоким сном; несмотря на то, что ее вызволили из подземелья всего как полночи назад, дыхание ее стало заметно ровнее. Время от времени Бланка подходила к постели и поправляла одеяла. Заботливо приподнимая своей подруге голову, она из чайной ложки вливала ей в рот воды.

– Харлех? Это фамильное владение и одновременно больное место моего отца. Харлех есть, и его нет.

– Как так?

– Большинство людей думает, что Гриммельнский Вал построили очень давно. В общем, это правда, хотя и не так давно, как обычно представляют. От Кайрфилли на западе до Денбаха на востоке его возвели чуть более ста лет назад. Разве Миртен не давал вам читать книги об этом? Он же учил вас грамоте.

– Нет. – Джош покачал головой. – Я читал много книг по истории, военному делу и, как это ни смешно, по поварскому искусству и медицине, но очень мало о Вале. Миртен как будто прятал их, все обещая, что придет время, и он пустит меня в библиотеку.

– По медицине? – Бланка приподняла одну бровь. – Очень забавно. Расскажите что-нибудь.

– Ну… не знаю. Вот, например, леди Алиенора…

– Ваша сестра.

– Да… – Джош на секунду смешался. Искоса и быстро глянув в сторону кровати, он вздохнул и продолжил. – Она, например, очень бледна. Чтобы придать лицу румянец, надо взять корень переступня, очистить его, мелко нарубить и высушить. Затем измельчить в порошок, намочить в розовой воде и осторожно нанести на лицо с помощью тонкой хлопковой или шелковой ткани. Так румянец получается очень естественный. Вот.

Бланка хмыкнула.

– Интересно. Похоже, Миртен готовил вас к себе в помощники. Хотя, я думаю, именно этот рецепт к нашему случаю не очень подходит. И часто вы практиковались?

– Никогда. – Джош улыбнулся. – Но все же – что там с Харлехом?

– Ах, да. Харлех. Так вот: Вал построили, но, то ли оттого, что построили второпях, то ли по другим причинам, время от времени в разных местах там образуются разломы. Мой дед Лан Оргин имел свой феод в месте, которое примыкает к Валу, это где-то в двадцати-двадцати пяти лигах к юго-западу от Хартворда. Он владел маленьким старым замком, по сути, только из одной или двух башен, и деревней Харлех. Род у нас очень древний, мы ведем его от одного из младших сыновей Айоверта Бринмора, железного короля.

И, около пятидесяти лет назад, однажды ночью по неведомой причине эта часть Вала рухнула, и что-то наползло на Харлех. Мой отец был тогда совсем маленьким, и он рассказывал мне о каком-то тумане, который наполз на деревню. Потом из тумана появились тени, которые пили людей. Никаких страшных зверей, вроде тех волков, которых можно убить, никаких дхаргов, просто чернота. Люди падали мертвыми и их выпивали. За ту ночь мой дед лишился почти всех своих людей; половина деревни, конечно, сбежала, а он со своими латниками пытался противостоять этому кошмару, но безуспешно. Резать и колоть было некого. К утру туман уполз, но Харлех оказался отравленным. Земля стала похожа на пепел, липкий и черный, деревня имела такой вид, как будто бы ее сожгли дотла, а первые несколько человек, которые ступили на черную землю, сошли с ума. Двое выхватили мечи и с ревом набросились на своих же товарищей; говорят, из их глазниц текла кровь. Их пришлось убить. А еще несколько с криками убежали за Вал. Мой дед, как рассказывают, сам потом со слезами на глазах руководил постройкой укреплений в этом месте. Их линию сдвинули далеко на север, а сам Вал в этом месте сделал большой крюк, захватив и деревню, и замок. Так что теперь владение моих предков находится за ним. Харлех есть, и его нет. Лан Оргин прожил после этого еще два месяца, пытаясь восстановить поселение рядом с тем местом, но у него ничего не получилось. Жители не вернулись, а вскоре разбежались и солдаты. Наверное, дед пытался сам разведать, что там осталось от его замка, потому что он тоже умер неожиданно и в страшных мучениях, и из его глаз тоже текла кровь. Моего маленького отца приютили в семействе Риэннон, которому тогда принадлежал Хартворд; Оргины являются вассалами Хартворда. С тех пор мы и живем здесь.

– Я вам сочувствую. – Джош удрученно качнул головой. – Наверное, тяжело вот так лишиться своего единственного дома.

Девушка пожала плечами.

– Не знаю. Меня еще тогда на свете не было. Кроме того, милорд, если говорить откровенно, то у меня не вызывают каких-то особых чувств рассказы о маленьком старом замке среди болот, где я, наверное, провела бы полжизни в ожидании, когда совсем небогатую наследницу Харлеха отдадут хоть за кого-нибудь замуж. А из развлечений – только крестьяне, бухающиеся на колени при виде леди Бланки. Это, как вы понимаете, не предел мечтаний. Хартворд, по крайней мере, похож на город и, кроме того, у меня здесь есть подруга.

– И о чем же вы мечтаете?

– О, нет! – Бланка рассмеялась. – Вы – мой лорд, и можете приказать мне прислуживать вам, но вы не можете заставить бедную девушку рассказывать о своих желаниях.

– О, боги, – смутился Джош, – я вовсе не хотел…

– Не стоит, сир. Но почему вы вспомнили о Харлехе?

– По двум причинам. Во-первых, вы назвали себя дочерью лорда Харлеха, а это название я раньше никогда не слышал, а во-вторых, – Джош в очередной раз развернул свиток с непонятной картой, который они достали из ларца, и ткнул в него пальцем, – во-вторых, мы уже час рассматриваем эту карту, на которой нам ничего не знакомо. Что это за графство такое – Глом? Или герцогство Эервен? Здесь какие-то города, какие-то замки, реки с лесами, но это не королевство Корнваллис.

– И что же это?

– Смотрите сюда. – Джош подчеркнул ногтем крошечную точку в углу карты. – Здесь написано – Харлех. Замок, а рядом деревня.

– Ох… – Бланка прикрыла рот ладонью. – Это…

– Именно. Я думаю, что это карта земель за Валом. Старая карта, составленная тогда, когда Вал еще не построили.

– Но зачем Финну класть ее сюда, рядом с письмом Миртена?

– Не знаю. По всей видимости, мне придется это выяснить.

– Милорд, – Бланка поднялась со скамьи, – у меня такое ощущение, что вы никогда не жили на кухне.

– Жил. – Джош невесело улыбнулся. – Честно говоря, миледи, я чувствую себя как будто потерявшимся. Все так непонятно и… и…

– И неожиданно, – закончила за него Бланка. – Для меня не меньше, чем для вас. Но теперь, сир, если вам будет удобно выбрать другую комнату, я бы не отказалась немного поспать. До рассвета всего пара часов. Я могла бы лечь с леди Алиенорой.

– Конечно. – Молодой человек вскочил на ноги. – Мы с Гуго пойдем в гостиную.

Бланка, подобрав юбки, вновь присела в реверансе.

– Спокойной ночи, ваша светлость. И я… я очень рада нашему знакомству.

– Спокойной ночи, миле… э-э… Бланка, – сказал Джош, чуть замявшись. И на мгновение ему показалось, что по губам девушки пробежала легкая улыбка.

Юноша растормошил Гуго, который к этому времени уже спал, скорчившись на скамье. Зевая, он поплелся вслед за своим другом, бормоча что-то о людях, которые и сами не спят, и другим не дают, но, как только дверь за ними закрылась, он решительно уселся за стол.

– Джош, – начал он, пожевывая нижнюю губу, – а мне как прикажете вас называть? Милорд? Ваша светлость? А может, ваше высочество?

– Дурак, – сказал Джош, укладываясь на скамейку, – ты же друг мне, разве нет? Вот сам и решай.

Гуго облегченно перевел дух.

– Хорошо. Уж что-нибудь решу. Кстати: а Буллит, я так понимаю, это один из тех гадов, что украли твоего братца. Надо бы узнать, сколько времени он служит в Хартворде и вообще когда тут появился. Наверняка незадолго до твоего рождения.

– Я тоже так думаю. – Джош уселся. – И вот еще что… Гуго, судя по всему, я очень опасный друг. И ты, вообще-то, не должен…

Гуго громко фыркнул в темноту.

– Чушь собачья. Неужели ты думаешь, что я всю жизнь мечтал провести на кухне в компании с мастером Гербером? Мыть посуду и таскать ящики? Нет уж. Это мой шанс. И будь я проклят, если им не воспользуюсь, даже и не вздумай меня отговаривать. Ура, мир зовет. Ну все, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– Джош! – полминуты спустя раздался в темноте голос Гуго.

– Что?

– Я тут подумал… бедная Жозефина. Ей надо было еще годик назад тебя захомутать. Вот ей был бы сейчас сюрприз…

Джош покачал головой и, не отвечая, повернулся лицом к стене.

Глава 10. Новые подданные

– Ох, что в замке творится… – Гуго, втиснувшись в полуоткрытую дверь, бросил на стол мешок. Немного отоспавшись, после полудня он отправился на кухню, чтобы раздобыть еды, и только сейчас вернулся; пошарив в котомке, он достал оттуда пару каких-то склянок. – Леди Бланка, я тут принес кое-какие мази для госпожи. У Гербера выпросил, сказал, ногу сильно поранил, он говорит, от ушибов и порезов это помогает.

– Спасибо, Гуго. А что в замке? Они обнаружили?..

– Да. Похоже, уже несколько часов как выяснили, что леди Алиеноры внизу нет. Может, я и выдумываю, но мне показалось, что мастер Гербер как-то слишком пристально на меня смотрел, но спрашивать ни о чем не стал. Эти мази он мне из своих комнат принес, сказал, сам Миртен готовил. Говорит, чудодейственные, кому угодно помогут. И микстура еще – сказал, мертвого с постели подымет. Говорит, а сам мне в глаза так внимательно заглядывает. Не удивлюсь, если он догадывается, для кого они – иначе с чего бы ему их мне давать?

– Даже если и догадывается…

– …и вот еще, – перебил Гуго, – насчет микстуры. Говорит, это снадобье память слегка того, как там он сказал… отшибает. Даже и не знаю, надо ли?

Задумавшись на мгновение, Бланка решительно кивнула.

– Надо. Точно надо. Я попробую ей дать это сейчас же, пока она не проснулась. Какие еще новости?

– Ох, не знаю, что будет, но, кажется, надо срочно что-то придумывать. Наемники по всему замку шарят, народ ничего не понимает, кого ищут, у ворот тюрьмы – никого, просто замок висит, а Дрого, говорят, утром слюной брызгал. Тех двоих, что подземелье охраняли, куда-то в донжон повели. Думаю, Дрого их сейчас пытает, что, да как.

– О, боги мои, – девушка с удрученным видом села на скамью, – что будет, что будет… Удивительно, что они еще по городу ее не разыскивают. Нам надолго здесь не спрятаться.

– Это я, миле… Бланка, – произнес Джош, по обыкновению слегка запнувшись, – я вчера ночью, когда вы из тюрьмы ушли, завалил люк, а потом открыл вашими ключами вторую дверь, ту, что в красную комнату ведет. Так что они, судя по всему, подземелье обшарили, обнаружили люк наверху – на это большого ума не надо, завал разобрали и попали в те покои. Я ту дверь специально оставил незапертой. Поэтому и подумали, что Алиенору где-то внутри замка прячут. Но вы правы – это ненадолго. Вернется Рич Беркли и устроит обыск по всему Хартворду. Ни одна мышь не спрячется.

– И что же делать?! Нам же надо как-то ее из города вывезти. И чем скорее, тем лучше. А она спит, и я не знаю, когда очнется. Ее там сильно замучили. И как ее везти и куда, тоже не представляю. Может, к Пемброку Ллевеллину? Это ваш…

– Я знаю, – кивнул Джош, – я же говорил, я читал книжки по генеалогии. Это дядя графа Рутвена Беркли, то есть дед леди Алиеноры.

– И ваш, милорд.

– Да. Так выходит, что и мой. Извините, но это как-то… ненормально.

Гуго фыркнул.

– Да уж. Может, мастеру Герберу сказать?

– Возможно. Не знаю. – Джош поднялся с кресла. – Вот что – я иду к сиру Балдрику. Он должен помочь.

– Но он же дал слово Ричу… – Бланка испуганно замотала головой. – Не нужно, ваша светлость.

– Нет. Бланка, вы не правы. – Джош решительно принялся натягивать куртку. – Сир Балдрик дал слово – ну и что? Что ему оставалось делать? Если бы он отказался, то его посадили бы под замок, как и сира Равена. И это не присяга, а всего лишь обещание выполнять приказы. И сегодня, кстати, мы знаем кое-что такое, что вчера и не предполагали: если бы Балдрик действительно захотел бы выслужиться перед графом Клеймором, то ему это сделать проще простого: взять меня за шиворот и привести к нему. Он ведь знает, кто я, не так ли? Так что, миледи, это не тот человек, которого нам надо опасаться.

Бланка наморщила лоб, ращдумывая.

– Пусть будет так. Но, наверное, Гуго следует пойти с вами.

– Нет. Балдрик может не захотеть говорить при незнакомом человеке.

– Хорошо. Только прошу вас – осторожнее. – Бланка подошла к Джошу и легко дотронулась рукой до его лба. – У вас корни волос светлые. Все-таки вы не очень хорошо покрасили себе голову. Мы это исправим.

Джош слабо улыбнулся.

– Я постараюсь.

Кивнув на прощанье, он выглянул за дверь и, убедившись, что поблизости никого нет, вынырнул в проулок между домами.

Город уже заканчивал дневную работу. Пробираясь по узким улочкам, Джош с удовольствием вдыхал знакомые запахи свежеиспеченного хлеба, сыромятной кожи и слегка кислого духа, несшегося из открытых дверей кабаков (несколько дней вынужденного затворничества только добавили остроты ощущений), отмечал про себя привычные картины и звуки: девушки, спешащие к колодцу с кувшинами; скрип качающихся ставней, за которыми скорняжных дел мастер гневно отчитывал своего ученика; целая толпа рабочих с лопатами, топорами и молотами, направляющаяся по домам; собаки, лошади, повозки и бесконечная ругань возчиков, ударами хлыстов отгоняющих от своего скарба попрошаек. Из соседнего дома вышел сапожник и разместился со своей дратвой прямо на улице – здесь было пока светлее, чем внутри; в десяти шагах от него, не обращая никакого внимания на прохожих, усердно стучал своим молотом кузнец, стараясь закончить какую-то вещицу до захода солнца; крики зазывал, соленые шуточки и женский смех – все эти звуки висели над Хартвордом неумолчным гомоном.

В очередной раз остановившись, чтобы пропустить груженую мешками телегу, Джош застыл, пораженный внезапно мелькнувшей мыслью: это все его. Он, Джош, вернее, Эдмунд – он есть лорд Беркли, граф и властитель этого города. Странное и неопределенное ощущение: он знал это, но не чувствовал. Удивительно, только и подумал он, как его внимание привлекло нечто не особенно привычное для этого места: эшафот не пустовал. Там между двумя столбами за руки растянули голого до пояса человека, а двое наемников, которых Джош никогда раньше не видел – по всей видимости, из клейморовских, – по очереди стегали его по спине длинными кожаными плетьми. Тот уже потерял сознание; его тело безвольно висело на цепях, а полусогнутые ноги волочились по деревянному помосту. Наверное, подумал Джош, это один из тюремных охранников, которого сделали козлом отпущения за исчезновение Алиеноры.

Чуть поодаль в окружении стражников стоял, покусывая себе ногти и наблюдая за экзекуцией, сам Дрого, граф Марч. Остановившись за углом ближайшего дома, Джош принялся его разглядывать. Негодяй и мучитель Алиеноры. На первый взгляд обычен и мало примечателен: невысокого роста парнишка лет тринадцати, чернявый, со смуглой кожей и пронзительными темными глазами. Наверное, именно глаза и обращали на себя особое внимание; глаза и маленький красногубый рот, кривившийся в нервной ухмылке.

Народа вокруг эшафота топталось на удивление мало: несколько бездельников, стайка мальчишек, шумно радовавшихся каждому удару, да чей-то домашний учитель с маленьким ребенком – это зрелище всегда считалось назидательным. Все прочие обходили это место по краю площади, спеша по делам и лишь искоса поглядывая в ту сторону.

Замковые ворота были заперты и хорошо охранялись: вместо обычных двух стражников сейчас там стояли четверо; по всей видимости, Дрого пока не пришло в голову, что его пленницу могли каким-то образом вывести за пределы замка. Но только пока. Рич Беркли, когда он вернется, совершенно определенно об этом догадается; времени оставалось немного. Развернувшись и решив обойти Замковую площадь стороной, Джош поспешил к южным воротам: там высилась старая башня с караульной, в которой сейчас и располагался сир Балдрик Одли со своими солдатами.

На его счастье у входа стоял, лениво опираясь на длинную алебарду, незнакомый Джошу наемник; молодой человек, подходя к башне, уже сломал себе всю голову, стараясь придумать удобоваримую причину своего превращения в брюнета, на тот случай, если там окажется кто-то из знавших его солдат. Сказав, что у него есть срочное сообщение для начальника стражи от мастера Гербера, он был беспрепятственно допущен внутрь.

Поднимаясь по крутой каменной лестнице, Джош пытался представить себе возможный ход беседы, но, так и не сообразив ничего путного, во всем положился на случай и толкнул дверь.

Сир Балдрик с хмурым видом сидел за столом. Это был крепко сбитый мужчина лет около сорока, с обветренным лицом и коротко подстриженными волосами; длинные усы свешивались по обе стороны рта. Небольшая с низким потолком комната, в которой он находился, судя по виду, давно была необитаема: слой золы закаменел в погасшем камине, а пустые полки покрывал толстый слой пыли. На столе валялись какие-то пожелтевшие свитки, придавленные сверху железными перчатками и небрежно брошенным поясным ремнем с ножнами; сам меч начальник стражи держал в руках, полируя его мягкой замшей.

– Джош?! – Сир Балдрик изумленно уставился на вошедшего. – Что ты здесь делаешь? Что у тебя с волосами?

– Добрый день, сир. Я… я хотел бы получить совет.

– Совет? – Балдрик фыркнул. – Любому человеку я сейчас готов дать только один совет – убираться как можно скорее из этого городишки. Что у тебя случилось? Тебя прислал Руддик Гербер?

Вместо ответа Джош подошел к столу и положил перед ним золотой медальон с вепрем. Глянув на него, Балдрик поднял голову и тяжелым взглядом уставился на юношу.

– Что это?

– Вы не знаете, сир?

Начальник стражи покачал головой.

– Нет. Откуда он у тебя?

– Нашел. И думаю теперь, что мне с этим делать. Я спрашивал совета у мастера Гербера, у Миртена и у Финна, торговца с рыночной площади. Они послали меня к вам.

– Вот как. Значит… значит, ты знаешь.

Джош промолчал. Балдрик поднялся из-за стола, прошел к входной двери и, плотно ее прикрыв, опустил железный засов. Все так же не спеша он вернулся к столу, аккуратно завязал ворот рубахи и подпоясался ремнем. Взяв обеими руками меч, он опустился на колено.

– Сир Эдмунд, лорд Беркли, граф Хартворд! Я, Балдрик Одли, рыцарь, сын Гарена Одли, предлагаю тебе свой меч и свою службу так же, как служил я и все мои предки до четвертого колена твоим предкам.

Балдрик наклонил голову и вытянул вперед руки. Клинок тускло блеснул.

– Что я должен сделать, сир?

– Возьми его, если согласен, и верни обратно. Если не согласен, откажись.

Джош взял меч.

– Сир Балдрик Одли! Я… – Молодой человек на долю мгновения запнулся. – Я, Эдмунд Беркли, граф Хартворд, принимаю твою службу. Возьми свой меч и… пусть он служит нам так же верно, как служил нашему отцу.

Взяв клинок, сир Балдрик вновь склонил голову.

– Я, Балдрик Одли, отныне ваш верный слуга.

Начальник стражи поднялся с колен и вложил меч в ножны.

– Для вас, милорд, начинается новая жизнь, и эта жизнь гораздо тяжелее, чем та, которую вы вели до сих пор.

– Я должен кое-что рассказать вам, сир.

– Не сейчас. Это еще не все. Прошу тебя подождать здесь. Это недолго.

Джош пожал плечами. Балдрик направился в дальний конец комнаты к обнаружившейся там маленькой дверце, которую юноша сразу не заметил, и вышел. Спустя всего четверть часа он появился вновь, но уже под руку со своим сыном. Томас несколько напряженно глянул на Джоша.

– Томас! – Рыцарь положил руку ему на плечо. – Я говорил тебе о том, что этот день когда-нибудь настанет. Время пришло.

– Джош?! – воззрившись на него, изумился Томас.

Сир Балдрик еле заметно качнул головой.

– Его светлость Эдмунд Беркли. Делай то, что должен.

Томас уставился на отца наморщив лоб.

– Томас, – устало повторил Балдрик, – это не шутка.

– Я… да, хорошо.

Томас приблизился к Джошу и неловко опустился на одно колено, так же, как его отец, протянув вперед свой меч.

– Сир Эдмунд, лорд Беркли, граф Хартворд! Я, Томас Одли, сын Балдрика Одли, рыцаря, предлагаю тебе свой меч и свою службу так же, как служит отец мой, сир Балдрик, и как служили мои предки твоим предкам.

– Я принимаю твою службу, мастер Томас.

Взяв меч и засовывая его в ножны, Томас неуверенно посмотрел сначала на отца, потом на своего нового сеньора.

– Сир… Отец… О боги мои, Джош, я так рад, что это оказался ты!

– Томас… – сквозь зубы гневно процедил начальник стражи.

Джош поднял вверх руку.

– Не стоит, сир Балдрик. Я тоже очень рад, Том. У меня, оказывается, больше друзей, чем я думал.

С широкой улыбкой на лице Томас поклонился.

– Сын мой, – рыцарь, удовлетворенно кивнув, повернулся к Джошу, – с вашего позволения, милорд. Иди вниз и готовься. Ты знаешь, что делать.

– Сир. – Томас слегка поклонился. – Отец.

И выбежал из комнаты, на ходу удивленно покачивая головой.

*      *      *

Спустя полчаса Балдрик тяжело поднялся с кресла и принялся мерить шагами свой кабинет.

– Я согласен с тобой… сир Эдмунд. Не со всем, что ты сказал, но со многим. Только одно: я не думаю, что жизни леди Алиеноры угрожает какая-то серьезная опасность.

– Но…

– Выслушай меня. Граф Дрого далеко не всегда может держать себя в руках, но то, что он сделал, он сделал явно без ведома своего отца. Рич Беркли очень жесткий и беспринципный политик, но он никогда не пойдет на преступление, если не будет уверен в том, что это принесет ему какую-либо выгоду. Смерть Алиеноры не в его интересах. Сир Рутвен мертв… к сожалению, это факт. На днях из Лонхенбурга прилетел еще один голубь с письмом от Бедвиса – это наш доверенный человек. Его обвинили в заговоре против короля и приговорили к смерти судом эорлинов, хотя эорлинов-то в столице на тот момент было всего три-четыре человека. И Рич на том суде не присутствовал, и я очень сомневаюсь, что он хотел смерти своего брата.

– Но я так понимаю, это именно он рассказал королю о мнимом заговоре?

– Может быть, и он. Даже, скорее всего, он. Но… это сложно объяснить, милорд. Я постараюсь, хотя то, что я сейчас скажу, это всего лишь домыслы. Мои и сира Равена.

Балдрик вздохнул, собираясь с мыслями.

– Я начну с другого конца. Я думаю, что Рич нашел Алиеноре жениха.

– Себя?! – брови Джоша потрясенно взметнулись вверх.

– Нет. Он же женат, хотя супругу его уже давно никто не видел. Говорят, он держит ее взаперти. Но даже если бы он и был свободен, брак с твоей сестрой лично ему ничего не даст. У него же уже есть старший наследник – Дрого, которому и достанутся и титулы, и земли.

– Дрого?!

– Да. Рич таким образом убьет сразу двух зайцев: во-первых, он объединит в своих руках все владения семьи Беркли. Ты знаешь, что у тебя есть еще один дядя?

– Да. – Джош кивнул. – Камбер, герцог Беркли.

– Именно. Но он полностью и неизлечимо сумасшедший, детей у него нет, и он может умереть в любой момент. А если нет, то ему помогут. Таким образом, герцог Камбер умирает, а сира Рутвена требуется просто устранить. Не обязательно доводя дело до казни – его вполне могли просто лишить титулов и владений, отправив в тюрьму навечно. Сир Рутвен не принадлежит к Первородным, и закон это допускает. Так что его смерть – это дело рук самого Роберта Даннидира, а еще вероятнее – его отца, герцога Оуэна Эмли. Этот прокаженный старик всем заправляет в Лонхенбурге. Говорят, он сидит в своем замке безвылазно, никого не видит и никого не принимает, но я этому не верю. Иначе каким бы манером он оказался в столице за неделю до коронации?

Балдрик выглянул за дверь и, крикнув кому-то принести кувшин вина и пару бокалов, вернулся за стол.

– Так что Ричу вовсе не требовалось добиваться смерти твоего отца. Его казнь, я бы даже сказал, твоему дядюшке только повредила: теперь все королевство знает, что этот хромой не только наушничал королю, но и отправил своего родного брата на эшафот. Его ближайшие родичи – и Олан Хантли, и граф Гленгорм теперь ему руки не подадут. За других не скажу.

В дверь постучали. Взяв из рук солдата кувшин и бокалы, Балдрик неторопливо разлил вино и, сделав изрядный глоток, продолжил.

– И, наконец, второе. Главное. О твоем существовании не знают. Рич Беркли по-прежнему ищет пропавшего сына графа Хартворда, но, судя по всему, он и сам уже не верит в то, что ты смог выжить, иначе бы не затеял всю эту историю. Он думает, что леди Алиенора – единственная наследница графства Хартворд. И более того… – Балдрик подался через стол и понизил голос. – Она старшая в порядке наследования престола королевства Корнваллис. Не считая тебя, понятно.

Джош с оторопью посмотрел на своего собеседника.

– Как же так? А Роберт III?

– В этом и суть. Многие убеждены, что у семейства Беркли права на корону возникли раньше, а Роберт – просто узурпатор, пешка в руках своего папаши. Женив своего сына Дрого на твоей сестре, граф Клеймор получает право начать борьбу за трон. А если у них родится сын… – Балдрик вздохнул и закончил: – Так что для Рича Беркли жизнь леди Алиеноры – это главный козырь, самая большая ценность. Без нее он умрет просто графом в своем мелком графстве.

– Но Дрого…

– Дрого – дурак. И он либо не понимает сути происходящего, либо его отец не посчитал нужным его просветить. А вернее – и то, и другое. Наверняка сир Рич даже не рассказал ему о своих планах относительно Алиеноры. Насколько я знаю графа Клеймора, этот человек привык все решать сам, и своими мыслями и планами ни с кем не делится. Если бы Дрого знал имя своей невесты, даже его куцых мозгов вполне хватило бы на то, чтобы понять, что с леди Алиенорой нельзя так обращаться.

Джош упрямо положил руки на стол.

– Я не отдам ее Ричу. Ни Ричу, ни Дрого. Вы бы видели ее, когда мы вынесли ее из подземелья…

Балдрик кивнул.

– Понимаю. Может быть, ты и прав. Хотя на моей памяти девушек отдавали замуж за куда худших женихов. А Дрого – он знатен и богат, королевских кровей, хотя и по младшей линии… Нет, нет, – Балдрик поднял руку, заметив, что Джош открыл рот, готовясь ему гневно возразить, – это ваше решение, милорд. В любом случае, с появлением Эдмунда Беркли Рич теряет права опекунства. Только вы имеете право распоряжаться рукой вашей сестры. И именно поэтому вы представляете для его планов смертельную опасность. И что еще хуже – пока мы ничего не можем ему противопоставить.

– Можем, и противопоставим. Мы уже вырвали из его рук Алиенору. И я намерен вывезти ее из Хартворда.

– Куда?

– Пока не решил. Быть может, к герцогу Ллевеллину? Этот-то совет мне и нужен.

– Это ваше решение, милорд? Увезти ее?

– Да. И надеюсь на вашу помощь.

Балдрик Одли задумчиво пожевал усы.

– Хорошо. Возможно, и к Ллевеллину, хотя это довольно далеко. Я должен подумать, куда лучше и как. Но, в любом случае, сейчас вы должны перевезти ее из замка, а лучше всего, сюда. Здесь я могу беспрепятственно вывести вас из города. И это надо будет сделать сегодня, поскольку завтра уже возвращается граф Клеймор. А когда он вернется и узнает о пропаже Алиеноры, – рыцарь покачал головой, – боюсь, ни одна мышь из Хартворда не выскочит.

Джош поднялся из-за стола. Балдрик встал вслед за ним.

– Сир Эдмунд… береги себя, мой мальчик. Теперь ты не просто Джош из кухни, теперь у тебя есть семья… и подданные, – и, помолчав мгновение, вздохнул, – а также враги. Слишком могущественные для одного человека.

– Да, сир. Спасибо. – Джош крепко пожал протянутую руку и, задумавшись на мгновение, озорно улыбнулся. – Раз, два… целых восемь подданных. Но это значительно больше, чем три дня назад.

Балдрик Одли хмыкнул.

– Пожалуй. У меня вовсе нет. Удачи, и я жду от вас известий. Поторопитесь, милорд – солнце уже заходит.

Джош кивнул и вышел за дверь.

Глава 11. Бланка

Алиенора всхлипнула. Полулежа на подушках, она отламывала крошечные кусочки от свежей булки и отправляла их в рот. На ее щеках еще виднелись почти высохшие бороздки слез. Бланка, сидя на кровати напротив нее, потрясенно смотрела на свою подругу.

– О, боги… Как же это может быть?! Дрого… – Она вскочила на ноги и, подхватив юбки, принялась мерить шагами комнату. – Да как же такое может быть?! Он же твой кузен! Он же… он же… какой мерзавец… Гаденыш…

– Бланка, Бланка, тише…

– Да как тише?! – Еще больше разъярившись, чуть ли не крикнула она. – Какой урод… Надо рассказать обо всем Эдмунду! Он убьет его. Мы убьем его, мы его четвертуем, отрежем ему его поганый…

– Бланка, успокойся, прошу тебя. – Алиенора задумалась, наморщив лоб. Под ее глазами пролегли глубокие тени. – Не знаю отчего, но сейчас мне уже кажется, что мне все это словно… привиделось, что ли. Как сон. Старый такой сон. Кажется, все помню, но… не знаю. Если б не слабость и синяки… – Она невесело хмыкнула, одновременно пожав плечами. – Но уж даже не болит ничего. Может, я просто с лестницы упала, головой ударилась и понавыдумывала невесть чего? Лучше расскажи мне о нем.

– О ком? – Бланка пыхтела, пытаясь взять себя в руки.

– Об Эдмунде. Ты же знаешь: я всегда была уверена, что у меня есть брат.

Буря, бушевавшая внутри Бланки, неожиданно стихла. Вздохнув, девушка ненадолго замолчала.

– Он… он похож на твоего отца. У него такие же, как у тебя, изумрудные глаза. Он умный. И он… красивый. И волосы, как у тебя. Правда, сейчас они темные, но вообще-то они русые… и… и… вот.

Ее голос беспомощно затих. Алиенора с изумлением глянула на свою подругу.

– Я никогда не слышала, чтобы ты говорила о каком-нибудь мужчине… таким голосом.

Бланка закусила губу, слегка покраснев.

– Да, наверное. Ты, когда его увидишь, поймешь. С ним так… надежно. Тебе очень повезло.

Они замолчали, взявшись за руки и задумавшись каждая о своем.

Дверь легонько скрипнула и отворилась. На пороге стоял Джош.

– Леди… – сказал он, обводя взглядом застывшие в полумраке девичьи фигуры. И медленно приблизился к кровати. Не шевелясь, Алиенора смотрела на него все шире и шире распахивающимися глазами, превратившимися в бездонные зеленые озера.

– О… – прошептала она, – это ты. Ты правда похож…

Ее подбородок задрожал.

– Я знала, я всегда знала, что у меня есть брат, никто не верил, а я знала, что ты придешь… Эдмунд, Эдмунд, они… они убили нашего отца…

Она всхлипнула, закрыв лицо руками. Джош нерешительно присел на край кровати.

Бланка еле слышно кашлянула.

– Миледи… сир. Я, с вашего позволения, возьму немного денег и схожу в торговые ряды, пока они не закрылись, попробую купить платье для вашей сестры.

Постояв немного и не дождавшись ответа, она на цыпочках подошла к двери. Там украдкой обернулась и, со странным чувством оглянувшись, выскользнула из спальни.

*      *      *

Спустя примерно час она вернулась в дом Финна, прикупив не бросающееся в глаза коричневое домотканое платье, накидку с капюшоном, хлопчатые чулки и пару крепких туфель. Вернулась бы намного быстрее, если бы не бурные и противоречивые мысли, внезапно наполнившие ее голову; потратив с полчаса на покупки, все остальное время Бланка бесцельно слонялась по Замковой улице и сидела на каменной скамье возле городского колодца, в полном расстройстве пытаясь понять, что с ней происходит.

Все трое находились в одной комнате: Алиенора, закутанная в простыню, по-прежнему на кровати, а Джош с Гуго рядом на скамье. В комнате горели несколько свечей; при их тусклом свете молодые люди вели негромкую беседу, от души забавляясь шуточкам, которые время от времени отпускал Гуго, рассказывая о событиях последних дней. Алиенора даже улыбалась – судя по всему, микстура мастера Миртена действительно оказалась просто волшебной. Держа в руке бокал с вином, она без устали разглядывала своих новых друзей, переводя взгляд с одного на другого. На Гуго смотрела с любопытством и немного смешливо, а на Эдмунда – подолгу и почти с обожанием; глаза ее сияли.

Бланка положила покупки на кровать и, сказавшись, что ей самой не мешало бы переодеться – ее нынешний наряд слишком бросается в глаза, а прочая одежда в опочивальне в замке, – попрощалась, пообещав вернуться до темноты, пока калитку в воротах не закрыли.

В закатных сумерках она тайком прокралась по темным коридорам палат в свою комнату, наспех выбрала платье покрепче и попроще, неприметного цвета, напихала в котомку еще кое-какие вещи и, потоптавшись на месте, направилась к покоям Алиеноры. Плотно прикрыла за собой дверь, зажгла пару свечей, поставила их на пол перед огромным и единственным в замке зеркалом и, нервно путаясь в многочисленных завязках, сбросила с себя одежду. Вытащила то домотканое платье, встряхнула его, расправляя, и… замерла, разглядывая свое отражение.

Она, кажется, красива. Наверное, красива. Совсем не так, как Алиенора, а по-другому. Беркли – те вели свой род с севера. Когда-то Хартворд принадлежал семейству Риэннон, единственной дочерью и наследницей которого стала Фьора Риэннон, супруга графа Рутвена, а после ее смерти к нему перешли и титул, и сам замок со всеми прилегавшими владениями. Этот суровый северный лорд, искренне оплакивавший потерю любимой супруги, вместе с маленькой дочерью остался здесь навсегда, предпочтя Хартвордский замок своим далеким и холодным землям.

А Бланка – она была истой южанкой. Всего на полгода старше своей подруги, но, если еще и не вполне взрослая женщина, то уже совсем не подросток. С такой фигурой, при взгляде на которую – с недавнего времени она стала это замечать – мужчины оборачивались и с тайным желанием смотрели ей вслед. Ей, а не Алиеноре. На дочь графа смотрели с восхищением и почтением, а Бланке доставались совсем другие взгляды.

О, эти взгляды. Не далее, как позавчера днем Бланка отправилась в общественную купальню, находившуюся на другом конце города – туда почти наверняка не ходили люди, которые могли бы узнать ее в лицо, а уж тем более без пышных платьев и прически. Отправилась сразу после своего первого визита в дом торговца Финна. Гуго был просто хороший парень, а вот при взгляде на его товарища ей почему-то вдруг подумалось о своей немытой шевелюре и мятом платье. В то мгновение Бланка даже слегка разозлилась на саму себя – ведь это просто поваренок, какое ей до него дело! – и, продолжая сердиться все больше и больше, потопала через весь Хартворд.

А он… он, кажется, никак на нее не смотрел.

В самом замке в подвале донжона имелась своя ванная в виде огромного, почти до груди высотой чана, предназначенная для самого графа, членов его семьи, а также знатных гостей и высших чинов. Воду там грели при помощи раскаленных докрасна валунов, сверху которых устанавливалась деревянная решетка; затем туда бросали разные ароматические травы. По вечерам по заведенному порядку сначала здесь купался глава семьи, затем леди Алиенора, почти всегда на пару со своей подругой, а уж потом все прочие в соответствии с иерархией, вплоть до того момента, когда вода становилась уже непригодной для омовения.

На мужское внимание, если оно и было, Бланка с Алиенорой, с младых лет привыкшие к прислуге, не обращали никакого внимания. По крайней мере, до определенного возраста. Во всяком случае, ни флейтист, который услаждал их слух чудесными мелодиями, ни мальчишка, время от времени бросавший в воду новые горячие камни, никогда не позволяли себе в открытую разглядывать знатных леди, при том, что в здешних краях излишняя стыдливость не принадлежала к числу особо почитаемых добродетелей.

Но сейчас замок кишел незнакомыми Бланке солдатами, они даже занимали многие покои. Из уютного места жительства Хартворд превратился в огромную казарму. Еле отбившись пару раз от полупьяных ухажеров, она выбросила из головы мысль о самой возможности принимать здесь ванную.

В этом отношении в городской купальне было безопасно: порядок и некое подобие приличий тут охранялись двумя здоровенными банщиками. По древнему обычаю здесь мылись все скопом – юноши, девушки, мужчины и женщины, без малейшего конфуза плескаясь нагишом в большом бассейне.

Все помещение освещалось десятком толстых свечей, лишь едва рассеивавших сумрак. По краю водоема на локоть ниже уровня воды стояли каменные скамьи, на которых посетители сидели, попивая дешевое вино или пиво, обмениваясь шуточками на грани пристойности или откровенно флиртуя. Какая-то молодая парочка, расположившаяся за бассейном, в укромном уголке, с упоением целовалась, не замечая грозно приближавшуюся фигуру банщика: наверное, подумала Бланка, столь явные проявления чувств здесь не поощряются.

В замковой купальне все мылись обнаженными, а тут многие посетители были одеты. Но как! Бланка хмыкнула.

Мужчины обходились небольшими передниками, а женщин украшали длинные ожерелья на шее и узкие, в два пальца шириной, пояса. Эти пояса, концы которых свешивались спереди до колен, скреплялись внизу живота чем-то вроде небольших кожаных блях, расшитых бисером.

Забавно, подумала Бланка, искоса разглядывая одну привлекательной внешности девицу, которая, манерно опираясь на руку какого-то мужчины, вышла из бассейна, и тут же принялась подпоясываться этим подобием набедренной повязки, явно неспособным ничего скрыть. В конце концов Бланка решила, что это не одежда, а скорее украшение, призванное подчеркнуть достаток его обладательницы. Ничего похожего у Бланки с собой не было и, пожав плечами, она просто скинула с себя платье.

И уже через четверть часа, услышав несколько причмокиваний в свой адрес, и ругнувшись в ответ на предложение помочь помыться, она выбралась из бассейна, попутно оттолкнув чью-то услужливую руку, попытавшуюся помочь ей вылезти, ухватив за зад, и пообещала себе больше не ходить в подобные заведения.

Понятно, что это просто флирт, часть ритуала, думала она, стоя перед зеркалом, дело обычное и естественное, но она, наверное, умерла бы от смущения, если бы встретила там его.

Бланка придирчиво принялась разглядывать собственное лицо, как будто пытаясь увидеть его заново. Почти идеальное лицо. Большие карие, широко расставленные с золотинками глаза, обрамленные густыми ресницами, брови вразлет, высокие скулы, упрямый, быть может, немного длинноватый нос, точеные ноздри и чуть брезгливо изогнутые губы с едва заметными волосками над ними, доставлявшими ей столько неудовольствия. И роскошная темно-рыжая шевелюра, которую так трудно расчесывать по утрам. Если Алиенора с ее тоненькой фигуркой, алебастровой, как будто светящейся изнутри кожей и аристократичными чертами лица, на котором сияли слегка миндалевидные изумрудные глаза, походила на принцессу эльфов, то она… она была вполне земной женщиной. Одна воплощала собой изящество, а другая – чувственность. Алиенора была белой розой, а она – темно-красной. Бархатным полураскрывшимся бутоном, на нежных лепестках которого сверкали капельки росы. Розой с шипами.

Какой-то далекий звук раздался во дворе засыпающего замка. Очнувшись, она вздрогнула и бросилась натягивать платье, расстраиваясь все больше и больше. Или, может быть, лучше остаться в прежнем наряде? А то в этом, домотканом, на нее никто и не взглянет. «О, боги, какая же я дура. Что я делаю, о чем думаю?!» Безмозглая смазливая кукла с пустым титулом и без приданого, приживала в чужом замке. Пожалуй, Алиенора первая укажет ей на дверь, стоит лишь заикнуться о том, что творится в ее бестолковой голове. Давай, топай обратно в свой Харлех, и ищи там женихов себе по рангу. О, свет, я сейчас умру от стыда. Ненавижу, ненавижу себя.

Ничуть не думая о боли, она пальцами затушила горящие свечи и, не закрыв за собой дверь, выбежала из опочивальни.

Глава 12. Из Хартворда

Но, видит бог, излишняя забота –

Такое же проклятье стариков,

Как беззаботность – горе молодежи.

У. Шекспир. Гамлет

Сразу после захода солнца все четверо вышли из дома Финна. По двое, чтобы не привлекать особого внимания, уговорившись встретиться тут же рядом, у городского колодца, чтобы дальше небольшой молодежной компанией продолжить путь к южным воротам. По Замковой улице изредка и неспешно прохаживались стражники сира Балдрика, наблюдая за порядком и готовясь к тушению огней. С наступлением ночи фонари обычно тушили во избежание пожаров, а наиболее пьяных или буйных прохожих останавливали и допрашивали о причинах своего пребывания на улице в столь неурочный час. Зáмок уже заперли, но город пока и не думал засыпать: влюбленные парочки прогуливались по полутемным улицам, припозднившиеся торговцы крепко запирали ставни своих лавок, кто-то спешил по домам, а в немногочисленных тавернах только еще начиналась разгульная ночь.

Прощаясь с домом, Гуго даже пустил фальшивую слезу, посетовав на то, что приходится покидать такой уютный уголок с мягкими креслами и неиссякаемыми запасами вина и колбас. Сборы были недолгими: молодые люди, не особо церемонясь, разобрали несколько шкафов с одеждой, выбрав ту, что могла подойти для путешествия. После некоторых колебаний они отказались от мысли надеть под верхнюю одежду кольчуги, имевшиеся в одном из сундуков в подвале, рассудив, что парни крестьянского вида, экипированные таким образом, при случае обязательно вызовут подозрения.

– Да и тяжела одежонка-то, – заметил Гуго.

По здравому размышлению они все же прихватили пару ножей и дубинки покрепче, решив, что другое оружие на улицах города будет слишком приметно.

Бланка с Гуго отправились к колодцу первыми, а немного времени спустя вышла Алиенора, опираясь на руку Эдмунда – пока она чувствовала себя не очень хорошо. На голову она накинула капюшон, чтобы скрыть уже почти незаметные следы синяков – мази Миртена творили чудеса.

Балдрик Одли, внимательно посмотрев на ее лицо, сжал губы.

– Бедная девочка, – тихо произнес он, взяв ее за руку. Какой-то невысказанный вопрос готов был сорваться с его языка, но он сдержался. – Я сделаю все, что смогу, – помолчав, добавил он. – Ты в порядке?

– Да, сир. – Алиенора слабо улыбнулась. – Ведь у меня есть брат.

Начальник стражи кивнул.

– Конечно. – И, повернувшись к Бланке с Гуго, уставился на них, пожевывая длинный ус. – У меня к вам пара вопросов. Ты, – он ткнул пальцем в Гуго, – ты можешь катиться на все четыре стороны. Если его светлость и леди Алиенора посчитают, что ты им нужен, я не против. Но леди Бланка… Ваш отец здесь, в замке, барышня, и по-хорошему надо бы спросить у него позволения.

– Но… – вскинулась Бланка.

Балдрик усмехнулся, подняв руку.

– Тише, юная леди. Я все понимаю. По всей видимости, мне придется взять это решение на себя. – Он глянул в сторону Джоша. – Сир Эдмунд?..

– Позвольте, я скажу, – Алиенора сделала шаг вперед. – По дороге мне не обойтись без женской помощи и, кроме того, Бланка – моя подруга. Вы понимаете, сир, что такое друг?

– Понимаю. Надеюсь, что и сир Равен поймет. – Балдрик обвел рукой пространство своего кабинета, куда заблаговременно принесли несколько скамей. – Присаживайтесь. До рассвета вам необходимо побыть здесь – отправляться в дорогу на ночь глядя неразумно. Я уже приготовил три походных мешка с едой и кое-какими мелочами. Надо будет собрать еще два – для леди Бланки и этого парня, которых я не считал, а поутру я выведу вас из города.

– Всего пять? – Эдмунд вопросительно поднял брови.

– Да. Я отправляю с вами моего сына Томаса. Он уже готов и ждет вас с лошадьми в пяти-шести милях на дороге к юго-востоку от Хартворда. Полагаю, вы не будете против, милорд?

– Нисколько. – Юноша широко улыбнулся. – Мы же друзья с детства. И это благодаря вам, сир.

– Вот и хорошо. Во-первых, вы его знаете, во-вторых, он умеет обращаться с оружием, а в-третьих, он более или менее знаком с прилегающими землями. Во всяком случае, ближнюю часть Восточного тракта он примерно себе представляет.

Балдрик помолчал.

– И еще одно: я не могу дать вам солдат. Большую часть моих людей забрал с собой граф Рутвен, да упокоится он в свете, а те, которые остались… – Рыцарь покачал головой. – Я хотел бы быть уверен в каждом человеке, который вас сопровождает. Вы читали письмо Миртена, милорд, и вы должны понять, что я имею в виду.

Эдмунд коротко кивнул.

– Кроме того, – продолжил Балдрик, – маленькому отряду легче при случае спрятаться. Ну, все, отдыхайте. А я должен еще отдать кое-какие распоряжения.

