Читать книгу: «Читер», страница 4

Я снова улыбаюсь и смотрю на Пола.

– Любимый, это невероятно – я проглатываю ком в горле – Ты невероятный.

Он поднимает уголки губ, но улыбка не касается его глаз.

– Что-то нет так? – сразу же напрягаюсь я. Навык скоростного считывания любой перемены эмоционального состояния прочно закрепился в самом корне моих инстинктов.

– Нет, все хорошо. Я рад, что тебе нравится. – отвечает он и обнимает меня за плечи.

Я мгновенно расслабляюсь и растворяюсь в ощущении безопасности. Рядом человек, который никогда не предаст, и я понимаю, что всегда мечтала именно об этом.

Настоящее.

Лили.

Я бегаю по квартире так, словно за мной гонится стадо самых страшных тараканов, пытаясь отыскать блузку в этом творческом бардаке. Лили, серьезно, надо хотя бы раз в неделю следовать приличиям и прибирать дом. Тем более, это арендованная квартира, а хозяйка может заявиться за оплатой в любую минуту. Внутренний монолог заставляет устыдиться, и я попутно начинаю раскидывать вещи в разные стороны, чтобы хотя бы условно создать иллюзию порядка. На телефон приходит сообщение и я, пытаясь прорваться к нему через собственноручно выстроенные текстильные баррикады, растягиваюсь на полу в позе звезды. Отличненько. Тор подходит ко мне, слегка трогая меня лапой, а потом смешно стряхивает её, будто наступил не на хозяйку, а в весьма определенную субстанцию.

– Спасибо, говнюк – шиплю я и всё-таки дотягиваюсь до телефона.

М.Макдейл: Лилиан, доброе утро. Буду через час.

Лили: Доброе утро, мистер Макдейл. Хорошо.

М.Макдейл: Тео.

Я закатываю глаза и продолжаю борьбу с хаосом, который просто физически не могла устроить одна единственная девушка и её толстый кот.

К часу дня я еще раз оглядываю себя в зеркало. Должна признать, выгляжу я неплохо. Обтягивающая правильные места блуза, стильные рваные джинсы, любимые серьги и браслет на руке с цитатой, непрерывно греющей нутро. Я бы сказала, что я этакая по-деловому расслабленная дамочка, готовая покорять мир. Плюс последних нескольких лет в том, что я похудела ровно настолько, чтобы нравиться себе в зеркале. Я подвела свои ярко-зеленые глаза коричневым карандашом и они приобрели оттенок свежей травы. За почти 30 лет так и не привыкла к тому, как глаза то и дело меняют цвет. Пухлые губы накрасила нежным розовым блеском и добавила на свой небольшой носик чуть-чуть хайлайтера, так, чтобы выглядеть свежей и отдохнувшей, а не истеричкой, всю ночь пролежавшей с упором взгляда в потолок от вороха тревожных мыслей. Вроде – ничего.

Телефон звенит уведомлением. Это Тео и он уже внизу. Черт, черт, черт! У меня сводит скулы от волнения, и я уже готова сдать назад и сказать, что у меня, ну не знаю, случайно на лестнице отвалилась нога. Или рука. Или я вся случайно отвалилась. Но я напоминаю себе, что я уже давно настоящий взрослый, а не просто притворяюсь им, и выхожу из дома.

Он стоит, расслабленно облокотившись на свой внедорожник и я невольно задумываюсь о том, является ли он доказательством расхожей теории о величинах машин в мужском мире, но сразу прогоняю непрошенные образы. Макдейл открывает мне дверь, и я пытаюсь собрать всю свою элегантность в область ног, чтобы не выглядеть, как те странные куклы у магазинов, чей корявый танец поддерживается попеременной подачей разного количества воздуха.

В его машине пахнет кедром, металлом и кожей, а еще мёдом в шоколаде и туманом, блуждающим по реке на заре дня. Я понимаю, что это запах Тео и начинаю волноваться от того, какие ощущения будят во мне эти ароматы. На одно мгновение мне кажется, что я погружаюсь в теплую, но темную и небезопасную глубину, однако, это наваждение исчезает, как только Тео садится в машину. Такой уверенный и мощный, что участь любого треволнения – быть погребенным под такой непоколебимой харизмой.