Рыцарь скрылся за маленькой дверцей в углу комнаты, а молодые люди расположились на скамьях, на каждой из которых были сложены пледы и подушки. Гуго устроился на одной, Бланка на другой, а Алиенора с Эдмундом – на третьей; она легла, положив голову ему на колени. Все молчали.

Один из стражников Балдрика, тот самый, который встретил Джоша минувшим днем у башни, на цыпочках отошел от входной двери и, стараясь не шуметь, спустился по каменным ступеням. Оказавшись на улице, он огляделся и быстрым шагом направился к замковым воротам.

*      *      *

На расстоянии примерно мили от южных ворот дорога раздваивалась или, вернее, растраивалась. Эдмунд всегда интересовался картами, проводя за их разглядыванием иногда по нескольку часов кряду, но цельного представления о королевстве Корнваллис так и не получил. Те карты, которые ему без возражений предоставлял Миртен, чаще всего довольно старые, редко дополняли друг друга, и во многом друг другу противоречили. Исходя из того, что Эдмунд знал, Восточная дорога, невероятно петляя, выводила к морскому побережью с целой цепью портовых городов, из которых самым крупным считался Анеурин; дорога, ведшая на юго-восток, рано или поздно тоже выводила к побережью, и где-то там находился замок герцога Ллевеллина. Но, если, двигаясь по этому пути, повернуть на север, то путники попали бы на широкий тракт, ведущий к Лонхенбургу.

Самой же заброшенной и почти неприметной из всех трех дорог была юго-западная. Скорее даже не дорога, а просто прибитая пылью тропа, оканчивающаяся у Гриммельнского Вала. Все земли к югу и юго-западу от замка принадлежали графству Хартворд, с редкими сторожевыми отрядами и еще более редкими поселениями. Где-то там находилась деревня Диллин, ставшая почти шестнадцать лет назад вторым местом его рождения, а где-то и Харлех – родовое имение семейства Оргинов. Карт этой местности Эдмунд не видел никогда, и судя по рассказам наемников, время от времени выезжавших для патрулирования Вала, местность там была безжизненна и жутковата, с пересохшими руслами рек, скалами и холмами, покрытыми жухлой растительностью. Жители тех деревень в основном пасли коз и что-то пытались выращивать, возделывая полумертвую землю. И, чем ближе к Валу, тем жарче в летние месяцы и холоднее зимой.

Дойдя до развилки, они, не останавливаясь, повернули на юго-восток; чуть дальше, судя по словам начальника стражи, их должен ожидать Томас Одли с тремя лошадьми; еще двух сир Балдрик вывел им непосредственно перед выходом из замка. Сейчас на одной из них ехала Алиенора. Она вряд ли смогла бы сейчас пройти долгий путь пешком, хотя самочувствие ее улучшалось буквально на глазах. Справа и слева от нее, держась за стремена, шли Эдмунд и Бланка; последняя, сославшись на желание размять ноги, отказалась сесть на свободную лошадь. Эдмунд не стал настаивать, памятуя, с какой ловкостью эта юная особа карабкалась по крышам, когда они направлялись в подземелье. Гуго, насвистывая веселенький мотивчик, быстро шел в двадцати-тридцати шагах впереди.

Вокруг, насколько хватало взгляда, расстилались широкие холмистые поля, густо заросшие зеленью и цветами; первые солнечные лучи уже показались над горизонтом, обещая жаркий безоблачный день. В полумиле впереди виднелся лес, куда, слегка заворачивая к югу, ныряла дорога. Без приключений миновав небольшой овражек с прозрачным ручейком, путники, не сговариваясь, одновременно остановились, обернувшись.

Стоявший на небольшой возвышенности замок был виден, как на ладони, и казался почти игрушечным. Восходящее солнце ярко освещало островерхую крышу донжона и над всем городом в легком утреннем тумане уже показались тоненькие струйки дыма, поднимавшиеся над домами. Хартворд готовился к началу нового дня.

– Прощай, родимая земля,

И годы юности спокойной…

– с чувством продекламировал Гуго, внезапно вынырнувший откуда-то из-за кустов. Он уже успел сплести себе венок из незабудок; в его зубах торчала зеленая тростинка. Вытащив руку из-под плаща, он извлек на свет еще два венка, которые, манерно поклонившись, преподнес обеим девушкам.

– Госпожа… Леди Бланка…

Венки цветов,

Что с хартвордских полей,

Столь милых взору и душе…

Эдмунд хмыкнул, с удивлением обнаружив в своем товарище поэтические наклонности; подруги, тоже развеселившись, тут же водрузили венки себе на головы.

– Спасибо, Гуго. – Алиенора легко пожала его руку, протянувшую цветы. – Хотя, мне кажется, у меня нет особого желания сюда возвращаться.

– Я вас понимаю, госпожа, – кивнул тот с серьезным видом. – Если бы со мной такое сотворили, я бы тоже сбежал за тридевять земель. Но за себя скажу, что последняя неделя была самой… удивительной в моей жизни. Мало того, что я теперь хожу в друзьях у самого графа Хартворда, – он отвесил шутливый поклон в сторону Эдмунда, – но я еще, да простят меня ваша светлость и миледи, познакомился с двумя самыми очаровательными девушками, которых видел в своей жизни. Видел-то давно, с самого детства вас помню, но мне никогда и в голову не приходило, что я смогу с вами разговаривать так запросто. Потрясающе.

– Да ты ловелас, Гуго, – улыбнулась Бланка. – Я так полагаю, оставил немало подружек в Хартворде?

Тот махнул рукой.

– Да нет, что вы, миледи. Ничего серьезного. Вот по Джошу, то есть, простите, по сиру Эдмунду, несколько девчонок сохли. Ой, кажется, я что-то не то говорю.

Обе девичьи головки, как по команде, повернулись в сторону Эдмунда.

– Глупости, – сердито процедил тот сквозь зубы. – Гуго, я тебе когда-нибудь язык оторву.

– Вот так всегда, миледи. Бывает, ляпнешь что-нибудь, а потом вдруг мысль в голову приходит: если говоришь то, что думаешь, думаешь ли ты? – Гуго пожал плечами, но, внезапно посерьезнев, добавил: – Но на самом деле тоже ничего такого. Сохнуть-то сохли, но сир Эдмунд у нас твердокаменный. Он даже многие вечеринки пропускал, только для того, чтобы у Миртена за книжками посидеть. – Гуго хитро глянул на своего друга. – Ну, может целовался там пару раз… Вот-вот, смотрите – сейчас он меня убьет. Ну, ладно. Я побегу вперед, разведаю, не видно ли мастера Томаса.

Алиенора задумалась, провожая взглядом фигуру Гуго, скрывшуюся в подлеске; затем легко дотронулась до плеча брата.

– Эд… – тихо сказала она, – твоя жизнь – это твоя жизнь, и я не имею права в нее вмешиваться. Но теперь ты должен помнить – в тебе течет кровь Даннидиров.

Эдмунд улыбнулся и погладил ее по руке.

– Я знаю. Не волнуйся за меня.

Бланка как-то непонятно исподлобья глянула сначала на него, потом на свою подругу.

– Ладно. – Эдмунд решительно взялся за стремя. – Хватит глупостей. Нам надо поторопиться.

– Сюда, – словно услышав его слова, откликнулся из кустов Гуго, махнув рукой. – Том уже места себе не находит. Заждался.

Он скрылся за деревьями; путники ускорили шаг. Солнце уже нещадно палило с небес, и лесная прохлада оказалась очень кстати. Подлесок, в который свернула дорога, очень быстро перешел в густой лес, сверкавший сочной зеленью. Здесь ночью прошел дождь; щебечущие пичужки, которых разыгравшаяся гроза загнала под темную сень деревьев, вновь принялись весело гоняться друг за другом. Не успевшие еще высохнуть дрожащие капли, примостившиеся на нежно-зеленых листочках, в преломлении ярких солнечных лучей казались драгоценными камнями. Срываясь с веток, они, поблескивая, летели вниз, где непременно попадали в раскрытую пасть какой-нибудь бородавчатой жабы, выползшей из своей грязной норы по случаю такого теплого денечка. Роса поблескивала на изумрудных стебельках травы, мягким ковром покрывавшей землю. Над целыми полянами цветов громко жужжали пчелы.

– О, свет, как тут красиво, – протянула Алиенора. – Я уж сто лет не гуляла по лесу…

– Красиво, только очень мокро… – Из-за деревьев показался Томас, закутанный в темный плащ. – Ваша светлость… Госпожа, – он сделал легкий поклон. – О-о, Бланка. Не ожидал тебя здесь встретить.

– Привет, Том. – Эдмунд горячо обнял своего товарища. – Да, мы, наверное, задержались немного. Долго прощались с Хартвордом. И еще: ты меня очень обяжешь, если будешь обходиться без «светлостей» и «милордов». Просто по имени, хорошо?

– Конечно, – улыбнулся тот. – Да так и привычней. Придется только с Джоша переучиваться. Пойдемте. В полусотне стридов отсюда наши лошади; надо их забрать, да выбираться поскорее из этого леска. А то я уж, извините, вымок здесь до нитки. Полночи дождь моросил.

Свернув с тропинки, они углубились в лес. Алиенора соскочила с седла и, что-то тихонько напевая под нос, принялась рвать цветы. Спустя всего несколько минут они вышли на большую поляну, где, разглядывая стреноженных лошадей, их уже ожидал Гуго.

Сир Балдрик предоставил им вполне подходящих скакунов: Эдмунд плохо разбирался в лошадях и даже сидел верхом всего-то пару-другую раз, потехи ради делая несколько кругов по внутреннему двору замка, но стать коней оценил сразу: вряд ли пригодные для быстрой скачки, каждый из них вполне мог выдержать продолжительное путешествие. Может, ему показалось, но он вновь заметил оценивающий и даже как будто насмешливый взгляд Бланки. Сама она, мельком оглядев животных, быстро выбрала стройную гнедую кобылу, без всякого труда вскочила на нее, и сейчас, склонившись к лошадиной шее и слегка ее поглаживая, что-то шептала в прядающее ухо. Какая девушка… Из чистого упрямства Эд остановил свой выбор высоком жеребце караковой масти, беспокойно перебиравшем ногами.

– Сир Эдмунд… Эд, – Томас легко тронул его за плечо и тихо продолжил, искоса поглядывая в сторону: – я так понимаю, ты не особенный мастер в верховой езде. Возьми лучше вон того бурого жеребца – он поспокойней будет. А то шлепнешься ненароком… А этого оставь мне или леди Алиеноре. Наши-то подруги с младенчества к лошадям приучены.

Эд облегченно вздохнул, с благодарностью глянув на своего товарища: хоть кто-то понимает его мученья. С лошадьми быстро разобрались; Гуго, которому было совершенно все равно, достался крепкий рыжий с подпалинами мерин – тот, на котором сюда ехала Алиенора. Сама она ловко сидела на мышастой в яблоках кобыле с черными гривой и хвостом.

– Прекрасно, – заявил Томас, гарцуя на том самом караковом скакуне, – поехали. Дотемна мы должны добраться до одной деревеньки, там можно утроиться на ночлег, если только у кого-то нет сильного желания поспать на траве, – хмыкнув, он закончил: – Вообще-то это очень большая деревня, называется «Длинная Лошадь».

Вся кавалькада неспешной рысью тронулась вслед за ним. Впереди Томас, на полкорпуса отстав от него – Бланка, за ними Эдмунд с Алиенорой, а в арьергарде – отчаянно чертыхавшийся Гуго, который ездил верхом даже значительно хуже своего друга.

– «Длинная Лошадь»? – Бланка приподняла одну бровь. – Какое забавное название. Почему так?

– Это просто одна старая легенда, сказка, – сказал Томас. – Если с солдатами пообщаться, да послушать еще разные байки в тавернах – голова кругом идет. Такие небылицы рассказывают…

– Расскажи, – потребовала Алиенора.

– Это старая история. Говорят, давным-давно, еще при Гарольде Добром, компания подвыпивших молодых людей из Кассе – это селение неподалеку отсюда – праздничным вечером шла на танцы в эту деревню; как тогда она называлась, не знаю. Дорога их шла через речку под названием Апенраде, через которую летом в некоторых местах можно перейти, не замочив колен.

Но парни-то, продолжил Томас, шли на танцы: все в нарядных штанах и начищенных до блеска сапогах, и никому не хотелось мочить их. Подойдя к реке, они обнаружили, что не могут ее перейти, даже по камням, поскольку из-за прошедших дождей она сильно разлилась. Оглядевшись по сторонам, молодые люди заметили стоявшую у воды старую белую лошадь, которая пила из ручья; они решили взобраться на нее верхом и перебраться через реку. Когда двое юношей уселись на лошадь, то тот, что сидел сзади, внезапно обнаружил, что на ее спине еще есть место и для третьего. Когда взобрался третий, они решили, что уместится и четвертый. Они были уже навеселе, и всем это казалось невероятно забавным. Когда на лошадь взгромоздился четвертый, они принялись кричать, что и для последнего, пятого, здесь тоже найдется местечко. Пятый, однако, пришел в ужас: он никогда не видел столь странных длинных лошадей, и он принялся кричать своим товарищам, чтобы те слазили быстрее, поскольку здесь что-то не так. Но в тот момент эта невероятно удлинившаяся лошадь вскинула голову, заржала и помчалась прямо в реку; те, что сидели у нее на спине, то ли от страха, то ли от веселья принялись кричать. Последний пытался спрыгнуть, но обнаружил, что он как бы приклеился к лошадиному крупу и не может оторвать от него ни рук, ни ног. Он в страхе обернулся, и в то же мгновение лошадь, громко заржав, нырнула в глубокую заводь посреди Апенраде.

Тот пятый, стоявший на берегу, остолбенел от испуга. Спустя несколько минут в сгущающейся темноте он опять увидел белую лошадь, устало бредущую по берегу; и она была совершенно обычных размеров. Подойдя к воде, она наклонила голову и вновь принялась пить, как будто ожидая новых наездников. Последний оставшийся в живых сломя ноги бросился бежать обратно в свою деревню, а его четверых друзей никогда более не видели. Говорят, закончил Томас, что эту лошадь и поныне замечают на берегах этой реки, здесь, или в иных местах.

– Ужас, – сказала Алиенора. – Хорошо, что это всего лишь сказка.

– Ну, не знаю, – послышался сзади голос Гуго. – Деревня-то так и называется – Длинная Лошадь, а раньше, как видно, по-другому именовалась. Просто так не стали бы такое странное название давать. Да и я, между прочим, еще месяц назад думал, что дхарги – это тоже выдумки. И про лошадь я понял – не лошадь это, а матолух, водяной исбри. Они в кого хочешь могут превратиться, и людей хватают и в пучину утаскивают.

– Бррр… – сказала Бланка, – действительно страшно.

– Смотрите, – вдруг произнес Томас.

Вся кавалькада остановилась на пригорке. Вдалеке внизу, в зеленой долине, в лучах заходящего солнца виднелось большое селение, окруженное полями и яблоневыми рощами; изгибаясь, как змея, мимо протекала извилистая речка с широкими заводями.

– Это Апенраде, – сказал Томас.

– У всех все с лошадьми в порядке? – весело спросил Гуго.

Засмеявшись, молодые люди пустили своих коней вниз по крутому спуску.

Глава 13. «Длинная Лошадь»

На безоблачном темно-синем небосклоне звезды выстраивались в причудливый узор. Созвездие Анеррильон с его девятью сверкающими точками висело почти над головой. Оно было самым ярким и самым красивым; белые мерцающие огни, расположившиеся в причудливом порядке, и в совокупности с мириадами мельчайших блесток звездной пыли удивительным образом складывались в некое подобие гигантской лошади. Обладая небольшой толикой воображения, можно было даже заметить, что передняя ее нога горделиво согнута, а голова как будто смотрит вдаль. Десятки других созвездий покрывали небо: созвездие Крысы из доброй дюжины голубоватых звезд, огромный Человек с Топором, нога которого пряталась на востоке за горизонтом; созвездие Тринадцати Дев, непонятным образом состоявшее всего из пяти маленьких зеленых точек, созвездие Голова Леоноры, в котором человеку с большим воображением удалось бы, наверное, узнать женскую голову с копной волос, и множество других, и над всем этим в северной части неба сияла жемчужным светом звезда Анорунт, окруженная тремя своими более мелкими собратьями.

Но даже не все это холодное сверкающее великолепие в первую очередь обратило на себя внимание путников.

Длинная Лошадь вся горела огнями. Желтоватыми огнями множества свечей, свет которых лился через открытые окна, красными всполохами факелов, многоцветными фейерверками и маленькими точками фонарей.

– Я, кажется, знаю, – произнес Эдмунд. – На исходе лета в южных селениях празднуют Аонгусову ночь, и в это время всегда зажигают такое большое количество огней, какое только возможно.

– Какую ночь? Первый раз слышим. – Головы его спутников с интересом повернулись в его сторону.

– Это я в одной старой книжке из библиотеки Миртена вычитал. Аонгус – это древний бог или полубог из тех времен, когда Корнваллиса еще и в помине не существовало, а здесь жили совсем другие народы.

– Бог чего? – спросила Алиенора.

– Любви. Его мать Боанн, супруга Отца всех богов, изменила мужу, как это не странно, с каким-то речным существом, вроде ундины, но только мужского пола. Как ундины-русалки заманивают юношей в глубокие заводи, так и эти существа охотятся за прекрасными девушками. От этой связи и родился Аонгус, которого Отец богов изгнал с небес и, как говорят, который с тех пор живет где-то в лесах и реках. И, кажется, он даже не вполне человек, а нечто среднее между человеком и каким-то животным, а вместо волос на голове и теле у него растут цветы, и каждый, кто без дела их губит или срывает, наносит боль Аонгусу.

– Так вот почему женщины любят все эти ромашки да лютики. Любо-овь, – протянул Гуго. – Забавно. Никогда не слышал ни о каком Аонгусе, или как его там.

– Мало кто слышал, – закончил Эдмунд. – Миртен рассказывал, что с тех пор, как построили Вал, всякие существа вроде русалок и всех им подобных, стали считаться за порождения темных сил, и все праздники и обычаи, связанные с почитанием этой нечисти, стали преследоваться или сами по себе сошли на нет. Так что, я думаю, такого рода забавы можно сейчас увидеть только где-нибудь подальше от сиятельных лордов да крупных городов.

– Праздник бога любви, – задумчиво произнесла Алиенора. – Интересно, и как же он проходит?

Эдмунд пожал плечами.

– Про это в книгах не пишут. Я знаю только то, кто такой этот Аонгус.

– Можно предположить, – фыркнул Гуго, – не случайно, наверное, осенью больше всего свадеб празднуют…

– Я знаю, – сказал Томас, – я уже видел нечто подобное, правда, не здесь, а в какой-то маленькой деревне, но я не знал, что это как-то связано с этим самым Аонгусом. На самом деле, Гуго, ничего такого. Просто разные обряды, песни, иногда смешные состязания между юношами и девушками. А Длинная Лошадь – это очень большая деревня, наверное, именно поэтому сюда народ с окрестных селений и собирается. В общем, как на любом другом празднике: столы, бочки выпивки и горы еды, а еще всякие гадания и танцы. Мы, по-моему, попадем туда в самый разгар.

За этими разговорами друзья по каменистому мелководью неспешно пересекли Апенраде, едва замочив лошадиные запястья и, взобравшись на пологий берег, ступили на Северный тракт, уходящий налево – в сторону Лонхенбурга, и прямо на восток – в саму деревню.

Эдмунд с интересом крутил головой. Помнится, в прошлой своей жизни он, разглядывая старые карты, мечтал о том, что когда-нибудь увидит эти места воочию.

Тракт был древен, как сам Корнваллис: широкий, чуть ли не в десять шагов, так что две подводы легко могли здесь разминуться, не съезжая на обочины, и – что особенно удивительно, – мощеный крупным булыжником, уже изрядно стершимся. Эту дорогу начали строить еще при Мередидде Уриене, знаменитом собирателе королевства, который почти всю жизнь провел в седле, разъезжая туда и обратно по делам военным и посольским. Тракт тянулся на север на сотни миль, петляя из стороны в сторону, так или иначе проходя в близости от границ крупнейших владений.

С течением времени дорога обросла деревнями, замками, монастырями и городами, хотя Лонхенбург по-прежнему оставался самым большим из них. Если поторопиться, можно было доехать до столицы менее чем за две недели, а миновав королевские земли, достичь самого северного города королевства – Эйлен-Донана. Дальше тракт терялся, и что находилось за Эйлен-Донаном, могли предположить только его обитатели: там простирались болота, горы и непроходимые леса, в которых, как поговаривали, до сих пор обитали странные и страшные племена, оставшиеся непокоренными за все эти сотни лет. Рассказывали, что тамошние обитатели сродни ограм: огромные, в полтора человеческих роста, носившие шкуры и передвигавшиеся верхом на гигантских волосатых животных, у которых рога росли прямо изо рта.

В южном направлении Северный тракт, дотянувшись до реки Апенраде, круто поворачивал на восток, к Длинной Лошади. Причиной тому был огромный овраг, называемый Гриммельнским, почти пропасть, в который сверкающим водопадом низвергалась Апенраде; по ту сторону оврага виднелся густой лес, покрывавший горы и расстилавшийся до самого Вала. Овраг этот тянулся на восток до моря Арит, превращаясь в самый настоящий фьорд, в который на добрый десяток миль вглубь могли заходить даже самые крупные корабли.

Сейчас дорога шла всего в полутора-двух милях от края этой пропасти; в давние времена, во время постройки тракта, овраг находился намного дальше, но ветер и вода мало-помалу делали свое дело, обрушивая его края. Через какое-то время, наверное, Гриммельн грозил поглотить и саму дорогу, но пока между ними лежали крестьянские наделы с какими-то низкорослыми деревьями.

Выбравшись на дорогу, друзья оказались не более чем в нескольких сотнях шагов от Длинной Лошади; поля расстилались не только справа до обрыва, но и слева от тракта; по эту сторону, насколько позволяла рассмотреть сгущающаяся темнота, засаженные подсолнухами. Сама деревня, что было большой редкостью, оказалась окружена стеной – высоким, в два человеческих роста, частоколом из грубо отесанных и заостренных вверху бревен; внутрь вели обитые железом ворота.

Они были широко распахнуты, и изнутри слышались звуки музыки и пьяные крики. Перед воротами стоял на страже толстенький мужичок с алебардой в руках и в кожаном шлеме, составлявшими единственные предметы его вооружения. Привалившись плечом к створке, он гораздо больше интересовался происходившим по ту сторону частокола, чем прибывающими гостями. Заслышав стук копыт, он лениво обернулся, и тотчас попытался принять воинственный вид: крестьяне с окрестных деревень никогда не приезжали верхом, и уж точно без оружия. Впрочем, мужичок и не подумал запирать ворота: долгие годы безопасности сделали свое дело, и безмятежное выражение его лица ясно говорило, что само наличие стражника возле ворот – это не более чем обычай.

– Приветствую вас, гости, – провозгласил он сиплым голосом, – по делу или увеселения ради?

– Проездом, добрый человек. – Томас подъехал поближе и, нагнувшись, вложил ему в ладонь мелкую серебряную монету. – Не подскажешь ли, где уставшие путники могут найти пристанище на ночь?

Стражник, оставшись очень довольным неожиданным подношением, махнул рукой в сторону ворот.

– Прямо туда, добрые люди, не заблудитесь. По этой улице шагов триста, а там городская площадь (друзья переглянулись: надо же, он называет Длинную Лошадь городом), прямо на ней двухэтажная гостиница, «Два короля» называется. Она недешева, но у таких богатых господ, я думаю, деньжат хватит. Милости просим, – крикнул он уже им в спину, – и не забудьте посетить наш праздник. Весь город нынче гуляет! И скажите Гарвену – это хозяин гостиницы, что это я вас к нему прислал! Ифор меня зовут…

Кивнув Ифору на прощанье, Томас со всей кавалькадой направился по улице. Мощеная дорога при въезде в Длинную Лошадь заканчивалась; улица представляла собой просто прибитую ногами и копытами землю, по всей видимости, по весне и осени превращавшуюся в непролазную грязь. Что было совершенно необычно для деревни, пусть даже и такой большой, так это двухэтажные и даже трехэтажные дома: даже в Хартворде таких не имелось, и это действительно давало некоторые основания называть Длинную Лошадь городом. Первые этажи таких домов, сложенные из крупного известняка, настолько глубоко уходили под землю, что для того, чтобы войти внутрь, требовалось спуститься по лестнице во внутренний дворик. Верхние этажи, все деревянные и, вероятно, от недостатка места каждый следующий по размерам больше предыдущего, нависали над улицей.

Чем ближе к площади, тем больше народа попадалось навстречу, поодиночке и в обнимку, с факелами и музыкальными инструментами, в венках, а некоторые почему-то с маленькими вениками в руках. Мужчины – в нарядных расшитых рубахах, а девушки и женщины в праздничных платьях, нередко довольно откровенных, и что особенно поразило всю компанию – все больше и больше людей, встречавшихся им по дороге – были в расписных масках, почти полностью скрывавших лица. Дело близилось к полуночи, и весь этот веселящийся и подвыпивший люд стремился к восточным воротам.

В середине деревенской площади стоял крытый колодец, вокруг которого при свете многочисленных факелов около полутора десятков пар под зажигательные звуки волынок и инструментов, напоминавших скрипки, отплясывали что-то похожее на бранль, но в заметно более быстром темпе. Вокруг толпились зеваки, притопывающие и хлопающие в ладоши; везде сновали девицы, судя по виду, прислуга из разных таверн, с подносами, заставленными кружками с брагой и элем. Во всех домах горели окна, а двери были распахнуты настежь, причем видно было, что люди, заходящие внутрь и выходящие наружу, вовсе не обязательно являлись хозяевами этих домов. Везде танцевали, пели и пили.

Эдмунд, Гуго и Томас спешились, и повели лошадей на поводу. Гостиницу они заметили сразу: большое здание с вывеской перед входом, и главной задачей стало пробраться к нему через толпы народа. Немедленно какие-то девушки в масках, подскочив к молодым людям, водрузили им на голову цветочные венки и даже сделали попытку втянуть их в танцующий хоровод. Гуго, немедленно развеселившись и подарив на ходу пару поцелуев, клятвенно пообещал найти этих красавиц через часок.

Привязав лошадей к длинной жерди, прикрепленной к стене рядом с входом, путники помогли девушкам спешиться, и зашли в переполненную залу. В лицо им дохнуло теплым воздухом, в котором перемешались запахи браги, пива и жареного мяса; в дальнем углу горел очаг, в котором над пылающими углями томилась насаженная на вертел половина бараньей туши; падающие капли жира с шипением разбивались о раскаленный лист железа, заменявший противень. Двое слуг по очереди медленно вращали вертел, морщась от нестерпимого жара. За столами в общей зале сидели человек тридцать, производившие невероятный шум; стук глиняных кружек, смех и нестройные песни висели в воздухе. Девушки в передниках, раскрасневшиеся от жара и постоянной беготни, обносили посетителей все новыми порциями еды и выпивки. Одна из них, заметив новоприбывших, остановилась, и на вопрос Томаса о хозяине указала пальцем на мужчину за стойкой.

– Вам к нему, – пояснила она, пытаясь перекричать шум, – зовут его Пэдриг Гарвен. Вам комнаты нужны? Ежели подождете немного, то проще будет разговаривать.

– Почему подождать?

– Полночь скоро, и народ весь повалит на восточные луга праздник отмечать.

Томас кивнул, и молодые люди уселись за единственный свободный стол в самом дальнем от очага углу. Спустя несколько минут перед ними появились кружки с пивом, бутыль с кисловатым вином и большое блюдо с тушеной капустой и кусками хорошо прожаренной свинины, щедро посыпанной свежей петрушкой. В этот момент народ, собравшийся в зале, бурно захлопал в ладоши; на середину залы вышли два человека, одетых в яркие плащи, сшитые из кусочков разноцветной материи, один с лютней, второй со скрипкой в руках. Старший из них, с длинными, свисавшими по обе стороны рта усами, находился уже в изрядном подпитии, второй, лет двенадцати на вид, не больше, поддерживал его под локоть. Молодцевато поклонившись, они без лишних проволочек под хлопанье, притопывание и одобрительные выкрики собравшихся затянули залихватскую песню:

Ночь Аонгуса грядет,

А дни погожи и светлы,

Радуйтесь и веселитесь

О, юноши и девушки!

Щекот соловьиный

По миру разносится,

Сладкою истомою

В сердце ко мне просится.

Ты всех девушек милее,

О, желанная!

Ты – лилей лилея,

О, благоуханная!

Ах, я словно сад цветущий!

Плоть и душу пожирает

Жар желания;

От любви теряю ум

И сознание.

Взглянешь благосклонно —

Сердце радости полно;

Взглянешь непреклонно —

В муке тóмится оно.

Ты всегда играешь мною,

О, как ты жестока!

Нет ни дня покоя мне,

Белогруда, светлоока!

Жду тебя с волненьем,

О, моя красавица!

Сердце чрез мгновенье

У меня расплавится.

Ах, я словно сад цветущий!

Плоть и душу пожирает

Жар желания;

От любви теряю ум

И сознание.

(Из вагантов. По мотивам Tempus est iocundum («Третья весенняя песня»). Перевод Л.Гинзбурга.)

Песня закончилась под всеобщее ликование; несколько пар даже пустились в пляс. Вдруг с деревенской площади донесся громкий звук колокола и большинство посетителей ринулось к выходу, не забыв при этом прихватить с собой полупустые и только початые бутыли. Самых забывчивых из них, не заплативших либо пытавшихся вынести наружу кружки, у двери встречала прислуга. Через четверть часа в зале осталось только с полдюжины человек, не особо торопившихся на гулянье, либо уже излишне подвыпивших. Сочтя этот момент достаточно удачным, Эдмунд с Томасом направились к тянувшейся через все помещение длинной деревянной стойке, за которой стоял Пэдриг Гарвен, засунув большие пальцы рук за поясной ремень. Это был крупный человек с густыми бровями и взлохмаченной шевелюрой.

– Катерина уж сказала мне, – буркнул он в их сторону, – нету мест… извиняйте.

Последнее слово он выдавил из себя, быстрым и цепким взглядом оценив кожаные колеты подошедших и меч, болтавшийся на боку Томаса. Ни слова не говоря, Эдмунд высыпал на прилавок перед ним горсть мелких монет, среди которых попалась даже одна серебряная.

– Хм, – пробурчал хозяин. Он еще раз взглянул на них и быстро, чуть склонив голову – на их спутниц, сидевших за столом, – пожалуй, для благородных господ найдется. Но надобно будет еще серебра добавить.

– Не многовато ли? И с чего вы взяли про то, что мы благородные?

Гарвен развел руками.

– Я уж тридцать лет здесь гостиницу содержу да гостей привечаю. Могу золото от медяка отличить. Спутниц ваших хоть в рубище обряди, но лиц таких среди крестьянок не найдешь. Да и вы при оружии. Но ежели тайну хотите сохранить, то я и так никому ничего не говорю и имен не спрашиваю, иначе б знатные люди у меня и не останавливались бы. В нынешние времена многие запросто путешествуют, в недорогой одежде, чтобы внимания к себе не привлекать. А насчет монеты… Праздник нынче, добрые люди. У меня все комнаты битком забиты, да все по парочкам, подвинуть никого не удастся. Но раз молодые люди не из простых, да при деньгах, могу знатные апартаменты предоставить. У меня таких три, и деревенщинам я их не сдаю. Кроватей дополнительных там нет, так что для вас три комнаты будет в самый раз. Для девушек ваших одна, и две для парней, или как вы там решите… Уж простите великодушно, но они у меня пустуют по большей части, а обстановка там дорогая.

– Понятно. – Эдмунд достал из кармана еще одну серебряную монету, покрупнее первой.

– Прекрасно, благородные господа, – расплылся в улыбке хозяин. – Рад видеть у себя в гостях таких щедрых молодых людей.

Он сгреб монеты и, мельком глянув на подошедших Гуго, Алиенору и Бланку, продолжил:

– На праздник не желаете ли пойти? Тогда надобно маски будет купить, хотя нет, для вас бесплатно, у меня есть с десяток. Там все в масках будут, это обычай такой… Но обычно благородные люди на такие праздники не ходят, разве что поразвлечься есть охота.

– Почему не ходят? – спросил Гуго.

– Честно говоря, – отвечал Пэдриг, бросив взгляд на девушек, – этот Аонгусов день, а точнее, ночь – сплошные пьянка да разврат, и леди там не место. Для того и маски, похоже, чтоб поутру друг перед другом не стыдиться. Но мне-то грех жаловаться, для меня это дело очень прибыльное. Одного пива больше, чем за полгода продаю, да и комнаты все заняты. Что ж поделаешь: молодым людям надо как-то знакомиться да веселиться, так что на эти два дня к нам со всех окрестных селений народ съезжается. А уж сколько свадеб по осени играют! Да и вообще-то весело там: и танцы, и песни, и игры всякие, так что если все же есть охота посмотреть, отговаривать не буду. Но девушек ваших все же при себе держите, а то напоят, да уведут, так что и глазом моргнуть не успеете.

– Мы не пойдем, – в унисон заявили Алиенора с Бланкой.

– А я бы не прочь сходить, посмотреть, – хмыкнув, сказал Гуго.

– И я за компанию повеселюсь, – присоединился Томас. – Я выспался тем более. Полдня вас ждал…

Хозяин кивнул.

– Пожалуйте. – Он залез под прилавок и вытащил оттуда целую кипу масок из тонкой кожи. – Здесь разные есть, выбирайте по вкусу. И вам надо за народом поспешать, хотя и сами не заблудитесь. Все по восточной улице идти, а там за воротами – Аонгусов луг. Там сейчас тысяча факелов горит. А вам, господа, – он взглянул на их спутников, – я сам комнаты покажу. Катерину потом пришлю – это дочка моя, кстати, – она девушкам поможет устроиться.

Взмахом руки пригласив Эдмунда, Бланку и Алиенору следовать за ним, он неспешно стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Глава 14. Аонгусова ночь

– Бланка, – Алиенора легко тронула ее за руку, – мы должны поговорить.

– О чем? – Та мельком взглянула на подругу.

– Мне кажется, я знаю, что с тобой происходит.

Бланка промолчала. Было уже заполночь, и девушки молча сидели рядышком перед камином, в котором жарко полыхала целая вязанка дров; Алиенора, скосив глаза, смотрела на Бланку, а та – упрямо уставившись в огонь. Камин имелся в комнате, куда препроводил их Гарвен; вскоре после их прихода сюда явился мальчишка из прислуги, который натаскал дров и разжег огонь, а полчаса спустя – Катерина со свежим бельем, которым она, с интересом поглядывая на обеих подруг, застелила большую деревянную кровать с резными спинками.

– Бланка… – Наконец не выдержала Алиенора.

Бланка взорвалась.

– Что?! О чем ты хочешь поговорить?! Да, наверное, ты заметила, как уж тут не заметить, что греха таить. Да, он нравится мне, более чем нравится. Ты это хотела услышать?! Вот, получи, слушай. С первой минуты нравится, раньше, чем я прочитала то проклятое письмо, если тебе это интересно. Чурбан бесчувственный. Если я до него дотрагиваюсь случайно, он от меня отшатывается, как от зачумленной. А тут ты еще – что, хочешь лишний раз мне напомнить, что вы оба – из рода Даннидиров, что я – пустое место?! Что я – не для него?! Да я и без тебя это знаю, понятно тебе? Он – принц крови, а я – пыль под ногами. Так о чем ты еще хочешь поговорить?! Впору хоть сбежать от вас обоих, куда глаза глядят, чтоб не видеть вас больше.

Бланка замолчала, закрыв лицо руками. Алиенора внимательно на нее смотрела.

– Бланка, ты глупая.

Та посидела с минуту, пытаясь унять бешено колотившееся сердце. Потом, оторвав ладони от лица, хмуро глянула на подругу раскрасневшимися глазами. Алиенора, собрав губы в венчик, с серьезным видом покивала.

– Да-да. Глупая. И еще – слепая, как крот.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты не видишь, как он на тебя смотрит, то я просто обязана открыть тебе глаза. Он, между прочим, взгляда от тебя оторвать не может…

– Что за выдумки…

– А ты что хотела? Он всю жизнь на кухне провел, ну, понятное дело, книжки читал, воспитывали его, сражаться учили, но между ним и нами была целая пропасть. Ты, если помнишь – высокородная леди Бланка Оргин. Он даже и не думал, что сможет когда-нибудь заговорить с тобой. Ты для него до сих пор – госпожа. Он ведь наверняка думает, что ты смотришь на него, как на неопытного поваренка, который из грязи – в князи, вот и шарахается от тебя, как от чумы. А ты – дура набитая, ничего не понимаешь.

Бланка, открыв рот, недоверчиво смотрела на Алиенору.

– Да-да, и нечего ресницами хлопать, – продолжила та. – Мы, когда вдвоем с ним остались – в Хартворде, в доме того торговца, он только про тебя и говорил. Какая ты умная, да какая прекрасная-распрекрасная. Ты сделала то, да ты сделала это. Да если бы не ты, ни из тюрьмы меня бы не вытащили, ни тайник бы не обнаружили. А какая ты самоотверженная и все такое. Я ему говорю: и красивая, правда? А он сразу как в норку забился. И если он не смотрит на меня, то смотрит только на тебя. Ты что – не видишь?

Бланка молчала.

– И вот еще что. – Алиенора взяла подругу за руки. – У меня больше никого нет. Только он и ты. И я не знаю, кого я люблю больше. И, надеюсь, что так оно и останется. Он сейчас внизу, в купальне. Он один там, я нарочно хозяину сказала, чтобы никто не смел его беспокоить, что ничьи услуги не нужны. Так вот – иди к нему.

Бланка покачала головой.

– Что ты такое говоришь? Как ты себе это представляешь? Нет… я не могу.

– Можешь. И хочешь – я же вижу. Вот сейчас ты на меня смотришь, а глаза у тебя такие, как будто сквозь меня на него глядишь. Я тебе еще раз повторяю: по собственной воле он не станет за тобой ухаживать, он в себе не уверен. А ты залезла в свою скорлупу и сидишь там, собственным горем упиваешься. И если ты хочешь что-то получить от него, то тебе самой надо что-то сделать. А не пойдешь сейчас – сама потом пожалеешь. Пройдет неделька-другая – и привыкнет он к тому, что он сиятельный граф. А доберемся до города, там девиц-то полно, и кое-кто из них познатнее тебя будет. И кто знает? – может, даже и покрасивше. Вырвут его у тебя на счет раз. Вот и будешь потом локти кусать.

– И еще одно, – решительно закончила Алиенора, – ты разве забыла? «Онд ин олль петендер финьяд, по моему разрешению». Здесь – свои законы. Мужчина лишь волен согласиться… или отказать. Моя мать так вышла замуж за моего отца.

Бланка не отрываясь смотрела на Алиенору. Потом, крепко пожав ей руку, стремительно выбежала из комнаты.

*      *      *

Гостиница «Два короля» была большой, даже слишком большой для этого поселения, хотя и сама деревня Длинная Лошадь отличалась совсем не маленькими размерами. Здесь насчитывалось около десяти дюжин дворов, а в старые времена, как говорили, и еще больше. «Два короля» построили даже раньше, чем основную часть Вала, когда путь вдоль Гриммельна был еще популярен среди купцов, паломников, вагантов и прочего люда, передвигавшегося по дорогам в поисках заработка или приключений.

Гостиница могла вместить всех желающих: очень обширная, в два этажа высотой, с каменным цоколем, сложенным из огромных камней, ныне заросших мхом. Перед входом висела выцветшая деревянная вывеска с грубо намалеванными цветными фигурами каких-то двух королей, почему-то стоявших друг перед другом на коленях; вывеска была сколочена из толстых досок, судя по их виду, примерно в то же время, когда гостиница открыла двери для первых посетителей.

На первом этаже располагались обеденная зала и кухня. В зале стоял длинный ряд дубовых столов, отполированных до блеска локтями многих поколений постояльцев. Дверь слева от стойки вела в кладовые и кухню; около нее прямо в стене устроили внушительных размеров очаг, единственный здесь источник тепла, время от времени использовавшийся и для приготовления пищи – в особенности в тех случаях, когда какому-нибудь постояльцу непременно самому хотелось следить за процессом подрумянивания свиных ножек или каплунов.

Другой вход, в противоположной от очага стороне, вел на второй этаж, с многочисленными тесными клетушками, предназначенными для обычных постояльцев. Часть этого коридора отгораживала дверь, за которой находились дорогие покои для наиболее состоятельных гостей; сюда можно было попасть как по общей лестнице, так и через отдельный вход на первом этаже.

Эта же малая лестница вела в подвал, закрытый для рядовых приезжих: с кладовыми и, в отдельном помещении – с купальней, большой темной комнатой с каменными сводами, и без окон. Вдоль стен здесь стояли резные скамьи, окружая обширный бассейн, в котором легко разместилось бы с полудюжины человек.

Совершенно определенно гостиница когда-то знавала лучшие времена, думал Эдмунд, разглядывая купальню. Красивые скамьи, выцветшие шпалеры с изображениями охоты или каких-то куртуазных сцен, и два десятка подставок под факелы. Сейчас факелы не горели, да и, судя по всему, давно уже не использовались – с тех самых времен, когда высокородные путешественники нередко останавливались здесь на постой, направляясь в свои западные или восточные владения. Тем не менее здесь было тепло и чисто; хозяева тщательно поддерживали порядок, похоже, не оставляя надежды, что все вернется на круги своя, и купальня еще послужит высоким гостям. Пятеро молодых путников, на конях и с оружием, по всей видимости, произвели на хозяина должное впечатление, и он, приняв их, очевидно, за знатную молодежь, по каким-то надобностям путешествующую инкогнито, без долгих колебаний предоставил им самые лучшие комнаты. И, отвесив поклон, отправился готовить купальню для высоких гостей. И богатых, наверняка подумал он, когда увесистый мешочек с монетами перекочевал в его карманы.

Эдмунд сидел в каменной купели, до краев наполненной теплой водой; на поверхности плавали свежесорванные листья мяты и множество цветочных лепестков. По краям ванны стояли четыре или пять толстых свечей, которые вкупе с огнем, горевшим в камине, слегка рассеивали теплый полумрак, царивший в помещении. Откуда-то сверху и издалека доносились звуки музыки и веселые крики.

Здесь заблаговременно растопили небольшой камин, от которого исходило живительное тепло; потрескивавшие в огне дрова отбрасывали на стены и высокие своды таинственные отблики. В рассеянной задумчивости Эдмунд любовался всполохами пламени, когда дверь у него за спиной едва слышно скрипнула.

Он обернулся и застыл, пытаясь проглотить комок, внезапно застрявший в горле.

– Бланка?..

Закусив нижнюю губу, босыми ногами Бланка медленно подошла к краю бассейна. Она была закутана в великолепный, до пола, темно-фиолетовый плащ из кианского шелка, подбитый горностаем; на шее плащ скрепляла длинная застежка из чередующихся рубинов и изумрудов, нанизанных на золотую нить.

– Я… я здесь с позволения вашей сестры… и по своему желанию, – очень тихо сказала Бланка. В полутемном подвале каждое слово разносилось с легким эхом.

Не в силах ничего произнести от охватившей его внезапной слабости, Эдмунд молчал. Ее ресницы задрожали; нерешительно высунув из-под плаща руку, Бланка положила ее на застежку своего плаща.

– Это фамильные камни лордов Харлеха, – прошептала она. – Больше у меня ничего нет. Только они… и я.

Эдмунд сглотнул. Его сердце стучало, готовое выпрыгнуть из груди.

– Мне не нужны камни.

– Тогда… может быть… – Голос Бланки понизился до чуть слышного шепота. – Если… если вы прогоните меня сейчас, милорд, мне останется только умереть со стыда… – И вдруг она выпрямилась, вдохнула полной грудью. – Да. По моему разрешению.

Эдмунд поднялся из купели, встал во весь рост.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – хрипловато произнес он.

Глазами, из которых вот-вот были готовы брызнуть слезы, она, боясь поверить, быстро глянула на него.

– Ты прекрасна… ты прекрасней всех. Мне не нужны камни… и тебе не нужно просить позволения у моей сестры.

О, боги, мелькнуло в ее голове, что я делаю. Дернув за ворот, Бланка сорвала с себя плащ, мягкими волнами упавший к ее ногам; нитка драгоценностей порвалась, сверкающие камни с дробящим стуком рассыпались по каменному полу. Под плащом не было ничего; она была совершенно нага. Груди высоко вздымались, глаза, превратившись в почти черные, не мигая, смотрели на него. Опустившиеся вниз руки безвольно висели и только изящные пальцы нервно подрагивали, слегка касаясь бедер. Дыхание Эдмунда прервалось; взгляд не мог оторваться от ее великолепного тела.

Ноги Бланки подкосились; она стремительно обвила его шею руками.

*      *      *

Эдмунд проснулся от легкого касания. Бланка спала рядом, положив голову ему на плечо, обняв рукой и закинув правую ногу ему на живот; ее пушистые ресницы подрагивали во сне.

Он открыл глаза. Из щели в неплотно задернутых занавесках пробивались яркие солнечные лучи; снаружи доносилось неумолчное чириканье воробьев. На краю кровати сидела Алиенора, щекоча пальцами его щеку. Она была уже полностью одета в походное платье, с волосами, стянутыми в тугой узел.

– Просыпайтесь, лежебоки. Уже два часа, как солнце встало. Надо ехать.

Бланка села на кровати. Как будто опомнившись, она быстро натянула на грудь одеяло, неопределенно глядя на свою подругу.

– Доброе утро, сестричка, – сказал Эдмунд.

Алиенора с легкой полуулыбкой на лице переводила взгляд с одного на другую. Затем рассмеялась и весело хлопнула в ладоши.

– Какие красавцы. Я очень рада за вас. – Она встала и, склонившись, нежно поцеловала своего брата в лоб. – Бланка, я тебе завидую. У тебя такой чудесный жених… сама бы поженилась, если б могла. – И, уже от двери обернувшись, добавила: – Мы с Гуго сейчас идем завтракать в общей зале, а Том пошел запрягать лошадей.

– Леа, подожди… – Бланка соскочила с кровати, на цыпочках подбежала к своей подруге и обняла ее за шею. – Леа, я люблю тебя. Я так тебе благодарна. Ты сделала мне самый большой подарок в моей жизни, – чуть смущаясь, прошептала она на ухо. – Ты подарила мне своего брата… в голове не укладывается.

Алиенора улыбнулась.

– Да уж. Кто бы мог подумать, что за одну неделю я обрету сразу двух новых родственников? Но ты же знаешь – я всегда любила сводничать. Помнишь, как мы наших горничных пристраивали? – Она весело чмокнула Бланку в щеку. – Я тоже люблю тебя. Давайте, спускайтесь быстрее.

Спустя полчаса они сошли вниз; зала гостиницы пустовала – жители деревни после бурно проведенной ночи еще мирно почивали в своих постелях, и только над редкими домами, как это можно было заметить через распахнутые настежь окна, вились тоненькие струйки дымков. За одним из столов уже устроились Алиенора с Гуго, который, завидев появившиеся в дверях фигуры Эдмунда и Бланки, в приветственном жесте поднял вверх нож с насаженной на него цыплячьей грудкой.

– Доброе утро, – провозгласил он, проглотив кусочек мяса, и обвел рукой залу, обращаясь то ли к себе самому, то ли к невидимой аудитории. – Вот так всегда. Везунчик. Посмотрите только на него, госпожа. Ни пальцем, можно сказать, не пошевелил, а уже идет под ручку с первой красавицей Хартворда. Леди Бланка, не сердитесь – вы чудно выглядите, наверное, хорошо почивали. Я вам просто завидую, я сам-то вот полночи не спал…

Щеки девушки едва заметно покраснели и, проходя мимо Гуго, она отвесила ему легкий подзатыльник. Тот хмыкнул, ничуть не обидевшись.

– Присаживайтесь, будьте добры. И не обессудьте – я тут уже на всех еды набрал по своему вкусу. Сам все разогревал, а то хозяева наши еще только вставать собираются. И, честно говоря, давно с таким удовольствием ничего не ел. Вкусно.

Эдмунд покачал головой, глядя на заставленный стол. Похоже, все это осталось еще со вчерашнего пиршества, однако выглядело от этого не менее аппетитно. Куски жареной оленины под горячим горчичным соусом, дымящиеся пироги с мясной начинкой, огромное блюдо с зайчатиной, крольчатиной, всевозможной птицей и целый поднос с яблоками, гранатами и финиками. И два больших кувшина вина.

– Вчера толком поесть не получилось, – как бы извиняясь, произнес Гуго, – а нам сегодня в дальний путь. Вот я и подумал, что неплохо бы подкрепиться… Жалко, кстати, что вы праздник пропустили. Ночью самое интересное началось. И танцы, и игры всякие, и через костер прыгали… Здесь отличные музыканты. И знаете – тут забавный обычай есть: огромный костер разжигают, длинный такой, из хвороста по грудь высотой, по одну сторону парни, по другую – девушки и, друг друга через огонь не видя, начинают венками перебрасываться; у парней – из незабудок, а у девчат – из каких-то красных цветов, не знаю. Кто какой поймает. И в каждом венке потайная бумажка со своим именем спрятана. Рано или поздно венки все в костре сгорают и только один остается. И кто этот последний венок поймал, его разрывает и записку читает, если он – то с девичьим именем, если она – то с мужским. А потом – вот потеха-то! – их практически женят. Почти полностью раздевают, все с воплями и с шуточками, и в один из домов запирают, а потом вокруг хороводы с песнями начинают водить. И с такими частушками, что хоть уши затыкай. И есть поверье, что они потом обязательно вместе жить должны. Это вроде как боги так за них решили.

Его, впрочем, никто не слушал. Эдмунд, хлопнув Гуго по плечу, уселся рядом и, положив себе изрядный кусок баранины, принялся с завидным аппетитом уплетать его за обе щеки; обе девушки устроились напротив, но чуть поодаль, отдавая предпочтение птице и фруктам, и тихонько разговаривая друг с другом.

– Леа, – шепнула Бланка, придвинувшись поближе к своей подруге, – ты не представляешь, как я рада, что снова вижу твою улыбку. Я уж почти забыла, как это выглядит…

Алиенора подняла глаза.

– Я счастлива, Бланка. Понимаешь, я первый раз за последнее время ощущаю себя защищенной, что ли. Больше ни один гаденыш, типа Дрого, на выстрел из лука ко мне не подойдет, ведь у меня есть мой лорд, мой старший брат, мой защитник. Вот так. И у тебя, кстати, тоже теперь есть. – Алиенора улыбнулась, глянув на подругу. – Мы же теперь как сестры.

Бланка ответила ей таким же забавным взглядом.

– Ну… пока вроде не совсем.

– О-о, все в твоих руках, дорогая. Ну, и немножко в моих. Мы ведь никому его не отдадим?

– Никому! – Бланка решительно замотала головой. – Сестричка.

– Да, – весело откликнулась Алиенора, – будущая графиня Хартворд. Ваша светлость Бланка Беркли. Как это тебе?

Девушки горячо обнялись, одновременно глянув на Эдтэлимунда.

Длинная Лошадь понемногу просыпалась. На улице появились первые жители: несколько женщин показались из дверей домов, собираясь за водой; человек пять парней с изрядно помятыми физиономиями собрались возле колодца, здороваясь друг с другом и со смешками обсуждая события прошедшей ночи.

– Как почивали? – Около стола возникла фигура Пэдрига Гарвена.

– Прекрасно. – Эдмунд полез в карман, выудил оттуда еще одну серебряную монету и положил на стол перед хозяином. – Надеюсь, мы не доставили вам большого беспокойства?

– Да нет, что вы. – Гарвен подкинул монетку вверх и, поймав, спрятал ее в свой поясной кошель. – Нередко так бывает, что золотая молодежь так веселится, что камня на камне в комнатах не оставляет. Оттого-то и цена за них высока. Но вы все очень приличные молодые люди, так что весьма благодарствую. А ежели не секрет, куда путь держите?

– На восток, в Ллевеллин.

– К его высочеству Пемброку? – Пэдриг кивнул. – Знаем. Я один раз даже его самого у себя тут привечал, совсем недавно. Очень благородный господин. Дорогу знаете?

– Наш товарищ, вроде, знает.

– Понятно. Но если быстрее доехать хотите, то миль через двадцать, там, где Восточный тракт начинает к северу забирать, к Рудлану, надобно будет дальше на восток ехать. Прямехонько вдоль оврага. Дорога там есть, но она не такая хорошая, как главная, скорее тропа. Можете, конечно, и по главному тракту ехать: до Рудлана, а потом на юг, но это дольше. А по этой дороге вы дня на два быстрее до Драмланрига доберетесь.

– Драмланрига?

– Да, это главный герцогский замок. На скале стоит у самого моря. Говорят, огромен, как королевский Лонливен.

– Спасибо.

– Вот и славно. Главный тракт, конечно, удобнее будет и селений там побольше, гостиницы есть удобные, да и сам Рудлан – красивый город, древний. До Лонхенбурга ему, разумеется, далеко, но все равно приметный. А собор там просто роскошный – один главный шпиль в двести футов высоты. Сплошное великолепие. А по той дороге в основном лесом ехать придется, так что сами выбирайте, как удобнее. Пойду распоряжусь, чтобы лошадям вашим хорошего корма задали, да Катерина еды в дорогу наберет. Платить не надо, вы уж и так с лихвой все расходы покрыли.

С этими словами Пэдриг Гарвен, довольно потряхивая кошелем, скрылся за входной дверью.

Глава 15. Убийство

Неспешно позавтракав и собрав нехитрые пожитки, все четверо вышли из «Двух Королей» и направились в конюшню, где их уже поджидал Томас.

От центральной деревенской, или, как тут ее называли, городской площади в разные стороны лучами расходились улицы и переулки. Разузнав у Пэдрига Гарвена ближайшую дорогу на Рудлан, молодые люди сели на лошадей и поехали гуськом. Западная часть Длинной Лошади была, судя по всему, самым зажиточным в этом селении кварталом, а дальше на восток каменные строения сменялись деревянными, а деревянные – бедняцкими глиняными мазанками, между которыми по пыльным проулкам во множестве бродили куры, гуси, свиньи и прочая деревенская живность.

Возле распахнутых настежь ворот они не заметили и следов стражи, зато всю дорогу щедро усыпали уже повядшие цветы, остатки венков и клочки ярких тканей.

Гуго с Томасом ехали чуть впереди, за ними Эдмунд, по правую и левую руку от которого, легко управляясь с поводьями, Алиенора с Бланкой. Лошади шли почти рядом, и Эдмунд то и дело ловил на себе влюбленные взгляды: с одной стороны – спокойный и радостный, с другой – с обожанием; молодой человек время от времени покачивал головой в такт собственным мыслям, пытаясь уразуметь удивительную метаморфозу, произошедшую с ним всего-то за несколько дней.

В полусотне шагов за воротами расстилался знаменитый Аонгусов луг, вид которого наводил на мысли о бурно протекшем празднестве. В центре его стоял довольно толстый, уже несколько покосившийся шест в три человеческих роста высотой, с закрепленным на верхушке огромным колесом, похожим на те, что обычно устанавливают на телеги, но на порядок большего размера. От колеса свешивались вниз многочисленные веревки с узлами на концах, украшенные цветными ленточками. Вся земля вокруг была утоптана следами ног. Чуть поодаль виднелись остатки погасших костров; над некоторыми из них еще продолжали виться дымки. Неподалеку стояли две телеги, точнее, двуколки без лошадей, одна – со сломанным колесом; кругом валялись обрывки ленточек, даже платьев и, наверное, с дюжину пустых кружек и кувшинов.

– Вот так разгром! – произнес Эдмунд, оглядывая поляну.

Алиенора слегка пришпорила лошадь.

– Гуго… Томас! Что здесь такое было?

– Праздник, миледи, – довольным голосом сообщил Гуго, чуть придержав лошадь. – Ночь любви. Толпы музыкантов, парней с девчатами, игры и танцы, танцы, танцы…

– Что за игры?

– Думаю, миледи, – вмешался в разговор Томас, – что мастер Гарвен правильно вчера сказал насчет того, что благородным девицам здесь не место. Очень, как бы это сказать, фривольные развлечения. Вроде того, что мне про прядильни рассказывали, только ее пуще.

– Прядильни?

– Ну да. Об этом лучше у Гуго спросить. Я-то только понаслышке об этом знаю, а простолюдины в Хартворде, да и во всех деревнях, каждый вечер там время убивают.

– Ну, уж и каждый, – фыркнул Гуго. – Так, изредка, просто чтобы за девчонками поухаживать…

– Расскажи, расскажи… – в один голос потребовали обе девушки.

Гуго вздохнул.

– Ну, хорошо. Но вы уж имейте в виду, пожалуйста, что ничего такого в этом нет. И не только в Хартворде, а во всех селениях в общественных прядильнях такие порядки. Обычай, можно сказать.

– О-хо-хо, – протянул Томас.

– Именно. – Гуго с серьезным видом кивнул. – Ну, девушки там по вечерам собираются. С веретенами и прялками. Когда прядешь, остатки пеньки на колени сыплются, так парни должны эту пеньку постоянно отряхивать.

– А сами они не могут?

– Могут, конечно. Но, во-первых, это работу замедляет, а во-вторых, это ритуал, это часть ухаживания. За каждой девушкой обязательно должен какой-нибудь парень ухаживать, иначе ее собственные товарки на смех ее поднимут. Что, типа, кривая такая, или толстая, или вообще уродина что ли, что ни один на тебя не клюет?

– Забавно, – протянула Алиенора. – Ну и что же в этом такого?

– Вот я и говорю, что ничего.

– Ох, леди Алиенора… – Томас подъехал к ним поближе. – Во-первых, парень сидит сзади девушки, а во-вторых, там частенько лучины гаснут. Так что отряхивать пеньку с женских коленок, сами понимаете, становится все интереснее и интереснее. А сами девушки, как говорят, очень даже не против. Чем она зацелованнее после такого вечера, тем больше у нее, не знаю, как назвать, авторитета, что ли. В деревнях ведь, сами знаете, если девка до семнадцати лет замуж не вышла, и ни один парень на нее не позарился, то уж вся округа на нее косо смотрит и думает: может с ней не в порядке что? А в языке физов – это народ такой на севере, – даже поговорка есть про эти прядильни: «Das ist eine rechte Gurgelfuhr». «Gurgelfuhr» там вместо слова «Kunkelfeier» – веретено. Звучит очень похоже, только получается что-то вроде «это самая настоящая свалка» вместо «это чинные посиделки».

– Вот оно что… – улыбнулась Алиенора. – Пожалуй, я уж и не знаю, спрашивать ли дальше про вчерашний праздник…

– Да нет, тут оно все поприличнее, только количество фривольностей все равно не для леди. Здесь старейшины местные да бабки за порядком наблюдают, но так выходит, что они и есть главные сводники. Тем более что народу приезжего много, да все в масках, а это еще больше веселья добавляет. Я так понимаю, главная цель таких праздников – познакомиться, пофлиртовать и, очень может быть, пожениться. Танцы настолько быстрые, и все быстрее и быстрее, так что обязательно кто-нибудь падает и тогда образуется куча мала, из которой все такие раскрасневшиеся да расстегнутые выбираются, что слов нет. А еще много гаданий проводится, в основном на женихов, кто за кого да когда замуж выйдет. Видите двуколки сломанные? Так это в самом конце, ежели одна какая-то девица без жениха остается, она обязана, впрягшись в эту телегу, парней с их невестами за собой катать, и обязательно через пруд, чтобы самой в мокром платье остаться. И это самое платье все тут же хором начинают с нее стягивать, чтобы вроде как просушить. А иногда и все вместе туда шлепаются. В целом все таким образом. Но, вообще-то, очень весело. Никто никого ни к чему не принуждает, никто ни на кого не обижается и флиртуют все напропалую…

За разговорами вся компания уже давно миновала Аонгусов Луг, продолжив ехать по довольно широкой, хотя и дурно вымощенной дороге. Слева расстилались бескрайние холмистые поля, заросшие вереском и кустарником. По другую сторону виднелся большой лес, тянувшийся до горизонта; где-то за ним шел, почти параллельно дороге, тот самый огромный овраг, двигаясь вдоль которого можно быстро добраться до Драмланрига. Кратко посовещавшись, молодые люди все же выбрали дорогу на Рудлан, хотя и более длинную. По ней беспрепятственно, в отличие от лесной чащи, можно было ехать верхом, да и наличие обещанных деревень с постоялыми дворами больше грело душу, чем ночевки на земле среди диких зверей. Голос Эдмунда, ратовавшего за лесную дорогу, остался в меньшинстве, да и забота об обеих девушках, не привыкших к отсутствию жизненных удобств, в конце концов заставила его согласиться с мнением остальных.

Как и говорил Гарвен, дорога вскоре начала плавно заворачивать на северо-восток, к Рудлану, находившемуся примерно на одинаковом расстоянии и от Лонхенбурга, и от резиденции герцога Ллевеллина. За Рудланом Восточный тракт, петляя по отрогам Нолтлэндских гор, делал резкий поворот на юг, прямиком к морскому побережью и замку Драмланриг.

Ровная местность давала лошадям возможность местами передвигаться даже скорой полевой рысью; к двум часам пополудни путники проехали, наверное, не меньше пяти лиг. Гуго с Эдмундом, не особенно привыкшие к верховой езде, уже на середине пути стали испытывать всяческие мелкие, а то и не очень, неприятности. Бесконечные холмы слева от дороги продолжались, но вдалеке на северо-востоке, окутанные синеватой дымкой, уже показались горные вершины. Изредка по обе стороны от дороги виднелись заброшенные селенья, а то и отдельные мазанки, оставленные жителями по неведомым причинам. По мнению Томаса, давала себя знать относительная близость Вала. Некогда эти места были обитаемы, но страх перед нападением темных сил, а еще пуще того – пугающие слухи, добрую половину из которых Томас считал сказками, мало-помалу заставляли жителей покидать обжитые дома и скучиваться в больших деревнях, предоставлявших, конечно, лучшие возможности для обороны.

Вскоре решили сделать недолгую остановку: до селения Калдикот, первого на их пути, оставалось еще около четверти пути, и даже с перерывом на обед и краткий отдых имелись все возможности достичь его до захода солнца. На Калдикоте знания Томаса о дальнейшей дороге заканчивались; даже до самой этой деревни сторожевые отряды из замка Хартворд никогда не добирались, но, впрочем, дорога обещала быть не такой уж и сложной. До этого места, где они остановились, основная дорога не имела заметных ответвлений, только пару-другую прибитых пылью тропинок, ведущих, по всей видимости, в другие деревни. Все они настолько явно отклонялись от выбранного на восток направления, что даже не возникало мысли о том, что можно заблудиться.

Сам Калдикот находился на востоке владений графа Клеймора; Алиенора слегка поежилась, услышав об этом. Земли Рича Беркли верхней своей границей почти примыкали к королевским и представляли собой довольно узкую и длинную полосу земли, по размерам раз в пять меньше графства его старшего брата. Северная часть этой полосы, где и находился, собственно, сам замок Клеймор, терялась среди Нолтлэндских гор, среди, как говорили, обширных и неуютных болот, а юг почти достигал Гриммельна. Именно это обстоятельство и позволяло причислять графа Рича к числу могущественных и почти независимых пограничных баронов, все обязанности которых перед королевской властью ограничивались защитой рубежей перед Валом.

– Смотрите-ка! – Гуго выбросил руку вперед.

Сразу за пригорком, на который они поднялись, всего в миле виднелись развалины древней крепости. Стены были полуразрушены, с большими зияющими провалами, заросшими плющом, а в центре, неведомым образом сохранившись, высился донжон – главная башня локтей сорока высотой, без сгнившей крыши.

– Это замок Грэйнсторм, – сказал Томас, – здесь уже лет сто-сто пятьдесят как никто не живет.

– А что случилось?

– Не знаю. – Томас пожал плечами. – И никто из наших не знает. Шепчутся только, что это вроде как проклятое место. Мы никогда досюда не доезжали, только как сейчас, издали видели. Эдмунд, наверное, знает: он ведь все книжки у Миртена облазил.

Головы повернулись в сторону последнего; Эдмунд с гримасой на лице – непривычка к верховой езде давала себя знать – только еще взбирался на вершину холма.

– Знаю, – поморщившись, произнес он, – это ж самый близкий к Хартворду замок. Про него много чего понаписано. Это все из-за Вала. С Грэйнстормом, – он взглянул на Бланку, – случилось примерно то же самое, что и с Харлехом. Только вроде здесь не было ни тумана, ни теней: говорят, что это просто нападение дхаргов, которые замок и разрушили. Хотя кто знает – может быть, в книгах и не все написано.

– Я хочу посмотреть, – решительно заявила Бланка. – Там, кстати, можно будет и на отдых остановиться.

Согласно переглянувшись, вся компания начала спускаться с пригорка, взяв курс на развалины.

– У этой крепости, – продолжил Эдмунд, – дурная слава началась задолго до того, как тут дхарги появились. Множество историй рассказывается, в том числе и про последнего барона Грэйнсторма – звали его вроде как Раухинг.

– Ты, похоже, все у меня знаешь, – улыбнулась Алиенора. – Расскажи…

– Да нет, не все. Но историю дворянских родов более или менее хорошо себе представляю. Миртен меня заставлял чуть не наизусть все это заучивать. Расскажу, дайте только с коня слезть, а то я себе уже мозоли натер – не знаю, как оставшуюся дорогу выдержу.

Вблизи замок представлял собой величественное, но безжизненное зрелище. Заросли кустарников и плюща, огромные обвалившиеся куски крепостной стены, окруженные высохшим и уже совсем неглубоким рвом, который друзья преодолели по широкому мосту; из-под копыт лошадей вниз сыпались обломки камней. Крепость не отличалась большими размерами; у всех сохранившихся строений, за редким исключением, не было крыш и деревянных перекрытий; под ногами то и дело шуршали ящерки. Друзья слезли с лошадей и, привязав их к покосившейся каменной балке, принялись неспешно бродить по двору, глазея по сторонам.

– Скучища, – произнес Гуго, – ничего интересного. Так чем прославился этот барон Раухинг?

– Своей нечеловеческой жестокостью, – сказал Эдмунд. На пару с Томасом помогая обеим девушкам, он пробирался через завалы к донжону. – Я читал, например, что он любил играть в карты…

– Действительно, изувер, – хмыкнул Гуго.

– Слушай… однажды, когда он сидел в подвальном помещении башни со своими собутыльниками, отчего-то погасли факелы, которые освещали залу – может, от порыва ветра, а скорее всего, от небрежности слуг. Так он приказал этих самых слуг приковать к колоннам, облить лампадным маслом и поджечь, а потом под дикие вопли несчастных продолжил игру… Сейчас мы, наверное, эту залу увидим, если ее не засыпало.

– Бог ты мой… – пробормотал Томас. – Дикарь какой-то. Знаешь, не особо хочется то место искать.

Девушки согласно покачали головами.

– Так это еще не все. У него была дочь. Так вот: эта дочь полюбила простолюдина из соседней деревни. Они втайне от отца обвенчались, причем церемонию совершил местный старичок-священник, который почему-то счел этого молодого человека весьма достойной парой для будущей баронессы. А когда Раухинг узнал об этом, он приказал казнить обоих, точнее, начать приготовления к казни. Священник прибежал к нему и то ли пристыдил, то ли пригрозил карой богов, и заставил Раухинга поклясться, что тот никогда не разлучит влюбленных, обрученных перед алтарем. Барон поклялся, а когда священник ушел, он приказал их обоих привязать спина к спине, на цепи опустить в один засохший колодец, а отверстие замуровать. Священнику он после этого, посмеиваясь, заявил, что клятву свою не нарушил – он же их не разлучил. А, наверное, через год после этого замок подвергся нападению дхаргов и сам Раухинг погиб при штурме.

– И поделом ему, – нахмурившись, сказала Бланка.

– А другие дети у него были? – спросила Алиенора. – Или он так свою единственную дочку…

– Не помню, – произнес Эдмунд, – но, знаешь ли, Леа, – слегка усмехнувшись, он искоса посмотрел на свою сестру, – у него брат родной был. А тот по материнской линии приходится нам каким-то там предком. Он – то ли родной, то ли двоюродный прадед нашей матушки, Фьоры Риэннон.

Алиенора поморщилась.

– Очень мило. Спасибо. А я-то думаю, отчего это я иногда сержусь на кого-то без причины. Вот оно что – наследственность.

Ворота донжона давно сгнили. По внутренней стене башни на самый верх шла винтовая каменная лестница; деревянные полы и потолки обрушились от старости и, подняв голову, можно было увидеть кусочек неба над головой.

– А давайте туда залезем, – предложил Гуго, – может, оттуда Вал видно. Говорят ведь, он по ту сторону оврага.

– Ну, уж нет, увольте, – в унисон заявили обе девушки.

– А я тоже, пожалуй, слазаю, – сказал Томас.

Оставив Алиенору с Бланкой на попечении Эдмунда, молодые люди довольно резво начали взбираться наверх. Сами девушки, усевшись рядышком на каменную скамью, о чем-то общались полушепотом, а Эдмунд, подойдя к лошадям, принялся отвязывать седельные сумки, в которые они заблаговременно, еще в «Двух королях», сложили остатки утреннего пиршества. Еды было так много, что кое-что, к великому сожалению Гуго, пришлось оставить в таверне на столе. Друзья, посмеиваясь, заявили ему, что и того, что они взяли, хватит с лихвой, учитывая то обстоятельство, что уже к вечеру они рассчитывали прибыть в другую деревню.

– Эд! Эд… скорее! – раздался крик Томаса.

Молодой человек обернулся. С встревоженным лицом из донжона выбежал Том, а за ним Гуго.

– Что случилось?!

– Эд… леди Алиенора, Бланка. На западе, милях в трех-четырех, прямо в нашу сторону отряд какой-то скачет, но не по тракту, по полям. Далеко, разглядеть не могу, но, судя по облаку пыли, человек десять, не меньше.

– Может, просто кто-то тоже за восток едет? – спросила Алиенора.

Томас замотал головой, пытаясь отдышаться.

– Нет… вы не понимаете. Я же сказал – по полям скачут. Нормальные люди едут по дороге. Так же удобнее. Это не крестьяне и не торговцы. Я не уверен, конечно, но вдруг?..

– Понятно, – глухо прошептал Эдмунд. – Рисковать не стоит. Быстрее, все по седлам.

– Кони очень уставшие…

– У нас нет выбора. Быстрее. Поскачем в сторону леса.

Вскочив на лошадей, друзья устремились в сторону ближайшего леска, плавно переходящего в дремучую чащу, росшую по берегам оврага. Они вовсю настегивали и подбадривали животных, но, к сожалению, от деревьев их отделяло только чуть меньшее расстояние, чем от приближающегося неизвестного отряда.

Они едва успели остановить лошадей. После очередного невысокого холма дорогу им преградило небольшое озеро, скорее даже болото с берегами, заросшими камышом.

– В объезд! – одновременно крикнули Томас с Эдмундом, направив коней в северную сторону; южная оконечность озера терялась в топкой черной жиже, тянувшейся, похоже, до самого оврага. В сотне шагов от берега виднелись развалины какой-то деревни; стены домов без крыш были глиняными, что, наверное, и позволило им выстоять в течение такого долгого времени, противостоя дождям, морозам и солнцу.

– О-о!!! – вдруг завопил Гуго, на скаку показывая рукой в сторону селения. Из проулка между мазанками выскочили человек шесть-семь всадников – другой отряд, вероятнее всего, двигавшийся им наперерез с севера. Все пропыленные, с уставшими от долгой скачки лицами и все – в черных камзолах с вышитыми на груди желтыми леопардами.

– Это клейморовцы… граф Рич… – задыхаясь от быстрой скачки, выдохнул Томас, – не успеваем…

Сильным толчком Эдмунда вышибло из седла. Резко придержав коня, Томас только успел заметить оперенье толстого арбалетного болта, торчавшего из левой лопатки своего товарища. Вслед за тем взбрыкнула и упала лошадь Гуго; в нее попали сразу несколько стрел, а сам он мешком свалился на землю. Немедленно вскочив, он бросился к Эдмунду, но было уже слишком поздно. Наемники на ходу вытаскивали мечи и секиры; двое скакали наперерез лошадям девушек, а в полумиле сзади, со стороны Грэйнсторма, показался первый отряд.

Томас выхватил меч; Гуго с тесаком в руке встал над телом Эда, но их тут же смели и раздавили. Гуго получил страшный удар древком копья по голове и кубарем скатился в заросли камышей. Трое наемников без особого труда обезоружили Томаса; сбив его с ног, они методично принялись избивать его ногами. Алиенору с Бланкой стащили с лошадей; с замершими в груди криками они увидели, как острие того же копья, которым ударили Гуго, с силой вонзилось в лежащего без сознания Эдмунда. И еще раз. Его тело дернулось и затихло, а из разверстой раны, булькая, потекла широкая струя крови.

*      *      *

Широко расставив ноги, граф Рич хмуро стоял напротив Алиеноры, краем глаза глядя на подбежавшего к нему наемника.

– Ну?..

Солдат кивнул.

– Сдох, ваша светлость. Наверняка. Копьем насквозь.

– А знак?

– Есть. На спине пониже правой лопатки родимое пятно, как вы и говорили, вроде маленькой загогулины. Что с телом делать, милорд?

Граф пожал плечами.

– Ничего. Мертвый он нужен мне еще меньше, чем живой. Оставьте, где есть – ночью волки свое дело сделают.

– А с остальными что делать?

– Они меня не интересуют.

Алиенора стояла, опустив руки. Вдруг ее начало трясти; дико завизжав, она набросилась на Рича Беркли, раздирая ногтями ему в кровь лицо и страшно рыча. Граф с силой обхватил ее руками, с трудом удерживая извивающееся тело.

– Да держите ее уже кто-нибудь… И свяжите, а то попортит она себя.

Солдаты набросились на Алиенору, с усилием оторвали ее от Рича. Она брыкалась, колотила кулаками, пиналась. Они повалили ее на землю; упав, она дергалась, размахивая руками, ногами и, не переставая, безумно вопила.

– Да заткните ей кто-нибудь уже глотку, – крикнул кто-то, – башка сейчас треснет от этого воя…

Один из наемников ринулся к ней с комом грязной тряпки в руке; Рич, стремительно развернувшись, страшным ударом кулака сбил его с ног.

– Не сметь!.. – грозно рявкнул он, – хоть одна царапина на ней будет, всех колесую…

Наконец ее связали. Извиваясь, как червяк, она каталась по земле.

– Окатите ее водой, – сказал граф, хмуро глядя вниз. – И Сайруса позовите, пусть даст ей выпить что-нибудь. А то как бы головой не повредилась.

Алиенора продолжала дико кричать.

*      *      *

Бланка сидела на земле, привалившись спиной к колесу телеги. Ее лицо, на котором застыли покрытые пылью тоненькие бороздки слез, было каменным; расширившимися глазами, не моргая, она смотрела в пустоту.

– Бланка… – шепотом произнес Томас. Он появился откуда-то из-за телеги; в разорванной одежде, весь в синяках и кровоподтеках, он полз на четвереньках и поминутно оглядывался. Остановившись рядом с девушкой, он потряс ее за плечо. – Бланка… очнись.

– Да что за черт… Бланка! – Он легонько пошлепал ее ладонью по щекам. – Ты меня слышишь?!

Как деревянная, она повернула голову в его сторону; она смотрела на Томаса, но как будто сквозь него.

– Мы можем сбежать, слышишь меня? – тихо и быстро зашептал юноша. – Они там все в хижине столпились, вместе с графом Клеймором. Алиенора у них. Еще человек пять за пригорком, рядом с… Эдом, нас не видит никто. Мы им не нужны. О, боги… да очнись ты!

Томас торопливо отстегнул от пояса флягу и приложил ее к губам Бланки; тоненькая струйка вина потекла по ее подбородку. Девушка еле заметно качнула головой и рукой устало отвела от себя бутыль.

– Зачем? Куда?..

– А куда ты хочешь? Обратно в Хартворд?! Там отец твой, уже в тюрьме, наверное… Мне точно туда нельзя: если хоть кто-то из солдат меня запомнил, да там еще опознает, то Рич шкуру с моего отца спустит за то, что я помог бежать Эдмунду с Алиенорой. А ты ей ничем помочь здесь не сможешь, понимаешь?

– Я должна остаться с ней…

– Зачем?! Да рассуди здраво: толку ей от тебя не будет. Тебя даже, скорее всего, вообще до нее не допустят. К ней сейчас такую охрану приставят, что муха не подлетит… И, опять же, сиру Равену только хуже сделаешь: граф точно решит, что он в этом побеге замешан. Мы должны бежать.

– Куда?

– Не знаю. Думаю, в Лонхенбург, к королю. То, что Рич делает с Алиенорой, которую ему доверили опекать, это против всяких правил. Все дворяне его осудят. Не говоря уже о том, что по его приказу убили законного сына и наследника графа Хартворда. Это вообще уже против обычаев. Казнить эорлинов без суда и следствия никому не позволено, даже королю. Слышишь?! Быстрее, пошли.

Бланка всхлипнула и закрыла лицо руками. Из глаз вновь бурными ручьями потекли слезы; само лицо оставалось серым и безжизненным.

– Он… он… о, боги… Том, что делать-то…

– О, святые… – Томас придвинулся ближе и обнял ее за плечи; голос его слегка задрожал. – Милая моя подружка… Мы ничего не можем сделать. Он умер. Пожалуйста, послушай меня.

– Я не могу…

– Хорошо. – Юноша, быстро оглядевшись, решительно поднялся на ноги. – Я помогу тебе. Я понесу тебя, а в том лесочке ты передохнешь и придешь в себя.

Бланка отстранила его протянутые ладони и тяжело поднялась.

– Не надо. Я смогу идти сама, – глухо произнесла она.

– Отлично, пойдем. – Том взял ее за руку. – Я сумел увести одну лошадь, в лесу спрятал, и у меня есть два мешочка с серебром. Этого хватит на первое время.

Она еле заметно кивнула. Осматриваясь каждое мгновение и чуть пригнувшись, Томас быстрым шагом направился в сторону леса. Бланка тащилась за ним как сомнамбула. Нестерпимо жарило заходящее солнце, а из дома, на который она поминутно оглядывалась, как будто бы доносились чьи-то крики. Видно было, что ей тяжело уходить; Томас часто останавливался, нетерпеливо поджидая девушку.

– Не волнуйся, – сказал он, – ей ничего не грозит. Пока Рич не отказался от своей идеи выдать ее замуж, они ей ничего не сделают. А у нас, может быть, получится ей помочь.

– Где Гуго? – Бланка внезапно остановилась.

– Не знаю. Когда солдаты на Эда набросились, он куда-то исчез, я не заметил, как это произошло. Мы дождемся, когда граф уедет, и попробуем его найти. Он наверняка где-то поблизости прячется. Если жив…

– Нет. – Бланка покачала головой. Тем временем они добежали до кустов и в изнеможении опустились на зеленый травяной ковер. Хрипловатым голосом она продолжила: – Мы не можем ждать. А вдруг они и нас примутся искать? Гуго сам о себе позаботится. Он умный парень. И сообразительный. И, может быть, сумеет хоть чем-то помочь Алиеноре. Он же просто мальчишка из прислуги, так что ему намного проще, чем нам, вернуться в Хартворд. Я думаю, он догадается, что от него требуется. А мы должны спешить. Ты прав – мы должны ехать к королю. И как можно быстрее: мы не знаем, сколько времени у нас есть. Мы сделаем все, что сможем. Пойдем.

Они поднялись и, взявшись за руки, скрылись в лесной чаще.

Глава 16. Овраг Гриммельн

Краешек солнечного диска еще виднелся над кромкой леса, когда поле опустело. Едва день начал клониться к закату, солдаты собрали свои пожитки и быстро погрузили немногочисленный скарб на телегу. Возок был старый и полуразвалившийся, но общими усилиями его привели в порядок. Один из наемников под бдительным взглядом графа Клеймора осторожно положил тело Алиеноры в телегу на брошенную туда охапку сена. Девушка находилась в тяжелом забытьи; рядом с ней уселся Сайрус. Рыжего мерина, на котором она не далее как вчера утром покинула Хартворд, впрягли при помощи найденной где-то упряжи; Рич Клеймор, легко запрыгнув на своего вороного жеребца, дернул за поводья и, мельком глянув на Алиенору, стремительно помчался вперед.

– Живее! – крикнул он. – Без остановок… к исходу ночи будем у Апенраде.

Не успел еще последний солдат скрыться за пригорком, как в сотне футов от дома из кустов, сгибаясь в три погибели, выскочил Гуго и зигзагами помчался к тому месту, где лежало тело Эдмунда.

– О, боги… о, боги… – Юноша упал на колени и дрожащими руками взял его за голову. Эдмунд не дышал; земля вокруг была черна от пролившейся крови, а сквозь разорванную рубаху на груди виднелась разверстая рана. – Джош, Джош, ты умер? О, свет…

Гуго опустил его голову и уткнулся лицом в пыльную, истоптанную солдатскими сапогами землю.

– Сволочь… тварь, – бормотал он, – Джош, Эдмунд, я убью его, слышишь. Я клянусь, убью…что делать? О, черт, что же мне теперь делать…

Он лежал почти четверть часа, что-то шепча и подергиваясь. Вдруг совсем рядом, не далее как в нескольких шагах послышалось чье-то негромкое хрипловатое дыхание. Гуго мгновенно вскочил и, выхватив тесак, чуть не рыча, повернулся к приближающейся фигуре.

– Убью…

– Тихо, тихо… Гуго, это я.

Гуго изумленно раскрыл глаза, разглядев внезапно появившегося из-за пригорка человека.

– Мастер Миртен?!

Миртен нетерпеливо отмахнулся и опустился на колени перед телом Эдмунда, разглядывая зияющую на его груди дыру. Лекарь был невысокого роста и довольно щуплым человеком неопределенного возраста, с гладко выбритым лицом и плотно сжатой полоской губ; над темными глубоко посаженными глазами кустились густые брови. Толстый шнур перепоясывал его длинную льняную хламиду, не красную, как обычно, а неприметного коричневого цвета.

Гуго схватил его за плечо.

– Как вы тут оказались? Почему не помогли… я знаю, вы смогли бы.

Миртен тяжко вздохнул.

– Я не успел. Пока доехал до Хартворда, там узнал о том, что сир Рич отправился за вами вдогонку. Только сейчас сюда добрался. Когда это случилось?

Он указал пальцем на рану.

– Он умер! – Гуго чуть не закричал. – Вы не видите, что ли?!

– Успокойся. Я спрашиваю, когда его убили?

– Час, может два назад. Да какая разница?!

Гуго вдруг замолчал и расширившимися глазами уставился на лекаря.

– О-о… вы можете… вы можете вылечить это? Но он же… он же не дышит.

Миртен уселся на землю, задумчиво жуя губами.

– Возможно. Нет, не я. Я только могу остановить процесс… смерти.

– Да как же это? А кто может? Я не понимаю.

– Помолчи.

Лекарь поднялся на ноги и принялся расхаживать вокруг, заложив руки за спину и что-то бормоча под нос. Гуго, проследив за ним взглядом, вновь встал на колени и приложил ухо к окровавленной груди Эдмунда. Нет… ничего. Сердце было мертво, а цвет кожи уже начал приобретать землистый оттенок.

– А где мастер Томас и леди Бланка Оргин?

– Не знаю. – Юноша пожал плечами. – Наверное, куда-то сбежали.

– Понятно. – Миртен остановился прямо перед ним. – Без разницы. Времени их искать у нас нет. Слушай, Гуго… ты, наверное, не поймешь того, что я тебе скажу, но ты должен просто мне поверить. – Он помолчал несколько мгновений, собираясь с мыслями. – В замке Драмланриг, где живет герцог Ллевеллин, есть такой лекарь – Ирмио. Он уже сталкивался с такими случаями… возможно, он сможет вдохнуть жизнь в сира Эдмунда. Главное, что сердце цело. Я кое-что умею, но его способности в этом деле несоизмеримо выше. Я могу остановить процесс омертвения и разложения, но не более чем на несколько дней. Мы должны действовать быстро, иначе будет уже слишком поздно. Ты поможешь мне?

Гуго вскочил на ноги.

– О, свет! Да о чем вы говорите… быстрее. Что я должен сделать?

– Я думаю. Вот что: ты должен немедленно отправиться в Драмланриг и привести сюда Ирмио… – Миртен замолчал. – Хотя нет. Это глупо, мы не успеем. Лошадей нет, а тебе только туда дня три-четыре добираться, даже если бегом. И еще обратная дорога. Бесполезно.

– Я куплю лошадь… я украду ее. А где ваша лошадь?

– Она пала. – Лекарь покачал головой и после заминки продолжил: – Есть еще один путь. Он может закончиться плохо, а может, и нет. Может, повезет. Гуго, нам срочно надо соорудить что-нибудь, на чем мы сможем нести сира Эдмунда. Из веток, из мешковины какой-нибудь… что найдешь. Прямо сейчас, немедленно, а я пока попробую что-нибудь сделать.

Гуго выхватил тесак и ринулся к ближайшему леску. Спустя полчаса он уже вернулся обратно, волоча за собой довольно добротно сработанные носилки: между двух крепких и длинных палок, под которые пошли стволы двух деревцев в полпальца толщиной, он сплел широкое ложе из молодых побегов. Добежав до тела Эдмунда, он в изумлении остановился. Миртен сидел рядом, устало дыша; на лбу его выступила испарина. Лицо убитого необъяснимым образом приняло розоватый цвет, а из засохшей раны на груди сочилась капелька крови.

– О, ангелы божьи… вы оживили его?

– Нет, – Миртен покачал головой. – Я же говорил тебе, я не могу этого сделать. Он мертв. Но и… как бы сказать, не совсем мертв. Не знаю, как тебе это объяснить. Он не дышит, но кровь будет сочиться. Надо будет его перевязать.

С этими словами лекарь оторвал от подола своего платья длинную полосу ткани и принялся бинтовать бездыханное тело.

– Что дальше? – спросил Гуго.

– Кладем его осторожно, и понесли. Я впереди, ты не знаешь, куда идти. Расскажу по дороге.

Бережно переложив Эдмунда на носилки, спустя всего несколько минут они скорым шагом, насколько позволяла ноша, двинулись в южном направлении.

– Куда мы идем?

– В паре миль отсюда есть овраг. За лесом его не видно.

Гуго, не сбавляя темпа, кивнул. Миртен продолжил:

– Ты, наверное, не знаешь, но этот овраг, называемый Гриммельнским, идет отсюда до самого моря.

– Я знаю, – сказал юноша, – мастер Гарвен, хозяин гостиницы в Длинной Лошади, говорил об этом.

– Очень хорошо. По дну Гриммельна течет река, и даже не одна. Неподалеку от Длинной Лошади туда низвергается Апенраде, а чуть восточнее – еще несколько ручьев и небольших речушек. Я спущусь туда и найду лодку. Течение здесь очень быстрое и мы сможем за день-другой доплыть до побережья. Замок Драмланриг стоит там на высокой скале, и надо будет всего лишь взобраться наверх к подъемному мосту.

Гуго чуть не споткнулся. Они уже пересекли поле и вошли в небольшой лесок, росший по берегам оврага.

– Отличная идея, мастер Миртен. Но… где мы найдем лодку? Неужели там, внизу, кто-нибудь живет?

– Кто-нибудь… или что-нибудь. Кстати, Гуго, у тебя есть золотые монеты?

– Одна. И еще немного серебра.

– Серебро нам не понадобится. Только золото. У меня есть три. Итого четыре. Лучше, чем ничего.

– Лучше, чем ничего? Простая лодка за четыре золотых монеты?! Да о чем вы, в самом деле? Кто там, внизу?!

Миртен остановился, дернув за носилки. Гуго только сейчас заметил, что прямо перед ними ровная, заросшая деревцами и кустарником земля круто обрывалась; откуда-то снизу слышался едва различимый шум бурлящего потока.

– Все, стоп. Передохнем.

Они осторожно опустили носилки на землю; Миртен взмахом руки подозвал к себе Гуго и указал пальцем в пропасть. Прямо под ними, локтях в восьми-десяти, виднелась относительно ровная площадка, от которой шла вниз каменистая тропка, конец которой терялся в сумраке оврага.

– Здесь мы сможем спустить носилки к воде. Тропинка ровная и крепкая, хоть и крутовата, но не осыпается, так что это будет несложно. Ты должен ждать меня здесь. Когда стемнеет, я спущусь вниз другим путем, чуть западнее. Я думаю, часа мне хватит. Но если к полуночи не вернусь, меня не жди. Тогда тебе надо будет как-то спрятать тело Эдмунда, чтобы волки не добрались, и бегом отправляться в Драмланриг. Чем скорее, тем лучше. И дальше уже без меня. Может быть, ты успеешь, и Ирмио сумеет помочь. Расскажешь ему все, что знаешь.

– Постойте! Почему я не могу пойти с вами? И кто там, внизу?

Миртен положил Гуго руку на плечо.

– Сейчас нет времени рассказывать, мой мальчик. Позже, когда вернусь… если вернусь. Тебе надо остаться здесь, чтобы сторожить тело графа Хартворда от всякого зверья. И, во-вторых, мы можем сгинуть там оба, и тогда у сира Эдмунда вообще не останется шансов. Я объясню тебе потом. Давай монету.

Кивнув на прощанье, Миртен скорым шагом направился вверх по течению реки; через пару мгновений его фигура скрылась в лесном сумраке. Проводив его взглядом, Гуго пожал плечами и уселся на землю рядом с носилками. Эдмунд по-прежнему не подавал признаков жизни, хотя кровавое пятнышко на забинтованной груди разрослось до размеров небольшого блюдца. Юноша потрогал его за руку, мертвенно холодную, что странным образом совершенно не сочеталось со здоровым розовым цветом лица. Эдмунд словно спал, не дыша.

Засунув в рот сорванную травинку, Гуго предался размышлениям, но ничего путного придумать так и не смог. Магия Миртена была удивительным делом, и в прошлой его жизни это дало бы ему пищу для размышлений и обсуждений на добрые несколько дней. Но не сейчас. Слишком насыщенными оказались последние часы. Рич Беркли. Наемники. Убийство Эдмунда. Алиенора. Несладко ей, наверное, сейчас. Мысли в его голове крутились сумбурным вихрем. Куда подевались Томас с Бланкой? Не может быть, чтобы в Хартворд. И еще: кто там, внизу? Мысль о каких-нибудь рыбаках он отмел сразу же: это слишком невероятно. Ловить рыбу в глубине мрачной пропасти Гриммельн, как будто других рек не хватает? Та же самая Апенраде мирно и спокойно текла меж невысоких берегов всего в двадцати милях к востоку. Не менее удивительна и цена предполагаемой лодки. Целых четыре золотых? За эти деньги можно купить внушительных размеров морской баркас, а любой рыбак, продавший за такую сумму свою лодку, смог бы жить безбедно целый год, а то и больше.

Прошло, наверное, около часа, а может, и больше; Гуго, потеряв счет времени, даже задремал под шум собственных мыслей. Он очнулся, разбуженный негромким звуком осыпающейся гальки. Все небо было усыпано звездами.

Миртен?

Он подполз к краю пропасти и, перегнувшись, увидел далеко внизу поднимающуюся по склону фигуру лекаря. Поразительно. Гуго вытаращил глаза. Прямо над головой Миртена в воздухе висел, подрагивая и мерцая, маленький голубоватого цвета шарик, испускавший неровное сияние и освещавший ему путь. Вдруг шарик вспыхнул ярким светом и погас. Лекарь остановился и принялся махать руками. В то же мгновение из ниоткуда возник новый шар; Миртен продолжил взбираться наверх. О, боги, мелькнуло в голове Гуго, это – магия. Необъяснимо и удивительно.

Спустя несколько минут Миртен оказался на той самой площадке, которую он показывал Гуго, и подслеповато уставился вверх, пытаясь хоть что-то рассмотреть в черной массе кустов и деревьев на фоне темно-синего неба. Его лицо оказалось в трех футах от Гуго, а светящийся шар, взмывший над головой лекаря, плавал в воздухе перед глазами юноши. Завороженный этим зрелищем, тот протянул руку, попытавшись осторожно дотронуться до шара. Но рука его не ощутила ничего.

– Ты никогда не видел такого, Гуго? – спокойно спросил лекарь. – Не бойся, он безобиден.