Мы едем через весь город и молчим, но тишина не удручает, а наоборот, становится подозрительно комфортной. Я не понимаю, куда он везет меня, но уточнять не решаюсь. Миссис Лорелин – мой психоаналитик – часто напоминает мне о том, что я не могу всё контролировать, как бы ни стремилась, и, даже если мне кажется, что хоть что-то в моей жизни подчинено моей воле, в 90% – это лишь иллюзия. Я решаю прислушаться к её советам и пустить всё на самотёк, особенно учитывая тот факт, что я и так уже натворила слишком много глупостей, одна из которых – эта поездка.

Буквально на секунду прикрываю глаза, ведь усталость уже прочно закрепилась в моих мышцах, а потом резко открываю их, когда понимаю, что умудрилась задремать, да не просто задремать, а со всеми «вытекающими». Причем буквально вытекающими. Слюнями. Изо рта. Прямо на плащ. Твою мать, Лилиан! Я пытаюсь незаметно скосить глаза на Теодора и оценить обстановку, когда замечаю, что он смотрит прямо на меня и счастливо улыбается.

– Проснулась? – как-то особенно тепло интересуется он. – Если тебе нужно поправить волосы или что-то еще – в бардачке есть расческа и влажные салфетки – говорит он и я понимаю, что я не только отключилась и залила слюнями свой светлый тренч, но еще и показала сию прелестную композицию своему, блядь, начальнику. Во всей красе. А вдруг я храпела? Боооже… Может прямо на ходу выпрыгнуть из машины и всё? А что, вполне себе вариант.

– Не стоит. – смеется он.

– Что? Я что вслух сказала? – недоумеваю я.

– Нет, просто ты ТАК красноречиво смотришь на ручку двери, что мне кажется, я услышал твои мысли. Кстати, ты очень мило сопишь во сне – добавляет Макдейл и я чувствую, как снова начинаю превращаться в чертов мухомор.

– Лили, ты пыхтишь, как злой ёжик. Расслабься, – говорит Тео и я слушаюсь его.

Удивительный человек. В моей жизни уже был мужчина, который говорил мне, что и как делать, подчинял своей воле, вызывая сопротивление, сравнимое с давлением водной толщи на дне Марианской впадины, а здесь, этот добрый, мягкий голос, и этот указ, который даже скорее успокаивающая просьба, нежели что-то иное. Оценив масштаб провала у меня срывает колпачок и я начинаю смеяться. Нет, я начинаю гоготать таким пронзительным хохотом, как полоумная чайка-помоечница в неблагополучном районе города. Тео не выдерживает этих рулад и подхватывает мой смех, и вот мы уже как два полоумных идиота буквально ржем сквозь слезы от нелепости ситуации.

С трудом успокоившись я вдруг осознаю, что мы всё еще едем, а наш город тем временем остался где-то далеко позади.

– Тео, а куда мы, собственно, едем?

– Ну наконец-то, – растекается он топленым маслом по сковородке.

– Что наконец-то? – не понимаю я.

– Наконец-то ты сама назвала меня по имени.

Я смущаюсь. Действительно, чего это я…

– Мы едем в одно особенное место, – тем временем продолжает он. – Я уверен, тебе понравится.

– Оно за городом? – уточняю я.

– Это сюрприз, – отвечает Тео.

– Скажи, что ты не тот босс, который привезет меня – слабую и беззащитную – в свою загородную резиденцию графа Дракулы и не отведет меня в «красную комнату боли» – иронизирую я.

– Три мысли, – отвечает Тео и я вздергиваю бровь – Первая – он загибает один палец на руке – Едва ли я назвал бы тебя слабой и беззащитной, потому что вообще-то я пытался поправить твою голову, пока ты спала, чтобы ты не билась ей об окно, а ты практически двинула мне в челюсть. Это во сне-то.

Мой уничижительный стон услышит вся страна. Серьезно.

– Бооже, – еле выговариваю я и прикрываю глаза рукой. Тео не смущают мои причитания, и он продолжает.

– Вторая, – он загибает следующий палец – Ты слишком много читаешь явно странной литературы.

Я смеюсь. Тео, Тео, знал бы ты.

– И третья, но не по важности, – говорит он и загибает третий палец – Если ты так хочешь… – начинает он, но я бью его сумкой в плечо раньше, чем он успеет закончить свое крамольное изречение.

Мы снова заливаемся смехом, как два весенних соловья и остатки напряжения покидают меня. Тео становится серьезным и смотрит на меня, иногда отвлекаясь на дорогу.

– Ты очень красивая, особенно когда так смеешься, – произносит он своим бархатным тембром.

Я слышу пульс в ушах.

– Спасибо, – говорю я и отворачиваюсь. Зачем он говорит это? Я нормально выгляжу, относительно того, как было раньше, но красивой я не была никогда.

– Ты мне не веришь, да? – скорее констатирует он.

– Это не имеет значения, – вяло шепчу я в ответ.

– Конечно имеет, ёжик. – он берет мою руку в свою – Ты очень красивая. Просто прими как факт.

– Ёжик – фыркаю я. Не надо давать мне милых прозвищ, это слишком клишировано. Руку я не забираю.

Разве это не планировалась как деловая поездка? Босс хочет узнать свою подчиненную, все ведь так делают, да? Черный пояс по самообману в студию.

– А я вообще весь клишированный, – замечает Тео.

– Как интересно. И как много клише ты знаешь?

– Аллооо, я даже специально надел пальто сегодня, надеялся, что ты заметишь, – прыскает он.

– Это недостаточное клише, мистер Теодор Макдейл, – включаюсь я в игру, стараясь игнорировать своего внутреннего критика, достающего из-за пазухи биту.

– Большая машина, – накидывает Тео свои знания о мире мужских стереотипов.

– Маленький член, – не задумываясь парирую я.

Он округляет глаза и начинает кашлять. Поперхнулся, милый маленький мальчик Теодор. Не на ту напал, злорадно думаю я.

– Ауч! – выговаривает он, откашлявшись.

– Это все клише или будут еще? – выгибаю я уголки губ.

– Поездка-сюрприз?

– Возможно, только если это не похищение, с целью продажи меня на органы или в сексуальное рабство.

Он откровенно наслаждается нашей перебранкой, я же вижу.

– Ты должна мне подготовить список своих самых грязных романчиков, ёжик. Это что-то, – смеется он.

– Ты ничего не знаешь о настоящих клише, Тео, – менторским тоном занудствую я, поднимая указательный палец к потолку.

– Окей, научи меня, – дразнит Макдейл.

– По всем канонам, ты должен был с первого дня влюбиться в мою неотразимую красоту и харизму, но бороться со своими чувствами и потому беспрерывно гнобить. Я бы, конечно, тебя ненавидела и как дура в упор не замечала твоих ненавязчивых знаков внимания или помощи, за которую ты обязан был бы себя ругать. Потом случилась бы классическая «девушка в беде» и ты, весь такой неприступный и грозный примчался бы спасать меня из пожара. Ну или от гопников. Или нет, нет, от потопа в квартире. Обнажив свои красивые рельефные плечи, промокнув до явных очертаний накаченного торса, а я бы уже бегала и искала фен.

– Чтобы кинуть его включенным рядом со мной? – веселится Тео.

– Ну почти – улыбаюсь я.

– Что ж, учту на будущее, – говорит Тео и я вижу какую-то уязвимость в его взгляде. – Так что я, получается непредсказуемый что ли? – интересуется он.

– Ты мой босс, Тео и мы просто едем на кофе, – заключаю я и отворачиваюсь. С ним удивительно легко и спокойно, но я напоминаю себе обо всём и особенно о том, что мне совершенно этого не надо.

Не после всего, Лилиан. Не после всего.

Он больше ничего не говорит, лишь задумчиво смотрит на дорогу. Мы подъезжаем к какому-то странному, видавшему лучшие виды кафе на трассе между нашим городом и соседним, и я с сомнением смотрю на Тео.

– Просто доверься мне, – говорит он заговорщическим тоном и подает мне руку, помогая выбраться из его танка.