– Потрясающе, мастер Миртен, – прошептал Гуго. Он свободно проводил рукой по самому шару, не ощущая ни тепла, ни холода, никакого препятствия на своем пути. Шар нельзя было схватить или почувствовать – просто воздух, необъяснимым образом мерцающий в отдельно взятой точке пространства. – Как вы это делаете?

Миртен коротко усмехнулся.

– Даже не знаю, что тебе ответить. Я слышал, ты неплохо стреляешь из лука? Так вот: попробуй в двух словах объяснить какому-нибудь несмышленышу, который лук и стрелы видит первый раз в жизни, как ты попадаешь в цель. Ты скажешь: прицеливаюсь и отпускаю тетиву. Вот и здесь примерно так же: я машу руками и появляется светящийся шар.

– Понятно. Этому надо учиться.

– Вот именно. Но хватит болтовни. Ты сможешь приволочь сюда носилки? Внизу нас ждет лодка.

– Смогу.

Гуго отполз от края обрыва и спустя всего минуту подтащил тело Эдмунда к пропасти. Юноша осторожно спрыгнул вниз, затем они на пару с Миртеном, перебирая руками и подтягивая носилки, опустили свою ношу на площадку.

– Пойдем, – произнес Миртен, – только медленно. Тропинка все же крутовата.

Спуск оказался не таким уж и легким: узкая дорожка постоянно петляла, а наклон горы был так крут, что если лекарь нес носилки на плечах, то Гуго приходилось сгибаться в три погибели, держась за ручки чуть не на уровне колен. Если бы не светящийся шар, подумал Гуго, им бы ни за что не спуститься в такой кромешной темноте. Слава богам, тропка действительно не осыпалась, хотя по мере продвижения вниз идти становилось все труднее и труднее. Все явственнее слышался шум воды; из стен пропасти торчали осклизлые корни растений, камень стал влажным, а гнуса летало столько, словно они внезапно попали в какое-то болото. Время от времени под ногами шуршали, уползая, крупные насекомые белесого цвета: многоножки и мерзкого вида полупрозрачные тараканы с усами в два пальца длиной; под ногами похрустывали панцири то ли мертвых, то ли не успевших убежать тварей. И спуск – спуск был бесконечен. Время от времени Гуго задирал голову, и видел только удаляющиеся края пропасти и полоску бездонного фиолетового неба с мириадами звезд. Наконец внизу блеснула вода, и он вздохнул с облегчением. В этом месте овраг Гриммельн имел, наверное, около трехсот локтей глубины.

Эх, вдруг мелькнула у него мысль, если бы знать, что в эту пропасть можно спуститься, что где-то есть тайные тропки, ведущие вниз. Здесь вполне возможно было спрятаться всем пятерым, и никакой граф Клеймор их никогда бы не нашел. И все остались бы живы и здоровы. И Эдмунд тоже.

Тропинка стала более пологой и, то и дело поскальзываясь на влажных камнях, они с Миртеном подошли к воде. Опустив носилки на большой плоский валун, перевели дух. Апенраде, смешиваясь в овраге с десятком других рек и речушек, становилась черной и маслянистой; шириной не меньше сотни стридов, насколько Гуго удавалось разглядеть противоположный берег. Склоны пропасти были неровны, каменисты и испещрены трещинами и небольшими пещерками. Отовсюду капала вода.

Безумство какое-то, в очередной раз подумал Гуго. Какие тут могут быть рыбаки? Это место походило на сырое подземелье с чудовищами из страшных сказок.

– Мастер Миртен, – полушепотом спросил он, – у кого здесь вы взяли лодку?

Миртен приложил палец к губам.

– Тише, нас могут услышать. Они всего в полутора милях вверх по течению.

– Кто? – еле слышно выдохнул Гуго.

– Шныги. Тихо. Расскажу потом. Подожди здесь.

С этими словами маг скрылся в расселине между огромными валунами и очень скоро появился вновь, без особых усилий неся на плечах некое подобие лодки. Гуго только покачал головой, увидев это странное сооружение. Что-то плоскодонное и длинное, не меньше тринадцати-четырнадцати футов длиной, с очень низкими бортами и тупым носом. Юноша недоверчиво провел по лодке руками. Так и есть: сделана из шкур каких-то животных, натянутых на деревянный каркас. О, вдруг ошарашенно подумал он – не только деревянный. Внимательно приглядевшись, среди внутренних ее деталей, туго перевязанных кожаными ремешками, Гуго явственно увидел нечто похожее на крупные берцовые кости, некоторые из которых сильно напоминали человеческие.

– О, праматерь Боанн… – пробормотал он.

Миртен только пожал плечами.

– Знаешь ли, все же лучше, чем ничего. Грузимся.

Они осторожно подняли носилки и переместили их к центру лодки. Миртен уселся спереди, встав на колени, поскольку ничего похожего на сиденья там не наблюдалось; Гуго, столкнув это сооружение в воду, примостился на корме. В руках лекаря показалось короткое деревянное (слава богам, подумал юноша) весло, при помощи которого он, легко управляясь с течением, вывел суденышко на середину плавно текущего, но довольно быстрого потока. Борта лодки только на ладонь возвышались над уровнем воды. Течение несло ее само; Миртену оставалось только иногда направлять лодку, когда Апенраде почти незаметно меняла свое направление.

– Все, – наконец устало выдохнул он. – Уже достаточно далеко.

– Так кто такие эти шныги? – немедленно спросил Гуго.

– Это долго объяснять, – отозвался лекарь, – но если коротко, то примерно так. Учти, – почти сразу же пояснил он, – многого я и сам не знаю. Об этом мало кто уже вспоминает, но, начиная от того места, где берет начало овраг Гриммельн – это неподалеку от Харлеха, – Вал проходит сразу за ним, и если кому-то взбредет в голову перебраться через пропасть, то почти сразу же, может быть, самое большее, на расстоянии полумили, он уткнется в его каменную кладку. А в некоторых местах, как, например, здесь, Вал находится не больше чем в десятке шагов от края Гриммельна.

– Откуда вы все это знаете?

Миртен усмехнулся.

– Никто не знает про Вал и о том, что за ним, больше магов Круга Огня. Я один из них. Я прошел его весь, с востока на запад, до Кайрфилли.

– Магов Круга Огня?

– Об этом потом… ты же хотел услышать про шныгов?

– Да. – Гуго кивнул. – Извините.

Ловко оттолкнувшись веслом от большого валуна, верхушка которого показалась над водой, лекарь продолжил:

– К сожалению, и наши познания весьма ограничены, а многих из обитателей Темного леса я имел возможность видеть только издали. Они весьма опасны.

Та часть Вала, которая проходит за оврагом Гриммельн, говорил Миртен, наиболее заброшена. Эти места давно уже никто не патрулирует, вероятно, полагая, что глубина и ширина пропасти сами по себе служат достаточной защитой от всяких тварей. От старости, ветров и воды Вал за пропастью во многих местах разрушился, а уже давно известно, что сила купола сильно ослабла, и иногда он не в состоянии сдержать тех существ, что стремятся вырваться из Темного леса.

Чуть выше того места, где Миртен с Гуго сели на лодку, Вал на той стороне Гриммельна обвалился совершенно. По всей видимости, это произошло вследствие того, что края самого оврага медленно, но неуклонно, размываемые дождями, расширяются в обе стороны. Скорее всего, за Валом в том месте было обиталище этих самых шныгов, которые в большом количестве прорвались в овраг, устроив здесь свою колонию. Гриммельн пришелся им очень по вкусу, учитывая то, что шныги – это, в общем-то, водяные твари, предпочитающие темные и влажные пещеры и не терпящие соседства других живых существ. А недоступность дна пропасти предоставляла им необходимую защиту.

– Шныги – это люди? – спросил Гуго.

– Нет, – ответил маг, – хотя, если ты в темноте увидишь на той стороне оврага стоящего на задних лапах шныга, ты вполне можешь принять его за высокого и тощего человека с очень длинными руками. Но при дневном свете ошибиться невозможно. Они похожи… – Миртен на мгновение задумался, – да, они скорее похожи на ящериц. Очень больших ящериц.

В обычном состоянии, продолжил он, они передвигаются на четырех лапах, каждая из которых длиной с ногу обычного человека. Тело их покрыто мелкой зеленоватой чешуей, наподобие змеиной кожи. И они очень худы и поджары, правда, если шныгу удается сожрать крупную добычу, его живот уродливо раздувается. Лапы оканчиваются длинными пальцами с острыми и крепкими когтями, а между пальцев широкие перепонки. Шныги отлично плавают, помогая себе широким хвостом, а когда поднимаются на задние лапы, этим же хвостом опираются на землю. Вообще-то они могут передвигаться и стоя на задних конечностях, говорил Миртен, но ходят покачиваясь и очень неуклюже; их руки при этом свешиваются до колен, а ростом они становятся на голову выше обычного человека. Их морды страшны: вытянутые зеленые рыла с большой пастью, заполненной мелкими и острыми зубами, а красные глаза, точь-в-точь как у ящеров, моргают вертикальными веками. А бегают они так, что могут при случае догнать и лошадь, а штук пять шныгов, пожалуй, завалят и медведя.

– Я все же не вполне понимаю, – произнес Гуго. – Они – звери? Животные? А откуда же лодка?

– Они не звери, – покачал головой Миртен, – или, точнее говоря, не совсем звери. Не могу сказать точно, но они умеют обрабатывать дерево, свежевать добычу и, кажется, им знакомо кузнечное ремесло. Они страшно любят золото и у их старейшин все пасти в золотых зубах.

– Водяным тварям знакомо кузнечное дело?

– Похоже на то. – Лекарь пожал плечами. – Ведь как-то они обрабатывают металлы? Либо – я могу предположить другое – где-то в глубине их пещер живут какие-то существа, которые поставляют шныгам их железки. Скорее всего, так оно и есть, поскольку шныги обычно очень боятся огня.

– И вы смогли купить у них лодку?

– Да. Но и то только потому, что некоторые из них меня узнали. Когда я путешествовал вдоль Вала – это случилось года три назад – я дошел в этом месте до обвалившейся кладки. Другого пути не было: либо перебраться через нее, оказавшись в Темном лесу, либо как-то попытаться спуститься в овраг. Я выбрал второе и с удивлением обнаружил здесь колонию шныгов, о которых до этого только читал в книгах. Запомни, Гуго: ежели тебе придется повстречать шныга, не пугайся, или, по крайней мере, не выдавай свой испуг, стой спокойно и не маши руками, смотри ему в глаза и, во всяком случае, не пытайся как-то проявлять враждебность.

– Это почему же? Никакая ящерица не устоит перед добрым мечом…

Миртен хмыкнул.

– Ты это поймешь сразу же, как только вытащишь свой клинок. Шныги никогда не живут поодиночке, а в случае опасности они десятками и сотнями, как пчелы из улья, вылазят из всех щелей. Здесь нужен большой отряд закованных в железо латников, но и тогда это рискованно. Шныги набрасываются на свою жертву по нескольку зараз, и стоит тебе убить пятерых, как новые десять уже будут рвать тебя на части. Они очень недоверчивы и опасны, а стоит им учуять запах крови, они бешенеют, теряя всякую осторожность. Если мимо шныга пройдет медведь-гризли с пустяковой кровоточащей царапиной, шныг, не раздумывая, набросится на него, даже не имея шансов победить. Потому-то я и поосторожничал, когда оставил носилки с Эдмундом за полторы мили от их обиталища.

Гуго почесал себе нос.

– Понятно. Страшные твари, однако. Но как же вы с ними договаривались?

– У них есть свой язык. Трудный и для человека непривычный. «Лодка» по-ихнему звучит примерно так…

Миртен, слегка набрав в грудь воздуха, произнес набор каких-то звуков.

– Как? – спросил Гуго. – «Хых»?

– Нет. Просто длинный выдох, а на конце громкое «х».

– Вы умеете разговаривать на ихнем языке?

– Нет. Знаю только с дюжину слов: «лодка», «золото», «пить» и так далее.

– Мастер Миртен, а зачем им лодки? Вы же говорите, они плавают, как рыбы?

Лекарь пожал плечами.

– Не знаю. Может быть, перевозить по воде какой-то свой скарб, который они не хотят мочить. Не знаю, ни разу не видел. И кстати: они вообще не умеют лазать по деревьям, несмотря на все их когти.

– Понятно. – Гуго кивнул. – Ну, хоть что-то. Хоть как-то от этих тварей можно укрыться. Правда, думаю, что на дереве долго сидеть придется.

– Да, пожалуй.

Воцарилось недолгое молчание.

– Мастер Миртен, – вскоре вновь подал голос Гуго, – а дхарги… кто такие дхарги? Я видел, как вы в Хартворде разговаривали с одним из них. Это ведь тоже не животные?

– Совсем не животные. Но вот что, Гуго: ты узнаешь об этом, но немного позже. А сейчас попробуй-ка лучше поспать. Пока ночь, я поведу лодку, ты эти места не знаешь. А днем поменяемся.

– Хорошо.

Глаза у Гуго уже давно слипались, но, мучимый обилием вопросов, вертевшихся на языке, он упорно гнал от себя сон. Устроившись на дне лодки, он уставился в ночное небо, и всего пару минут спустя усталость взяла свое.

Глава 17. На восток

Гуго проснулся, закоченев от холода, кроме того, левая нога жутко затекла из-за неудобного положения, в котором он спал на дне лодки. Покряхтывая, он приподнялся на руках и огляделся. Стояло раннее утро, примерно тот самый час, когда из печных труб в Хартворде уже появляются первые дымки, а рудокопы собираются на работу. Эх, мелькнуло в голове, свежеиспеченные булочки и девушки, спешащие за водой… А здесь, над серыми водами Апенраде, клочками плавал туман, и только издалека еле слышалось веселое чириканье птиц.

В блеклом утреннем свете овраг Гриммельн уже не производил такого жутковатого впечатления, как ночью, однако здесь по-прежнему – Гуго поежился, – несколько неуютно, что ли. Почти вертикальные стены были влажны и испещрены трещинами, отовсюду торчали корни деревьев, колючие растения отчаянно цеплялись за каждый мало-мальски пригодный выступ; узенькие полоски берегов завалены огромными валунами, и между ними время от времени мелькали зияющие чернотой проходы в пещеры. Валуны имели не вполне привычный вид: как будто в древние времена какая-то густая патока серовато-медного цвета стекла сверху, образовав причудливые округлые наплывы и удивительные формы. А потом все это застыло, потрескалось и заросло мхом.

Высоко вверху виднелась широкая полоса розовеющего неба; там, подумал юноша, уже, наверное, показалось из-за горизонта солнышко, поют пташки, а над яркими летними цветами порхают бабочки и жужжат пчелы. А здесь – почти темно, нет, не темно, а какой-то серый сумрак; похоже, что во многих местах Гриммельна солнечный свет никогда не достигал дна.

Застывшая фигура Миртена по-прежнему маячила на носу лодки; насколько Гуго мог судить, лекарь даже не поменял своей позы.

– Доброе утро, мастер.

– Доброе. – Маг кивнул, слегка повернув голову. – Мы уже проплыли больше двадцати миль. К завтрашнему утру, думаю, будем у Драмланрига.

– Двадцать миль?! Так скоро?

– Да. Течение здесь быстрое, как можешь заметить. Слава богам, Апенраде очень плавно течет. Перебирайся на нос, и бери весло, а я немного отдохну.

– Хорошо. – Гуго принялся осторожно продвигаться вдоль борта, по пути зачерпнув пригоршней холодной воды и обтерев лицо. Эдмунд по-прежнему лежал на дне лодки, не подавая признаков жизни. Лицо безмятежно спящего человека было спокойно, а волнистые волосы чуть шевелились ветерком.

– Здесь почти ничего делать не надо, – сказал Миртен, устраиваясь поудобнее на корме, – только следи за тем, чтобы не налететь на какой-нибудь валун, и держи лодку ближе к середине русла. Я в этих местах, по дну Гриммельна, никогда не хаживал и не знаю, кто может по берегам прятаться. Может, и нет никого, но на всякий случай побережемся.

Минуту спустя Гуго обернулся.

– Мастер, а дхарги… кто это все-таки?

Миртен вздохнул, собираясь с мыслями.

– Дхарги – это разумные цивилизованные существа, – сказал он. – В Гриммельнском лесу у них есть целые города, в целом похожие на наши. Их народ состоит из множества разных племен, которые, как и мы, нередко враждуют друг с другом. У них совсем другая культура, в которой большое место принадлежит магии и волшебству; в каждом племени есть старейшины и шаманы, которые, бывают, сутками напролет общаются со своими духами. Говорят даже, что у них есть свой бог, причем живой. Правда, что это за существо и где оно обретается, я не знаю.

– А за что они не любят людей?

Миртен фыркнул.

– Они не любят людей за то, что люди не любят их. И я полагаю, что именно род человеческий повинен в начале этой вражды. Любое существо, появившееся из-за Вала, люди безжалостно убивали, видя в каждом только злобную и кровожадную силу. А дхарги, между прочим, такие же враги теней, мортохов и прочих жутких тварей, как и мы, и там, за Валом, они ведут с ними постоянную и кровопролитную войну. Их шаманы, кстати, умеют противостоять теням. Но как, я не знаю. Это я и хотел выяснить у того дхарга, которого нам посчастливилось захватить в плен живым, но последние события лишили меня этой возможности. И вот еще: если человек придет к ним с миром, они, конечно, могут встретить его не особенно приветливо – они ведь помнят о своем печальном опыте общения с людьми, – но убивать не станут. У нас же в обычае сначала стрелять, а потом уже смотреть на разрез глаз. Дхарги – сильные противники, но и добрые союзники. А род людской, в отличие от них, изначально враждебно относится ко всем существам, которые отличаются от него по внешнему виду. Я даже знавал одного торговца, который вел с дхаргами дела.

– А где он сейчас?

– Пропал за Валом без вести, как это обычно бывает. А может, остался жить у дхаргов. Кто знает? Его звали Яго-Странник.

– А как дхарги там оказались? И вообще – откуда они взялись? Или они жили на юге всегда?

– Это нам неизвестно. Когда-то Корнваллис был един и богат, а юг королевства считался самой обжитой и плодородной областью. Никто не может сказать, откуда впервые вылезли все эти существа, но теперь все пространство за оврагом безраздельно принадлежит им. Может быть, они вообще не с этой Земли.

– Как это? Из-за океана?

– Нет. Вообще из другого мира. Из другого измерения, если ты можешь понять, о чем я говорю.

Гуго, не оборачиваясь, только развел руками. Миртен кивнул, увидев красноречивый жест юноши, и продолжил:

– Видишь ли, мы не одни в этой Вселенной. Люди живут на этой земле, рождаются, взрослеют, враждуют друг с другом, влюбляются, рожают детей, стареют и умирают, но где-то рядом с нами, невидимые и неощущаемые для нас, живут другие существа, иногда похожие на нас, иногда совсем другие. У них свой мир, свои законы, свои реки и горы, все другое. Это как будто зеркало. Это всего лишь тонкий кусок стекла. Загляни за него, и ты увидишь, что там ничего нет. Но представь себе, что когда ты смотришь в него, там есть другой мир, а само оно – это вход в иное измерение.

– Примерно понятно, – сказал Гуго и фыркнул, – теперь, пожалуй, когда мне зеркало на глаза попадется, надеюсь, я не буду каждый раз вздрагивать…

– Это только пример, – улыбнулся Миртен. – Так вот: иногда по неведомым причинам тонкая пленка между этими мирами рушится, и становится возможным попасть в другое измерение. Не исключено, кстати, что за Валом столкнулись не два мира, а три или даже больше. Может быть, дхарги и, например, шныги – это существа одного измерения, а всякие бестелесные тени и черные туманы, порождения мертвого мира, – они совсем из другого. Почему все это случилось и по каким причинам невидимые границы между мирами вдруг разрушились, нам до сих пор неведомо. Можно сколько угодно изучать старинные манускрипты, но пока не найдется достаточного количества знающих людей, магов, которые готовы будут отправиться за Вал с целью увидеть все своими глазами, изучить и понять, мы, боюсь, никогда этого не узнаем. Понятно?

– Вроде бы да, мастер Миртен. Но получается так, что ежели отправиться за овраг, то там, возможно, есть вход в то место, из которого и пришли все эти твари?

– Скорее всего, так оно и есть. Но стоит ли рисковать, вот в чем вопрос? Ведь этот вход может иметь только одно направление, и, попав туда, ты вполне можешь остаться навечно в совершенно незнакомом и враждебном тебе мире. Ведь дхарги, например, почему-то лишены возможности вернуться к себе домой, в свое измерение, и вынуждены проводить всю свою жизнь в вечной войне с разными жуткими существами там, за Валом. Значит, судя по всему, попасть обратно по каким-то причинам у них не получается. Ну, все, достаточно. – Миртен улегся на спину и поглубже натянул себе на глаза капюшон. – Я попробую поспать, а ты, если увидишь что-нибудь необычное, сразу буди.

Гуго кивнул и задумался, осмысливая услышанное, и задаваясь вопросом: полез бы или не полез он в ту дыру, окажись она перед ним. Конечно, это чертовски интересно, но, с другой стороны, пива ему там явно не нальют и теплую постель не предложат. А тут еще вероятность остаться там навеки, не найдя выхода… н-да, хочется и колется, как говорится.

Миртен начал еле слышно похрапывать, и молодой человек полностью отдался управлению лодкой. Сначала Гуго оживленно крутил головой по сторонам, разглядывая унылые берега, но скоро это занятие ему прискучило: миля за милей пейзаж почти совершенно не менялся – за одним весьма любопытным исключением. Пару раз наверху обрыва он явственно видел обвалившуюся кладку, сложенную из камней разного вида и размера – по всей видимости, это и был тот самый знаменитый Вал, которого Гуго, что называется, «вживую» никогда не видел. И, похоже, кладка обвалилась не только в том месте, где выше по течению обитали шныги, но и еще во многих местах. Ничего, однако, необычного или тревожащего, если не считать того, что с виду Гриммельнский лес разительно отличался от левого берега оврага: вместо приевшихся чахлых кустиков и бесконечных корней растений Гуго видел царство зелени и красок. Стены пропасти в этих местах заросли буйно цветущими растениями совершенно непривычного вида: с большими листьями-опахалами, с огромными, с фут в диаметре, цветами – красными, желтыми, синими. Древовидные лианы оплетали толстые стволы; гигантские сочно-зеленые папоротники покрывали берега Апенраде, и во всем этом слышалось бесконечное жужжание насекомых, птичьи трели, лай, визг и крики мелких животных.

Непонятно, думал Гуго: во всех байках, которые он слышал до этого, говорилось о жутком холоде, царящем за Валом, а здесь джунгли выплескивались как раз из проломов в древней кладке. Это было интересно и необычно, но совсем не страшно: после серой унылости каменных берегов глаз просто отдыхал на этих ярких пятнах растительности.

Лодку легко тряхнуло – судя по всему, она наскочила на подводный валун, который Гуго, занятый разглядыванием зарослей, не успел заметить.

– Эй! – раздался взволнованный выкрик Миртена и только сейчас юноша обратил внимание на заметно убыстрившееся течение реки. Впереди, не более чем в четверти мили, виднелись буруны, разбивавшиеся об острые камни.

– К берегу, к берегу! – крикнул маг.

Гуго мысленно ругнулся, посетовав на собственную невнимательность, и принялся усиленно выгребать веслом; Миртен, как мог, помогал ему, отталкиваясь руками от выступавших из воды валунов.

Они вытащили суденышко на более или менее свободный от камней участок берега всего в сотне шагов от бурунов; лекарь, грозно глянув на Гуго и наказав ему никуда не отлучаться, отправился на разведку. Слава богам, ничего страшного, сообщил он, вернувшись назад: впереди просто нагромождение валунов, но всего через полмили, даже меньше, река снова плавно и быстро несет свои воды на восток.

– Придется перенести лодку на руках, – сказал он, – хотя, возможно, есть повод воспользоваться случаем и немного перекусить, раз уж мы оказались на берегу.

– Идея неплохая, – кивнул Гуго, – но что? Моя котомка с едой осталась там, возле Грэйнсторма, на лошади, а ее солдаты с собой увели.

Миртен хмыкнул.

– Ну, если ты думаешь, что я сейчас наколдую тебе окорок и кружку эля, то вынужден тебя разочаровать. Поищем что-нибудь. Змеи, лягушки – они вполне съедобны, знаешь ли. Птицы, конечно лучше всего, но лука я у тебя что-то не наблюдаю.

Гуго скривился. Мысль о жареной лягушке душу не грела, но, с другой стороны, желудок уже начинало крутить от голода – как-никак, он ничего не ел со вчерашнего утра.

– Да не расстраивайся так, – улыбнулся Миртен, – я пошутил. Лягушки – это на крайний случай. Там, перед бурунами, на мелководье, можно будет высмотреть какую-нибудь рыбу. Авось и поймать удастся – хотя бы и рубахой. Или палкой оглушить.

Гуго облегченно вздохнул. Взвалив на плечи плоскодонку с телом Эдмунда, они принялись пробираться между валунов. Камни загромождали дорогу – большие и маленькие, округлые и острые; куски железной руды размером с мужской кулак валялись прямо на земле. Внимательно глядя под ноги, чтобы не споткнуться, Гуго резко остановился.

– Смотрите, мастер, – сказал он.

Миртен уставился на вещицу, которая заинтересовала юношу. Деревянная дубинка. Не палка, а именно дубинка почти в два фута длиной с узкой отполированной рукоятью, на конце которой имелось что-то вроде набалдашника, чтобы она не выскакивала из ладони. Дубинка была старая и черная от сырости, с большой трещиной по всей длине – оттого-то ее, наверное, и выбросили.

– Откуда это здесь?

Миртен, нахмурившись, пожал плечами.

– Не знаю. Но, – голос его понизился до полушепота, – не стоит ждать ничего особенно хорошего от находок рядом с Валом. Хотя, может быть, просто кто-то сверху обронил, хотя это очень вряд ли. Пойдем, и смотри внимательно по сторонам.

Шагов через двадцать Гуго вновь остановился и, мотнув головой влево, указал лекарю на явные остатки костра. Несколько потухших головешек и разбросанные рыбьи скелеты. А еще чуть дальше в каменистом склоне оврага виднелся узкий вход в пещеру. Миртен молча махнул рукой, призывая продолжать путь. Спустя четверть часа они, тяжело дыша, опустили лодку на песчаный берег чуть ниже бурунов, там, где уже начиналась спокойная вода.

– Мастер, – Гуго уселся на валун, – наверное, я скажу глупость, но будь мы здесь вдвоем с Джошем, да если бы и Томас еще в придачу, мы бы наверняка не отказались от возможности заглянуть в ту пещерку…

– Не сомневаюсь, – проворчал маг. – Это может быть опасно, но ты давишь мне на больную мозоль… Я просто должен узнать, кто поселился рядом с Валом. Чем больше знаний будет об обитателях Темного леса, тем лучше. Уж слишком много в последнее время указаний на то, что там что-то начинает булькать и шевелиться. Пойдем. Но предупреждаю сразу – при малейших признаках опасности немедленно возвращаемся и спускаем лодку. И – как можно тише.

Затолкнув плоскодонку в кусты, они направились обратно. Вход в пещеру был довольно узок, но вполне достаточен для того, чтобы пролезть внутрь. Стены покрывала влага, а под ногами шуршали многочисленные насекомые. Пройдя всего шагов тридцать – сюда еще проникал дневной свет, – они оказались в круглой каменной комнатке с неровным полом, из которой шли три хода, и все под уклон вниз.

– Куда дальше? – шепотом спросил Гуго.

– Туда, – так же тихо ответил Миртен и махнул рукой в сторону правого прохода. – Правило правой руки. Знаешь?

Гуго отрицательно покачал головой.

– Слушай тогда. Это важно. Когда оказываешься в лабиринте, в котором много разных коридоров, нужно идти всегда так, чтобы правая твоя рука касалась стены. Когда есть поворот или развилка – поворачивай всегда направо. Это можно сравнить с комнатой, в которой ты оказываешься с завязанными глазами. Можно бесцельно бродить по разным направлениям, в надежде, что когда-нибудь нащупаешь дверь, а можно поступить проще: иди вперед, пока не упрешься, а потом – по правилу правой руки. И так ты найдешь выход намного быстрее. Вернешься туда, откуда вошел, даже с завязанными глазами и в полной темноте.

– А можно – всегда налево? Правило левой руки?

– Можно. – Миртен улыбнулся. – Главное – не менять выбранного направления.

– Понятно. Там, кстати, совсем темно. Нужен факел… или ваш светящийся шарик…

– А если там есть кто? Тогда нас заметят. Просто иди за мной. Положи руку мне на плечо.

Уже через десяток шагов стало очень темно. Гуго, что есть силы сдерживая дыхание, медленно продвигался вслед за Миртеном и изредка оборачивался назад. Свет от входа постепенно превратился в тусклое белесое пятно, а вскоре пропал вовсе. Под ногами хрустело – то ли сухие ветки, то ли скорлупа насекомых. Вдруг впереди послышалось невнятное журчание, и Миртен остановился.

– Вода, – прошептал он, прислушиваясь.

Спустя мгновение над его головой зажегся крошечный светящийся шар – не более дюйма в поперечнике. Прямо перед ними обнаружилось небольшое озерцо, а скорее – часть подземной реки, на что указывало довольно сильное течение. Миртен поднял с земли небольшую ветку и бросил ее в воду; ветку сразу засосало под скалу. По-видимому, эта речка впадала в Апенраде, а вот свое начало она брала, скорее всего, где-то за Валом. Внимательно оглядевшись и не обнаружив выхода, маг развернулся и сделал своему молодому товарищу знак следовать за ним. Еще немного – и они вновь оказались в пещере с тремя выходами. Следуя своему правилу, Миртен повернул направо в следующий проход, выше и шире предыдущего, хотя удобства это не добавляло: дорога шла сильно под уклон, вглубь горы. Спустя несколько минут лекарь резко взмахнул рукой, затушив единственный источник света.

– Смотри, – еле слышно шепнул он, – тихо…

Гуго поначалу не понял, на что можно смотреть в кромешной темноте, но очень скоро он различил мутный красноватый свет, лившийся из-за поворота коридора. Огонь, мелькнуло в его голове, костер. Неужели люди? Опустившись чуть ли не на четвереньки, они осторожно заглянули за угол.

Глаза Гуго расширились от изумления. Там была пещера, часть которой освещалась полыхавшим костром. Настолько большая, что дальняя стена терялась во мраке, и казалось, что там имеются еще проходы вглубь горы. Высокий потолок поддерживался каменными столбами, верх которых уходил в темноту. Около одной из колонн, всего на расстоянии нескольких шагов от Миртена с Гуго, стояла пара грубо сработанных сундуков, скорее ларей, а весь пол усыпан кучками гниющего мусора – рыбьими скелетами, костями, шкурами, объедками и огрызками фруктов. Вокруг костра в центре залы, бормоча, шурша и чмокая, сидело штук пять странного вида тварей, похожих с первого взгляда на обезьян – Гуго видел нечто подобное в Хартворде у одного заезжего фокусника.

Но эти обезьяны были значительно крупнее, каждая ростом с десятилетнего ребенка, покрытая короткой грязновато-коричневой шерстью. Впрочем, не все: у некоторых шерсти не было, и отблески пламени играли на лоснящейся темной коже. Руки – или передние лапы? – очень длинные и жилистые, а размер каждого пальца превосходил человеческий раза в два. И морды… морды совсем не обезьяньи. Из несоразмерно больших по сравнению с телом голов со скошенными лбами торчали острые длинные уши с кисточками на концах; большие выпуклые миндалевидной формы глаза красными змеиными зрачками сверкали в полумраке; у всех расплющенные носы и огромные рты с длинными и неровными зубами. И каждое из этих существ похрюкивало, повизгивало и негромко рычало, вероятно, переговариваясь с соседями.

– Что… – еле слышно выдохнул юноша.

– Тс-с… – прошипел Миртен, – это гоблины. Уходим…

Сдерживая дыхание, Гуго сделал шаг назад, развернулся и – в лицо ему уставилась мерзкая морда твари, невесть каким образом оказавшейся у них за спинами. Наверное, из третьего прохода, промелькнуло у него в голове.

Морда завизжала и запищала, обдав его вонючим запахом из оскаленной пасти. А дальше все произошло настолько быстро, что времени думать у Гуго не осталось. Молодой человек среагировал мгновенно – во всяком случае, так показалось ему самому. Рука с быстротой молнии выхватила тесак, но мерзкая гадина оказалась значительно ловчее. Стремительно мелькнувшей дубинкой гоблин выбил тесак из его руки, и, попутно полоснув юношу по груди длинными когтями, с диким визгом обрушил ее прямо на голову Гуго. Тот едва успел увернуться, но от удара, вскользь пришедшегося ему прямо по виску, в голове его помутилось, а в глазах запрыгали звездочки.

Гуго начал плавно, очень плавно заваливаться набок, а картинка перед его взором поплыла и замедлилась. Из темноты, смешно двигаясь на кривых лапах, появились новые твари, неторопливо поднимая дубинки и лениво рыча. Так же плавно Миртен взмахнул руками, и в его ладонях, опалив лицо юноши, образовался огненно-красный шар, внутри которого как будто полыхали крохотные молнии. Шар полетел в сторону визжавших гадин и взорвался с оглушительным грохотом, полыхнув ярким желтым светом. Гуго провалился в темноту.

*      *      *

– Эй…

Негромкий голос лекаря ворвался в больную голову. Юноша открыл глаза и едва успел их зажмурить: Миртен вылил на него целый котелок воды.

– Я в порядке… – отплевываясь, буркнул Гуго.

– И слава богам.

Маг опустился на валун; пока молодой человек пребывал в беспамятстве, лекарь успел вытащить его из пещеры на берег реки. Гуго с трудом сел, ощупывая свою голову. Здоровенная шишка на левом виске пульсировала тупой болью.

– Вот твари…

– Понравилось? – Миртен смехнулся. – Ничего, жить будешь. Нам повезло, что их там оказалось штук шесть-семь, не больше.

– Как вы их… Их разнесло, как от удара молнии. Мастер, вы научите меня?

Тот пожал плечами.

– Посмотрим. Но об этом потом. Как голова?

– Ох… – Гуго привалился спиной к большому камню. – Трещит… но это ничего. Дайте мне чуть времени.

– Хорошо. Потом сходим внутрь.

– Вы шутите?!

– Да там нет больше никого. Я проверил. Поможешь мне осмотреть сундуки.

– Ах, да… сундуки. А что это за звери такие?

Миртен развел руками.

– Гоблины. Я ж сказал. Они значительно умнее, чем может показаться на первый взгляд. У них есть оружие, еще хорошо, что не железное, они умеют разжигать костры и готовить горячую еду. И они намного опаснее, чем это опять же может показаться. Впрочем, ты это, кажется, уже понял. Если гоблин решит, что сможет с тобой справиться, он обязательно нападет. И никогда поодиночке – они живут и охотятся группами. Нападет, убьет, а потом, кстати, съест. Причем не обязательно в жареном виде.

– Очень мило.

– Да. И обрати внимание, что они уже живут здесь. По эту сторону Вала, как и шныги. Вал рушится на глазах. Я должен оповестить об этом Совет…

– Совет?

– Да. Но это тебя не касается.

– О боги… – Гуго покачал головой. – А если их много? Да еще и дхарги?!

– Вот о том и речь. Их сотни. Тысячи, десятки тысяч. Но не это самое страшное. Подготовленный наемник без труда положит с дюжину гоблинов. Со своими дубинками они почти бессильны против закованного в железо латника, разве что их будет значительно больше. Ты сам видел, насколько они быстры и ловки. Но – если Вал действительно разрушился и купол уже не сдерживает монстров, то не они самое страшное. Там есть еще и тени. Там – черный туман, и только редкие из нас умеют противостоять ему. И наверняка другие страшные создания, о существовании которых мы пока даже не подозреваем. Кстати: я не видел этого никогда, но говорят, что существуют еще и черные гоблины.

– То есть?

– Черные. По цвету. Но они семи футов росту и значительно умнее. Это как быки по сравнению с телятами.

– Вы умеете обнадежить…

– Стараюсь. – Миртен хмыкнул. – Ну, хватит рассиживаться. Подумаешь, шишка. Пойдем, посмотрим.

Покряхтывая, Гуго поднялся на ноги. Маг зажег свою удивительную лампу и быстро направился вглубь пещеры. Чуть подумав, юноша все же решил на всякий случай вытащить свой тесак, но с досадой обнаружил, что того нет на месте – по всей видимости, он выронил его на месте схватки. Ну, по крайней мере, есть хоть один разумный повод вернуться.

Мельком оглядев поле битвы, Гуго поморщился: мертвые гоблины имели именно такой вид, как после удара молнии или пожара. Оскаленные моды, обгоревшие тела и мерзкий запах тлеющей плоти.

– Фу, – пробормотал он.

Миртен тем временем уже открыл один из сундуков и, быстро оглядев содержимое, направился ко второму.

– Что там, мастер?

– Ничего. Ерунда, мусор. – Маг отрицательно мотнул головой. – Гоблины – как вороны, тащат все блестящее. Это могут быть монеты, сверкающие камешки, осколки стекла, железки… Только богам ведомо, зачем им все это. Просто складывают в свои сундуки и трясутся над ними, как архиерей над своей торбочкой.

– Так зачем вам это?

– Нéзачем. Но они могли что-нибудь принести с собой из-за Вала. Вот… как, например, это. Смотри.

Запустив руку во второй сундук, Миртен вытащил из него короткий тускло поблескивающий меч. Присмотревшись, Гуго изумленно покачал головой: рукоять почти обычного вида, оплетенная для удобства кожаным ремешком, гарда украшена каким-то крупным зеленым камнем, но вот лезвие… больше локтя длиной, оно казалось сделанным из дымчатого стекла.

– Что за глупости, – проворчал Гуго. – Стеклянный меч? На что он надобен?

Вместо ответа маг поудобнее перехватил меч правой рукой и сделал несколько круговых движений кистью.

– Прекрасно. Ты нашел свой тесак? Вытяни его перед собой.

Пожав плечами, юноша достал свое любимое оружие. Миртен, ни слова не говоря, сделал резкий взмах, и у Гуго отвисла челюсть. В его руке осталась только половина тесака, как будто он держал что-то вроде палки мягкой колбасы, а Миртен рубанул по ней острейшим клинком.

– Как же так?! – ошеломленно спросил молодой человек.

– Это не стекло. А может быть, стекло, но заряженное сильнейшей магией. Ты видел когда-нибудь такие?

Гуго покачал головой.

– То-то и оно. Такие не делают в королевстве Корнваллис. Да и где-то еще среди людей. Эта штука из-за Вала, и она прочнее и острее всего, что ты видел когда-либо. В книгах пишут, что во время Первых войн людям удалось захватить несколько таких мечей, но у кого они сейчас, мне не ведомо. Скорее всего, где-нибудь в казнохранилищах – может быть, у короля, а может, у кого-то из светлейших эорлинов. Их два или три, не больше. И, кстати, любой из графов одарит тебя замком в обмен на это оружие. Вот, – Миртен аккуратно взял меч за лезвие и протянул его Гуго, – возьми. Тебе он пригодится больше, чем мне. И я посоветовал бы сделать для него ножны: даже можно просто тряпицей обмотать, чтобы не так в глаза бросался.

– Уф… спасибо. – Гуго взвесил меч. – Я могу попробовать, мастер Миртен?

– Пожалуйста. Только уж будь любезен, не на этих каменных колоннах – обрушишь еще всю гору на нас…

– На камне?! На камне тоже можно?

– На чем хочешь. Я же сказал – этот меч прочнее и острее всего, что ты видишь.

Крепко зажав рукоять и стиснув зубы, Гуго огляделся и, остановив взгляд на одном из валунов величиной с человеческую голову, сильно размахнулся и обеими руками обрушил на него лезвие. Тут же потерял равновесие и упал, ошеломленно потирая ушибленный локоть. Меч прошел сквозь камень, как острый нож через кусок подтаявшего масла.

Миртен фыркнул.

– Я же говорил. Не было нужды так сильно замахиваться. И еще неплохо бы тебе научиться получше обращаться с мечами. А то что-нибудь отрубишь себе ненароком…

Лекарь, глянув напоследок в сундук, поднялся с колен.

– Пойдем, – произнес он, – здесь больше делать нечего. К завтрашнему утру мы должны доставить сира Эдмунда в Драмланриг. Да еще, кстати, рыбы наловить.

Миртен легким шагом направился к выходу; Гуго шел за ним, держа меч в руках и не в силах оторвать взгляда от тускло поблескивающего лезвия.

Глава 18. Сайрус

Алиенора сидела на краешке своей необъятной кровати.

Прошло уже, наверное, около недели, из которых она не помнила ни дня. Последнее, что отчетливо запечатлелось в ее памяти, был тот момент, когда страшное солдатское копье с наконечником в локоть длиной дважды вонзилось в грудь Эдмунда. Ее брата Эдмунда. Того единственного друга, кого она нашла и тут же потеряла.

А потом – провал. Какие-то тени, крики, черные сны, в которых она летела в нескончаемой пустоте. Палящий жар и мокрые от пота простыни. Ужасный холод, когда она сворачивалась на кровати калачиком, пытаясь согреться под грудой пуховых одеял. Кто-то совал ей в рот бутыли с водой, ложки, наполненные горькой дрянью, голоса рядом – то мужские, то женские. Ночи – когда очень темно и дни, когда откуда-то лился мутноватый свет. Зловонное дыхание наемников, которые один за другим мучили и били ее, то ли во сне, то ли наяву. Отец, который целовал ее в лоб и обещал, что скоро приедет, и они вместе отправятся в прекрасный город Лонхенбург с высокими шпилями церквей и ажурными витражами. И то копье, снова то копье, которое раз за разом – бесконечно – вонзалось в бездыханное тело. Мы ведь никому его не отдадим, сестричка? Никому, Бланка. Все в наших руках.

Она вспомнила все. Внезапно. Действие волшебного эликсира Миртена закончилось, развеялось, как дым от дуновения ветерка. Сон? О, нет, это был совсем не сон. И не было никакого падения с лестницы, в чем она робко пыталась себя уверить. Был Дрого, и плеть из воловьей кожи, и пропахшая сыростью темница. А вспомнив все, зарычала как дикий зверь.

Когда однажды утром Алиенора впервые с того дня осмысленно открыла глаза, незнакомая ей женщина тут же принесла большую плошку каши и бокал вина. Девушка съела все. Аппетита не было, но сводимый судорогой желудок отчаянно требовал еды. А потом ей сообщили, что скоро придет его светлость граф Клеймор, который хочет ее видеть. Алиенора кричала вслед скрывшейся за дверью прислуге и перебила всю посуду, до которой смогла дотянуться. Дрожащие ноги даже не позволили ей дойти до двери. С трудом натянув на себя платье, которое ей заблаговременно положили на кровать, она вновь улеглась, подрагивая то ли от плача, то ли от бессильной ярости. Платье было роскошным, пошитым из дорогого темно-зеленого бархата с золотым узором. Алиенора даже не взяла на себя труд хорошенько зашнуровать его.

Спустя час пришел он.

*      *      *

Алиенора сидела на краю кровати, темным взглядом уставившись на Рича Беркли. Граф, одетый, как всегда, во все черное с серебром, стоял перед ней, расставив ноги и заложив руки за спину, с крепко сжатым ртом, и только уголки его прищуренных глаз подрагивали от всех тех мерзостей, что она ему наговорила. Наемники, наверное, покраснели бы от смущения, услышав те слова, которые ее светлость юная графиня Хартворд выплевывала прямо в это ненавистное лицо.

Грудь девушки высоко вздымалась. Она замолчала, пытаясь прийти в себя. Граф, не шевелясь, стоял напротив. Минуту. Другую. Пять минут. Бесконечность.

– Хорошо, – наконец, выдохнула Алиенора, – я рожу вам сына. Или внука, или чудище морское, называйте, как хотите. Но у меня есть условие.

Граф вопросительно поднял на нее глаза.

– Какое?

– Потом вы отпустите меня, и я уйду, куда захочу.

– Куда же?

– Да какая вам разница. Можно подумать, я буду нужна вам после того, как вы получите своего ублюдка… Подальше от вас. В монастырь… в проститутки в какой-нибудь портовый город.

– Алиенора, это неразумно.

Она отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Смотрю, у вас все очень разумно. И еще: не подпускайте ко мне Дрого. Будет свадьба, а потом я видеть его не хочу. Иначе я убью его, задушу, перегрызу ему горло ночью. Это мои условия. И я хочу от вас клятву, я хочу бумагу, где вы собственноручно пообещаете мне то, что я прошу.

Граф пожал плечами.

– А какую гарантию я получу от тебя?

– А что вы хотите? Вот это? – Алиенора откинулась на постель и, задрав юбку, бесстыдно раздвинула ноги. – Нате, берите, не жалко. Там уже половина ваших солдат перебывала.

Рич хмуро смотрел на нее. Она зверски расцарапала себе весь живот и верхнюю часть бедер; тело было покрыто коричневато-кровавой коростой, везде виднелись еще свежие капельки крови, сочащиеся из порезов. Граф глянул вокруг: в углу валялись осколки разбитой стеклянной вазы.

– О, дьявол…

Алиенора хихикнула.

– Что, дядюшка, уже не так красиво? Ну, куда вы… неужели не хочется?..

Стиснув зубы, граф молча развернулся и направился к дверям опочивальни.

– Да куда же вы?! Ну, тогда пригоните сюда хоть кого-нибудь, кто сможет сделать мне ребенка… а то у вас все наемники, похоже, недоделанные… бабу не могут обрюхатить…

– Я пришлю тебе Сайруса, – бросил тот, не оборачиваясь, – он посмотрит, как это можно залечить.

Вслед его удаляющимся шагам доносился издевательский смех Алиеноры. Вскоре он затих, обратившись во всхлипывания. Из глаз ручьем полились слезы, все тело сотрясали рыдания. О, чуть слышно шептала она, где же ты… ты не мог умереть… Непослушными руками одернув вниз подол платья, она села на кровати, закрыв лицо ладонями.

Спустя четверть часа к ней пришел Сайрус. Сказав ей раздеться и улечься в постель, он, хмуро покачивая головой, внимательно оглядел все раны. Потом ушел, а через несколько минут вернулся в сопровождении двух женщин, притащивших большие тазы с теплой водой и тряпки; из своих карманов он вынул несколько склянок. Заперев за женщинами дверь, он, засучив рукава, принялся за дело.