Мы проходим в кафе от силы на четыре столика. Стены обшарпаны и кое-где висят старые постеры, краска на которых покинула этот бренный мир еще лет 40 назад. При этом здесь довольно чисто. Тео подходит к стойке и шумно здоровается с какой-то грузной пожилой женщиной восточной внешности. Она прижимает его к своей необъятной груди, как любимого сына и ерошит ему волосы, Тео пытается отодвинуться, но то, как он это делает говорит скорее о том, что он просто создает видимость.

– Лили, познакомься, это Росалия и сейчас ты попробуешь самый лучший кофе, который только может быть – по-мальчишески улыбается Тео.

– Приятно познакомиться, – говорю я и киваю этой монументальной женщине. От нее исходит такая энергия, что не влюбиться с первого взгляда просто невозможно.

– Мой мальчик, а я всё ждала, когда ты познакомишь старуху Росалию со своей подружкой, – говорит она с явным акцентом и подмигивает Теодору.

– Я не… – начинаю возражать я, но она спешно сбегает куда-то на кухню, а Тео лишь пожимает плечами.

Через минут десять Росалия выносит поднос, где дымятся две причудливые крошечные турки и маленькая розеточка с рахат-лукумом. Она собственноручно выливает кофе в маленькие чашечки и ставит перед нами песочные часы.

– Только после последней песчинки, поняли?

Мы синхронно киваем, причем Тео явно здесь не впервые, но этой женщине невозможно не подчиняться, и оба загипнотизировано уставляемся на треклятый песочек, который как на зло замедляется в своем уверенном беге. Наконец спустя полторы минуты я пробую напиток и … и взрываюсь ощущениями. Я – кофеман со стажем, который пробовал даже, прости Господи, копи-лувак⁵, – исчезаю из этого мира. Это и терпко, и чуть кисловато, и как будто одновременно по-шоколадному горько, и чуть апельсиново-сладко. Это лучшее, что я пробовала вообще за всю свою жизнь. Я прикрываю глаза и готова расплакаться от этого кофейного катарсиса. Тео лишь понимающе кивает и тоже прикрывает веки.

– Это. Просто. Невероятно. – чеканю я, с сожалением допивая последний глоток.

– Я знаю, – просто соглашается он. – Она чудесная, правда? – кивает он в сторону Росалии и я киваю даже интенсивнее, чем вообще может позволить моя шея.

– Как ты вообще нашел это место? Это же бриллиант среди стекла.

– Так вышло, – только и отвечает он.

Не хочет рассказывать – ну и ладно. Но я обязана попробовать еще. На этот раз я встаю сама и Тео поднимает на меня заинтересованный взгляд.

– Ты поедешь назад один, так и знай. Я остаюсь здесь, – заявляю я и разворачиваюсь в сторону Росалии. Тео склоняет голову и отводит уголки губ. Я заказываю еще порцию этого божественного напитка, не скупясь на похвалу и оплачиваю наш счет.

Возвращаюсь к столику и ловлю недовольный взгляд. Поднимаю ладонь.

– Даже не начинай.

– Не надо было.

– Я вполне могу оплатить наш кофе за одно только то, что ты привез меня в это место – безапелляционно говорю я.

– Ладно. Но больше так не делай, – хмурится он.

– Не буду, – легко соглашаюсь я, а сердце сладко замирает от мысли о том, что это не последний раз в неформальной обстановке с этим мужчиной. Лили, Лили. На те же грабли? Но я вижу, как светлеет его лицо от того, что я не отталкиваю его, и гоню грустные мысли. Почему бы просто не попробовать наслаждаться конкретно этим моментом?

Мы разговариваем обо всём на свете. Он рассказывает мне о своем непоседливом детстве и родителях, которых обожает так же, как, судя по его словам, они обожают друг друга. Мне приятно видеть, как увлеченно он рассказывает о вещах, которые его занимают, слышать его бархатный хриплый голос. Лишь одна деталь немного выбивает меня из колеи, – оказывается Тео родом из того же города, что и Тот Кого Нельзя Называть, Знать и Помнить Ни При Каких Обстоятельствах. Но эта мысль быстро растворяется в теплой дружеской беседе.

Мы сидим у Росалии вплоть до закрытия и даже чуточку дольше, прежде чем она не выгоняет нас строгим взглядом смеющихся глаз, объясняя, что её старые кости не такие молодые, как мы, и требуют своей заслуженной кушетки. Мы извиняемся и покидаем её уютное пристанище. Обратно едем в умиротворяющем молчании, на плеере машины играют избранные композиции Тео, и, к моему удивлению, я знаю каждую. Восприятие начинает притупляться и на какую-то секунду мне кажется, что я нашла что-то давно утраченное.

Тео провожает меня до подъезда, я почти решаюсь пригласить его в гости, но торможу себя прежде, чем язык наворотит очередных глупостей, и мы просто прощаемся. Тео целует мне запястье, отчего все нервные окончания раскаляются как от удара дефибриллятором и не оборачиваясь уходит.

Только проводив взглядом его удаляющуюся машину, я вспоминаю, что мы так и не обсудили, ни мою предполагаемую новую должность, ни работу в целом. Черт.

4 года назад.

Лили.

Пол сидит, обхватив голову руками.

– Да что опять-то не так? – восклицает он, пока я угрюмо гремлю тарелками на кухне.

– Ничего, всё отлично, – как обычно отмахиваюсь я.

– Лили, давай поговорим. Что тебя не устраивает? – просит Пол, и я готова разбить каждую чашку в этом доме от бессилия и осознания того, что ему надо объяснять элементарные для такого срока отношений вещи.

– Я же говорю, всё в порядке! – настаиваю в ответ.

– Мы оба знаем, что это неправда, – отвечает он.

– Хватит! Я сказала: у меня всё нормально! – чуть не рычу я и чувствую, как гнев, который стал моим вечным спутником, застилает глаза.

– Я больше не могу, – вздыхает он.

– Так давай! Уходи! Ты же так можешь! – выплевываю я и осекаюсь. Перегнула. В который раз.

Он долго смотрит на меня и выходит из кухни. Слезы расчерчивают влажную карту на лице, и я бросаю недомытую тарелку, которая разбивается в крупу стеклянной пылью.

– Блеск, – бормочу я и усаживаюсь прямо на пол рядом с этим крошевом. Истерика накрывает, словно гроза над морем в июне. Хочется выть и качаться, но всё, что я могу – это выдавливать дыхание, которое не смогло покинуть легкие.

Я устала от бесконечных ссор, которые больше похожи на соревнование, нежели на реальную попытку услышать друг друга. Пол, который долгое время не мог найти подходящую работу, наконец-то нашел что-то, что ему нравится – теперь он преподаватель в школе актерского мастерства. Преподаватель среди кучи молодых студенток. И я – подзаплывшая за годы брака барышня, которая ходит на работу, как на каторгу. Все мои попытки переговорить с отцом, чтобы он разрешил – именно разрешил, мне, замужней совершеннолетней женщине – уволиться и наконец-то дышать свободной грудью, заканчиваются провалом. «Жопа в тепле, сиди и не рыпайся». Отлично. Когда я перестану замирать перед ним как кролик перед удавом? Гнев на то, что он до сих пор учит меня жизни и ярость от того, что я не могу перестать на это вестись, трансформируются в голодную черную дыру, пожирающую внутренности и силы. Я смотрю на то, как наконец-то реализует свой потенциал Пол и понимаю, что я ему… завидую. Как это низко с моей стороны. Знаю, знаю. Сама себя осуждаю в такие моменты.

Обида затапливает с головой. Сколько раз я проводила с Полом настоящие «психологические сессии», где рассказывала ему, какой он удивительный, как много он может сделать, сколько поддерживала его начинания. Не сказать, чтобы и он не оказывал мне поддержку, но я всегда хотела от него чего-то большего. Воображение рисовала картины, где он – рыцарь в сияющих доспехах – приходит и заявляет, мол, любимая, увольняйся и живи, я тебе помогу во всём. Должна заметить, один раз он даже так сказал, но я не поверила. На интуитивном уровне не поверила и не смогла расслабиться. Пока я наблюдаю за тем, как налаживается жизнь Пола – отдельно взятая от меня жизнь, где мне нет места – все внутри сковывает страхом. Я вдруг четко осознаю, что в какой-то момент он поймет, что я ему не нужна. Тем более глядя на всех этих молодых талантливых девочек. Каждый раз, когда я поднимаю эту тему, он злится и доказывает мне, что это не более чем мои фантазии, но как же страшно. Я выросла с этим – с вереницей любовниц отца. С одной я даже дружу уже много лет. Её зовут Санни, она безумно красивая и добрая женщина, которая заботилась обо мне больше, чем вся моя семья. Однако, это не умаляет подсознательного животного ужаса, который появляется каждый раз, стоит лишь допустить подобное в отношении себя. Нет, со мной такого не будет. Только не со мной. Это же Пол. Самый надежный в мире человек.