Сайрус был высоким худым мужчиной с острой бородкой и гладко выбритой головой; наискось через все лицо у него шел довольно заметный рубец и один глаз из-за этого был полузакрыт, а выражение лица казалось зловещим. Как и его господин, он носил черные одежды; на длинных, не по-мужски изящных пальцах красовалось по три перстня на каждой руке.

Целый час она лежала на кровати; Сайрус, покусывая губы, колдовал над ней. Рядом на табуретах стояли два таза и целая стопка чистых хлопковых полотенец; использованные он небрежно отбрасывал в сторону. Осторожно обтирая раны, он тут же накладывал слой горьковато пахнущей мази и забинтовывал больные места; каждый раз после минутного слабого жжения Алиенора чувствовала заметное облегчение. Ее окровавленное платье он без малейших раздумий кинул в камин.

– Все, – наконец произнес он, отшвырнув очередную тряпку в сторону. – Так легче? Лежите и не шевелитесь. Лучше, если до вечера. Вечером приду и сниму повязки. Сами ни в коем случае не снимайте, иначе всю жизнь будете со шрамами ходить. Понятно?

– Да, спасибо. – Алиенора краем глаза глянула на него. Сайрус, вытирая руки, уже собирался уходить. – Я была бы вам благодарна, если бы вы прикрыли меня чем-нибудь.

Ни слова не говоря, он взял чистую простыню и, встряхнув ее, набросил на девушку.

– Так вы, оказывается, лекарь?

В первый раз за все время он посмотрел ей в лицо своим единственным открытым глазом, черным и непроницаемым, как глубокий колодец в солнечный день. Лицо с морщинами, но без возраста – тридцать лет? пятьдесят? – не выражало ничего, как будто он разглядывал очередную рану очередного наемника.

– Можно и так сказать.

– Что значит – можно сказать?

Сайрус покачал головой.

– Я не совсем лекарь. – И, помолчав мгновение, добавил: – Но и лекарь тоже. Все это очень глупо, миледи. – Подойдя к кровати и почти грубо ткнув пальцем ей в больной живот – Алиенора охнула, – он закончил: – Так вы ничего не добьетесь, только испортите себе всю красоту, а толку, поверьте мне, не будет. Ни-ка-ко-го. Приучайтесь, девочка, думать перед тем, как что-то делать.

– Скажите, почему вы тогда принесли мне хлеб?

– Принес, потому что принес. Мне было жаль вас.

– Почему?

– У меня тоже есть дочь, миледи. Примерно вашего возраста, чуть помладше. Почти есть. А можно сказать, что и нет. Она очень больна.

– Чем?

– Это не ваше дело, девушка. – Сайрус развернулся, направляясь к двери. – Все, спите. Я приду сразу после захода солнца.

– Нет, – решительно заявила Алиенора, – останьтесь. Я хочу знать. Я хочу знать, почему вы помогли мне.

Лекарь, не отвечая, повернулся к ней спиной.

– Стоять! А не то я сдеру эти чертовы повязки и будете потом Ричу объяснять, почему у меня весь живот перепаханный. Совру и глазом не моргну, имейте в виду.

– Очень глупо. – Сайрус, осторожно поставив таз с водой на пол, уселся на табурет рядом с кроватью. – Что вы хотите знать?

– Для начала – что с вашей дочерью?

– Да какое вам дело?! Ну, ладно. Три года назад – ей только исполнилось тринадцать лет – ее изнасиловали и зверски избили, а потом бросили в реку под замком. Прямо из окна, с высоты тридцати футов. Она выжила, но… сошла с ума.

– И… где это случилось?

– В замке Клеймор.

У Алиеноры широко открылись глаза.

– Дрого?.. – чуть слышно выдохнула она.

Сжав губы, Сайрус впился в нее своим единственным глазом.

– Я этого не говорил. Я не знаю.

– Но это многое объясняет. Ваше отношение ко мне, в частности. Почему же тогда вы служите им?

Лекарь еле заметно моргнул, но не более того.

– Не им, а ему, – холодно произнес он. – Ричу Беркли. Повторяю, я не могу ничего утверждать наверняка. И мне некуда больше идти. Он держит мою дочь в подземелье, на цепях. И еще – у него есть кое-что мое, что он не отдает мне. Все? Я могу идти?

Алиенора вздохнула.

– Мне очень жаль, мастер Сайрус.

Тот невесело усмехнулся.

– С чего бы это? Но все равно, спасибо на добром слове. Но тебе, девочка, надо больше думать о себе, а не о чужих проблемах. Сдается мне, что сейчас жалеть надо вас.

– Я вам не девочка…

Алиенора отвернула голову в сторону, уставившись в распахнутое окно. На минуту в ее опочивальне зависло неловкое молчание.

– У меня есть выход? – наконец спросила она.

Лекарь покачал головой.

– Боюсь, что нет. Даже сбежать сейчас не получится. Вас охраняют человек десять. Во всех коридорах и даже, если выгляните из окна, там еще трое стоят и смотрят на ваши окна.

– А где сейчас Дрого?

– Здесь, в Хартворде, – ответил тот, – но с его стороны вам ничего не грозит.

– Почему вы так думаете?

Сайрус в нескольких словах рассказал ей, что случилось после того, как в замок вернулся граф Клеймор. Он избил Дрого, рассказывал лекарь, причем так жестоко, как никогда до этого. А после этого запер его в его покоях, посадив на хлеб и воду, и поставил у входа стражу, пригрозив, что собственноручно убьет того, кто посмеет выпустить Дрого без личного разрешения самого Рича. То же самое он заявил и тем солдатам, что охраняют сейчас Алиенору – если они посмеют впустить к ней Дрого или кого угодно без его позволения, он скормит их волкам.

– Миледи, вы помните тех двух стражников, что… охраняли вас в подземелье?

– Да. – Алиенора задумалась. – Одного звали, кажется, Эврар, а второго не помню, как. И этот второй был ко мне… немного добрее. Во всяком случае, он не бил меня.

– Граф Рич сжег их. Живьем, – сказал Сайрус. – У вас в подвале донжона есть ванная. Он приказал сковать их цепями, бросить туда и облить маслом. А потом самолично швырнул туда факел.

Алиенора вздрогнула. Но не более.

– Так что теперь, – закончил лекарь, – как это не парадоксально, пока рядом Рич Беркли, вам ничего не угрожает. Вас будут холить и лелеять. И даже если вы потребуете у него лапу глорха, чтобы съесть ее на завтрак, он немедленно отправит за Вал целый отряд, чтобы ее добыть. Но, конечно, до определенного момента.

– Да. – Она кивнула. – Пока я не рожу ему ребенка.

– Именно. А потом он потеряет к вам интерес. – Сайрус поднялся с табурета. – Достаточно, миледи. Вам нужно отдохнуть. Вот, выпейте вот это. – Он протянул ей маленькую склянку. – Не бойтесь, это просто поможет вам уснуть. Я приду вечером.

– Я и не боюсь.

Слегка улыбнувшись, он кивнул и вышел за дверь, заперев ее снаружи.

Когда он вернулся после заката солнца, Алиенора уже не спала. Лежа на спине, она бездумно смотрела в открытое окно; целая россыпь звезд загоралась на темнеющем небе; созвездие Анеррильон сверкало девятью яркими точками.

Она с изумлением посмотрела на Сайруса. Тот переоделся, оставшись, тем не менее, во всем черном, однако теперь на нем был длинный балахон с волочащимися по полу рукавами, перетянутый широким серебряным поясом со странными знаками, такими же, как на подоле и рукавах. На правой и левой руках красовалось только по одному кольцу с огромными, опять же черными, камнями, мрачно поблескивавшими в полумраке. На шее висела толстая золотая цепь с медальоном, в котором сверкал большой темный сапфир.

– Что это за наряд?

Лекарь махнул рукой.

– Вы не должны мне мешать. Просто лежите и молчите. Все вопросы потом.

Он вытряхнул из мешка, который принес с собой, пять толстых свечей и какие-то пергаментные свитки; затем расставил свечи вокруг кровати, поместив одну в изголовье, две – по бокам и еще две в ногах. Что-то тихо бормоча себе под нос, Сайрус зажег их лучиной.

Алиенора, удивленно на него уставившись, молча следила за этими приготовлениями.

– Что…

Лекарь грозно глянул на нее, приложив палец ко рту. Она замолчала. В сумраке, одетый во все черное, с бритым черепом, Сайрус выглядел жутковато. Сдернув с нее простыню, он принялся осторожно снимать повязки, швыряя их в камин. Девушка, закусив губу, еле сдерживалась от того, чтобы не повизгивать: некоторые бинты успели присохнуть к ранам. Приподняв голову, она посмотрела на себя. Мазь, увы, оказалась не чудодейственной; кровь, конечно, не текла, но длинные и страшные царапины по-прежнему бороздили ее тело.

Сайрус, встав около кровати у нее в ногах, развернул один из свитков и тихо и нараспев принялся его читать. Язык был Алиеноре не знаком; он читал с длинными придыханиями, произнося много шипящих звуков. Закончив, он бросил свиток на пол и, снова предостерегающе приложив палец к губам, осторожно положил руки ей на живот. Что-то шепча, Сайрус принялся медленно и едва касаясь, водить ладонями по ранам, легко перебирая пальцами.

Дыхание у Алиеноры прервалось; то ли с ужасом, то ли с изумлением она следила за его манипуляциями: рубцы, как по волшебству, медленно затягивались, исчезая без следа; ладони его были сухими и очень горячими.

Спустя, наверное, полчаса он отпустил ее. Взяв одну из свечей, Сайрус внимательно осмотрел заживленные участки; потом отставил свечу в сторону.

– Все, – устало сказал он.

Согнувшись в три погибели, Алиенора потрясенно себя разглядывала, осторожно водя руками по животу и ногам: все следы шрамов и царапин пропали; кожа стала даже более гладкой, чем раньше. Соскочив с кровати, она схватила его за руки, повернув их ладонями вверх. Ничего необычного: обычные ладони с обычной сеточкой из множества бороздок.

– Успокойтесь, миледи. – Сайрус мягко высвободил свои руки. – И оденьтесь. Вы уже вполне можете сделать это сами. Все хорошо.

Алиенора плюхнулась на кровать. Посидев с минуту, она медленно завернулась в простыню, глядя на него расширившимися глазами.

– Что это было? Вы – не лекарь?.. Врачи так не делают.

Сайрус устало уселся на скамью у стены.

– Это волшебство, девочка.

– Вы – маг?!

Он едва заметно кивнул.

Алиенора нагнулась и схватила один из валявшихся на полу свитков; быстро развернув потрескавшийся от старости пергамент, она успела усмотреть только длинные строчки странного вида письмен, когда Сайрус вырвал свиток у нее из рук и, собрав остальные, торопливо запихал их обратно в мешок.

– Не нужно. Это может быть опасно.

Девушка подняла на него глаза.

– Не понимаю. Я думала, что магов уж нет давно. С тех пор, как они построили купол над Валом.

– Есть, как видишь. – Сайрус улыбнулся. – Но нас мало.

– Удивительно. Расскажите. Вы сказали, что вопросы потом, вы обещали.

Лекарь вздохнул. Давно, начал он, больше ста лет тому назад, на юге и юго-западе королевства Корнваллис начали твориться странные вещи. Пропадали люди, черный туман поглощал целые деревни, тени возникали ниоткуда, из расщелин выползали жуткие, никому неведомые до того времени существа – гоблины, ползуны, дхарги и огры, шныги, громадные ящеры и прочие твари, а войска, посланные на их уничтожение, бесследно исчезали. Начавшаяся постройка Гриммельнского Вала помогла мало: чудища с легкостью перебирались через каменные преграды, а армий, достаточных для обороны, становилось все меньше и меньше.

И тогда король Илидир решил обратиться за помощью к магам, даже несмотря на то, что его предшественники, и в особенности его дед Идрис Леолин нещадно преследовали ревнителей старой веры. Маги предложили соорудить огромный купол над всем пространством за Валом, который защитил бы границы королевства лучше, чем легко разрушаемая каменная преграда. Около двух сотен магов со всей страны собрались вокруг зараженной местности и единым усилием возвели мерцающий серо-синий шатер. Но что-то пошло не так: либо их совместная сила оказалась чрезмерно велика, либо по другой причине, но купол, зародившись в одном месте, с неодолимой силой вырос в размерах, поглотив значительно бóльшую территорию, чем это предполагалось вначале. Много магов оказалось внутри него, и их не видели с тех пор, а некоторые оказались охвачены непонятным безумием: они творили хаос и разрушение вокруг себя.

Купол, тем не менее, оказался несовершенен; в скором времени в Вале стали образовываться разломы, через которые проникала смерть, пожирая все новые и новые земли. В королевстве вновь вспыхнули гонения на магов, их обвиняли во всех грехах: в том, что сумасшедшие колдуны убивают людей, в том, что купол поглотил друзей и близких многих жителей, наконец, в том, что они сами якобы являются виновниками произошедшего.

Идя на поводу у толпы, король Илидир Слабый повелел хватать и убивать магов по всему государству. Последние монастыри магов были уничтожены, ценнейшие книги и свитки с заклинаниями сожжены, а с ними умерло самое сокровенное знание. Кое-кому, однако, удалось спастись, но, лишенные единого руководства, преследуемые народом и раздираемые собственными противоречиями, они бежали и нашли убежище в самых разных местах по всей стране. Многие попрятались в труднодоступных лесах и пещерах, а некоторых приютили владетельные князья, рассчитывавшие воспользоваться их познаниями.

Король Илидир умер, и горячка преследования мало-помалу пошла на убыль. Магов осталось мало; наученные горьким опытом, они старались не проявлять себя, сконцентрировав усилия на совершенствовании своих познаний в медицине и других практических науках. Из поколения в поколение часть из них живет в каменных замках своих господ под видом лекарей, врачуя страждущих и передавая знания ученикам. Никого из них, однако, не оставляет желание постичь тайну купола и узнать секреты увеличения своих сил и возможностей; делать это становится все труднее и труднее, ибо высшее знание утеряно, а самых знающих учителей либо поглотил купол, либо они погибли во времена гонений.

Может быть, и удалось бы достичь чего-нибудь сообща, но пути магов разошлись: многие имеют свой собственный взгляд на способы познания истины и следуют избранному пути. Ныне маги расколоты на три большие общины и каждая из них совершенствуется в том виде волшебства, который им кажется предпочтительным, отдавая все силы изучению сил природы. Эти общины не враждебны друг другу: маги продолжают общаться между собой, но тайнами своего круга делятся очень неохотно. Посвященные знают их под названиями Круга Огня, Круга Воды и…

Алиенора схватила Сайруса за руку.

– Постойте… то есть все лекари в замках – это маги?

– Нет, конечно. – Сайрус улыбнулся. – В основном, в очень знатных домах. Запретные законы короля Илидира до сих пор сохраняют свою силу, и только очень могущественные эорлины могут позволить себе смотреть на них сквозь пальцы. Многих из нас можно изредка узнать по одеяниям. Красные мантии, например, носят маги Круга Огня.

– Миртен – маг Огня?

– Да. И, если мне не изменяет память, ты видела еще одного в Хартворде. Это Ирмио, лекарь герцога Ллевеллина. Он маг Круга Воды. Очень сильный маг…

– Слушайте… – Алиенору трясло от возбуждения; губы ее дрожали. – То, что вы сделали со мной… Вы можете сделать так с любой раной?

– Я – нет. – Сайрус отрицательно покачал головой. – Мои познания ограничены. Я могу исцелить какую-нибудь мелочь, вроде ваших царапин. Больше всего в медицине смыслят маги Воды, но и они не всесильны, хотя я слышал об удивительных случаях. Мы лишь помогаем природе, высвобождаем ее силы, но мы не в состоянии повернуть ход событий вспять.

– А если человека убили… закололи, проткнули копьем?..

Сайрус помрачнел.

– А, вот ты о чем. Нет, девочка моя. Хотя… если голова не отделена от тела и не задето сердце, то… кто знает. Но в любом случае это надо делать быстро, пока есть хоть искра жизни.

– Сколько?!

– День. Может быть, два. Может, три, не знаю. Может быть, всего один час. Но в любом случае уже слишком поздно, дитя мое. Твой брат мертв.

Подбородок у Алиеноры задрожал. Она закрыла глаза, пытаясь справиться с подступившими рыданиями; Сайрус успокаивающе взял ее за руку.

– А вы… кто вы? – помолчав, чуть слышно спросила она.

– Я – темный маг.

– Темный? Что это значит? И… что вы умеете делать, кроме того, что лечить царапины?

Сайрус отпустил ее руку и внимательно посмотрел Алиеноре в глаза, в которых еще дрожали слезинки.

– Маги Огня умеют лечить души. Они могут отделяться от тела и делать огненные шары. Они больше всех прочих знают о Вале. Маги Воды – великие врачеватели. А я… я не боюсь теней. Я умею убивать. Так же легко, как я залечил тебе твои шрамы. Даже легче.

– Как? Прикосновением?

– Прикосновением тоже. И, кроме прочего, я… – на мгновение задумавшись, он закончил: – например, я умею вызывать волков.

Алиенора застыла. Потом медленно, очень медленно повернула голову, заглядывая в его бездонно-черный глаз.

– Давно… – внезапно охрипшим голосом сказала она, – еще пятнадцать лет назад. В деревне Диллин… Там, где были мой отец, моя мать и оба моих маленьких брата-близнеца… Там появились волки. Это сделали вы?

Вздохнув, Сайрус кивнул. Алиенора отвернулась.

– Уходите, – сказала она.

Маг поднялся и не торопясь принялся тушить свечи, складывая их в свой мешок. В опочивальне стало почти темно; тлеющие угли в камине потрескивали, остывая. Звезды созвездия Анеррильон заполонили собой все небо. У дверей Сайрус вполоборота посмотрел на закутанную в простыню тоненькую фигурку девушки, недвижно сидевшую на скамье.

– Мне жаль, миледи… – тихо произнес он.

– Уходите.

Глава 19. Сир Горацио Арчер

Внутренний двор королевского замка Лонливен считался общественным местом. Когда-то очень давно здесь все подчинялось только необходимостям обороны. Об этом говорили и высокие толстые стены с узкими бойницами и ведущими наверх ступенями, вырубленными прямо в толще кладки, и два рва – один, глубокий, шел по внешней границе замка, другой, чуть поменьше, окружал внутренние укрепления, за которыми, собственно, и находились жилища его величества Роберта III Даннидира и его приближенных.

С того момента, когда в основание замка заложили первые камни, – а случилось это еще во времена Первого королевства, в правление Эдгара Длинная Шея, – уже многое изменилось. Лонхенбург, ставший столицей, рос вширь и ввысь как на дрожжах; в конечном итоге сам город обзавелся тремя кольцами стен, каждое следующее больше предыдущего. Лонхенбург уже много столетий как не подвергался нападениям, и укрепления Лонливена вскоре потеряли свое первостепенное военное значение. Ров, окружавший внешнюю стену, расширили настолько, что теперь там могли плавать довольно большие лодки; по берегам то и дело попадались пристани, а надо рвом по всей окружности замка высились пять мостов, ибо теперь в Лонливен вели целых пять ворот, чего, конечно, не могло бы случиться, угрожай ему хоть какая-то опасность. Четыре из пяти мостов служили скорее хозяйственным целям: они вели к складам, в конюшни и казармы, но при этом они были и самыми красивыми. Построенные в царствование Эдгара Блодвена – а «Блодвен», как известно, означает «Белый Цветок», – большого поклонника искусств, эти мосты были светлы, высоки и ажурны, все в резьбе и стройных башенках, хотя и предназначались в основном для проезда солдат и торговцев, в отличие от Главного моста, возведенного одновременно с самим Лонливеном.

Он был самым первым и самым старым. Широкий, сложенный из огромных камней, с низким парапетом, он вел к главным воротам замка; при входе и выходе здесь всегда несла караул дюжина стражников в парадных одеяниях.

Ворота замка с восходом солнца распахивали настежь; по мосту неспешно прогуливались горожане: кто – направляясь в Лонливен по делам, но в основном просто гуляя. Через эти ворота и попадали во внутренний двор замка, превратившийся ныне в общественный парк.

Примерно посередине этой большой неправильной формы площади устроили пруд с фонтаном; от пруда в разные стороны лучами расходились дорожки и тропинки; первые – мощеные булыжником, вторые – просто прибитые ногами. Двор густо зарос деревьями и кустарником и, чем ближе к внутренним воротам Лонливена, тем более ухоженный вид они имели; многие кустарники даже подстригали в виде животных или просто придавая им причудливые формы. Чем дальше, однако, от парадной дороги, ведущей к жилищу королей, тем парк приобретал все менее прибранный вид: подстриженных деревьев там не имелось вовсе, а тропинок пролегало великое множество, и нередко под сенью крон можно было заметить какую-нибудь каменную беседку, чаще всего занятую влюбленной парочкой.

*      *      *

Уже четвертый день от нечего делать Бланка сидела на одной из многочисленных скамеек, стоявших в парке, либо, затерявшись среди горожан, прогуливалась туда-сюда, стараясь, тем не менее, не отходить далеко и не терять из виду главные ворота.

Зачем – на это она сама не смогла бы дать ответ. Все это было очень глупо. В ее голове время от времени прокручивалась такая, например, картина: во двор въезжает король, она бросается к нему под лошадь, он выслушивает ее и немедленно отдает необходимые распоряжения. Бланка безнадежно покачала головой. Более чем глупо. В лучшем случае ее, в бедном коричневом платье, просто оттащат в сторону, чтобы она не мешала проезду титулованных особ, в худшем – еще и добавят колотушек.

Деньги кончались с катастрофической быстротой: тех двух мешочков с серебряными и медными монетами, которые Томасу удалось прихватить при побеге, где-нибудь в Хартворде хватило бы на несколько месяцев, пусть не богатой, но экономной жизни; здесь же, в Лонхенбурге, половину они сразу отдали вперед за неделю постоя в не самой лучшей гостинице. Томас целыми днями рыскал по городу в поисках заработка, но он – и это девушка хорошо понимала – был не очень-то способен к добыче денег; во всяком случае, пока ничего не получалось. От ее первоначальной идеи сразу по приезде купить что-нибудь богатое и красивое из одежды, чтобы в подобающем виде явиться в королевский дворец, тут же пришлось отказаться. Бланка уже подумывала над тем, чтобы уже если не сегодня, то завтра перебраться из «Льва и Единорога» в какой-нибудь постоялый двор победнее. Таких было немало, и чем дальше от Лонливена, тем дешевле и грязнее, но тогда и добираться до замка пришлось бы по часу в день только в один конец.

Впрочем, в очередной раз подумала она, это ничего бы не изменило. Она сразу попросила одного из стражников передать тому важному человеку в канцелярии, что леди Бланка Оргин будет ожидать решения об аудиенции здесь, в саду, и если в первый день она прогуливалась по парку, не находя себе места и боясь оторвать взгляд от ворот, то второй день прошел для нее намного спокойнее, а к его исходу она уже впала в апатию. Во дворец постоянно заезжали либо выезжали из него какие-то люди, многие из которых – она мельком слышала разговоры – тоже желали подать прошения или жалобы королю, и многие богато одетые, на лошадях и со слугами, и среди них даже знатные господа. К такого рода визитерам немедленно подбегали служители, стражники услужливо придерживали коней, а важные чиновники, кланяясь, уводили их внутрь. Интересно, грустно думала Бланка, в этой очереди к его величеству Роберту она, леди Бланка из Хартворда, какая по счету? И есть ли она вообще, эта очередь? Или любой человек в бедной одежде мог в лучшем случае попасть на прием, например, к королевскому повару, да и то вряд ли?

На третий день она даже позволила себе немного поспать с утра, резонно решив, что если король согласится дать ей аудиенцию, то ее с легкостью найдут в этой гостинице. И она оказалась права. Неторопливо одевшись, закусив яблоком и бокалом дешевого вина, она так же неспешно отправилась в парк, а, дойдя, выяснила, что ничто не изменилось. Ее пока не вызывали, ответа пока нет, а когда будет – неизвестно. Того стражника, которого она просила передать, что ее можно найти здесь же, уже сменили, и Бланка с некоей безнадежностью обратилась с той же просьбой к другому, выбрав одного в возрасте и с наименее грозным выражением лица. Тот довольно благожелательно выслушал ее и кивнул, тем не менее, мельком оглядев девушку с головы до ног. Бланка нервно куснула себя за губу: да, подумала она, нечасто, наверное, к воротам являются пешком девушки, одетые в деревенские платья, которые гордо заявляют, что они – леди, и у них до короля важное дело. Стражник, однако, ничего не сказал – и слава богам. Иначе бы она провалилась бы сквозь землю.

Делать было нечего. То ли от внутреннего опустошения, то ли от голода голова слегка кружилась, и Бланка опустилась на скамью, пытаясь прийти в себя. С усталым любопытством она разглядывала очередную группу знатных господ, въехавших через внешние ворота. Это были молодые люди числом около десяти. Судя по запыленным сапогам, лукам и арбалетам за плечами и, тем паче – по немногочисленным тушкам битой птицы у седел, они возвращались с охоты. Даже не с охоты, а так, с развлечения: тушек болталось не больше полудюжины на всю компанию. Бланка невольно сглотнула: в этот день у нее маковой росинки с утра не было; кусок булки и очередное яблоко она решила приберечь на вечер. Мысль о еде немедленно вызвала приступ тошноты – уже не первый за сегодняшний день. Наверное, у них нет никаких проблем, уныло подумала она. Все так прекрасно одеты и так довольны.

Молодые люди перебрасывались веселыми, судя по всему, только им понятными шутками, потому что стражники, мимо которых они проезжали, застывали по стойке, а лица их принимали каменное выражение. Одежда юношей была очень богата. Нет, не богата, поправилась Бланка, а как-то по-другому. Видно, что не дешева. Они же ехали с деревенского пикника, на который обычно не одевают груды драгоценностей и атласные камзолы, но, тем не менее, их котты и котарди, с небрежно наброшенными на плечи яркими плащами, давали понять, что над их пошивом портные провели не одну бессонную ночь.

Кое-кто из них, как показалось Бланке, глянул в ее сторону.

Нет, не показалось. Высокий молодой человек лет двадцати, склонившись, принялся о чем-то расспрашивать того самого солдата, с которым она недавно разговаривала. Бросив пару слов своим товарищам, он легко соскочил с седла и направился прямо к Бланке. Пожалуй, лет ему все-таки чуть поменьше, решила она. Открытое улыбающееся лицо с копной вьющихся темно-русых волос, тонкий длинный с небольшой горбинкой нос, и вытянутой формы серьга в ухе, сделанная из роскошной каплевидной жемчужины.

Остановившись в двух шагах от скамейки, он элегантно поклонился.

– Могу ли я присесть?..

Бланка с деланным безразличием подняла глаза.

– Это общественная скамейка, сударь.

Он продолжал стоять, смотря на нее в ожидании. Девушка сделала неопределенный жест рукой.

– Садитесь. Я не против.

Небрежно откинув в сторону полу короткого плаща, он уселся рядом и чуть вполоборота, внимательно разглядывая ее профиль.

– Я уже второй день вижу вас на этой скамье. Позвольте полюбопытствовать: вы кого-то ждете?

– Почему вас это интересует?

– Право, мне трудно ответить на этот вопрос. У вас заплаканные глаза – извините, что я озвучил сей факт, – и в то же время даже здесь, в Лонхенбурге, редко можно увидеть столь совершенную красоту. И я решил поинтересоваться: вдруг я смогу чем-то помочь столь очаровательной девушке?

– Спасибо за комплимент. – Помолчав немного, Бланка внимательно на него посмотрела, подумав, кроме прочего, о своей немытой неделю шевелюре. Действительно – наверное, очаровательно. Последний раз она мыла волосы в каком-то безымянном относительно чистом ручье, когда до Лонхенбурга оставалось полдня пути. Там была тина и жуки-водомерки. Дорожную пыль смыть получилось, но не более того. Серые глаза молодого человека явно ждали ответа. – Вы служите при дворе?

– Хм, можно и так сказать. Во всяком случае, я здесь принят.

– Мне нужно попасть на прием к королю. Вы можете это устроить?

Он слегка приподнял брови.

– Вот как? Король редко принимает просителей. Хотя, в принципе, ничего невозможного нет, если дело действительно важное. Но, повторяю, это довольно трудно. Как вас зовут?

Бланка подняла на него глаза.

– В Лонхенбурге так принято знакомиться?

– О, прошу прощения… – Он вскочил со скамьи и, встав перед ней, сделал легкий поклон, выставив вперед правую ногу. – Мое имя… Арчер. Сир Горацио Арчер, виконт Ламли. Я племянник лорда-камергера. Извините, сударыня, но я как-то привык к тому, что меня здесь почти все знают.

– Как видите, не все.

– Конечно. Еще раз прошу прощения. Если вы хотя бы в нескольких словах изложите суть вашего вопроса, я постараюсь что-нибудь выяснить для вас.

– Я вас совсем не знаю… сир Горацио.

Он улыбнулся.

– А кого вы здесь знаете? За вас кто-то ходатайствует?

– Нет, – она покачала головой, – никто.

– Ну, вот видите. Меня вы, по крайней мере, теперь знаете. С кем вы здесь уже успели пообщаться? К кому обращались?

Бланка пожала плечами.

– Меня провели в какую-то комнату…

– В какую комнату?

– Не знаю. Там сидел важный человек за большим столом, который записал суть моих слов, записал, где я остановилась, и сказал, что мне дадут ответ.

– Что за человек?

– Не знаю.

Арчер обескураженно развел руками.

– Вы из леса, что ли, приехали?! Не знаю, да не знаю.

Бланка поднялась со скамьи, оправляя платье. Голова опять закружилась, и она едва нашла силы, чтобы не упасть.

– Да сир, из леса, – тихим голосом и гневно произнесла она, – из глухого такого леса. Но я не привыкла к тому…

Молодой человек легко взял ее за руку.

– Извините, сударыня. Я не хотел вас обидеть. Прошу вас, сядьте, я постараюсь понять. И, если бы я знал, в чем состоит ваш вопрос, я более определенно смог бы ответить, смогу ли чем-то помочь… Так я буду удостоен чести узнать ваше имя?

Вздохнув, девушка снова уселась на скамью.

– Бланка. Леди Бланка Оргин.

– Рад познакомиться, Бланка. И рад, что вы леди…

Вдруг Арчер выпустил ее руку, о чем-то задумавшись.

– Позвольте… – сказал он, – Оргин. Это фамилия не то, что редкая, она, насколько знаю, вообще одна. Это не из тех ли, что в графстве Хартворд? Скажите, вы имеете какое-то отношение к лордам Харлеха?

– Я единственная дочь последнего лорда Харлеха.

– Вот как? И вы назвали свое имя тому важному человеку за большим столом?

– Да.

– Как назвали?

– Леди Бланка Оргин. Из Хартворда.

– Вы сказали, что вы дочь лорда Харлеха?

Бланка покачала головой.

– Нет. А это помогло бы? Так ведь Харлеха нет давно, если вы понимаете, о чем я говорю…

Арчер изумленно вздернул брови.

– Вы шутите?! Девушка, да вы как дитя малое. Сколько вам лет? Подождите, не обижайтесь. У вас все в Харлехе такие… вспыльчивые? Чувствую, был бы у вас кинжал, я бы этого разговора не пережил. Когда пойдете домой, загляните по дороге в любую школу, их тут много, и спросите у какого-нибудь учителя, или нет – лучше у любого школяра, – знает ли он, кто такие лорды Харлеха?

– И?..

– О, он по струнке вытянется и расскажет вам, что это – могучие воины, последние из тех, что защищали пределы нашего королевства, и героически погибали один за другим в битвах под Валом, верой и правдой служа королям на протяжении многих поколений. Это уже почти легенда. В «Летописи королевства Корнваллис» целая глава посвящена только лордам Харлеха. Я знаю, я читал. Вы же – дочь героев!

– Я не знала, – просто сказала Бланка. – Отец не любил рассказывать о Харлехе, думаю, вы понимаете, почему.

– Вижу, что не знали. Назвав свой титул, вы могли бы потребовать встречи с самим лордом-камергером, и он предоставил бы вам покои для проживания в королевском замке.

– Значит, я могу добиться встречи с королем?

Виконт вздохнул.

– Это… это несколько труднее. Я уже сказал вам, что его величество почти не принимает посетителей. Для этого есть другие люди. Времена Ллойна Длиннобородого, который сидел под королевским дубом и самолично решал все вопросы своих подданных, принимая даже последних крестьян, уже давно прошли.

– Чем же вы сможете помочь мне в таком случае?

– Не знаю. Может быть, вы все же изложите мне вашу проблему? Как я могу что-то ответить вам, не зная сути? И учтите – теперь я от вас не отстану. Леди Бланка Оргин из Харлеха, при этом юная девушка столь необыкновенной красоты, сидит и плачет перед королевским замком. Я не смогу себе этого простить. Раз уж я навязался, то теперь чувствую себя обязанным.

Бланка устало улыбнулась.

– Спасибо, сир. Очень необыкновенной красоты, я понимаю. Я постараюсь объяснить.

Арчер слушал внимательно, не прерывая. Выслушав, молча встал и, заложив руки за спину, принялся ходить перед скамейкой, покусывая губы. От группы молодых людей, что все это время терпеливо дожидалась своего товарища у ворот замка, отделился один и направился к ним. Одет он был намного богаче сира Горацио: в темно-красный бархатный камзол, обтягивающие лосины жемчужно-серого цвета и щегольские, до колен, сапоги из тонкой кожи с длинными носами. На его груди висела толстая, в два пальца, витая золотая цепь; на голове немного набекрень сидел элегантный берет со страусиным пером. Длинные прямые волосы спадали на плечи. Остановившись поодаль, он внимательно посмотрел на Бланку; когда Арчер обратил на него внимание, тот слегка поклонился, но не произнес ни слова. Арчер кивнул.

– Гриф, не надо меня ждать. Я приду позже, когда закончу с этой леди. Хотя… подойди.

Когда тот приблизился, виконт сделал широкий жест рукой.

– Позволь представить тебе леди Бланку Оргин, единственную дочь и наследницу последнего лорда Харлеха.

Бланка поднялась и сделала реверанс. Молодой человек, взяв ее за кончики пальцев, легко приложился губами.

– О, леди Харлех… горд нашим знакомством. Гриффин Морт, лорд Кэдваллэдер, к вашим услугам.

– Леди Бланка, – повернувшись к ней, спросил Арчер, – где вы остановились? У вас есть провожатый до гостиницы?

– В «Льве и Единороге», сир. Я могу дойти сама.

– Не стоит. Гриф, будь на виду, чтобы я смог тебя найти. Проводишь леди до места, когда скажу. А остальные пусть не ждут.

Гриффин еще раз поклонился и направился прочь. Арчер уселся на скамью, внимательно глядя на девушку.

– Итак, леди Бланка, – несколько отстраненно продолжил он, – если я правильно понял, вы просите за Алиенору Беркли. И что же здесь возможно сделать? Если я не ошибаюсь, она дочь графа Рутвена, казненного за злоумышление против его величества?

– Я ничего не знаю про это ваше «злоумышление», сир, – резко сказала Бланка, – и, насколько мне известно, никакого злоумышления вовсе не было. Я же рассказала вам, что граф Клеймор выдумал все это, чтобы прибрать к рукам наследство своего брата. И я прошу за свою подругу, а она уж точно не виновна ни в каких преступлениях. В конце концов, я прошу за графиню Хартворд, правнучку короля Роберта I Даннидира, которой всего четырнадцать лет, и которую Рич Беркли лишил отца и братьев, которую изнасиловали, а теперь хотят насильно выдать замуж за сына графа Клеймора, который над ней и надругался. И все это затем, чтобы отобрать у нее наследство. В нашем королевстве есть справедливость для девушки, оставшейся без родителей?! Кто она, кстати, его величеству? Выходит так, что племянница, между прочим…

Арчер тяжко вздохнул.

– Рич, опять этот хромой Рич. Очень… темный человек, я бы сказал. Скажите-ка мне, миледи, а вам самой ничего не надо? Вы приехали в такую даль только ради своей подруги?

– Мне не надо ничего.

– Удивительно. Видимо, вы хороший друг. Я попрошу вас подождать здесь, сударыня. Я ненадолго отлучусь – полчаса, не более.

Отсутствовал он долго; закатные лучи солнца уже золотили верхушки замковых башен, когда виконт показался из дверей замка.

– Еще пара вопросов, леди, – сказал он, остановившись перед Бланкой. – Как, вы говорите, зовут вашего отца? Лорд Рувен, кажется? И сколько вам лет?

– Я не говорила, а вы не спрашивали. Равен, сир. Мне шестнадцать. Скоро семнадцать..

Арчер удовлетворенно кивнул.

– Правильно.

– Что значит – правильно? – возмутилась девушка. – Вы не верите мне?! Вы что – ходили меня проверять?!

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – молодой человек присел с ней рядом и успокаивающе взял Бланку за руку. Потом улыбнулся. – Все-таки хорошо, что у вас нет кинжала. Поймите меня правильно: я должен был хоть что-то уточнить, тем более что речь идет об обвинениях против эорлина королевства. Вы что-нибудь слышали о Герольдии?

– Конечно. Это ведомство, занимающееся составлением и описанием гербов…

– Не только. Они еще и знатоки генеалогии. Они знают наперечет всю знать в королевстве Корнваллис и почти все о каждом. И мне сказали, что вашего деда звали Лан, отца – Равен, ваша мать – Гвендолайн, урожденная леди Бренвен, умершая около десяти лет назад, и что вы – их единственная и пока незамужняя наследница шестнадцати лет от роду. И еще мне сказали, что вы – рыжая.

Бланка мягко высвободила свою руку.

– Я была замужем, сир.

– Вот как? – Арчер слегка приподнял брови. – Об этом там ничего не знают. И что значит – была?

– Я была… помолвлена, сир. С Эдмундом Беркли. Он погиб, как я вам уже говорила.

– У вас нет детей?

Бланка покачала головой.

– Ну, тогда это ничего не меняет. Но у меня к вам еще один вопрос: где ваш отец? Где лорд Равен Оргин?

– Граф Рич держит его в тюрьме в Хартворде. По крайней мере, держал, когда я уехала оттуда.

– Вот оно что… – Молодой человек задумчиво пожевал губу. – Это уже неправильно. Заключать под стражу лордов – это исключительно королевская прерогатива. И уж тем более с фамилией Оргин. Хорошо. Я подумаю, что можно сделать.

Он широко улыбнулся.

– Вы – прекрасная подруга, храбрая и преданная. И вы – невероятно красивая женщина. Впрочем, вы это, наверное, уже неоднократно слышали.

Бланка слабо улыбнулась.

– К сожалению, это не помогает в жизни. Ни мне, ни Алиеноре. Видели бы вы ее, сударь. Она – как ангел, светлый ангел.

– Значит, тоже красавица? Удивительно. Хартворд – это какая-то земля обетованная.

Он встал со скамьи.

– Сейчас нам пора прощаться. Гриффин проводит вас и проследит за тем, чтобы все обошлось без происшествий. Можете ему доверять. А завтра, возможно, я уже смогу сообщить вам новости. И очень вас прошу: не покидайте своего «Льва и Единорога». Хотя, я думаю, – он хитро усмехнулся, – мне не составит большого труда найти в Лонхенбурге такую… рыжую девушку.

Арчер поклонился и, еще раз наказав ей дождаться Гриффина, скрылся в воротах. Спустя всего пару минут оттуда показался его товарищ, ведя на поводу лошадь. Вскочив на коня, он помог Бланке усесться позади себя и неспешно направился к Большому мосту. На полдороге обернулся, глянув через плечо.

– Миледи, вы произвели впечатление на моего друга…

Бланка, не зная, что сказать, в ответ только пожала плечами.

– А сир Горацио… – спустя несколько мгновений спросила она, – он действительно племянник лорда-камергера?

Гриффин развеселился.

– Он так сказал? – но, внезапно посерьезнев, добавил: – Да. Можно и так сказать. Его старший родич действительно, в некотором роде, главный по всем камергерским делам. – Поймав недоуменный взгляд Бланки, он закончил: – Извините меня, миледи, у меня несколько своеобразная манера общения. Многие смеются…

– Неважно, – улыбнулась девушка. – Главное, что он, в таком случае, действительно может мне помочь.

– Да, он, наверное, может, – согласился Гриффин, – но вы должны понимать, что не все в этом мире зависит от людей нашего возраста.

– Пожалуй. Он мне уже сказал это.

– Простите за назойливость, – продолжил молодой человек, – но у меня есть два вопроса: один сира Горацио, а второй мой. Если позволите?..

– Конечно.

– Во-первых, с кем вы приехали в Лонхенбург? Ведь вряд ли одна?

– Меня сопровождает мастер Томас Одли. Это сын начальника замковой стражи в Хартвордском замке, сира Балдрика Одли. Это молодой человек чуть младше вас, наверное. И это мой хороший друг.

– Понятно. – Гриффин удовлетворенно кивнул. – Надеюсь, вы познакомите нас. И второй вопрос… мой. Надеюсь, вы извините меня за прямоту, но мне сир Горацио очень дорог. Чтобы быть понятным, скажу, что он – мой молочный брат и больше братьев у меня нет. А вы, я еще раз повторяю, произвели на него впечатление.

– Я вовсе не старалась это делать, сир Гриффин, – недовольным голосом произнесла Бланка.

– Я это знаю, – развеселился молодой человек. – Не спрашивайте, почему, я просто знаю.

Тем временем они благополучно добрались до гостиницы. Соскочив с седла, он помог Бланке сойти с лошади, манерно взяв ее за кончики пальцев. Только сейчас она смогла получше рассмотреть его лицо: аристократично бледное и сухощавое, с темными прямыми волосами и пронзительным взглядом.

– Так вот, леди Харлех… – начал он. – Еще раз прошу не обижаться, поскольку мои слова продиктованы исключительно заботой о брате. У вас… есть деньги?

Бланка подняла на него глаза.

– Миледи… вы плохо одеты, вы приехали в Лонхенбург в сопровождении всего лишь одного юноши, и, кстати… на чем приехали? Или пришли пешком? И вы остановились в «Льве и Единороге». Сир Арчер не знает, а мне знакомо это место. Это – дешевая гостиница, во всяком случае, недостойная леди Бланки Оргин. Это первое. Второе: леди Харлех не должна предстать перед королем в этом платье и с голодным выражением лица. Можете дать мне пощечину, если считаете, что я заслужил ее своими словами.

Бланка на минуту задумалась.

– Я повременю с пощечиной. У меня нет денег, сударь. Полагаю, это действительно заметно. И я не знаю, что бы делала уже послезавтра. Но это не означает, что…

– Стоп. Конечно, это ничего не означает, – мягко прервал ее Гриффин. – Леди Харлех не принимает одолжений, также как и я сам, и я это хорошо понимаю. Я решу эту маленькую проблему, и воспринимайте это, пожалуйста, просто как исполнение обязательств короны по отношению к дочери почтенного дворянского рода. Когда я предлагаю вам руку, вы же не воспринимаете это как одолжение? Вот и славно. Пойдемте.

Слуга, стоявший за стойкой, вытаращенными глазами проследил за молодой парой, поднимавшейся по лестнице. Когда Гриффин спустился вниз, его уже поджидал хозяин «Льва и Единорога», склонившийся в угодливом поклоне.

– Как тебя зовут? – спросил Гриффин, остановившись перед ним.

– Алун, сир. Алун Максен.

– Алун. Прекрасно. Это значит «щедрый», не так ли? Ты знаешь меня?

– Да, сир. – Тот склонился еще ниже. – Я всегда к услугам вашей светлости…

– Вот и славно. Этой молодой девушке и ее спутнику нужна сегодня на ночь хорошая комната и вкусная еда. Лучшая, которую ты сможешь подать. Уже завтра они уедут из твоей гостиницы, и если я узнаю, что они остались голодными, я самолично сожгу эту дыру вместе с тобой.

– О, господин Морт… – начал хозяин.

Гриффин, не дослушав, развернулся и вышел из гостиницы.

Глава 20. Красные покои

Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась голова Томаса.

– Бланка, – сказал он, – нас уже ждут внизу. Я так понимаю, мы переезжаем. Если не ошибаюсь, там внизу тот самый лорд Кэдваллэдер, о котором ты мне вчера говорила, и еще пара слуг. Все на лошадях.

Бланка посмотрела на него, несколько удивленно приподняв брови. Она сидела на кровати, расчесывая свою упрямую шевелюру, и как раз раздумывала о том, получится ли что-нибудь из вчерашних событий. Время уже было далеко за полдень: сегодня она решила дать себе поспать, тем более что Гриффин, да и сир Арчер тоже, просили ее не покидать гостиницу, пообещав прислать весточку. Но она, конечно, не ожидала, что что-то может случиться так скоро, хотя очень на это надеялась.

Такого количества еды: уток, гусей, паштетов и фруктов Бланка не видела с того времени, как покинула Хартворд, и это после того, как ее под белы ручки препроводили в самые большие и богатые апартаменты, что имелись в «Льве и Единороге». Особым богатством здесь, собственно, не пахло, но после маленькой каморки со свалявшимся соломенным тюфяком один вид кровати, застеленной белыми простынями, вызвал у нее чувство, близкое к экстазу. Ванны, к сожалению, в гостинице не имелось, так что по-прежнему пришлось обойтись умыванием из таза, но это уже выглядело маленьким неудобством. Хотя волосы по-прежнему доставляли ей настоящие мученья. После почти недельного пребывания в Лонхенбурге мысли о мытье головы и вообще купании превратились почти в навязчивую идею, и Бланка гнала от себя мысли о том, в каком виде она вчера предстала перед этими знатными молодыми господами.

Быстро оправив платье и глянув напоследок в отполированный кусок меди, заменявший здесь зеркало, она, закусив губу – особого восторга ее перекошенное отражение у нее не вызвало, – спустилась вниз по лестнице.

– Миледи… – Гриффин отвесил легкий поклон.Он выглядел так, будто и вовсе не ложился спать, а просто на какое-то время застыл тут манекеном, и вот опять ожил. – Рад видеть вас в добром здравии. И, – добавил он вполголоса, – увидев вас в дневном свете, я готов присоединиться к сиру Горацио и записаться к вам в поклонники.

Бланка зыркнула на него исподлобья; казалось, впрочем, что он и не думает шутить.