Он возвращается остывший спустя пару часов, и я спокойно накладываю ужин, попутно радуясь, что в этот раз он не стал настаивать на том, чтобы поговорить прямо здесь и сейчас, а дал мне время на обработку чувств. Обычно он ведет себя иначе, не давая мне справиться с подавленной годами агрессией.

Я слабо улыбаюсь ему.

– Прости, любимый. Мне было бы приятно, если бы ты хотя бы иногда радовал меня без особого повода, вот и всё, о чем я прошу. Так я чувствую, что ты меня любишь.

– Разве ты не чувствуешь этого в обычные дни от моих действий? – интересуется он.

Я задумываюсь и чувствую себя идиоткой. Ну конечно, он ведь помогает мне в бытовых делах. Зачем бы он стал, если бы не любовь.

– Конечно, чувствую. Прости меня. Ты прав. Мне ничего не нужно, – я выдавливаю еще одну улыбку и откладываю эту ссору в мысленный ящик с названием «Еще одно, к чему мы больше не будем возвращаться».

– Мы поедем на выходные к твоим родителям? – уточняет Пол.

– Да, отец настаивает, что мы давно не приезжали.

– Поговори с ним – советует, Пол. – Скажи, что ты больше не можешь работать на этой работе, он должен понять.

– Хорошо, – вяло соглашаюсь я.

Когда наступают выходные я превращаюсь в один большой оголенный провод, который стоит только задеть и полыхнёт весь город – уровень накручивания 100 из 100. Я проигрываю различные варианты реакций отца и ни в одной из них не получается ничего хорошего. С тех пор, как он женился в третий раз, он стал менее непредсказуемым и даже отчасти поборол зависимость, у нас выровнялись отношения, однако, императивная составляющая в некоторых принципиальных вопросах всё никак не уйдёт.

Я захожу к нему в кабинет, мысленно обращаясь сразу ко всем высшим и низшим силам.

– Пап, у меня к тебе небольшой вопрос, – говорю я.

– Да? – откликается он, не отрывая глаз от телефона.

– Я хочу уволиться с работы, – решаюсь наконец.

Только теперь он поднимает взгляд на меня, и я читаю в нем некое надменное отчуждение.

– Причины? – спрашивает он. Коротко и по делу. Таким тоном он разговаривает в двух случаях: или с подчиненными или когда недоволен. В основном недоволен он мной, поэтому дело дрянь.

– Я устала. Мне не нравится работа. Я могла бы найти себя где-то еще.

– Где? Может в танцульки подашься, как твоя мамаша? – упоминание матери больно ранит.

– Нет, почему. Есть много других вариантов.

– И каких? Думаешь такая умная? Устала? Ну иди полежи. Это нормальная, стабильная работа с более чем хорошей для тебя зарплатой. Лучше ты явно не найдешь, а тут всё понятно. Давай тебя переведут в другой отдел. Мне один звонок сделать.

– Не надо – бормочу я, сдаваясь.

Не вышло.

– И вообще. Сколько тебе лет уже? Вы так долго вместе живёте. Этот твой вроде зарабатывать начал, пора думать о детях.

«Этот твой». У отца удивительно легко получается балансировать между тихим презрением к моему мужу, которое он раз от разу выказывает лично мне, и дружелюбным принятием, которое он оказывает лично Полу.

– У меня не получается, – выдавливаю я, смотря на свои трясущиеся руки.

– Получится. У твоей матери тоже не сразу получилось и ничего, вон какая кобыла выросла. Надо денег на обследование?