– Надеюсь, – продолжил Гриффин, – сегодняшняя ночь не доставила вам неприятностей?

– Нет, сир. И это благодаря вам.

Молодой человек кивнул и, выудив из кармана золотой керн, небрежно швырнул его Алуну Максену, который стоял рядом, склонившись в угодливой позе. Тот, не в силах поверить такому счастью, склонился еще ниже.

– Благодарствую, ваша светлость… о, госпожа, я всегда буду рад принять вас…

– И запомни: твой дом почтила своим присутствием леди Харлех.

Максен недоверчиво взглянул на Бланку, раскрыв рот от изумления.

– О-о…

Лорд Кэдваллэдер одним взмахом руки заставил его замолчать. Взяв Бланку под локоть, он направился к выходу. Там, как и говорил Томас, стояли три оседланные лошади; сам он подтягивал подпругу у одной из них.

– Мы уже познакомились, миледи, – произнес Гриффин, кивнув в сторону юноши, – очень достойный молодой человек. Я, с вашего позволения, найду ему место в замке. Сыну дворянина негоже находиться на положении прислуги, даже при такой даме, как вы.

– Мы едем в Лонливен? Король… примет меня? – быстро спросила Бланка.

– Пока не знаю. Об этом вам скажет сам сир Арчер. Но вы же не думаете, что все это может решиться так быстро, за одну ночь?

– Да, конечно. – Бланка судорожно вздохнула. – Я понимаю.

Гриффин улыбнулся.

– Но вас примет персона в какой-то степени не менее важная, чем его величество. И этот человек сможет уже точно сказать, попадете ли вы к королю.

– Кто это?

– Его высочество Галахад Даннидир, виконт Арвэль, принц Корнваллиса, единственный сын и наследник Роберта III.

– Спасибо, сир. Сегодня?

– Нет. – Гриффин опять развеселился. – Нет, не сегодня. Я уже второй раз напрашиваюсь на пощечину, но, уж извините, вас следует сначала привести в порядок. Может быть, завтра.

Бланка сокрушенно покачала головой.

– Ох, простите меня, сударь. Я, наверное, очень бестолкова.

– Что вы… Вы же никогда не были в Лонхенбурге? Здесь свои правила. И, кроме того, поймите: если сир Арчер договорился о вашей встрече, то как он будет выглядеть в глазах всего двора, если приведет на прием к принцу… э-э…

– Такую замарашку.

Гриффин фыркнул.

– Ну, вроде того. Рад, что вы меня понимаете.

Бланка ехала некоторое время задумавшись.

– Еще один вопрос, сир. – Тот кивнул, и она продолжила: – Вас называют «ваша светлость». Вы граф?

Молодой человек рассмеялся.

– Нет, миледи. Даже еще, честно говоря, и не лорд. Я же говорил вам, что я молочный брат сира Горацио. Мой отец, Бран Морт, был просто солдатом на службе у его отца. Так получилось, что моя матушка, да будет ей земля пухом, стала кормилицей виконта, а немного позже король пожаловал моему отцу небольшое владение Кэдваллэдер – это на востоке королевства, – и произвел его в рыцари. Сир Бран сейчас уже в преклонных годах, да старые раны дают себя знать, поэтому он с позволения Горацио Арчера удалился в свое поместье. Я же там даже ни разу не был. Говорят, это небольшая деревня и крохотный замок в две башни. Меня же здесь величают «лордом» и всякими «светлостями» только благодаря моей дружбе и некоему родству с сиром Горацио, который пользуется здесь большим влиянием. Хотя в рыцари меня произвели уже давно, одновременно с Горацио. Так что, – закончил он, – я не могу похвастаться столь древней генеалогией и такими доблестными предками, как у вас.

Тем временем они уже миновали Большой мост; солдаты вытянулись по струнке, а начальник смены отдал честь лорду Кэдваллэдеру, мельком оглядев его спутников.

– Вам предоставят небольшие покои для проживания, – продолжил Гриффин, – распорядятся о нескольких платьях и пришлют горничную.

– Платьях? – изумленно спросила Бланка, – чьих?

– Ничьих, – рассмеялся он, – ваших. Если вы подумали, что вам принесут чьи-то обноски, то выкиньте это из головы. В гардеробах Лорда-Камергера огромное количество всякой одежды для самых разных случаев. Часто требуется найти что-то быстро на замену, в том числе и знатным дамам. Портные там трудятся без устали, так что им придется лишь подогнать какое-нибудь платье по вашей фигуре. И не забивайте, пожалуйста, себе этим голову. Принимайте все, как есть. Вы здесь гостья.

У подножья лестницы, ведущей в одни из многочисленных замковых Палат, Гриффин спешился и, протянув руку, помог сойти Бланке. Навстречу им уже спускалась сурового вида женщина в белоснежном переднике и чепце.

– Здесь я оставлю вас, – сказал Гриффин, – и отдам на попечение матушке Тэгвен. Она – старшая горничная. И не вздумайте ей перечить, – улыбнувшись, шепотом добавил он, – иногда мне кажется, что она способна и королеву Лорелей выгнать из опочивальни, если сочтет, что та мешает ей убираться…

Матушка Тэгвен, спустившись вниз, присела в реверансе, никак не выдав своих сомнений, если они у нее и имелись, по поводу новой гостьи, одетой в простое деревенское платье.

– Леди Харлех… Я Марта Тэгвен, здешняя домоправительница. Я покажу вам ваши комнаты.

Кивнув на прощание Гриффину, Бланка подобрала юбки и принялась подниматься по лестнице. Огромные двустворчатые двери распахнулись; по бокам застыли два стражника в парадном обмундировании и с алебардами в руках. Войдя внутрь, Бланка на несколько мгновений замешкалась, пораженная роскошью убранства. Она оказалась в довольно большой зале с двумя широкими белокаменными лестницами, полукругом ведущими на второй этаж. Фонтан занимал середину залы; прямо из воды поднималась искусно сработанная фигура какого-то монстра, из задранной пасти которого, журча, стекала вода. Стены украшали великолепные шпалеры и оружие, а сверху – Бланка потрясенно уставилась на это чудо, – свешивалась гигантская хрустальная люстра с сотней свечей. Правда, сейчас они не горели.

– Пожалуйте за мной. – Матушка Тэгвен остановилась, терпеливо ожидая Бланку. Затем улыбнулась, и ее суровое лицо мгновенно подобрело от улыбки и образовавшихся вокруг глаз морщинок. – Вы никогда не были в Лонхенбурге?

Бланка отрицательно качнула головой.

– Вы быстро привыкнете. Извините меня, госпожа, но ваш Харлех – это не тот ли, что на юге королевства?

– Да, – сказала девушка, – меня зовут Бланка Оргин.

– Вот оно что… Оргин. – Марта Тэгвен качнула головой. – Я так и поняла, даже несмотря на ваш наряд, уж не сочтите за обиду…. В вас чувствуется порода, юная леди. А я уж поначалу удивилась, когда вам распорядились предоставить Красные Покои. Там обычно останавливалась ее высочество герцогиня Эмли, да упокоит Белар ее душу. Прошу вас…

Поднявшись тем временем по лестнице, они прошли через две небольшие залы, тоже с картинами, оружием и – это поразило Бланку сильнее всего – на каменных полах лежали ковры. В Хартворде, да и, насколько она знала, в других замках, полы обычно устилали молодыми ветками, листьями и цветами, свежий запас которых каждодневно доставлялся вилланами на нескольких возках, а ковры, если такие имелись, в лучшем случае вывешивали на стенах.

Матушка Тэгвен свернула в коридор, мягко освещенный солнечным светом, льющимся через стрельчатые витражи с рыцарями, побеждающими драконов, благородными дамами, гуляющими по фантастическим садам и множеством неведомых животных и, подойдя к высокой двери, покрытой замысловатой резьбой, распахнула ее.

– Прошу вас, леди Харлех. Через полчаса пришлю вам горничных. Ежели что раньше потребуется – у кровати шнур, за него надобно дернуть. Отдыхайте.

Она сделала поклон и неспешно удалилась, оставив Бланку перед входом в ее новое жилище.

*      *      *

В центре помещения стояла большая начищенная до блеска медная ванная, наполненная теплой водой; на поверхности плавали лепестки роз и других цветов.

– Пожалуйте, миледи, – в унисон произнесли обе девушки, присев в реверансе.

Бланка пожала плечами. Сочтя это за знак согласия, одна из девушек принялась быстро и ловко развязывать шнуровку ее платья, а вторая не менее проворно распустила ей косы. Очень довольные результатами своих трудов, они встали перед Бланкой, одновременно протянув ей руки, чтобы с их помощью она смогла взойти по небольшой деревянной лесенке.

Обе девушки были совершено разные, но в чем-то удивительно похожие друг на друга. Одна – высокая, с Бланку ростом, блондинка с голубыми глазами, курносая, и с чуть великоватым ртом, почти постоянно улыбающимся. Вторая, чуть пониже – рыжеватая и пухленькая с очень восторженным выражением смазливого лица. Наверное, подумала Бланка, этим они и похожи. У обоих такой вид, как будто они ожидают, что сейчас им на голову свалится богатство, или нет, лучше так: занавески раскроются, и из-за них на прекрасных лошадях выедут два принца, заявившиеся непременно за этими девицами.

– Как вас зовут?

– Я – Агнес! – сверкнув глазками, сказала блондинка.

– А меня – Глэнис! – радостно заявила рыженькая.

– Глэнис… – сказала Бланка. – У меня в Хартворде была, в смысле – есть горничная, тоже Глэнис. Очень красивая девушка.

Это сообщение, похоже, весьма обрадовало их обеих. Они помогли Бланке подняться и осторожно опуститься в невероятно приятную воду. Агнесс принялась нежно обтирать ее тело губкой из спутанных хлопковых нитей, а Глэнис начала колдовать над волосами. Бланка отдалась на волю их рук, положив голову на край ванной и прикрыв глаза.

– О, леди Харлех… не сочтите за наглость, вы так красивы, – восхищенно промолвила Агнес, продолжая орудовать губкой, – редко у кого даже из знатных дам такая кожа… и такая фигура…

– А волосы… – подхватила Глэнис, – все русалки поумирали бы от зависти, увидев. Если не секрет, чем вы их моете у себя на юге?

– Право, не знаю. – Бланка приоткрыла глаза. – Просто мою. Водой, может, лакрицы немного, чтобы блестели. Ну и все.

– Удивительно! – всплеснула руками Глэнис. – Это дар божий. А здешние дамы чего только не делают: пепел виноградных лоз, цикламен, та же лакрица, ячменная солома… Потом кипятят все это, выпаривают, ну и так далее – только чтобы волосы мягкими, длинными да блестящими стали. А цвет какой! Только, наверное, у виконтессы Виоле что-то похожее есть, но они жидковаты у нее, да и красит она их слишком часто… А у вас-то не крашеные, сразу видно.

Слово «виконтесса» заставило Бланку открыть глаза пошире, напомнив ей о чем-то важном.

– Кстати, девушки, – спросила она, – этот виконт Ламли – он, судя по всему, очень важная здесь птица?

– Ламли?! – Обе девицы переглянулись; переглянувшись, улыбнулись, а улыбнувшись, с удвоенным рвением принялись тереть и расчесывать Бланку.

– Да. Горацио Арчер, виконт Ламли.

– О, миледи, – наконец сказала Агнес, – нам нельзя говорить о нем…

– Вот так новости, – изумилась Бланка, – почему?

– Просто нельзя. – Глэнис, собрав губы в венчик, с серьезным видом покивала. – Нам запретили. Поэтому мы не будем о нем говорить…

– А то, если прознают, – подхватила Агнес, – нас выгонят из горничных, а это очень хорошая работа.

Понятно, подумала Бланка. Понятно, что не понятно. У нее складывалось впечатление, что виконт был очень влиятельным человеком. То, как терпеливо, если не сказать покорно, его ожидала группа его товарищей, когда они приехали с охоты и все время торчали у ворот, в то время как он битый час разговаривал с Бланкой. То, с какой легкостью он нашел ей место для проживания в самом королевском замке, да и не просто место, а такие роскошные покои. В Хартворде, помнится, только граф Рутвен занимал апартаменты из двух комнат. Хотя – кто знает, может здесь таких покоев множество и именно эти, например, почитаются за самые бедные. И то, наконец, что ей прислали в услужение этих двух смешных девочек. Конечно, то, что название «Харлех» совершенно неожиданно для нее самой оказалось здесь всем знакомо, и носители этого имени пользовались доброй славой – это было весьма удивительно и приятно. Но, с другой стороны, Бланка не особо обольщалась насчет степени своего влияния. Наверняка, если бы не этот свалившийся с неба Горацио Арчер, на нее бы до сих пор не обратили внимания. И очень даже похоже, что виконт проявляет интерес больше к ней самой, нежели к ее просьбам. Ну что же – пусть. Он мил, галантен, и не слишком надоедает ей своим присутствием. Главное, чтобы у нее получилось выполнить то, за чем она приехала в Лонхенбург.

За этими раздумьями девушки помогли ей выйти из ванны – забавно, мысленно развеселилась Бланка, обращаются со мной, будто я стеклянная, – и принялись бережно обтирать ее мягкими хлопковыми полотенцами. Вдруг в дверь тихонько постучали. Одна из огромных резных створок отворилась, и в опочивальню, неспешно шаркая ногами, вошел сухонький старичок с большим мешком в руках.

Агнес и Глэнис немедленно присели в реверансе. В ответ на недоуменный взгляд Бланки последняя полушепотом пояснила:

– Мастер Гленкиддин, личный лекарь их величеств.

– Виконт… эм-м, Ламли просил меня проведать вас и узнать, не могу ли быть чем-нибудь полезен знатной леди, – сказал старичок, еле заметно кивнув в качестве приветствия.

Бланка, подумав, что делать книксен в голом виде будет довольно глупо, осталась стоять.

– Я не нуждаюсь в услугах докторов, мастер Гленкиддин, – заметила она.

Обе горничные одновременно замахали руками.

– Что вы, что вы, миледи! Он настоящий кудесник… если бы вы видели, что он делает с женщинами… Многие знатные дамы специально приезжают в Лонхенбург только для того, чтобы попасть к нему на прием.

– И многие приезжают зря, – фыркнул старичок, положив свой мешок на пол. Она с изумлением глядела на его лицо: на его носу красовалось диковинное сооружение в виде двух маленьких стекол, искусно скрепленных золотой проволокой. – О своем здоровье и красоте надобно заботиться смолоду, а не тогда, когда голова уже покрыта струпьями, а кожа вся в морщинах. Ах, сделайте что-нибудь, мастер Гленкиддин… глупые…

Он остановился прямо перед Бланкой, поправив стеклышки на носу.

– Похоже, сударыня, вы правы и тяжелая дорога, о которой мне говорил эм-м… виконт Ламли, на вас совсем не отразилась. Если у вас нет каких-либо жалоб… – Девушка отрицательно покачала головой. – Хм, я так и думал. Редко когда удается лицезреть столь совершенную красоту. Прекрасно, прекрасно. Похоже, сама Матерь Боанн слепила вас по своему образу и подобию. Я, пожалуй, не рискну здесь что-нибудь улучшать. Хотя… ничего не болит? Желудок? Мозоли? Нет? Хорошо. Так что, наверное, только вот это…

Гленкиддин едва не с головой залез в свой большой мешок и извлек на свет пергаментный сверток; развернув его, он осторожно достал оттуда свернутую в несколько раз простыню, пахнувшую какими-то травами, и протянул ее Агнес.

– Вот, заверните эту богиню сразу, как кончите вытирать. Я приготовил это не далее как полчаса назад. Здесь, госпожа, ничего особенного – белый мед, масло из винного камня, имбирь, корень алтея и разные другие полезные вещи. Лечить ни от чего не лечит, но успокаивает, и спать будете, как младенец, а наутро кожа будет сиять. Это, пожалуй, единственное, что я бы подправил: что и говорить, пыльные дороги и грязные гостиницы не приносят пользы женской красоте. Как вас зовут, юная красавица?

– Бланка Оргин, сударь.

Гленкиддин остановился на полдороге к двери.

– Как? Оргин? Дочь… нет, что я говорю… скорее, внучка лорда Лана из Харлеха?..

Бланка кивнула.

– Удивительно. – Лекарь снова повернулся к Бланке. – Вы не помните меня, красавица? Хотя… да, конечно. Совсем старый стал, извините меня, миледи. Вы не можете меня помнить, вас еще тогда в помине не было. Я служил Лану Оргину… до той поры, пока… пока все так неудачно вышло.

– Нет, сударь, я не слышала о вас, – промолвила Бланка, заворачиваясь в простыню, – но… если у вас будет возможность и время, быть может, вы расскажете мне о моем деде?

– Обязательно. Но не сейчас – сейчас слишком много дел.

Гленкиддин поклонился и, что-то бормоча под нос, вышел.

*      *      *

Бланка открыла глаза. Первый раз, наверное, за все последние дни она проснулась в хорошем настроении, или нет, правильнее будет сказать – в ожидании каких-то важных событий. Словно в каменной стене, окружавшей ее со всех сторон, внезапно образовалась маленькая брешь, через которую можно попробовать выбраться наружу.

Она лежала на огромной белого дерева кровати, на которой при желании могли бы уместиться с дюжину человек; пышных атласных подушек, красных с золотом и с кистями по углам, в избытке хватило бы на всех; сверху нависал богато драпированный такого же темно-красного цвета балдахин, расшитый золотыми цветами и листьями. Кровать была так высока, что для того, чтобы спуститься с нее, необходимо было сначала ступить на резную в три ступеньки лесенку.

Тяжелые шторы прикрывали стрельчатые окна в два человеческих роста высотой с витражами искуснейшей работы. Стены украшали двухцветные фрески: по красной охре ползли вверх, извиваясь, золотые побеги сказочных растений; все свободное пространство занимали ковры с вытканными картинами куртуазных сцен и гуляний в волшебных садах. Вдоль стен стояли скамеечки, скамьи со спинками и сундуки, прикрытые расписными тканями – все белые с позолотой; шкаф, устроенный меж витражных окон, украшали оковки и резьба.

Прямо напротив кровати находился гигантских размеров камин, колпак которого, уходящий прямо в потолок, также покрывали изящные росписи; искусный барельеф в нижней части колпака изображал борющихся леопарда и единорога, обоих на задних лапах. Справа и слева от камина стояли массивные кресла, каждое с двумя ступенями и многочисленными подушками. Мелкая изразцовая плитка разных цветов выстраивалась на полу в причудливые узоры.

Спальня была потрясающе красива, богата и торжественна; тут Бланка мимоходом припомнила, что раньше в Красных Покоях, по словам матушки Тэгвен, постоянно обитала мать короля, герцогиня Марвена, покойная супруга герцога Оуэна Эмли. Это навевало на некоторые мысли, лениво подумала девушка. Лениво – потому, что ответов у нее не имелось. Только вопрос, заключавшийся в том, что эта опочивальня чрезмерно роскошна для бедной просительницы из деревенской глуши. Все было слишком: и огромная кровать с пуховыми перинами, и обилие золота, две горничные, и – внезапно вспомнила она – еще и платья, которые с минуты на минуту должны принести ей на примерку.

Подумав пару мгновений, она протянула руку и дернула за длинный витой шнур, свисавший из потолка около кровати; чтобы достать до него, Бланке пришлось проползти по перине добрых четыре фута. Почти сразу же – она изумленно вздернула брови: за порогом они ночевали, что ли? – двустворчатые двери приоткрылись и спальню вошли Агнес и Глэнис.

– С добрым утром, леди Харлех, – снова в унисон произнесли обе девушки. Прямо как Твилди и Твидли – два гнома-близнеца из одной детской сказки.

Агнес несла небольшой серебряный таз; на ее локтях висело несколько полотенец разных размеров. Глэнис держала столик с фруктами, маленьким кувшинчиком и бокалом. Бланка внутренне вздохнула: похоже, ей придется учиться, чтобы соответствовать требованиям королевского двора. Она не вполне была убеждена в том, что это совершенно необходимо, но раз уж перед принцем и королем нельзя предстать иначе, чем во всем блеске своих одежд и манер, Бланка скорее радовалась тому, что нашлись люди, готовые взять на себя эти заботы. Наверно, в этом есть резон, подумала она, представив, какими глазами смотрел бы на нее весь двор, заявись она на прием в деревенской юбке и с немытыми волосами. Безусловно, к знатной леди благородного вида, да еще в красивом платье, отношение изначально другое.

Агнес тем временем раздвинула в стороны шторы на окнах, впустив в комнату яркие снопы солнечного света; Глэнис устроила столик на кровати, и Бланка наскоро перекусила яблоком, запив его стаканом разбавленного красного вина; есть особо не хотелось. Затем, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, она отдалась в руки горничных. Что и говорить, она и сама вполне была в состоянии умыться, но нет же: Агнес и Глэнис помогли ей спуститься с кровати, а затем принялись ловко и бережно обтирать влажными теплыми полотенцами. Обсушив ее мягкой хлопковой тканью, и завязав вокруг бедер что-то вроде шелковой шали, они усадили Бланку в кресло, и начали в четыре руки колдовать над ее волосами. К удивлению девушки, дело обошлось без особой прически: аккуратно расчесав ее шевелюру, они просто тщательно уложили пряди вдоль спины, сделав на голове немного косой пробор. Сзади на уровне шеи они слегка скрепили волосы свободной застежкой, представлявшей собой несколько ниток мелкого жемчуга.

Заметив, вероятно, удивленный взгляд Бланки, рассматривавшей свое отражение себя в заботливо поднесенном зеркале, Глэнис пояснила:

– Так нынче все носят, госпожа. Раньше косы разные заплетали, а теперь девицы волосы просто расчесывают. Благо, что они у вас волнистые, и завивать не надо, потому что это самая красота. А еще некоторые девушки тут, при дворе, волосы себе удлиняют, потому что чем длиннее, тем красивее, но вам это без надобности. А разные прически только замужние дамы делают.

– Всегда ходить с распущенными волосами? – изумилась Бланка.

– Нет, конечно. Можно две косы заплести, и носят их, перекинув на грудь, но это только среди домашних. А ежели ваша милость захочет пойти погулять или на лошади прокатиться, то тогда волосы в сеточку забирают, чтобы ветром не трепало.

– Понятно, – кивнула Бланка, – с прической понятно. А одеться?

– Платье ваше госпожа Тэгвен велела выкинуть. И рубашку нижнюю тоже: не походят они для случая. Но портные уже скоро здесь будут. А пока позвольте вам лицо немного подрумянить, а также губы и ресницы подкрасить надобно.

С этими словами Глэнис выставила на каминную полку несколько баночек и вооружилась крошечной щеточкой, взяв ее двумя пальцами. Бланка потрясенно глянула на этот инструмент; никогда до этого момента ей не приходило в голову, что ресницы тоже можно каким-то образом красить.

Горничная уже заканчивала свою работу, когда двери после негромкого стука вновь отворились и в покои с поклонами вошли два человека.

– Мастер Орнус к вашим услугам, – радостно произнес первый из них, невысокого роста толстенький человечек лет сорока с таким же странным стеклянным сооружением на носу, как у лекаря Гленкиддина; сам нос у него был пуговкой, зажатой между двумя пухлыми щеками; смеющиеся глаза излучали довольство, а белозубый рот широко улыбался. Его одежда представляла собой странную смесь достатка и профессии: камзол и безрукавку, пошитые из дорогой ткани и ладно сидевшие на его пухленьком торсе, сплошь покрывали карманы и кармашки, с торчавшими из них маленькими и большими ножницами, иголками и разноцветными кусочками материи. Его туфли Бланку потрясли: красного цвета с невероятно длинными носами, загнутыми вверх наподобие овечьего хвостика.

– Я имел честь получить от лорда Кэдваллэдера указание явиться сюда, чтобы служить вашей милости своим умением. А еще он сказал, что мне придется одевать самую красивую девушку из всех, что я видел в своей жизни. Позвольте, позвольте…

Без всяких церемоний он подскочил к Бланке и, взяв ее под руку, вывел на середину комнаты, а потом, чуть не пританцовывая, сделал вокруг нее круг почета.

– Великолепно! Прекрасно! Бесподобно! – пропел он. – Миледи, вы сложены, как богиня. Ни убавить, ни прибавить. Моя работа в очередной раз доставит мне удовольствие… Марк, живо…

Марк, подмастерье лет пятнадцати, с целой кипой мешков и тюков в руках, краснея, бледнея и не зная, куда девать глаза, мялся в углу спальни, не смея поднять взгляд на Бланку.

– У меня есть то, что вам подойдет, госпожа – вновь заговорил Орнус, роясь в мешках. – Вы не поверите, миледи, но в свободное время я иногда для собственного удовольствия шью платья в надежде, что для них когда-нибудь найдется подходящая фигура. Вы будете моим шедевром…

Бланка удивленно уставилась на бесформенную груду разноцветных лоскутков ткани, которую он извлек из мешка. Заметив ее взгляд, мастер Орнус расплылся в широкой улыбке.

– О-о, не волнуйтесь, госпожа. Это всего лишь выкройки. Я не могу позволить себе таскать в мешках по пыльным коридорам мои произведения. А это произведения искусства, да-да, вы убедитесь в этом… позвольте…

Он необычайно ловко обрядил ее в некое подобие платья и принялся орудовать иголками, поминутно опускаясь на колени, а затем вставая.

– Даже мои творения нуждаются в подгонке, – продолжал болтать он, – увы, никакая ткань не совершенна, и она не способна создать красоту самостоятельно, но лишь подчеркнуть что-то, либо скрыть мелкий недостаток, но в вашем случае я не могу позволить себе ошибиться. Все должно быть скроено точно по фигуре. Готово.

Едва касаясь пальцами, он осторожно стянул с нее свою заготовку.

– Уже вечером я буду готов представить вам образец моего искусства. Это очень быстро, поверьте мне, и это благодаря тому, что у меня уже есть почти готовые вещи для вас, как я уже говорил. Один момент. Марк…

Подмастерье чуть не с головой залез в один из мешков и вытащил оттуда прекрасный халат, или точнее, что-то вроде домашнего платья из переливающегося изумрудно-зеленого шелка, расшитого замысловатыми узорами.

– Пока, к сожалению, придется обойтись этим нарядом, – пояснил Орнус, – но вы не волнуйтесь – это всего лишь на несколько часов.

Беспрерывно кланяясь и улыбаясь, портной и подмастерье, пятясь задом, выскользнули за дверь. Вслед за ними, также с поклонами, удалились и горничные, на прощанье объявив Бланке, что в скором времени ее навестит виконт Ламли.

Глава 21. Принц

Бланка провела время до обеда в блаженном ничегонеделанье; чуть позже она еще немного поела, на этот раз более основательно, съев с пяток перепелов и закусив фруктами. Потом понежилась в постели и даже вздремнула еще полчаса, а где-то в полдень, окончательно проснувшись, и не зная, чем себя занять, принялась листать фолиант с множеством миниатюр, лежавший на комоде. Это занятие, однако, ей скоро наскучило, поскольку книга оказалась медицинского характера.

От неизбежной скуки ее спас приход Томаса Одли – в новехоньких сапогах, модных шоссах и темно-синего цвета камзоле, шитом серебром.

– Неплохо, да? – Он покрутился то ли перед Бланкой, то ли перед большим зеркалом в белой с позолотой раме, стоявшим у стены, после чего плюхнулся на кресло рядом с кроватью.

– Я пытался вызнать, что здесь, да как. Так вот: похоже, у нас действительно надежда только на этого твоего виконта Ламли. Что до короля, то он правда очень редко принимает посетителей, только если это не какой-нибудь барон. Но Роберта III, кстати, все равно сейчас нет в замке: и он, и королева Лорелей должны прибыть не то завтра, не то послезавтра – они в гостях у какого-то северного графа, Тэлфрина, что ли.

– А одежда откуда?

– Это лорд Кэдваллэдер. Он приставил ко мне человека и тот провел меня в Гардероб. Сказали, что платить ни за что не надо, и это вроде как для всех гостей замка Лонливен заведен такой порядок.

– Виконт Ламли должен прийти ко мне с минуты на минуту, – помолчав, сказала Бланка, – хотя… эта минута уже с утра длится.

– Вот как. Тогда, наверное, меня не должно здесь быть.

Томас поднялся и, взяв с девушки торжественное обещание немедленно дать ему знать, когда что-то прояснится, направился к выходу, чуть не столкнувшись нос к носу с Глэнис. Та присела в реверансе и сообщила Бланке, что лорд Кэдваллэдер просит позволения навестить ее. Войдя следом, Гриффин торжественно поклонился, поцеловав девушке кончики пальцев. Последняя посмотрела на него в ожидании.

– Простите меня за эту церемонность, – улыбнулся он, – но я нынче по официальному делу.

– Меня примут? – Бланка чуть не подпрыгнула.

– Да. То есть… немножко наоборот. Вас просят о приеме.

– Кто?

– Его высочество Галахад Даннидир, виконт Арвэль, принц Корнваллиса.

– Сир, я не понимаю…

Гриффин рассмеялся.

– О, да не волнуйтесь так. Они с сиром Горацио большие друзья, придут вместе, и виконт Ламли представит вас принцу. Это просто предварительная встреча. Вы расскажете суть вашей просьбы, и принц решит, стоит ли давать этому делу официальное продолжение.

– Но я… в таком виде… Мне сказали, что это вроде домашнего наряда.

– Глупости. Вы – в своих покоях и правила здесь должны устанавливать вы. И платье ваше, между прочим, стоит, как табун лошадей, а выглядите вы прекрасно, горничные постарались на славу. Так что волноваться не о чем. Я же сказал – это неофициальный дружеский визит.

Бланка развела руками.

– Что ж… вам лучше знать.

– Именно. – Лорд Морт кивнул и поднялся с кресла. – Через полчаса, миледи. И, кстати: будьте в себе уверены, – улыбнулся он, – я всю жизнь провел при дворе и должен сказать, что даже здесь редко можно увидеть такое воплощение женской красоты.

– Ох… – растерянно произнесла Бланка.

Едва за ним закрылась дверь, девушка стремглав подскочила к зеркалу и принялась придирчиво себя разглядывать. Она разволновалась донельзя, а на щеках выступил пунцовый румянец. Проклятье. Она должна выглядеть уверенной в себе знатной леди, а не какой-нибудь деревенской простушкой. Слава богам, на подносе в фарфоровой чашке еще оставалось несколько полурастаявших кусочков льда, которые полагалось класть в вино. Бланка схватила пригоршню и торопливо приложила к полыхавшим щекам. Так. Все прочее было, кажется, в полном порядке. Подчерненные ресницы и брови делали ее взгляд как никогда выразительным; платье сидело великолепно: глубокий вырез спереди оставлял полуоткрытой верхнюю часть груди – не больше, чем нужно, а туго затянутый пояс подчеркивал восхитительную талию. В любом случае – контраст с вчерашней замарашкой, приехавшей из деревенской глуши, был настолько разительным, что Бланка не узнала бы саму себя. Сейчас на нее из зеркала смотрела молодая аристократического вида весьма привлекательная девушка с решительно сжатым ртом. Все… будь, что будет.

Она едва успела отшвырнуть в сторону кусочки льда, когда в дверь постучали. Высокие резные створки распахнулись и в опочивальню вошли Горацио Арчер и, следом за ним, Гриффин. Вдвоем.

Виконт Ламли был одет роскошно, хотя как именно, Бланка от волнения затруднилась бы сказать. Она увидела только одно: его куртку с длинными, свисающими до пола рукавами, украшала золотая вышивка – леопард и единорог на задних лапах. Такие же, машинально отметила про себя Бланка, как и на колпаке камина. Камина в королевском замке. Королевского герба на камине. Бестолковые мысли вихрем завертелись у нее в голове.

Девушка присела в глубоком реверансе.

– Встаньте, миледи, – произнес Арчер.

Сделав несколько шагов, лорд Кэдваллэдер оказался между ними.

– Ваше высочество, позвольте представить вам леди Бланку Оргин из Харлеха. Леди Бланка – Галахад Даннидир, виконт Арвэль.

У Бланки подкосились ноги и только, наверное, то, что Гриффин поддерживал ее за локоть, не дало ей упасть.

– Это… это… – пробормотала она.

– Это не шутка, миледи, – мягко произнес Арчер-Галахад. – Я должен просить у вас прощения за эту маленькую мистификацию – мое настоящее имя вы только что слышали. Прошу вас сесть. Гриффин…

Ни слова не говоря, лорд Кэдваллэдер поклонился и, ободряюще глянув на Бланку, вышел из опочивальни, прикрыв за собой дверь.

Девушка, насупившись, сидела в кресле, не решаясь поднять глаза. Галахад не спеша налил в два бокала вина из посеребренного кувшина, который стоял на инкрустированном слоновой костью столике, и, усевшись напротив нее, протянул один Бланке.

– Выпейте, прошу вас.

Подумав мгновение, Бланка сделала добрый глоток, осушив чуть ли не половину бокала, и нерешительно взглянула в открытое лицо виконта.

– Почему вы не сказали сразу?

Принц весело улыбнулся.

– Право, не знаю. За это я и прошу у вас прощения. Но, согласитесь, что если бы я подошел к вам со всей помпой и немедленно назвал бы свой титул, у нас мог выйти совсем не тот разговор. Да и, кроме прочего, мне удалось таким образом выяснить о вас достаточно много, чего не получилось бы сделать при официальной беседе.

– И что же именно? Неужели в вашей Герольдии вы не узнали бы про существование Бланки Оргин, а в канцелярии вам не сказали бы про то, что она ждет приема?

– Конечно. Это не тайна. Но с чего бы мне интересоваться всем этим? Я и увидел-то вас совершенно случайно. И ни там, ни там мне бы никогда не сказали, что эта юная леди – идеал красоты и самоотверженности. Прекрасная девушка за сотню миль пришла в королевский дворец, чтобы потребовать справедливости для своей подруги, а вовсе не за тем, чтобы что-то урвать от королевских щедрот – и вот этого всего я никогда не узнал бы, не поговорив с вами откровенно. Редко кто говорит то, что думает, оказавшись перед лицом короля или кого-то из его семьи.

– Спасибо. Вы замечательно умеете говорить комплименты. Я и не думала, что простая дружба – это нечто столь необыкновенное при дворе. – Бланка нервно куснула нижнюю губу. – Но теперь… теперь я не знаю, что сказать. Я готовила проникновенную речь, но так уж вышло, что вы уже все знаете. Я должна рассказать вам обо всем еще раз?

– Нет. – Галахад поднялся с кресла. – Мне – не надо. Я уже принял решение: вы расскажете все моему отцу, когда он вернется. Я думаю, что он не откажет мне в том, чтобы принять вас.

– Когда?

– Не ранее, чем послезавтра. Сейчас он в отъезде.

Бланка встала и сделала глубокий реверанс.

– Благодарю вас, ваше высочество. Думаю, что без вашего вмешательства у меня ничего бы не получилось. – Девушка замялась. – И… могу ли я спросить, почему вы решили помочь мне?

Галахад улыбнулся.

– С вашего позволения, я не буду отвечать. Пусть это будет моим маленьким секретом.

Бланка слегка смутилась.

– Хорошо… но, если позволите, ваше высочество – еще один вопрос.

– Конечно.

– Вы – наследный принц королевства Корнваллис. Раз уж вы – по неведомым мне мотивам – решили принять участие в моей просьбе, скажите, вы сами можете что-нибудь предпринять?

– Хм… – Молодой человек заложил руки за спину и прошел к распахнутому окну.

– Нет, Бланка, – помолчав, наконец произнес он, – я сам ничего не могу решить, как бы мне этого не хотелось. Хотя, поверьте, хотел бы.

– Но почему? Вы – принц, вы – наследник престола…

Он покачал головой.

– Нет. Вы не понимаете. Речь идет об обвинениях против Рича Беркли, графа Клеймора, так?

– Да.

– Он – эорлин королевства. А я, Галахад Даннидир, даже и принц, эорлином не являюсь и сейчас формально и фактически стою на ступеньку ниже любого из них…

– Как же так? – удивилась Бланка. – Эорлины – это же ведь просто знатнейшие лорды, а король выше любого из них?

– Не совсем. Я объясню вам.

На мгновение задумавшись, Галахад начал. В далекие времена, говорил он, королевство не было едино. Даже самого королевства еще не существовало, лишь отдельные княжества, созданные воинственными племенами, постоянно враждовавшими друг с другом. И, с течением времени, всех их объединил под своей властью Мередидд Уриен, знаменитый собиратель королевства, еще известный как Каменный король. Кого-то из древних князей он победил и подчинил, с кем-то – и таких было большинство – Мередидд заключил военные союзы, а с другими породнился, женив своих сыновей и выдав замуж дочерей. Эти лорды были слишком могущественны, и продолжать до бесконечности войну с ними он посчитал неразумным. Он стал первым королем объединенного государства, и стал править с согласия остальных князей. Они и их потомки стали эорлинами королевства, а король – первым среди них.

– Понимаете ли, Бланка, – говорил Галахад, – мой отец – король Корнваллиса, но его главенство фактически заключается всего лишь в том, что он предводительствует на войнах с другими государствами и еще формально является главным судьей. Он может разбирать споры между эорлинами, но – и это очень большое «но» – только тогда, когда они на это согласятся. Все они практически равны в правах, и король правит, опираясь на их поддержку и союзы со многими из них. Они приносят ему присягу верности, но это не более чем обещание дружбы, если государь не станет наступать на их права. Меррайоны, Бедвиры, Тэлфрины, Во, Морганы, Элидиры и еще с десяток других – это все могущественные графы, герцоги и маркграфы, бароны королевства, великие и неприкасаемые, и каждый из них тянет одеяло на себя. А некоторые из них, например, граф Тэлфрин или герцог Меррайон, даже богаче и сильнее короля, и выступи сейчас Роберт III против того же Беркли, обязательно найдется кто-нибудь, кто примкнет к Ричу Клеймору и встанет на его защиту – из своих собственных корыстных интересов. Сами подумайте: Рич не последний человек в очереди на корону Корнваллиса, он потомок Роберта I Даннидира, предпоследнего короля, а вокруг всегда имеются люди, которые захотят извлечь пользу от союза с ним.

– Но как же тогда допустили казнь графа Рутвена Беркли?

– Это просто вопрос союзов одних князей против других, Бланка. Те люди, которые поддержали Роберта III Даннидира, его отца Оуэна, герцога Эмли и голосовали за его казнь – все они на тот момент оказались в большинстве. Но ситуация меняется каждый день. Тот человек, которому была выгодна смерть графа Хартворда, сейчас уже может преследовать совершенно другие цели. Если вы думаете, что его гибель стала следствием того, что король-мой отец испытывал к нему какую-то глубокую ненависть, то вы глубоко заблуждаетесь. Сир Рутвен просто слишком близко стоял к престолу, и одно его слово могло бы спровоцировать раскол королевства и гражданскую войну. А этого нельзя допустить. Два рыцаря в полном вооружении никогда не смогут сесть на одну лошадь одновременно – вы понимаете, что я имею в виду? В королевстве может быть только один законный наследник трона, и в этом споре Хартворд проиграл. Появилась возможность быстро устранить графа Рутвена, воспользовавшись присутствием его врагов, и король эту возможность не упустил. Все это очень сложно, наверное, в какой-то степени аморально, это очень запутанная игра Великих Домов, среди которых, поверьте, очень сложно поддерживать равновесие. А от этого порой зависит положение самого государя. Если бы тот же Тэлфрин объединился с Меррайоном и оба они выступили на стороне графа Беркли, то сейчас рядом с плахой валялась бы голова Роберта Даннидира.

Принц вздохнул и, сделав глоток вина, закончил:

– И, опять же, если вы полагаете, что желание наказать того или другого эорлина зависит исключительно от симпатии или антипатии монарха, то вы глубоко ошибаетесь. У этого клубка очень много ниточек. Так что, я думаю, милая девушка, что вы сами до конца не понимаете, с какой просьбой обращаетесь к королю, и какие последствия могут проистечь из намерения Роберта III, если оно возникнет, привлечь к ответу графа Клеймора, – со вздохом завершил молодой человек, но тут же лукаво, как показалось Бланке, глянув на нее, добавил: – радуйтесь уже, что ваши жалобы произвели впечатление на самого принца Корнваллиса…

Бланка уныло кивнула, пытаясь осмыслить сказанное Галахадом.

– Я понимаю… Дело не в судьбе отдельного человека, дело в большой политике. И все же… это очень жестоко. Эта самая дрянная игра Домов, по вашему выражению, в которой люди убивают не из-за вражды и ненависти, а просто потому, что это выгодно, убивают, даже не зная друг друга, эта «игра» лишила жизни благородного человека и оставила без отца мою подругу. И не только это. Вы даже не представляете, сколько несчастий повлекла за собой его смерть…

– Увы. – Галахад развел руками.

– Не стоит. Я все поняла. Так вы думаете, что его величество откажется преследовать графа Клеймора?

– Я этого не говорил. Я не знаю. Не исключено, что ваши обвинения против Рича падут на благодатную почву. Никто точно не может знать, какое сейчас у Великих Домов к нему отношение. Может быть то, что он сейчас фактически объединил в своих руках все земли и могущество рода Беркли, сыграет вам на руку? Эорлины не любят чрезмерного усиления кого-то одного в ущерб себе. А граф Клеймор, несмотря на всю его внешнюю благовоспитанность, сам по себе очень неприятный и темный человек, и у него много врагов, хотя в данном случае это роли не сыграет. Так что отчаиваться пока рано.

– Хорошо. Я постараюсь. – Бланка все равно несколько расстроилась, но, как ей показалось, вида не подала. – Спасибо вам, сир. По крайней мере, вы откровенно рассказали мне все про эти подводные камни.

– Вот и славно, – принц отвесил ей еле заметный поклон, – хотя, должен признаться, в этом содержится небольшая толика эгоистичности. Когда я выслушал вас при первой нашей встрече, у меня появилось неосознанное желание оправдаться перед вами за гибель графа Хартворда. Лично я более чем уверен, что он был не только знатным, но и благородным дворянином. А мне не хотелось в ваших глазах выглядеть участником злобной своры, затравившей вашего покровителя.

– Для вас это имеет значение?

– Да. И я предоставлю вам самой догадываться, почему. Со своей стороны, у меня будет к вам небольшая просьба.

– Какая?

– Возможно, вы не откажетесь отужинать со мной? Будет еще Гриффин и пара моих друзей. Гриффина Морта, кстати, рекомендую: хотя он и дворянин-то во втором поколении, но более благородного человека сыскать трудно. А завтра – вам все равно нечего пока делать – я прошу вас составить мне компанию на охоте, точнее, это будет просто небольшая загородная поездка. Заодно и представлю всей моей компании. Это люди молодые и знатные, и для вас это знакомство в любом случае не окажется лишним. Вам, кстати, будет несложно завести друзей. Как я уже говорил, титул леди Харлех имеет значение, хотя и небольшое, но в качестве рекомендации трудно найти лучший. Ваше имя сверкает как бриллиант. Его давно уже никто не слышал, и вдруг – нашли. Как безумной ценности картину, понимаете? Ваш род ненамного менее древний, чем род Даннидиров, знаете ли, и здесь вы в выигрышном положении.

– То есть?

– Будь вы мужчиной, от вас ожидали бы поступков, подтверждающих доблесть ваших предков, а от женщины требуется всего лишь присутствие.

– Я… это неожиданно, ваше высочество. У меня до сих пор не было случая общения с такой знатной компанией.

– Неожиданно – не значит «нет», я так понимаю? – Галахад рассмеялся. – И что значит – не было случая? Ваша подруга Алиенора Беркли, между прочим – племянница короля и моя кузина. Куда уж знатнее. Итак, договорились. Чудесно. До вечера. Я предварительно оповещу вас. А вы знаете, кстати, что один из ваших предков, лорд Родрик Оргин, едва не стал королем? Это произошло больше двухсот лет назад…

– Неужели?..

– Да. Я расскажу вам. До свидания.

Галахад поклонился и, кивнув на прощанье, вышел.

*      *      *

От обеда Бланка отказалась. Все случившееся настолько ее взволновало, что даже думать о еде она не могла, так что Агнес и Глэнис пришлось унести обратно два огромных подноса, заставленных разными яствами. Уходя, они беспрерывно кланялись и переглядывались, как-то неопределенно посматривая на Бланку, так что та не выдержала.

– Стойте. Что не так?

– Ой, миледи… – Бешеное любопытство светилось в глазах обоих. – Простите нас, пожалуйста… Уже весь нижний двор гудит и рассуждает… Его милость никогда не наносил визитов дамам. А вы – из такого знаменитого рода…

– А ну, – рассвирепела Бланка, – пошли вон…

Девушки взвизгнули и мгновенно скрылись за дверью. Спустя всего несколько минут в дверь постучали и вошла Марта Тэгвен.

– Миледи… – Она присела в поклоне; лицо было гневным и раскрасневшимся. – Я прошу вашего прощения за свой недосмотр. С вашего позволения, я пришлю вам других горничных. Как они смéли… завтра же вышвырну из Лонливена, пусть в порту улицы подметают…

Бланка встала и нервно прошлась взад и вперед.

– Не нужно. Дворня всегда болтает языками. Я могу спросить у вас?.. Я здесь человек новый и все при дворе для меня непривычно.

– Конечно, леди Харлех.

– Виконт Арвэль… Это все действительно настолько необычно?

Матушка Тэгвен несколько растерялась.

– В общем, да. В настоящее время в замке Лонливен гостят, как минимум, пять… нет, шесть баронских наследниц, которые… нет, я не то говорю, отцы которых имеют виды на руку принца. Вы понимаете, что я имею в виду?

Бланка кивнула.

– Это виконтесса Изабелла Виоле, графиня Брунгильда Во, дочь маркграфа…

– Неважно. – Бланка махнула рукой.

– Да. Так вот: никогда и ни к кому его высочество не проявлял интереса. Кроме самого вежливого, и уж точно никому не наносил визита. Вы очень милая девушка, и вы из провинции, уж простите за откровенность, так что, наверное, все здешние интриги вам не знакомы, только потому это вам и говорю. А тут – покои герцогини Эмли, заботы лорда Кэдваллэдера – он же молочный брат принца, вы знаете? Я думаю, что не только прислуга шепчется. Не сегодня – завтра это весь двор обсуждать будет…

– Понятно. – Бланка нахмурилась. Помолчав мгновение, она добавила: – Все это глупости. Еще два дня – и ноги моей здесь не будет, понимаете? Я здесь с прошением, и меня должен принять король. Сир Галахад так сказал.

– Меня это не касается, госпожа. То, что делает или не делает леди Харлех, и уж тем более его высочество, не обсуждается. Тех двух дурех я все же выпорю. Не их куриного ума дело. Видят – госпожа добрая – и сразу на шею садятся.

– Не нужно. Пусть придут. Я, пожалуй, все же съем что-нибудь.

Матушка Тэгвен поклонилась с улыбкой на лице.

– Благодарю вас, миледи.

*      *      *

Едва стало смеркаться, ее вновь навестил мастер Орнус, на сей раз без своего смущающегося подмастерья. Агнес и Глэнис он тоже выгнал, объявив, что все сделает сам. Бланку он вывел на середину комнаты, развернув при этом спиной к зеркалу. Шедевр потеряет половину своей прелести, если кто-то будет видеть процесс его создания, заявил он.

Вытащив из своего огромного полотняного мешка великолепное с виду темно-красное платье, он принялся колдовать над Бланкой, что-то бормоча себе под нос.

– Что вы говорите? – прислушавшись, поинтересовалась она.

– О-о… вы читали «Роман о розе» сира Гильома де Лорриса?

– Нет. Да. Не помню.

– Это как гимн. Можно подумать, что женщине, но нет – это гимн портному, создавшему эту красоту. Я помню этот кусок наизусть. Слушайте. «Она была одета в пурпурное платье, и скажу вам не шутя, что не было равного ему во всем мире как по роскоши, так и по красоте, и ни один наряд не был ей так к лицу. Платье было обложено пурпуром, и на нем были вышиты изображения цветов и птиц. На шее оно завязывалось лентой, шитой золотом и весьма роскошной. Пояс был унизан по краям множеством блестящих дорогих камней. Пряжка также была из драгоценных каменьев, очень нарядная и изящная. Всюду было золотое шитье, и вся ткань была густо обложена им. На голове у нее был золотой обруч, красивее которого никто не видел: он был из цельного золота и только хороший счетчик смог бы определить, сколько здесь камней. Гранаты, рубины, топазы и крупные сапфиры, но самый дорогой из них, голубой карбункул, красовался спереди надо лбом, сияющим девственной белизной…»

– Все… – объявил он, прервав свой монолог и удовлетворенно оглядев девушку с ног до головы. – Миледи – вы мой шедевр…

Поправив ей прическу и аккуратно уложив забранные в жемчужную сеточку волосы на спине, мастер Орнус торжественно взял Бланку за руку и развернул ее лицом к зеркалу. Девушка ошеломленно уставилась на собственное отражение. В отличие от пышного описания Орнуса ни карбункулов, ни топазов она не заметила, но само платье… именно так Бланка и представляла себе какую-нибудь королеву.

Присборенная нижняя рубашка, пошитая из ослепительно белого шелкового крепа, была украшена замысловатыми цветочными узорами по горловине, рукавам и по внутреннему краю частей, выступавших из разрезов темно-красного парчового блио. Спереди юбка была укорочена, чуть приоткрывая носки обуви, зато сзади волочилась на несколько локтей. Очень длинные и объемные рукава, узкие до локтя, здесь расширялись и изящными складками спадали до пола. Завершал наряд широкий, в три пальца, золотой шелковый пояс, искусно расшитый перламутром: он шел по верхней части бедер, а спереди сильно спускался, застегнутый драгоценной пряжкой внизу живота; конец пояса почти достигал щиколоток. Узкие ступни плотно облегали остроносые, по последней моде, замшевые туфли на невысоком каблуке.

Закусив нижнюю губу, Бланка смущенно разглядывала себя в зеркало. Платье настолько обтягивало ее фигуру, что она чувствовала себя почти что выставленной напоказ; слава богам, мелькнула мысль, что обошлось без вырезов на груди или спине.

– Не правда ли, идеально просто, миледи, – удовлетворенно произнес Орнус. – Любой лишний клочок ткани только испортил бы впечатление…

– Спасибо, – просто сказала Бланка. – Мастер, вы – волшебник.

– Я знаю. – Портной широко улыбнулся и потер руки. – Да, кстати: лорд Кэдваллэдер просил меня поставить его в известность о том, когда мы закончим. А к завтрашнему у вас будет костюм для верховой езды.

Весело насвистывая что-то под нос, Орнус собрал свои причиндалы и еще раз с видимым удовольствием оглядев девушку с головы до ног, откланялся.

Глава 22. Охота

Бланка пришпоривала лошадь, пытаясь не отстать от каракового жеребца, на котором далеко впереди скакал принц. Сзади примерно на таком же расстоянии за ней еле поспевал Гриффин, отчаянно чертыхаясь. Ему не повезло почти с самого начала, когда у его коня сбилась подкова. Справа и слева слышался перестук копыт лошадей других охотников, далеко рассеявшихся по лесу. В двух десятках футах от нее мелькнул плащ Канута Тэлфрина, который нашел время обернуться и приветственно помахать Бланке рукой.

Необузданное веселье охватило девушку. Вот ведь, ухажер выискался. После вчерашнего вечера число ее поклонников выросло, по крайней мере, вдвое. И это не говоря уже о Гриффине Морте, который явился за ней почти сразу после ухода мастера Орнуса с тем, чтобы препроводить в пиршественную залу. С легким поклоном он вошел в ее опочивальню и сразу застыл, даже вроде чуть приоткрыв рот.

– О, леди Бланка, – пробормотал он.

Он церемонно подал ей руку и всю дорогу поглядывал в ее сторону.

В огромной комнате с полыхавшим камином, кроме них, оказалось три человека: Галахад, удовлетворенно, как показалось Бланке, кивнувший в ее сторону, и еще два незнакомых ей молодых человека, поднявшихся с кресел, чтобы поприветствовать вошедших. Как она узнала чуть позже, одного из них звали Рихер Илидир, и он приходился племянником герцогу Бедвиру, а вторым был как раз Канут Тэлфрин. Бланка искоса и быстро глянула на него, пока принц произносил их имена, а они расшаркивались перед ней, выделывая забавные кульбиты ногами. Судя по всему, последний был сыном того самого великого и могущественного графа Тэлфрина – одного из тех, что отправил Рутвена Беркли на плаху. Канут, а сокращенное – Кнут. Бланка мысленно фыркнула – это надо же так любить своего ребенка, чтобы назвать его «Кнут». Интересные имена у этих северян. Сам он был высоким, крепко сложенным молодым человеком лет двадцати с бледной кожей; прямые соломенного цвета волосы, разделенные прямым пробором, падали ему на плечи, удерживаемые на голове простым по форме серебряным обручем с крупным изумрудом надо лбом. Длинный нос, высокие скулы, крепко сжатые тонкие губы; а его серые стальные глаза, оценивающе уставившиеся на Бланку, похоже, десять раз раздели и одели ее за то время, пока Галахад представлял их друг другу.

– О, леди Харлех, – произнес Канут, почти неощутимо пожав ей кончики пальцев в качестве приветствия, – я олух… Я оказался настолько слеп, что позволил Гэлу первому увидеть вас. И если он наскучит вам… слышишь, Галахад, а это рядом со мной случится скоро… я заберу вас с собой.

– Заберете меня? Сначала подберите собственные слюни, сир, – тихонько произнесла она, пожав ему руку в ответ и подивившись собственной дерзости. На мгновение ей показалось, что глаза Тэлфрина вспыхнули, но он тут же звонко расхохотался.

– Слова здесь бессильны, – сказал он, – миледи, я ваш слуга. Похоже, Гэл, – добавил он, поворотившись в сторону принца, – моей сестричке ничего не светит… Я восхищен.

На плечи Тэлфрина был накинут плащ, подбитый волчьим мехом, что Бланку тоже несколько удивило: на юге волк считался совсем не аристократическим животным. Тамошние лорды предпочитали красоваться в куньих и горностаевых мехах, оставляя волчьи и медвежьи шкуры простолюдинам. На севере, похоже, другие порядки.

Рихер Илидир, носивший титул графа Бьорг, просто краснел и бледнел, искоса поглядывая на Бланку. Он был от силы на год постарше ее и бормотал комплименты с трепетно-смущенным видом.

Атмосфера очень быстро наладилась. Несколько бокалов превосходного кьянтского вина, сверкавшего рубиновым цветом в хрустальных бокалах, перепела, чудный сыр, фрукты и горы сладостей – и беседа потекла живой рекой. Молодые люди с интересом слушали ее рассказы о южном Пограничье и, покачивая головами, внимали описанию захваченного в плен дхарга. Судя по всему, на севере истории о Гриммельнском Вале уже давно воспринимались как что-то вроде страшных сказок, не имевших никакого отношения к реальной жизни.

Набравшись храбрости, она спросила Кнута о его отце. Тот только отмахнулся.

– Увольте, Бланка, – заявил он, – между нами будь сказано, я здесь отдыхаю, а это случается довольно редко. Отец с детства навешивает на меня кучу обязанностей, так сказать, готовит к роли преемника: то с судом куда-то съездить, то опять в некоей деревне налогов недобор – и приходится, как загнанная лошадь, по всему северу мотаться. Хильдеберт Тэлфрин – он как каменная глыба. Весь в шубах и с бородой до середины груди. Только посмей что-то возразить – и не рад будешь, что на свет появился. Так что давайте лучше о вас поговорим.

– А ваша сестра?

– А что сестра? Она очень мила, вся тоненькая и светленькая, как льдинка. Кстати, ее тоже Бланкой зовут, только помладше будет – ей полгода назад пятнадцать исполнилось. Я вас обязательно познакомлю, хотя мне кажется, что вы с ней, как снег и пламень – совсем разные. Как и она с Галахадом, кстати: отец хочет их поженить, но, похоже, не выйдет ничего. Ну, не любят они друг друга. Это как треугольник с кругом вместе сложить, чтобы одна фигура получилась – безнадежно…

– Эй… хватит уже, – смешливо фыркнул Галахад, – не твоего ума дело. Лучше спой что-нибудь.

– Хорошо. Только играет пусть Рихер, у него лучше получается.

В мгновенье ока откуда-то в руках последнего появилась лютня.

– Давай «Эрека и Эниду», – сказал он, подмигнув, – как раз к случаю…

Под нежные переливы струн Тэлфрин запел хорошо поставленным голосом:

И впрямь была она красива.

С любовью здесь такое диво

Природа мудро создала,

Его украсив, чем могла,

Самой себе на удивленье:

Как столь чудесное творенье

Могло на свет явиться вдруг?

Да, из ее не выйдет рук,

Какие б ни были старанья,

Еще такое же созданье.

Она сама свидетель честный,

Что девушки такой прелестной

Еще на свете не видали.

Скажу – поверите едва ли:

Был ярче блеск ее волос

Изольды светлокудрой кос.

И лилий чище и белей

Чело склоненное у ней.

По коже этой белоснежной

Румянец разливался нежный,

И было словно волшебство

Сиянье теплое его.

Светло, как две звезды большие,

Мерцали очи голубые.

Господь не часто создает

Глаза такие, нос и рот.

Глядеть поистине отрада

На них, не отрывая взгляда.

Так мы от зеркала подчас

Упорных не отводим глаз.

(Кретьен де Труа. Эрек и Энида. Стихи 410-440)

Конец этой песни Тэлфрин, Галахад, Гриффин и Рихер пели уже вместе, донельзя смутив Бланку, хотя она и старалась не подавать вида. Едва дождавшись окончания баллады, она встала.

– Это очень… мило. Жаль только, – девушка улыбнулась, – что песня не обо мне. Девица там златокудрая…

Молодые люди засмеялись. Правильно поняв жест Бланки, они тоже поднялись из-за стола.

– Да, действительно, поздно уже, – сказал Галахад, – завтра через час после восхода солнца общий сбор перед главными воротами.

Гриффин проводил ее до опочивальни, и всю дорогу по длинным коридорам замка, едва освещенным редкими факелами, девушка шла закусив губу и отчаянно пытаясь не разрыдаться. Все было весело. Чересчур весело, настолько, что за сегодняшний вечер она даже ни разу не вспомнила про него. Отказавшись от услуг горничных, она выпроводила их и уселась на кровать. Слезы ручьем потекли из ее глаз.

*      *      *

Мастер Орнус вновь постарался на славу. Когда вечером Бланка вернулась в свои покои, там на одном из кресел уже лежало предназначенное для завтрашней охоты свободное темно-зеленое платье, расшитое серебряными узорами. Этот наряд был, в общем-то, для нее не особо привычен: во время охоты в Хартворде и она, и Алиенора одевались в мужскую одежду, специально пошитую для обеих девушек. Что и говорить, продираться через кусты и скакать по оврагам в женском платье им всегда казалось не особенно удобным.

Обрядившись поутру при помощи горничных, Бланка, осмотрев себя в зеркале, задумчиво пожала плечами. Непривычно, но может оказаться удобным, учитывая, что это не простое платье, а специально приспособленное для езды верхом, причем подразумевалось, что женщина должна сидеть в седле по-мужски, сильно подогнув ноги. Конечно, не так элегантно, как вчерашний наряд, но все же достаточно женственно, решила Бланка, направляясь во внутренний двор.

Как и следовало ожидать, она пришла туда последней, хотя и не настолько поздно, чтобы это выглядело неприличным. Человек десять молодых людей уже заканчивали последние приготовления, проверяя подпруги у лошадей и весело перешучиваясь. Судя по всему, она была единственной женщиной, приглашенной на это мероприятие, что ее слегка смутило. Чуть оглянувшись, Бланка мельком глянула на ту самую скамейку в саду, на которой всего несколько дней назад проводила нескончаемые часы ожидания, представив самое себя, сидящую там в жутком коричневом платье и со слезами на глазах. Ох, как быстро все меняется.

Немедленно оставив свои занятия, молодые люди, улыбаясь и расшаркиваясь, принялись представляться ей по очереди. Кроме уже знакомых ей тех четверых, с которыми она провела минувший вечер, здесь были Торн Виоле – брат той самой виконтессы Изабеллы, вспомнила Бланка, которая красит волосы и имеет виды на принца Галахада; Айелло Винфор, сын графа Моргана; Ллир Юриэн, маркграф Морвенна, и еще несколько человек, имен которых она сходу не запомнила. Все – в роскошных эскофлях из плотного сукна – красных, пурпурных, синих, зеленых. Такие наряды, отметила про себя девушка, с их золотым шитьем и драгоценными поясами, будет довольно жалко, наверное, драть в лесу, но, похоже, охотники об этом нисколько не задумывались.

Гриффин подвел ей мышастой масти кобылу.

– Я запамятовал вас предупредить, Бланка, – сказал он, – да и Гэл, похоже, не озаботился. Мы сегодня идем на кабана. Следопыты отличного зверя открыли.

– Да, это моя вина… – Едва сдерживая гарцующего жеребца, к ним подъехал Галахад. – Наверное, вы не особенно привычны к такой охоте? Дамы обычно предпочитают соколиную.

В качестве приветствия Бланка слегка наклонила голову.

– Как говорят на юге, в соколиной охоте прибыли нет. В Хартворде, ваше высочество, редко охотятся для развлечения, так что здесь вы не угадали.

– Вы ходили на кабана?! – недоверчиво спросил Ллир Юриэн. – В наших местах это редкость. Это вон у Кнута на севере, похоже, каждая женщина способна в одиночку медведя завалить, а здесь любительниц таких забав не часто встретишь.

– Это громко сказано, сир, – улыбнулась Бланка, – «ходила на кабана». Нет, скажем так – несколько раз принимала участие в охоте. Хотя, конечно, я знаю, какой стороной рогатину в руки брать, но не могу сказать, что ловко с ней обращаюсь. Лук мне ближе.

– Изумительно. Вы умеете стрелять из лука? Хорошо умеете?

– На юге все умеют стрелять из лука. Или из арбалета. А при случае управляться и с мечом. Там же Вал, сир, и хотя уже давно ничего такого не случалось, всех детей там по-прежнему с младенчества учат обращению с оружием, даже крестьянских. – Бланка усмехнулась. – И, хотя я не рискну выйти против кого-нибудь из вас с мечом, то в стрельбе могу посоревноваться. Мне говорили, что я хорошо стреляю…

– Заметано! – громко объявил Тэлфрин. – Морвенна стрелок вообще никудышный, а у меня неплохо получается.

– Подумаешь, – фыркнул маркграф, – зато шпагой я тебя на счет раз побрею…

– К слову сказать, Тэлфрин среди нас в этом деле лучший, – прошептал ей на ухо Гриффин и уже во всеуслышание добавил: – Да здравствует Кнут! Он наконец-то нашел себе достойного соперника. Еще немного – и на детей перейдет.

– О-хо-хо… – засмеялись молодые люди. Бланка подняла руку.

– Ну отчего же… Я готова попытаться.

– Прекрасно! – Галахад хлопнул в ладоши. – Все с лошадей! Неплохая разминка перед охотой. Бланка, какой лук предпочитаете?

– Тисовый, милорд. Тетива – из сырого шелка. Длина – в мой рост или чуть поменьше. А стрелы лучше из ясеня, с гусиным оперением.

– Большой лук?! – изумился Торн Виоле. – Отличный выбор. Господа, сейчас мы будем наблюдать, как нашему задаваке Кнуту надают по носу… Пять кернов на леди Оргин!

– Восемь на нее! – вскинул руку Ллир Юриэн.

– Пятнадцать на Тэлфрина…

Гриффин наклонился к уху Бланки.

– Вы уверены? Это – серьезное оружие. Вы сможете его натянуть?

– Не беспокойтесь, – улыбнулась девушка, – стреляю я, конечно, медленнее и вообще похуже, чем наемники в Хартворде, но в цель попасть смогу. Да и не будет Тэлфрину особой чести у меня выиграть. Сдается, он сейчас рискует больше меня. Смотрите, какой серьезный.

– Хм, пожалуй, – развеселился Гриффин. – вариант первый: я победил девушку. Или вариант второй: девушка победила меня. Уж даже не знаю, о чем он думал, когда принимал вызов. Все умрут от хохота, если Кнут промахнется.

Последний, действительно, с превеликим тщанием осматривал принесенное ему оружие. Лук он выбрал точно такой же, что и Бланка, но на локоть длиннее, себе по росту, и сейчас занимался тем, что одну за другой отбраковывал стрелы.

– Цель – кольцо на воротах, – объявил Галахад, указав на главный вход в замок, находившийся в сотне футов. Ворота в связи с ранним часом были еще закрыты. – Кнут, ты – первый.

Заинтересованные предстоящим преставлением, вокруг начали собираться люди. Сначала – солдаты, свободные от службы, потом, видя, что никого гнать не собираются, быстро подтянулась прислуга: мальчишки, женщины с корзинами и тряпками в руках и несколько мастеровых. Оживленно переговариваясь, мужчины рукоплескали Кнуту Тэлфрину, как признанному мастеру в стрельбе из лука, а вот женщины с гораздо большим любопытством поглядывали на Бланку.

Выставив левую ногу вперед, Тэлфрин медленно поднял лук. Правая рука – на тетиве, плечи слегка опущены. Подвигав стрелой вверх-вниз вдоль лука, чтобы проверить руку, он едва уловимым движением разжал пальцы.

Стрела вонзилась точно в цель. В самую середину кольца, заставив его чуть слышно звякнуть. Наемники нестройно похлопали, несколько раз прокричав что-то вроде «хей-хей!»; забавно, подумала Бланка, будто собак подгоняют.

– Слишком близко, – удовлетворенно заявил Тэлфрин и повернулся к своей сопернице. – Леди, благодарю вас за проверку моих нервов, но я ничуть не обижусь, если вы не станете стрелять.

Даже не посмотрев в его сторону, Бланка быстрым движением натянула лук, вызвав одобрительные возгласы. Прицелилась – и, стремительно подняв его вертикально вверх, отпустила тетиву.

Краткое молчание было ответом.

– Ну что ж, неплохая попытка… – с сомнением в голосе произнес Тэлфрин, и в то же мгновение прямо ему под ноги шлепнулась тушка голубя.

– Ух ты, – ошеломленно сказал он. Он с недоверием глянул на мертвую птицу, потом на Бланку, и – поклонился, сделав широкий взмах рукой. – Леди… я побежден. Побежден и поражен – уже второй раз за последние несколько часов.

– Не могу позволить себе отнять у вас победу, ваша светлость, – улыбнулась Бланка. – Условие-то было – попасть в кольцо.

Стоявшие вокруг захлопали в ладоши.

– Великолепно…

– Как лихо… в голубя…

– С пятидесяти футов… Кнут, Кнут, ты проставляешься сегодня вечером…

– По коням! – улыбнувшись Бланке, чуть ли не пропел Галахад, и вся компания, вскочив на лошадей и оживленно переговариваясь, скорой полевой рысью двинулась за ним следом.

– Ха, вы ловко вышли из ситуации, – хмыкнул Гриффин, поравнявшись с ней. – Кнут – как бы это сказать помягче, – наверное, расстроился бы, если бы выяснилось, что кто-то стреляет не хуже него. Тем более – женщина. Не скажу пока, как насчет друзей, но число ваших поклонников точно умножилось…

*      *      *

От замка Лонливен до главных городских ворот было не более пяти кварталов, которые кавалькада промчалась за считанные минуты, ничуть не обращая внимания на разбегавшихся с дороги жителей, которые даже иногда отпускали крепкие словца в адрес проносившихся мимо охотников. Эту дорогу Бланке знала: именно по ней неделю назад они вместе с Томасом, уставшие и насквозь пропыленные, входили в город, дивясь обилию высоких трех- или даже четырехэтажных домов и потрясающему великолепию белокаменного королевского замка, башни которого виднелись из любой точки столицы.

Дорога, по которой они пришли в Лонхенбург, сразу после ворот круто заворачивала на юг, и по ней уже сейчас, несмотря на довольно ранний час, передвигалось заметное количество народу: пешком, на лошадях или в повозках. Крестьяне с телегами, гружеными мешками или бочками, торговцы с охраной, нищие, монахи, наемные солдаты, бродячие студенты с котомками за спиной – все это скопище людей переговаривалось, жужжало, шумело и кричало, вливаясь и в без того переполненный город.

Выбравшись из этой человеческой толчеи, кавалькада тут же повернула на север и уже менее чем через полчаса размашистой рыси охотники выехали на обширный луг, покрытый изумрудной зеленью. На расстоянии полулье виднелся густой лес.

В ответ на молчаливый вопрос Бланки Галахад кивнул.

– Да, уже приехали. Это королевские угодья.

Там, ближе к зарослям, их уже поджидал старший псарь – этакий суровый мужчина, еле удерживавший на цепи свирепого вида пса, называемого алан. Бланка с некоторой оторопью разглядывала эту здоровенную собаку; в Хартворде таких не водилось. Так здесь называют всех охотничьих псов, пояснил Бланке маркграф Морвенна, оказавшийся рядом: аланов две разновидности, есть благородные, а есть грязные. Первые преследуют зверя, а вторые рвут его на части. Но и от тех и от других лучше держаться подальше – от вида крови они безумеют. Бывали случаи, говорил он, когда аланы, загубив кабана или оленя, набрасывались на своих хозяев.

Старший псарь тем временем, что-то объяснив Галахаду и собравшимся вокруг охотникам, быстро побежал в сторону леса. Настолько быстро, что девушка с изумлением проследила за ним взглядом. Его алан хрипло рычал и рвался с цепи.

– Отличный зверь, Бланка! – на ходу прокричал ей принц. – Не отставайте…

Последовав указаниям доброго десятка псарей и рассредоточившись в цепь, под звуки охотничьего рога, с радостными возгласами вся компания ворвалась под сень листвы.

Спустя час девушка уже начала уставать. Единственное, что ей до сих пор удавалось делать – это держать в поле зрения других охотников, а это было непросто. Кусты, овражки, ручьи… Изо всех сил вцепившись в поводья, Бланка старалась не отстать от погони. Вот впереди нее с диким улюлюканьем промчался Айелло Винфор, за ним Морвенна, держа перед собой рогатину, как турнирное копье; далеко справа между деревьями мелькнула фигура Тэлфрина, который еще успел приветственно махнуть ей рукой. Сзади, похоже, скакал только Гриффин, лошадь которого еще в самом начале скачки потеряла подкову. Кругом слышались крики псарей, неистовый лай и рычанье собак, и бесконечные протяжные звуки охотничьих рогов.

Ветка уже который раз хлестнула ее по лицу и вдруг кобыла Бланки встала на дыбы, едва не выкинув ее из седла. У нее перехватило дыхание: прямо перед ней, футах в двадцати, с налитыми кровью глазами стоял вепрь – бог знает, как ему, сделав такой огромный крюк, удалось оторваться от охотников. Как стрела, из кустов вылетел грязный алан и тут же с диким визгом отлетел в сторону: кабан одним движением головы распорол несчастному псу брюхо. Взрыв ногами землю, зверь бросился прямо на нее.

А дальше все произошло настолько быстро, что Бланка едва успела понять, что к чему. Замелькавшие среди деревьев разноцветные эскофли ее спутников; Гриффин, который с налету сзади вышиб ее из седла и сам тут же скатился вниз в обнимку с кабаном, отчаянно терзая того кинжалом; свист арбалетных болтов, некоторые из которых, как ей показалось, пролетели в дюйме от ее лица, и серо-стальные глаза Кнута Тэлфрина, медленно, очень медленно проплывшего мимо в стремительном прыжке с коня.

Свалившись откуда-то сверху, Тэлфрин несколько раз всадил свою страшную с большим крюком рогатину в спину вепря; тем временем с полдюжины собак, остервенело рыча, вцепились в огромное животное – в затылок, в ноги, в шею.

Дернувшись несколько раз, зверь затих. Появившиеся псари принялись с трудом оттаскивать хрипящих псов в сторону. Бланка, сидя у корней большого дуба – при падении она больно ударилась о землю – пыталась отдышаться.

– Кнут… – Из-за деревьев показался запыхавшийся Галахад. – Я твой должник.

– Не мой. – Тэлфрин, весь заляпанный кровью, откашлялся, с трудом опираясь на рогатину, и ткнул пальцем куда-то вниз. – Его…

– Эй, – раздался снизу приглушенный голос Гриффина, – меня кто-нибудь уже вытащит из-под этой твари? Похоже, я ногу сломал… И еще что-нибудь выпить…

Ответом ему стал громкий и облегченный хохот собравшихся вокруг охотников.

*      *      *

Предоставив псарям самим разбираться с тушей кабана, вся компания, весело перешучиваясь и обмениваясь впечатлениями от бешеной гонки по лесу, неспешно направилась обратно. Гриффин, слава богам, был жив и почти здоров: перелома не обнаружилось, хотя сухожилия он потянул довольно сильно. Кроме этого, да еще невероятного количества ссадин и кровоподтеков, других боевых ран он не обрел. Сейчас, слегка морщась от боли, он ехал рядом с Бланкой. В ответ на ее слова благодарности он только отмахнулся.

– Любой бы сделал то же самое. И даже будь впереди не вы, а кто-то из нашей компании, это единственный способ спасти ему жизнь. Когда испуганная лошадь встает на дыбы, такому здоровенному вепрю опрокинуть ее вместе с наездником не составит никакого труда. А потом до смерти – полволоска. Я уже видел один раз, с какой скоростью кабан может убить человека. Хотя… – он почесал нос, лукаво глянув на свою спутницу, – я все равно рад, что это оказались именно вы… день прожит не зря.

Бланка улыбнулась. Слегка придержав лошадь, она привстала на стременах и поцеловала молодого человека в щеку.

– О боги, что я вижу… – Рядом с ними оказался смеющийся Галахад. – Гриф, похоже, ты выбрал самый беспроигрышный способ завоевать сердце женщины. Раненый герой, спасший ее от смерти…

– О чем вы, милорд? – с невинным видом спросила Бланка. – Это всего лишь маленькое выражение благодарности.

– Конечно. Я шучу. – Принц кивнул и добавил уже более серьезным тоном: – Гриффин, Рихер поможет тебе добраться до твоих покоев. Сам ты, похоже, ближайшую неделю только с палочкой передвигаться сможешь. И он пришлет тебе лекаря – я думаю, Гленкиддин быстро тебя на ноги поставит. А леди Бланку я провожу сам.

Предложив Бланке руку, Галахад галантно помог ей сойти с седла перед той самой лестницей, по которой она три дня назад поднималась наверх в сопровождении матушки Тэгвен, и девушка в очередной раз подумала о превратностях судьбы. Три дня назад она не знала, что будет есть на ужин, а вот сейчас сам наследный принц Корнваллиса под руку провожает ее в роскошные покои. А в углу двора она заметила обнаженного по пояс Томаса, который с мечом в руке упражнялся на арене в компании с каким-то солдатом, отмечая шуткой каждый удачный выпад. Тот, увидев ее, приветственно помахал рукой. Да, у нас все хорошо. У нее и у Томаса. На сердце опять защемило. А как там Алиенора? Столько времени прошло. Может быть, ее уже тоже нет в живых, как и Эдмунда? Слезы чуть опять не брызнули из ее глаз. А как там ее отец?

Бланка титаническим усилием взяла себя в руки и улыбнулась в ответ на взгляд принца. Они уже давно миновали парадный холл гостевых палат и медленно шли по длинному коридору, завешенному роскошными шпалерами.

– О чем вы задумались, миледи?

– Я… – Девушка несколько растерялась. – Я думаю… а вы помните, вы обещали рассказать о том, как мой предок Родрик Оргин едва не стал королем? Я ничего не слышала об этом. Впрочем, надо признать, я никогда не была особенно прилежна на уроках истории.

– О, эта история скорее грустная. О том, как любовь разбивается об условности. Но, слава богам, все там закончилось относительно благополучно.

– То есть как? Любовь умерла, но все стало хорошо?

Галахад улыбнулся.

– Почти. Все несколько сложнее. Это произошло при короле Гвейне Храбром больше двухсот лет назад. Он был болен, у него не было детей и, конечно, встал вопрос о престолонаследии. У Гвейна имелась сестра, Эирлис, почти на пятнадцать лет его младше. Не родная, но, по крайней мере, королевских кровей. «Эирлис», кстати, означает «снежинка». И, с согласия эорлинов королевства, ее официально объявили наследницей престола. Но, то ли после этого, то ли незадолго до того, она страстно влюбилась в Родрика Оргина – молодого, но уже всеми уважаемого рыцаря. Они тайно поженились и, конечно, их брак немедленно всплыл наружу после того, как Эирлис стала наследной принцессой, и ей принялись подыскивать достойного по рангу жениха.

Она и ее муж категорически отказались расстаться, хотя скандал поднялся неслыханный: как смел простой дворянин поднять глаза на королевскую дочь? И как она могла быть такой легкомысленной? И тогда эорлины единогласно потребовали развода, угрожая в случае отказа лишить Эирлис ее статуса, выбрать короля из другого дома, а Родрика судить за оскорбление королевского достоинства. Но принцесса отказалась выполнить это требование, хотя Оргин, как говорили, не желая портить будущее любимой женщине, уже готов был пойти на попятный.

– Это – любовь, ваше высочество, – задумчиво отозвалась Бланка.

– Да, – кивнул Галахад. – Иного объяснения не существует. Так вот: тогда молодые сбежали и, поскольку по всему королевству была объявлена охота на них, вынуждены были вести тяжелую и полную лишений жизнь в лесу. Родрик построил там хижину, ходил на охоту – и так они прожили почти год. У них родился сын, и они и дальше, судя по всему, были готовы жить вдалеке от всех только ради друг друга, но голодная и холодная зима сильно подкосила здоровье Эирлис. И ее жизнь, и жизнь младенца оказались под угрозой. И тогда Родрик – можно представить, чего это ему стоило – ради спасения своей жены отвез ее, в беспамятстве и горячке, в столицу. Там он передал ее родственникам и добровольно расторг с ней брак в обмен на обещание вернуть Эирлис здоровье и королевский ранг. Кроме того, ему разрешили удалиться в свое поместье и забрать с собой своего маленького сына.

Эирлис выходили, и в скором времени, несмотря на все ее слезы и протесты, выдали замуж за графа Эйра Даннидира – моего предка. Она подарила ему наследника, но при родах умерла.

– И что же здесь благополучного, мой принц?

– Я же сказал – относительно благополучно. Все умирают когда-нибудь. Но история об этой любви, как видите, пережила столетия, Даннидиры стали королями, а тот младенец, объявленный, правда, незаконнорожденным, пополнил ряд ваших славных предков, Бланка.

– Получается, что в моих жилах тоже течет капелька королевской крови?

– Именно. – Галахад улыбнулся. – Ваш дед, Лан Оргин, какой по счету?

– Восьмой, ваше высочество. Лан VIII Оргин.

Галахад удовлетворенно кивнул.

– А тот младенец – он был Ланом I-ым. Но в связи с тем, что брак его родителей объявили незаконным, права претендовать на престол вы не имеете…

Принц запнулся и остановился.

– Если только… если только…

– Что? – спросила девушка.

Внезапно опустившись на одно колено, Галахад взял ее за руку.

– Бланка… я прошу вас стать моей женой.

– Что?! – она изумленно воззрилась на его затылок.

Молодой человек, коротко глянув ей в лицо, набрал в грудь воздуха.

– Леди Бланка Оргин! Я, Галахад Даннидир, виконт Арвэль и наследный принц Корнваллиса, прошу вас стать моей женой.

– Вы шутите?! Но… – Она высвободила свою ладонь, слегка растерявшись. – Я не понимаю… это какое-то безумие. Мы знакомы три дня.

– Выслушайте меня, Бланка. Вы очень красивы…

Девушка подняла руку.

– Что за детство…

– Нет… прошу вас… не перебивайте. Вы из древнего и знаменитого рода, вы смелы, умны, достойно воспитаны, вы – самоотверженная подруга и вы категорически и абсолютно отличаетесь от всех этих девиц, которые вьются при дворе, как мошкара вокруг свечи, и которым единственное, что надо – это мой титул. Я принял решение. Вы поразили меня. Мне достаточно трех дней. Мне хватило даже одного.

– Но мне – нет. Извините, но это невозможно, милорд.

– Почему?!

– Почему? Неужели это нужно объяснять? Я… просто я не люблю вас. И вы, наверно, не слышали меня, или не захотели услышать. Я еще раз повторяю – я была замужем… почти замужем. Во всяком случае, я так считаю. И мой любимый и единственный мужчина погиб у меня на глазах всего месяц назад. Вы не понимаете?!

Поколебавшись мгновение, он встал с колен.

– Вы – потрясающая девушка, Бланка, – чуть помолчав, сказал он. – И… я прошу вашего позволения вернуться к этой теме… немного позже.

Она пожала плечами.

– Не знаю, милорд. Лучше через год. Или через два. Или три.

Бланка сделала небрежный реверанс и развернулась, собираясь уходить.

– Подождите… Завтра в пять часов пополудни я зайду за вами. Его величество Роберт III Даннидир согласился дать вам аудиенцию.

Бланка глянула на него через плечо.

– Если это плата за мой ответ…

– Вы оскорбляете меня, миледи.

– Да, наверное… – Она повернулась и, взяв его за руку, легко пожала. – Извините. Я надеюсь, вы простите меня, сир Галахад. Я просто немного… расстроена. Спасибо. Вы – благородный человек.

Глава 23. Королевский прием

В весьма обширном королевском кабинете царил полумрак.

Пять часов пополудни давно прошли; прошли и шесть часов, и Бланка уже начала сильно волноваться, когда наконец уже с закатным солнцем за ней зашел виконт Арвэль и проводил ее к Роберту Даннидиру. Сам Галахад был довольно невесел или, скорее, задумчив; наверное, подумала девушка, ему пришлось выдержать перед тем непростую беседу со своим отцом.

Дубовые, потемневшие от времени панели, покрытые замысловатой резьбой, покрывали все стены, вдоль которых стояли высоченные шкафы с фолиантами в кожаных переплетах. Бланка изумленно обвела глазами это богатство: столько книг она не видела никогда. Вся библиотека замка Хартворд состояла из штук двадцати потрепанных манускриптов, и любой из них, как она знала, стоил невероятных денег: за каждый из толстых томов, иногда в два фута высотой и толщиной в пол-локтя, давали до тридцати коров. А здесь – сотни книг. С полдюжины из них лежали и на невероятной величины письменном столе, заваленном, кроме прочего, свитками и географическими картами.

Стиснув зубы, Бланка смотрела в глаза Роберту III Даннидиру. Почти с самого начала ей стало ясно, что ничего из этой встречи не получится.

Его величество король Корваллиса, герцог Когар, маркграф Беруин, граф Арно и Кловиса, барон Глоу, верховный лорд и сюзерен всех эорлинов государства, выглядел хмурым и сильно уставшим. Он сидел в кресле вполоборота к полыхавшему камину и, держа в одной руке бокал с вином, пальцами другой нервно постукивал по подлокотнику, причем казалось, что собственные мысли о чем-то другом его занимают намного больше, чем рассказ Бланки и ее горячие призывы к справедливости.

Роберту было около сорока пяти лет, но его лицо, изборожденное морщинами, с глубоко посаженными глазами и кустистыми бровями, выглядело не по возрасту старым. Глубокие складки шли от крыльев носа к аккуратно подстриженной бородке, уже наполовину седой; длинные темно-русые волосы, тоже с проседью, спадали на плечи и за спину, удерживаемые тонким золотым обручем с тремя маленькими зубцами надо лбом. Принц Галахад с его тонкими чертами лица и вьющимися волосами определенно больше походил на свою мать – королеву Лорелей, сидевшую по правую руку от своего мужа. Она выглядела несколько растерянной, с тревогой посматривала то на Роберта, то на своего сына; у Бланки даже сложилось ощущение, что ее взгляда она старательно избегает. Это была невысокого роста привлекательная женщина с изящной фигурой и светлыми волосами, аккуратно забранными в шелковую сеточку, украшенную мелкими бриллиантами. Видно было, что все эти серьезные разговоры ей несколько неприятны; с самого начала беседы она не произнесла ни слова.

В отличие от короля, одетого очень просто – только тонкая корона на голове да внушительная цепь с гербом на груди выдавала в нем монарха, – Лорелей выглядела так, как будто собралась на какое-то необычайно торжественное мероприятие. Ее роскошное фиолетовое платье украшали витиеватые золотые узоры, а пояс, расшитый десятками драгоценных камней, сверкавших в свете камина, был так широк и тяжел, что непонятно было, как такая хрупкая женщина вообще может его носить.

Двое слуг молча и со сноровкой принесли и зажгли большие канделябры, каждый с десятком свечей. Дождавшись, когда они уйдут, король, продолжая постукивать пальцами по подлокотнику, наконец повернул голову в сторону Бланки.

– И что же, дорогая, вы хотите, чтобы я сделал? – Голос его был низок и немного хрипловат.

– Нет, помолчите, – тут же сказал он, еле двинув указательным пальцем, когда заметил, что Бланка решительно набрала в грудь воздуха, чтобы ответить. – Это вопрос риторический. В иных условиях я бы вообще не принял вас, но раз уж эта просьба исходила от моего единственного сына и наследника, – Галахад, стоявший чуть поодаль, слегка поклонился, – я счел возможным лично просветить вас на предмет ваших просьб. И, выслушав вас, окончательно убедился в том, что вы, юная леди, либо не знаете всех обстоятельств дела, либо намеренно пытаетесь ввести меня в заблуждение…

Бланка непонимающе взглянула на Роберта.

– Именно, – он устало кивнул. – Я не собираюсь обсуждать с вами поступки и мотивы действий ни покойного графа Хартворда, ни его брата Рича Беркли, ни кого иного из числа эорлинов королевства – у меня найдутся дела и поважнее, чтобы тратить на это время. Галахад, – он посмотрел в сторону своего сына, – будь добр, дай мне со стола вон тот пергамент, с синей тесьмой.

Приняв свернутое в трубку письмо, король легко постучал им по своему колену.

– Это – официальное приглашение на свадьбу Дрого Беркли, графа Марча, и Алиеноры Беркли, дочери графа Рутвена, о которой вы тут ходатайствуете. Получено канцелярией неделю назад. Подписано обоими.

– Это ложь… – возмущенно заявила девушка. – Этого не может быть. Алиенора никогда не согласилась бы…

Галахад отчаянно замотал головой, показывая Бланке, чтобы та замолчала.

– Вот так да… – насмешливо протянул Роберт. – Не будь вы леди Оргин, я бы приказал выпороть вас плетьми, дабы вы поняли, что к королевскому слову надлежит иметь больше почтения. Вы, по крайней мере, могли бы проникнуться мыслью о том, что король Корнваллиса согласился потратить час своего времени, чтобы выслушать выдумки и ничем не подкрепленные предположения просительницы из деревенской глуши. Так вот: такие же письма отправили всем баронам королевства, хотя не могу сказать, кто поедет, а кто нет. Свадьба через неделю. Желаете взглянуть?

Бланка растерянно молчала. Нерешительно взяв свернутое в трубку послание, она вертела его в руках, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. На пергаменте стояла сургучная печать с отчетливо видимой фигурой леопарда – гербом графа Клеймора.

– Ее заставили… – прошептала она.

Роберт пожал плечами.

– Не могу ничего сказать на этот счет. Графская наследница выходит замуж за сына графа. Не вижу в этом ничего противоестественного. И, даже если принять на веру ваши слова о том, что над ней надругались, стоит признать, что и Рич Беркли, и его сын Дрого поступают в данном случае так, как должен поступить любой дворянин. А теперь, юная леди, представьте себе такую ситуацию. Я, его величество король всея Корнваллиса, грозно вопрошаю у графа Клеймора: «Как вы, ваша светлость, смели так поступить?» А он отвечает мне: «Не пойму, о чем речь, мой государь». А я ему: «Ну как же, мне сказали, что над графиней Хартворд надругались». И тут граф Клеймор разводит руками и говорит: «Вас обманули, ваше величество. Даже если у молодых и случилось что-то до свадьбы, то леди Алиенора совершеннолетняя женщина и вольна распоряжаться собственной добродетелью по своему желанию. А ныне по обоюдному согласию они решили скрепить браком свой союз». И вот вам доказательство – ее собственноручная подпись. Вот так-то, милая девушка. И как, скажите на милость, я буду выглядеть в такой ситуации? Отвечу сам на этот вопрос: я закрываю свой рот и выгляжу совершеннейшим простофилей. Вы это понимаете?

Роберт вздохнул и, сделав глоток вина, продолжил:

– Мне хочется верить, что вы действительно чего-то не знаете и действуете исходя из добрых побуждений. У вас, кстати, как раз есть время на то, чтобы успеть доехать до Хартворда и самой убедиться во всем своими глазами. Хотя бы в том, что король не лжет. Галахад, – он вновь посмотрел на сына, – я-то не поеду точно. Ты – тоже. Думаю, что граф Рич на это и не рассчитывает. Но представитель королевской семьи должен быть обязательно, иначе это будет… э-э, неприлично. Он же все-таки мой вассал, а я – его сеньор. Я думаю послать лорда Кэдваллэдера. Полагаю, что персона молочного брата наследника престола должна Беркли удовлетворить. Он, кстати, сможет и сопроводить эту юную леди домой. Что скажешь?

Галахад стоял, нервно покусывая губу.

– Ваше величество, – наконец произнес он, – я не против кандидатуры Гриффина. Но, с вашего позволения, я не склонен отпускать леди Бланку домой.

Роберт Даннидир поднял брови.

– Что это значит?

Принц опустился на одно колено и поклонился. Затем решительно посмотрел на своих родителей.

– Отец, матушка… не далее как вчера я просил леди Харлех стать моей женой.

Король изумленно уставился на принца. У Лорелей даже слегка приоткрылся рот, но она тут же закрыла его, встревоженно глянув на своего супруга.

– Вот как… значит, ты рассказал мне не все… – Роберт поднялся с кресла и, шагнув к камину, несколько мгновений постоял лицом к огню. Затем повернулся, заложив руки за спину. – Леди…

Бланка, покраснев и упрямо сжав рот, посмотрела ему прямо в глаза.

– Мне сказали, что вы были замужем. Или помолвлены, что, в принципе, одно и тоже. Союз скрепляют боги, а не люди.

– Да, ваше величество.

– Ваш брак с… сыном графа Рутвена… его совершили в храме? При свидетелях? О нем имеется запись в церковных книгах?

Каждый раз Бланка отрицательно качала головой.

– Понятно. Но это, по большому счету, неважно. – Роберт как будто даже презрительно взглянул на нее. Лицо девушки вспыхнуло от возмущения. – Я не знаю, какие мысли бродят у вас в голове, юная девушка, но это все пустое.

– Я даже и не думала… – гневно начала Бланка.

Король нетерпеливо взмахнул рукой.

– Замолчите, леди. Галахад, встань… Брак наследника престола не должен быть следствием сиюминутных чувств. Это дело государственной важности, от правильного решения которого зависят мир и равновесие во всем королевстве. Я думал, что ты это понимаешь. Все… Я даже не хочу это обсуждать.

– Отец, ты должен выслушать меня…

Вдруг без предупреждения огромные резные створки дверей распахнулись и в дверной проем хлынул яркий сноп света от четырех или пяти факелов. Бланка с оторопью посмотрела на странную процессию, вошедшую в залу, точнее сказать, только на ее часть. Несколько солдат, шествовавших впереди, несли факелы, освещая дорогу, а двое слуг позади них толкали перед собой странное сооружение, похожее на кресло, установленное на помост с колесами; на нем сидел человек, один вид которого заставил девушку содрогнуться.

Он был очень стар и очень худ. Его ноги прикрывала шаль, жилистые руки, согнутые в локтях, вцепились в подлокотники; на тощей шее сидела большая голова. Лысый с редкими клочками волос череп покрывали страшные язвы; из некоторых сочилась кроваво-желтая сукровица, которую один из слуг время от времени вытирал платком. Нос, или точнее, место, где тому надлежало находиться, закрывала небольшая золотая пластина: судя по всему, этой части лица у урода не имелось вовсе. Одет он был в белоснежную рубаху и вычурно разукрашенный камзол, весь в золоте и драгоценностях, составлявших разительный контраст с его внешностью, как будто материализовавшейся из кошмарного сна.

Какое-то воспоминание смутно шевельнулось в голове девушки. Большое собрание в холле Хартворда; они с Алиенорой, затаившиеся на верхнем балконе, а кто-то внизу говорит о больном проказой старике, отце короля, который всем заправляет в Лонхенбурге. Точно, вспомнила она: Эмли. Его высочество герцог Оуэн Эмли, отец Роберта III и родной дед принца Галахада. Словно полусгнивший мертвец, поднявшийся из могилы.

Поставив кресло на колесах прямо напротив королевского, но так, чтобы сидящий на нем мог без особого труда обозревать все помещение, слуги и солдаты поклонились и молча вышли, аккуратно прикрыв за собой двери.

– Хех… – просипел старик, оглядев всех по очереди; Бланка с трудом выдержала сверлящий взгляд глаз без век.

– Отец… – Роберт Даннидир подошел к герцогу и без всякой брезгливости поцеловал ему руку, которую тот протянул. – Как ваше здоровье?

– К черту! – каркнул Эмли и снова вцепился в подлокотник, будто тощая черная ворона, сидевшая на суку; его узкий беззубый рот открывался и закрывался, словно страшная трещина в высохшем дереве. – Здоровье отлично, сам видишь… Но скажи на милость, отчего так получается, что я узнаю обо всем только благодаря своим людям? Мне приходится тратить время и усилия, чтобы узнать, что мой внук чуть не поженился, даже не спросив мнения своего единственного деда; я должен выяснять, что за птица такая явилась в Лонливен и живет, кстати, в покоях моей усопшей супруги, а теперь вы тут втроем обсуждаете этот вопрос без меня?

Роберт только махнул рукой.

– Ничего важного, отец. – Он вновь уселся в свое кресло, положив ногу на ногу. – Нет на самом деле никакого вопроса. Мы, как мне кажется, уже уладили это маленькое недоразумение…

Герцог, похоже, даже его не слушал, вперившись в Бланку своими слезящимися глазами.

– Так… – пробурчал он, – хороша, ничего не скажешь… Внучек, губа у тебя не дура. Я так понимаю, это и есть та самая пресловутая леди Оргин, госпожа несуществующего Харлеха?

Замявшись на мгновение, девушка присела в глубоком реверансе.

– Ваша слуга, милорд.

– И верная, я полагаю, – хохотнул старик. – Слушай, ты… по поводу твоего Эдмунда Беркли, невесть откуда взявшегося и невесть куда исчезнувшего… Ты спала с ним? У тебя есть дети от него? Или от кого другого?

Бланка возмущенно вскинула голову.

– Я… – чуть ли не гневно начала она. И осеклась, заглянув в напоминавшие маленькие буры глубоко посаженные глаза Оуэна Эмли. Казалось, что любой человек, оказавшийся перед очами герцога, уже заведомо в чем-то виновен.

– Отвечай… – проскрипел он. – Впрочем, я и сам вижу… Чтобы такая жаркая девица протянула до шестнадцати лет, ни разу не раздвинув свои ноги, – про такое я еще не слышал.

– У меня нет детей, ваше высочество, – помолчав, сказала она.

Старик пожевал бескровными губами, в задумчивости разглядывая Бланку. Напряженное молчание воцарилось в зале, нарушаемое только свистящим дыханием герцога. Затем Оуэн Эмли с трудом поворотил свою плешивую голову к Роберту. Поворачивал он ее так, что казалось, как будто неслышимые скрип и треск раздаются на всю залу.

– Я согласен, сын мой.

– Что? Отец… – Роберт вытаращил глаза.

– Э-э, – протянул герцог. – Подумай сам… с какой семьей ты хочешь поделиться властью в королевстве? С Меррайонами? Буршье? Тэлфринами? Деверó? Ллевеллинами? А может, с Беркли? Каждый из них сожрет тебя с потрохами и даже косточек не выплюнет… Ты вон до сих пор вынужден лизать задницу графу Тэлфрину, потому что у него двадцать замков, и весь север почитает его за своего господина. Его, а не тебя. А теперь ты раздумываешь над тем, кому бы из этих волков подарить еще и корону?

– Но…

– Чушь. Эта девица молода, хороша собой и родом из лордов Харлеха. Древний и знаменитый род. Что еще тебе нужно?! И она нарожает тебе кучу внуков, которые будут только твоими внуками. Не герцога Меррайона и не графа Клеймора. Только твоими. Или ты воображаешь, что Рич Беркли подсовывает нам свою дочку только потому, что он из самых благородных побуждений озабочен тем, чтобы ты получил послушную и образованную невестку? Ничего, кстати, не имею против Гвинет Беркли, вроде, приличная с виду, но Рича близко к трону подпускать нельзя. Эта змея не успокоится, пока всех не пережалит.

Герцог с натугой повернулся к принцу.

– Галахад, пусть она выйдет.

Сжав губы, Бланка сделала легкий реверанс.

– Леди Бланка, – произнес молодой человек, – будьте добры, подождите меня в приемной. И, – тихо добавил он, – прошу вас, не уходите…

*      *      *

Как только двери за ней закрылись, Роберт обратил свой взгляд на герцога Эмли.

– Отец, вы не шутите? Вы действительно думаете, что это хороший вариант? Тэлфрин будет в ярости…

Герцог хрипло засмеялся; смех его походил на карканье старой вороны.

– Я что – похож на шута горохового? Или на человека, который даром разбрасывается словами? Тебе бы надо уже получше знать меня, сын мой. Плевать на Тэлфрина… он не получит от нас ничего… кроме войны. И вот еще, – старик глянул своими белесыми глазами на Галахада, – слушай меня и ты, внучек. По всему королевству во всех кабаках менестрели поют баллады про Харлех, а простолюдины их слушают и рукоплещут… дурацкие баллады, потому что в них на одно слово правды приходится три слова выдумок. Лорд Ги Оргин – победитель драконов… леди Эриэн Оргин, пленившая русалок, и тому подобная чушь. Но Харлех в их тупых головах – это символ величия и могущества монархии, когда короли еще могли противостоять темным силам, а королевство было едино и блестяще…

Эмли натужно закашлялся. Из уголка его рта показалась маленькая капелька крови, которую он промокнул снежно-белым батистовым платочком; пальцы его дрожали. Галахад бросился к своему деду, но тот остановил его небрежным взмахом руки.

– Это ерунда… не обращай внимания. Слушай дальше, – проскрипел он. – И если ты представишь своему народу в качестве жены не какую-нибудь пустоголовую девчонку из знатного рода, которая единственное, что умеет в этой жизни, так это отличить сапфир от топаза, да сюсюкать со своими левретками, а самую настоящую леди Харлех, пусть без замков и владений, но единственную дочь древнего и славного рода, то песни будут петь уже о тебе. Кстати, то, что без замков и владений – это даже лучше, это им даже понравится. Очень понравится. Нашему королю не нужны богатства, наш король истинно благороден. Честь и слава превыше денег. Понимаешь?

Роберт Даннидир поднял руку.

– Отец, вы заметили, как она смотрела на вас? Надо же – эта юная особа из деревенской глуши пробилась со своими наглыми просьбами к самому королю Корнваллиса, по дороге мимоходом влюбив в себя принца… Ты тоже хорош, Галахад. Увидел крутобедрую девицу с аппетитной задницей – и сразу попался… Такая упрямая и своенравная девчонка в качестве принцессы, а потом и королевы, может доставить немало неприятностей. Да и опять же – мы ничего не приобретаем. Ни союзников, ни земель…

– Дело не в ее красоте, отец, – начал Галахад.

– Да неужели?..

Оуэн Эмли гневно махнул рукой.

– Замолчите оба… Ты глуп, Роб, – каркнул герцог, – и не видишь дальше собственного носа. Ты думаешь, что если породнишься с Тэлфрином или с Меррайоном, каждый из них немедленно превратится в твоего самого преданного друга? Наоборот – они будут пить из тебя все соки, пока не высосут без остатка. А знаешь, что они попытаются сделать сразу же, если их дочурка родит от Галахада сына? Тут же попробуют скинуть тебя с трона, чтобы посадить туда своего внучка. Вот такого союзничка ты получишь. А по поводу земель – единственное, что любой из них добровольно даст тебе – это неотчуждаемую вдовью долю в качестве приданого своих дочек и племянниц. А получат гораздо больше. Они получат доступ к короне. И потом – какую жену ты хочешь для моего единственного внука?! Может быть, эту губошлепку Берту Меррайон, которая дожила до двадцати пяти лет, и на которую до сих пор никто не позарился, несмотря на все титулы и замки ее папаши, потому что она глупа, как пень, и страшна, как дхарг?! Да народ в Лонхенбурге на нее пальцами показывает, когда она по улицам проезжает… Ты хочешь такую невестку? Да и еще ее отца к ней в придачу?!

– Юная Бланка Тэлфрин, во всяком случае, лишена всех этих недостатков, – пожав плечами, промолвил Роберт, – умна и внешне совсем недурна.

– Нет! – взвизгнул старик. – Тысячу раз нет, миллион раз, пока я жив… И только по одной причине: потому что ее отец – Хильдеберт Тэлфрин. Он слишком силен для того, чтобы делать его еще сильнее.

– Все, – Роберт полушутя поднял вверх обе руки, – сдаюсь. Похоже, я здесь в меньшинстве. Но экий вы, отец, привереда: то невеста некрасива, то родители не нравятся…

– Именно, – герцог фыркнул, – все должно быть идеально. По возможности идеально. Для нас. А эта леди Оргин… тоже Бланка или как ее там? И собой хороша, и древнего рода, и отец неприятностей не доставит… И только если ты, сын мой, найдешь еще какую-нибудь, подходящую по этим статьям, я тогда, возможно, соглашусь подумать. Я уже и раньше подумывал о таком варианте – подыскать тебе такую сноху, чтобы и происхождение было заметное, и родичи без амбиций, но дальше мыслей дело не шло: в баронских семьях такого сокровища днем с огнем не сыскать. А тут эта барышня сама к нам в руки пришла.

Эмли перевел дух.

– Горяча и строптива, говоришь, эта девица? Я и сам вижу. Вот и хорошо. Зато не даст в обиду ни мужа своего, ни королевство. Я сразу понял, что за кремень эта рыжая девка. И она, повторяю, не принадлежит ни к одному из этих богами проклятых домов…

– Но Берта Меррайон, по крайней мере, девственница, – раздался тихий голос королевы Лорелей, которая все это время сидела, не произнося ни слова, и только с напряженным вниманием переводила взгляд со своего мужа на свекра. Лорелей была очень хрупкой и нежной женщиной, и видно было, что грубые манеры, да и сам вид герцога ее очень пугают. И всегда пугали.

Оуэн Эмли нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Ах, избавь нас от этих глупостей, Лорелей. Это, если хочешь знать, только потому, что от Берты даже соседские собаки сбегают. Да и переспи она хоть со всем королевством, думаешь, это остановило бы хоть кого-нибудь из тех, кто хочет породниться с герцогом Меррайоном? Тоже мне, нашла женское достоинство. Что хуже старой девственницы? Разве что мужик – старый девственник… – Герцог коротко хохотнул. – И, что-то мне помнится, твоя собственная матушка четыре раза была замужем и никого не интересовала ее добродетель. Зато титул маркграфини Вангелиз всем ее мужьям приходился очень по нраву.

– Это нечестное сравнение, ваше высочество, – почти храбро заявила королева, – моя мать, по крайней мере, монарших кровей…

– Ох, не смеши меня, Лорелей. Ты сущий ребенок. Чтобы приобрести королевскую кровь, нужно всего лишь одно поколение. Да еще маленькая толика решимости для того, чтобы залезть к какому-нибудь принцу в постель. Но если уж для вас и для всего народа это так важно, то сделать Бланку Оргин девственницей проще простого. Кто, в конце концов, знает о ее мнимом браке с Эдмундом Беркли? Ты, да я, да мы с тобой. Вот и все. В Герольдии об этом ни слуху, ни духу. А самой ей просто надо мозги прочистить, чтобы больше об этом не распространялась…

– Пожалуй, так и сделаем, – задумчиво продолжил герцог. – А что? Довольно нарядно: юная, необычайно красивая и девственно чистая дочь славного рода героев выходит замуж за наследного принца.

Галахад сделал шаг вперед.

– Отец… дедушка, матушка. Она еще не дала своего согласия.

Все трое в изумлении воззрились на юношу.

– Вот так раз, – промолвил Роберт, – новость за новостью…

– Не дала согласия?.. – Оуэн Эмли потер золотую пластину на месте своего носа. Похоже, эта привычка сохранилась у него с тех времен, когда он еще обладал этой частью человеческой внешности. – Вот это интересно… Что это значит? Прямо так и не дала? Когда сын короля сделал ей предложение, она не дала согласия? Обещала подумать или просто отказала?

– Просто отказала, – Галахад уныло кивнул, и старик хрипло захохотал. Все его скелетоподобное тело затряслось в кресле.

– Ох, уморил… Отлично. Она мне нравится. Это значит, по крайней мере, что ей от тебя ничего не надо. А это, между прочим, дорогого стоит, потому что все девки, которые толпятся при дворе, ошиваются здесь исключительно потому, что им всем, или их родичам, хочется хоть что-то урвать от Роберта Даннидира. Но здесь уж я ничем не могу помочь. Если она не согласится, придется тебе, внучек, жениться на Берте… или на Гвинет Беркли, а я этого не переживу… Иди и ухаживай за ней, как умеешь. И поторопись, а то, сдается мне, сбежит эта самая леди Харлех от тебя, и поминай, как звали… Кстати: голову даю на отсечение и ставлю тельца против яйца, что эта девица не ждет тебя за дверьми, как ты ее просил… Что смотришь? У меня хороший слух…

Галахад, ринувшись к дверям, резко распахнул их. В приемной было пусто. Старик захлопал в ладоши.

– Прекрасно. Из дюжины девиц, которые сейчас при дворе со всеми своими коронами, и каждая из которых готова хоть сейчас залезть к нему под одеяло, он выбрал ту единственную, которая этого не хочет. Великолепно… беги, чего ждешь?

*      *      *

– Объясни мне уже, что тут происходит, – требовательно произнес Томас, ворвавшись поздним вечером в комнату Бланки в «Льве и Единороге».

Стремительно покинув королевский кабинет и даже не заглянув в свои покои в замке, она чуть ли не бегом направилась прямиком в гостиницу. Народ на улицах пялился и покачивал головами вслед, видя роскошно одетую, явно знатных кровей девушку, которая, подобрав юбки и не разбирая дороги, прямо по грязным лужам бежала прочь от Лонливена.

– Максен с перепугу двух слов связать не может, – продолжил Томас. – Он несет какую-то чушь: говорит, что сам принц Галахад пробивался к тебе в комнату, и ты якобы его не пустила. Говорит, что он здесь час вокруг да около околачивался, а потом прислал лорда Морта. О чем речь?

Бланка устало махнула рукой. Она сидела на кровати, заплетая косы и уныло глядя в пустоту.

– Да, не пустила. Все это ерунда, Томас. Они ничем не могут, а скорее всего, не хотят нам помочь. Мы завтра же уезжаем из Лонхенбурга, здесь делать больше нечего. Я вела себя как распоследняя дура: меня обряжали, как куклу, волосы расчесывали да ресницы красили, а я даже не соизволила догадаться, что происходит. Виконта Арвэля с самого начала интересовали не мои просьбы, а я сама. Да и король смотрит теперь на меня, как на какую-то портовую шлюху, которая заявилась в столицу, чтобы соблазнить его сына. А я-то, дуреха, как будто не могла догадаться, что Галахад всего лишь хочет затащить меня к себе в постель…

– Вот оно что… Бланка, – Томас взял одну из скамеечек, поставил ее перед кроватью и решительно на нее уселся, – может быть, ты все же расскажешь мне, что произошло? Поподробнее?

Вздохнув, девушка без излишних деталей обрисовала ему основные моменты последних событий; Томас слушал, и глаза его раскрывались все шире и шире.

– О, праматерь Боанн, – он ошарашенно уставился на Бланку. – Подожди. Я правильно понимаю: Галахад Даннидир предложил тебе стать его женой? Женой принца Корнваллиса? И ты отказалась?! Потому, что ты его не любишь?!

Бланка кивнула.

– О, свет… – Томас вскочил со скамейки и нервно прошелся по комнате. Бланка непонимающе на него смотрела; сделав пару кругов, он плюхнулся на кровать рядом с ней, удрученно взмахнув руками. – А тебе не кажется, что «затащить в постель» и стать женой – это немного разные вещи? О, боги мои, ты, похоже, ничего не понимаешь… Послушай меня…

– Да что такое? – вспыхнула Бланка. – Чего я не понимаю? Гриффин рассказывает мне, что я много чего не понимаю, Галахад объясняет, что я опять чего-то не разумею, а потом начинает обхаживать меня, как дешевую девку, способную купиться на побрякушки, король мне нотации читает, как несмышленой пигалице, а теперь еще ты меня за дурочку почитаешь? Чего я не понимаю?

– Бланка… – Томас взял ее за руки и заглянул в глаза. – Я не Галахад. Я не Морт, ты меня с детства знаешь, и я тебе друг. Понимаешь? Ну, так выслушай меня!

Бланка упрямо молчала; молодой человек, подумав пару мгновений, продолжил:

– Это твой шанс. Это наш шанс, глупая ты девчонка, леди Алиеноры, в конце концов. Не перебивай меня… Они не могут или не хотят что-то сделать?! Да ты пойми, что это ты сможешь сделать сама. Все, что захочешь. Тебе предложили стать женой принца… виконтессой Арвэль. Это потрясающе. Я о таком только в сказках слышал, а это вдруг происходит с моей детской подружкой. Ты можешь стать второй леди в государстве после королевы Лорелей, а учитывая, что я про нее слышал – что это просто мышка серая, которая всего на свете боится, – так и первой! Тут полно знатных девиц при дворе, которые обхаживают сира Галахада, и ясное дело, что они тебя невзлюбят. Но это только поначалу: деваться им будет некуда, и принять тебя придется. Ты станешь будущей королевой, а если родится наследник, ты будешь просто недосягаема ни для кого. Все бароны королевства будут толпиться у твоих дверей, чтобы облобызать тебе ручку. И ты еще говоришь, что ничего нельзя поделать? Да и куда нам ехать? Обратно в Хартворд? Сдаться на милость Рича Беркли? Об этом ты подумала? То, что не может сделать Бланка Оргин, сможет виконтесса Арвэль. Да слышишь ты меня, в конце концов?!

Томас перевел дух; Бланка хмуро смотрела прямо перед собой.

– Бланка, очнись. – Молодой человек легко потряс ее за плечо. – Я очень прошу тебя – подумай. Тебя не торопит никто, подумай до завтра, до послезавтра, а потом скажешь, что решила. Хорошо?

– Хорошо, – тихо сказала она, – я подумаю. А теперь Томас, уходи. Так болит голова… Я хочу спать, я очень устала. Все это так… нервно.

– Вот и чудно. – Томас встал и, нагнувшись, легко чмокнул ее в щеку. – Спокойной ночи. Я зайду завтра утром.

*      *      *

Той ночью Бланка очень долго не могла уснуть. В тяжелой от усталости голове, в воспаленном мозгу то и дело возникали то образы Галахада, то страшное, покрытое струпьями лицо герцога Эмли. Они брали ее за руки, о чем-то ее спрашивали и чего-то требовали. Ее бросало то в жар, то в холод. Бланка беспокойно вертелась на кровати, тиская подушку и сбивая в ком одеяло, пока наконец не забылась тяжелым сном.

Проснулась она в середине ночи от сильного прострела в левой ноге; какой-то спазм скрутил все тело; голова горела. Сильная тошнота подступила к горлу, не давая дышать. Бланка села на кровати, пытаясь понять, что происходит. Тошнота сдавила грудь, и ее вырвало прямо на пол. И еще раз. Бог мой, как неудобно… Дышать стало немного полегче, но ей было очень жарко. Окончательно проснувшись и, не решаясь поверить, она осторожно положила руки себе на живот.

– О, боги…

Новый приступ тошноты, а потом облегчение. Бланка вновь легла на кровать, глядя в темноту широко распахнутыми глазами. Как же она не догадалась раньше? Головокружение в парке, да и обычное женское недомогание уже запаздывало на несколько дней.

Всю оставшуюся часть ночи она лежала на боку, зажавшись в комочек. Гладила себе живот и, то ли плача, то ли смеясь, что-то шептала про себя, пытаясь не удариться в истерику. Эдмунд… мой маленький Эдмунд. Моя любовь…

Утром, когда Томас, постучавшись, зашел к ней, она села на кровати.

– Том… – Он вопросительно глянул на нее. – Я подумала над тем, что ты говорил мне. Прошу тебя… иди немедленно к принцу Галахаду. Передай ему, что я согласна. Я буду его женой.

Глава 24. Молодожены

Легко покачиваясь в седле, Алиенора ехала в какой-то полудреме.

Почти все последние ночи она провела без сна, а после разговора с Сайрусом и вовсе просидела перед окном в опочивальне, в сомнамбулическом состоянии разглядывая яркие россыпи звезд на фиолетовом небе. Все слезы она уже выплакала. В груди и голове царила пустота; ее охватывало ощущение, что свою жизнь она уже прожила и, не заметив, в какой-то момент умерла. Впереди не было ничего: требовалось просто протянуть еще какое-то время, а потом умереть окончательно.

Лицо ее осунулось, а под глазами появились круги; она бледнела, худела и чахла на глазах, ела без всякого аппетита, иногда и вовсе забывая, что надо что-то перекусить. Однажды упала в голодный обморок, и с этого момента у нее возобновились отношения с Сайрусом. Тот приходил регулярно: судя по всему, граф Клеймор не только не препятствовал, но даже способствовал этому общению, видя болезненное состояние своей племянницы.

Черный человек с течением дней потерял для нее жутковато-мрачный облик: в обычном своем состоянии лекарь был молчалив, нелюдим и недобр, но не с ней. Он кормил ее с ложки, умывал и поил какими-то лечебными микстурами, рассказывая попутно разные истории, а иногда просто высказывая мысли вслух. Ее родители, братья и страшные волки остались где-то далеко в прошлом; слезы иссякли, а вместе с ними сошли на нет и чувства, которые раньше вызывало у нее появление Сайруса или даже самого Рича Беркли. И если Сайрусу она даже отвечала иногда легкой прозрачной улыбкой, расспрашивала, удивляясь его чудным рассказам, то на графа смотрела просто как на какое-то диковинное животное, про себя поражаясь тому, как это она раньше могла бояться или ненавидеть его. Он стал никем. У нее он мог вызвать только презрение.

Другое дело – Дрого. Однажды она увидела его во время прогулки по двору, и ее затрясло. Я убью его, я убью его – эта мысль отчетливо и болезненно заколотилась в ее голове, пока она сверлила его издали полубезумным взглядом. «Успокойтесь, миледи», – сказал ей тогда Сайрус, крепко взяв за локоть. Использовал или не использовал он свою магию, она не чувствовала, но в тот момент ее как-то отпустило. Алиенора даже нашла в себе силы легким кивком поприветствовать своего будущего мужа. Тот нерешительно и, как ей показалось, несколько робко поклонился в ответ. Не удивлюсь, удовлетворенно подумала она, если он услышал мои мысли. Развернувшись, она вернулась в свои покои.

Граф Рич, стоявший на балконе и наблюдавший эту сцену, вероятно, не почувствовал ничего и даже, наверное, остался доволен итогом этой минутной встречи. Во всяком случае, Алиенора не выхватила у кого-нибудь с диким визгом меч и не бросилась на его сына. Граф облегченно вздохнул и тут же приписал заслугу за это Сайрусу и его лекарским талантам.

– Вы ничего не можете сделать сейчас, миледи, – в который раз уже тихо повторял темный маг, провожая ее в опочивальню, – держите себя в руках. Временное отступление не означает поражения.

Эта фраза крепко засела тогда в ее голове. Временное отступление не означает поражения. В общем, банально, но до этого случая она не задумывалась о том, чтобы применять это высказывание к себе самой. Временное отступление не означает поражения – именно так. Надо держать себя в руках, хитрить и изворачиваться, лгать и смотреть при этом открытым взглядом. Если говоришь то, что думаешь, думаешь ли ты?

Где она слышала это? Ах да, это когда-то сказал Гуго. Где он сейчас?

У нее ведь много врагов и расправиться предстоит со всеми. С теми, кто отобрал у нее все. Отомстить даже не за себя, а за тех людей, кого эти мерзавцы лишили жизней просто так, из корыстных побуждений. Отомстить с начала и до конца, не спеша и методично. Начиная с Дрого и заканчивая… да, королем и кто там еще был рядом с ним, теми, кто отправили ее отца на эшафот. Сердце болезненно защемило. Отец, милый отец, свет в оконце, нарядные платьица, колыбельные у маленькой кровати, роскошные наряды, поцелуи в лоб, восторг и нежность в глазах, когда он видел свою любимую дочку. Слезы чуть вновь не навернулись на глаза, но Алиенора сдержалась. Они заплатят, все до последнего. Она убьет их всех. Всех. Кроме, может быть, Сайруса.

Краем глаза Алиенора глянула в его сторону. Лекарь покачивался в седле рядом, погруженный в думы. Интересно, он по собственному почину захотел ехать вместе с ней и Дрого в замок Марч, или получил приказ графа Клеймора? Девушка склонялась к первому, хотя наверняка Рич был не против, полагая, что присутствие мага благотворно влияет на ее психическое, да и физическое состояние. Наверное, так. Действительно, не будь Сайруса, она бы уже давно зачахла, заболела и умерла бы, хотя – кто знает – может, так оно и было бы лучше. Во всяком случае, злорадно подумала Алиенора, все планы Рича Беркли лопнули бы в одночасье, как мыльный пузырь. Но нет, это слишком просто – разрушить его планы. Нужно отнять у него все, без остатка, а жизнь – в самом конце, когда и отнимать-то уже будет нечего, натешившись и насладившись. Пусть побудет в ее шкуре, пусть покатается в грязи, рыча от боли и бессилия. Да, планов у нее громадье. И план номер один – это Дрого.

Тот ехал сейчас далеко впереди, окруженный десятком наемников. Между Дрого и ней тащилась запряженная четверкой лошадей карета – огромное деревянное сооружение, больше напоминавшее дом на колесах. Четырехугольный дом с двумя комнатками внутри, сундуками, жаровнями вместо каминов, небольшой, но с двуспальной кроватью с подушками и кучей шкур вместо одеяла. Предполагалось, что молодожены будут ехать внутри вместе, но по обоюдному молчаливому согласию они расселись на разных лошадей и даже держались поодаль друг от друга, не переговариваясь и избегая взаимных взглядов.

Внутри в одиночестве сидела родная сестра Дрого и, так уж получается, подумала Алиенора, не только ее двоюродная сестра, но теперь и золовка, Гвинет Беркли, тринадцатилетняя девочка, довольно миловидная – невысокого роста, с пышными волосами цвета воронова крыла, пронзительными черными глазами и немного великоватым ртом. Очень даже ничего южанка – но уж слишком серьезная. Даже, скорее, мрачная. Бог весть, зачем Рич отправил ее с ними – по всей видимости, полагая, что Алиенора будет нуждаться в женской компании.

Что за человек Гвинет, и какие мысли бродят у нее в голове, Алиенора еще не разобралась, да и времени на это, собственно говоря, пока не было. Но первая ее фраза до глубины души потрясла девушку. Случайно оказавшись наедине с ней в покоях накануне свадьбы, Гвинет, словно фурия, подлетела к Алиеноре и почти враждебно спросила:

– Зачем ты согласилась выйти за него замуж?!

Алиенора только пожала плечами в ответ, а Гвинет, пыхтя от переполнявших ее слов, выскочила из спальни. То ли она так страстно любит своего брата и ревнует его, то ли наоборот – ненавидит до глубины души, Алиенора не поняла. В течение всей свадебной церемонии она периодически ловила на себе взгляды своей кузины – черные и пронизывающие, но какие-то неопределенные: иногда ей казалось, что Гвинет замыслила что-то недоброе, а иногда в ее глазах сквозило что-то похожее на сочувствие. Надо будет попозже расспросить обо всем этом Сайруса.

Та же Гвинет еще с двумя девушками составила компанию Алиеноре в импровизированной поездке в церковь. Вообще-то небольшая часовня, посвященная сразу трем главным богам, в которой и должно было состояться бракосочетание, находилась внутри замка Хартворд, но традиция требовала отдельного туда проезда жениха и невесты.

Поутру Алиенора безропотно и не принимая в этом никакого личного участия, дала обрядить себя в великолепное красное атласное платье, отделанное серебром и жемчугом. Она стояла перед зеркалом, как кукла, слегка расставив руки, и без эмоций думая о том, что в иных условиях такой наряд вызвал бы у нее бурю восторгов или, по меньшей мере, интереса. Платье было такое, что без посторонней помощи надеть либо снять его было невозможно: чрезмерно тесное, с шнуровкой по бокам, и даже рукава одевались и пришнуровывались потом отдельно из-за их узости. Очень глубокий вырез спереди почти до неприличия обнажал грудь, но Алиенора и это оставила без комментариев, желая только одного – чтобы все поскорее закончилось. Шлейф у платья волочился сзади на добрых десять локтей, а расширяющиеся к низу воронкообразные рукава с прорезями для кистей рук – не меньше, чем на пять. Бедра облегал широкий богато украшенный серебром пояс; на голову ей водрузили венец, осыпанный крупным жемчугом, а на ноги надели серебряного шитья изящные полусапожки, скрывавшие щиколотки.

Пока четыре служанки одевали и причесывали Алиенору, Гвинет Беркли молча стояла поодаль, зато другие ее новообретенные подружки скакали вокруг да около, беспрерывно щебеча и источая неизбывную радость по поводу ее наряда. Девушек представили друг другу незадолго до этого: одну их них, высокую сухощавую блондинку лет двадцати, звали Ио, и она приходилась дочерью графу Буршье, который, как поняла Алиенора, и сам приехал на церемонию, а другую, алиенориного возраста с каштановыми волосами и торчащими в стороны ушами – длинным и неудобоваримым именем Персефона. Последняя была племянницей Уриена, графа Деверó.

Внизу их уже ждал открытый экипаж, запряженный четверкой серой масти лошадей, которому, в сопровождении музыкантов с флейтами, скрипками, трубами и барабанами, и надлежало провезти невесту и ее «подружек» по внешнему кольцу Хартворда. Из тех же ворот, только чуть раньше, уже выехал жених в сопровождении своих друзей – все верхом на конях, так что когда экипаж, сделав круг, вернется обратно в замок, Дрого уже должен будет ждать ее в часовне.

Около трех десятков гостей, разряженных в пух и прах в малиновые, пурпурные, синие, фиолетовые и зеленые одежды, сверкая коронами и драгоценностями, уже ожидали во дворе, издали раскланиваясь с невестой; никого из них Алиенора не знала.

Недолгий путь по городу слился в ее голове в сплошную фантасмагорию, причудливое бредовое видение: шум, гам, грохот барабанов и визг скрипок, приветственные крики и горы цветов, которыми хартвордцы забрасывали карету, иногда попадая ей в лицо, чуть не заставили ее заплакать. Отец, Эдмунд, Бланка, Томас, о боги, где вы все?! Где тот волшебный принц, о котором она так и не успела даже хорошенько помечтать? Ее грудь сотрясалась от рыданий, сухие глаза смотрели прямо перед собой, а губы растягивались в искусственной улыбке.

Какой-то молодой человек с темными прямыми волосами, элегантно одетый, предложил Алиеноре руку, чтобы она смогла сойти с экипажа и, с интересом и даже, как ей показалось, с сочувствием на нее поглядывая, медленно повел в часовню между рядами гостей. Ах да, как в тумане вспомнила она: это член королевской фамилии. Отца нет, а значит, только ее непосредственный сеньор, то есть Роберт III, или его полномочный представитель имеют право вести ее к алтарю. Лорд Кэдваллэдер. Кем он приходится королю, она не поняла, но это и не важно. Королю, который лишил ее отца, а потом рукой этого человека отдает ее во власть Дрого Беркли. Тебя я убью тоже, тебя тоже…

Туман усиливался, застилая все вокруг. Какой-то незнакомый ей священник с расплывчатым лицом.

– Берешь ли ты, Дрого, граф Марч, в свои законные жены Алиенору, графиню Хартворд, с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, чтобы любить и лелеять, пока смерть не разлучит вас?

– Берешь ли ты, Алиенора, графиня Хартворд, в свои законные мужья Дрого, графа Марч, с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, чтобы любить и лелеять, пока смерть не разлучит вас?

Беру, беру, беру, беру, беру, беру…

– Я, Дрого, граф Марч, беру тебя, Алиенору, графиню Хартворд, в свои жены…

– Я, Алиенора, графиня Хартворд, беру тебя, Дрого, графа Марч, в свои мужья, с этого момента в радости, в горе, в богатстве, в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, дабы быть с тобой правдивым и искренним и защищать тебя. Клянусь, что ни в какие времена, счастливые или горестные, я никогда не изменю своей клятве, и всегда буду любить тебя так же крепко, как сейчас. Клянусь, любовь моя, что не покину тебя до самой смерти…

До самой смерти, только до смерти…

А потом она даже что-то ела, пила из высокого серебряного кубка. Факелы, длинные столы, блюда с дичью, чей-то смех, жонглеры и шпагоглотатели, песни, в которых она не понимала ни слова, поздравительные речи и бесконечное круженье головы.

*      *      *

От него сильно пахло вином. Алиенора стояла посреди своей спальни, безвольно опустив вниз руки, когда он вошел и, тщательно прикрыв за собой дверь, уставился на нее горящим взором. Потом медленно, очень медленно вытащил кинжал из ножен, не отрывая от нее взгляда. У девушки расширились глаза, но он всего лишь резко и быстро, даже не оцарапав ее, – только холодная сталь, касаясь кожи, заставляла вздрагивать, – разрезал на ней платье, комом свалившееся к ногам.

Алиенора упала на кровать, широко раздвинув ноги; слезы застилали ей глаза. Она чуть не закричала, когда Дрого грубо навалился на нее. Отвернув лицо в сторону и сжав зубы, сквозь туман она смотрела в распахнутое окно на темно-фиолетовое небо, на котором сияли звезды созвездия Анеррильон.

Оно было самым ярким и самым красивым; белые мерцающие огни, расположившиеся в причудливом порядке, и в совокупности с мириадами мельчайших блесток звездной пыли удивительным образом складывались в некое подобие гигантской лошади. Десятки других созвездий покрывали небо: созвездие Крысы из доброй дюжины голубоватых звезд, огромный Человек с Топором, нога которого пряталась на востоке за горизонтом; созвездие Тринадцати Дев, непонятным образом состоявшее всего из пяти маленьких зеленых точек, созвездие Голова Леоноры, в котором человеку с большим воображением удалось бы, наверное, узнать женскую голову с копной волос, и множество других, и над всем этим в северной части неба сияла жемчужным светом звезда Анорунт, окруженная тремя своими более мелкими собратьями. Эдмунд рассказывал ей это и показывал каждое из них, когда они подъезжали к Длинной Лошади. Эдмунд рассказывал ей это. Эдмунд.

– Не могу… не могу… – вдруг прохрипел Дрого. Он отпустил ее и встал рядом с кроватью, слегка пошатываясь и воняя перегаром.

– Пошел вон, – прошептала она.

Дрого, глянув на Алиенору непонятным взглядом, пятясь, сделал пару шагов назад. И, словно чего-то испугавшись, скрылся за дверью.

Глава 25. Черные горы

Выехав из Хартворда, они сразу забрали круто на север и, миновав холмистое плоскогорье, изрезанное ручейками и овражками, через несколько лье оказались на довольно удобной лесной дороге, ведущей прямо на восток. Местность Алиеноре была вообще не знакома и единственное, о чем она тогда подумала, так это о том, что где-то южнее, почти параллельно этому пути, идет Восточный тракт.

Эта дорога, в отличие от тракта, была просто лесной тропой, правда, достаточно широкой и, судя по виду, часто используемой. Тем не менее, ехать пришлось не спеша: огромная колымага, хоть и влекомая четверкой лошадей, сильно замедляла передвижение, а один раз, съехав в бок, напрочь, как тогда показалось, застряла в канаве. В этом месте отряду пришлось остановиться на ночь, чтобы утром со свежими силами вернуть громоздкое сооружение обратно на дорогу.

Однако ж, передвигался отряд все же значительно быстрее, чем их маленькая компания месяц назад: Алиенора раз за разом возвращалась к той болезненной мысли, что, если бы они сами тогда ехали быстрее, не заглядываясь на цветы и не рассуждая о деревенских праздниках, все могло бы повернуться совсем по-другому. Ричу Беркли с его отрядом понадобилось всего несколько часов, чтобы в погоне за ними проделать тот путь, на который они потратили почти два дня.

Далеко впереди на горизонте уже возникли синеватые отроги Нолтлэндских гор.

– Где-то там, впереди – Рудлан? – наконец решилась она спросить у Сайруса.

Тот слегка поежился, просыпаясь. Непонятно как, но ему удалось проспать полдороги, пока вся кавалькада пробиралась по оврагам и пригоркам. Отхлебнув из фляги, висевшей на поясе, он потянулся и огляделся по сторонам.

– Да, примерно, – произнес маг, – где-то там впереди. Но мы туда не попадем. Рудлан останется чуть южнее, а нам надо прямиком к тем горам впереди. Видишь?

Алиенора кивнула.

– Я знаю. Это – Нолтлэндские горы. Замок Марч – он там?

– Да. Эта дорога, дойдя до предгорий, повернет на север, а нам нужно будет ехать по горам, но оставляя главные вершины по левую руку. Сегодня мы уже должны доехать до этой развилки, но в Марч попадем только завтра: ночью по тамошним тропам передвигаться небезопасно.

– Они узки?

– Дело даже не в этом. Нолтлэндские горы, точнее, эту их часть, по-иному называют «Черными горами», в память о тех страшных событиях, которые произошли здесь немногим более ста лет назад.

– Я ничего не слышала об этом, – пожала плечами девушка.

– Знаю, – улыбнулся Сайрус, – об этом хорошо осведомлены только местные жители, которые до сих пор передают друг другу байки о жутких существах, обитающих там. Большая часть из этих рассказов – просто сказки, но я лично могу подтвердить, что кое-что является правдой.

– О чем вы говорите?

– О тварях из-за Вала. Во время Войны Магов, при сыновьях Идриса Леолина, огромные скопища разнообразных существ, тесня людские армии, дошли до Черных гор – это была самая северная точка их продвижения. В народе, однако, поговаривают, что чудища пришли не из-за Вала, а вырвались из подземелий Гленкиддираха, обиталища древних богов. Так или иначе почти всех их уничтожили, но, похоже, часть монстров нашла себе в пещерах и труднопроходимых скалах надежное убежище. Официальная королевская пропаганда, чтобы не волновать народ, утверждает, что эта территория полностью очищена от тварей, однако сам факт строительства здесь замка Марч свидетельствует об обратном.

– Кажется, я понимаю, – сказала Алиенора. – Его построили, чтобы держать под контролем Нолтлэндские горы?

– Именно. Это самый молодой из баронских замков. Графства Марч, строго говоря, вовсе не существует. На самом деле это просто крепость, господствующая над Черными горами, а графство – это некая неопределенная территория вокруг нее. Раньше все горы входили в состав графства Клеймор, и так получилось, что Марч стал неотъемлемой частью этого баронского владения, соответственно, все старшие сыновья графов Клеймор становились владетелями Марча. Это уже традиция, хотя и не очень давняя. А сам замок, миледи, очень необычен: вы сами увидите. Таких странных сооружений в Корнваллисе больше не найти.

В ответ на вопросительный взгляд Алиеноры Сайрус пояснил, что Марч даже замком-то в привычном понимании назвать трудно. Он целиком выдолблен в толще скал и представляет собой, по большому счету, подземные катакомбы. Только небольшая верхняя его часть имеет окна, также прорубленные в скалах, а все прочее – более или менее облагороженные пещеры, в которых незнакомому с ними человеку несложно заблудиться.

– Более того, Алиенора, – добавил лекарь, помолчав, – Марч занимает только часть этого лабиринта. Под замком есть еще ходы, ведущие неизвестно куда; сейчас они все забраны прочными решетками, которые не открывались с момента постройки, и поговаривают, что иногда в кромешной темноте этих ходов можно заметить чьи-то синие глаза, услышать вой либо невнятное бормотание.

Алиенора поежилась.

– А что это за твари? Дхарги?

– Дхарги? Нет. В том-то и беда, что нет. Дхарги – относительно цивилизованный народ и, потерпев поражение от королевских армий, они более или менее организованно отошли обратно за Вал. А в Черных горах остались другие. Я сам два раза видел троллей, а один раз – мглора, который смотрел на меня с вершины скалы. Хорошо одно – эти существа избегают общения с людьми, но случайная встреча с ними может быть весьма опасной.

– Тролли – это же что-то вроде гномов?

– Это в детских сказках, миледи, – улыбнулся Сайрус. – Тролли все разные и роднит их всех только одно: они живут в горах. Гномы, хотя и являются дальними родственниками троллей, разумны и вообще очень сильно от них отличаются. А тролли Черных гор – огромные твари не меньше десяти футов ростом, как говорят, рождающиеся из камня, хотя как это может выглядеть, я не знаю. Они волосаты, с большим носом, и очень агрессивны. И еще, кстати, они питаются сырым мясом, человеческим – в том числе. От страшного тролля обычному человеку может быть только одно спасение – бежать к солнцу. Эти чудища боятся солнечного света, который их убивает. Говорят даже, что тролли на свету обращаются в камень, но я в эти россказни не особо верю. Существо с волосами и зубами, питающееся мясом, не может само по себе окаменеть. Скорее всего, их глаза просто очень чувствительны к солнцу.

– А эти… мглоры. Кто они?

– Звери. Очень большие звери в полтора человеческих роста, похожие на обезьян. С длинными руками, которыми они опираются о землю. Безглазые, с огромным ртом с сотней зубов, необычайно сильные и быстрые. В замке Марч ты сможешь увидеть его чучело: предыдущему графу Клеймору удалось со своими наемниками убить одного.

– Вы сказали, что мглор смотрел на вас с вершины скалы…

– О, это образно. Глаз у них действительно нет, зато слух и обоняние лучше, чем у собаки. Он просто почуял меня. В темноте пещер зрение им не нужно, но, с другой стороны, мглоры в отличие от троллей не боятся солнечного света. Так что если вы окажетесь в пределах досягаемости от этой твари, вам надо будет готовиться только к одному: подороже продать свою жизнь. Убежать от него не удастся.

– Ужас, – задумчиво произнесла Алиенора. – Еще пару месяцев назад все подобные существа были для меня просто персонажами сказок про рыцарей, освобождающих прекрасных дам…

– Увы, это так, – развел руками Сайрус. – Два месяца назад все было по-другому. Поэтому на первых порах я, с вашего позволения, ни на шаг от вас отходить не буду. Пока вы не освоитесь в Марче.

Немного помолчав, девушка внимательно посмотрела на собеседника.

– А вы… вы можете справиться с мглором?

Маг пожал плечами.

– Не знаю, не имел случая. Но если все так, как про него говорят – что это просто большое злобное животное, то смогу без труда.

Задумавшись, Алиенора несколько минут ехала, погруженная в собственные мысли. Затем, решительно придвинув свою лошадь к Сайрусу, легко дотронулась до его плеча.

– Мастер, я хочу попросить вас, – полушепотом произнесла она, заглядывая ему в глаза, – вы можете… научить меня?

Сайрус ответил ей не менее внимательным взглядом.

– Я знал, что ты заговоришь об этом. Но я… – он развел руками, – не знаю. Я должен подумать.

– Почему?

Мужчина вздохнул.

– Видишь ли, девочка моя… Я чувствую в тебе силу – я заметил это сразу же, когда увидел тебя в первый раз. Но… об этом мало кто сейчас знает – только мои собратья, – и вообще никто не говорит: сто лет назад, во времена строительства Вала, в наших рядах были маги-женщины.

Алиенора изумленно раскрыла глаза.

– Ну вот…

– Нет, все не так просто. Основы наших умений одинаковы, но сама природа их магии… несколько иная. Я не могу это объяснить. Я чувствую и вижу, когда кто-нибудь из нас применяет свои умения на практике, но мои учителя говорили, что мужчины не чувствовали магию женщин. Это во-первых. А во-вторых, когда всеобщими усилиями над Валом соорудили волшебный купол, все женщины-маги либо погибли в страшных мучениях, либо их засосало внутрь. Соединение мужской и женской силы оказалось для последней губительно. С тех пор никто не берет в ученики женщин, конечно, опасаясь за их жизнь, но главное – не представляя толком, как их можно научить.

– Я готова попробовать, – решительно заявила девушка. – Я хочу попробовать.

Сайрус легко пожал ее руку.

– Я понимаю. Но, тем не менее, я должен подумать. Как минимум – над тем, как и чему я могу научить тебя. Главное – как. Я обещаю подумать. И мы вернемся к этому разговору чуть позже.

Алиенора удовлетворенно кивнула. За этими разговорами они проехали не меньше пяти лье, все ближе и ближе подбираясь к отрогам Нолтлэндских гор. Лесная дорога давно кончилась: могучие деревья мало-помалу уступали место молодняку, а тот плавно перешел в кустарник. Перед путниками расстилалась широкая равнина с выгоревшей на солнце травой и редкими зарослями чертополоха, среди которых шуршали мириады маленьких серо-зеленых ящерок. Дорога понемногу начала забирать к северу, как будто опасаясь еще ближе придвинуться к Черным горам; последние же на глазах увеличивались в размерах, нависая над людьми подобно мрачным великанам. Далеко над ними, еле различимые на фоне темнеющего неба, парили две крошечные фигурки орлов.

Авангард отряда остановился, повинуясь жесту Дрого, вздернувшего вверх правую руку. В ответ на вопросительный взгляд Алиеноры Сайрус махнул головой, указывая на высокий, футов десяти каменный столб, стоявший у края дороги.

– Здесь поворот, – сказал он.

Столб был древен; его основание до половины человеческого роста заросло мхом, а оставшуюся видимую часть покрывали полустершиеся от времени барельефы, изображавшие бесконечные отряды рыцарей с копьями наперевес, скачущих в битву. Самый верх столба испещряли надписи на незнакомом девушке языке.

– Миледи… – Подъехавший Дрого осадил перед ней коня. Он сделал широкий жест рукой, неопределенно указав на пространство позади себя. – Добро пожаловать в графство Марч. В полумиле отсюда мы встанем на ночь, а сам замок я буду иметь удовольствие показать вам завтра к вечеру…

Ни слова не ответив, Алиенора легко спрыгнула с лошади и, опершись на руку Сайруса, забралась внутрь кареты.