Перед внутренним взором рисуется картина той девочки, которой я когда-то была и сейчас мне кажется, что она купается в кровавых реках.

– Нет, пап, спасибо, – отвечаю и голос предательски вибрирует.

– Ну и чего ты устраиваешь? Глаза на мокром месте. Послушай, я же твой самый близкий человек, я о тебе забочусь и здраво оцениваю твои возможности. Ты как твоя мать опять придумала себе какую-то авантюру и веришь в нее, а у тебя в жизни всё спокойно. С этой работы прекрасно уходить в декрет, вот и давай, занимайся. Ни один мужик не будет столько ждать, пока ты соберешься.

– Но нам еще рано, – вяло сопротивляюсь я.

– Не рано. В твоем возрасте у меня уже ты была и ничего, вырастил же.

Вырастил… Как же. Но я проглатываю обиду и кивая выхожу из кабинета. Пол, который возится с обожающим его Арчи, взглядом спрашивает меня о результатах переговоров, я отрицательно мотаю головой и закрываюсь в ванной. Я знаю, что она придет и накроет. Не хочу, чтобы кто-то это видел. Три, два, один… оборвавшийся вдох.

Настоящее.

Лили.

Чат «Book bestie»:

Полли: Ана, мне кажется, или нам зажали историю?

Ана: Не знаю, не знаю.

Лил: Не понимаю о чем вы.

Полли: Ана, мы это уже слышали, или меня память подводит?

Ана: Точно слышали.

Лил: Не о чем говорить. Мы просто съездили на кофе.

Полли: С часу дня.

Ана: До 12 ночи.

Полли: И все это время кого-то не было в сети.

Ана: И на звонки никто не отвечал.

Полли: И упорно продолжает молчать.

Ана: Мне кажется, или наша подружка охуела?

Лил: Лааадно! Ладно. Это было… мило.

Полли: РАССКАЖИ НАМ ВСЁ!

Я записываю тридцать видео-кружочков с подробным рассказом о своем приключении с начальником, которые больше помогают мне упорядочить мысли, нежели информируют подруг о моих слюнявых провалах. Они смеются и уже крестят наших будущих детей. Я лишь улыбаюсь. Нет уж. Ничего такого не будет. Психологи говорят, что ощущение бабочек в животе – верный сигнал организма о том, что рядом опасность или что-то идёт очень и очень сильно не так. Психологам виднее.

Я отговариваюсь делами и укладываюсь на кровать. Смотрю в потолок, вспоминаю субботу и мне становится так грустно, что хоть вой. Была бы это не я, а кто-то другой, более легкий, более свободный и решительный, может быть, я бы даже сама сделала первый шаг, ведь он явно чего-то хочет от меня. Тем более, мне не привыкать, в моей истории уже был подобный эпизод. Но та юная смешная девочка погребена под гранитной плитой из боли, отчаяния и выводов, которые принёс пережитый опыт. Она отпета и забыта. Нет, я не буду развивать эту тему и больше не стану встречаться с Теодором вне работы.

С ощущением груза от принятого решения я закрываю глаза и проваливаюсь в тревожные сновидения, но отчего-то кошмары в эту ночь решают оставить меня в покое.

Просыпаюсь через восемь часов с ощущением беспрерывного избиения погаными тряпками на протяжении всей ночи и плетусь выполнять свою утреннюю рутину: душ, кофе, потупить в интернете, снова кофе, дежурная утренняя сигарета, тысячное обещание себе бросить эту дрянь и поездка на работу.

Аудиокнига в ухе сглаживает углы и жить становится хотя бы относительно выносимо. Параллельно смотрю в мессенджере сообщения Аны, которые мы любя называем «бабкины кружочки», обожаю слушать её «подкасты» о том, как она сегодня не хотела вставать на работу, а потом съездила в сто мест в городе, увиделась с тысячей людей, попутно заехала в какой-то бутик и накупила себе странно-стильных вещей, а потом еще успела познакомиться с каким-то горячим восточным парнем – всё как она любит. Ана – уникальный человек, она может сколько угодно говорить об отсутствии энергии, но при этом даже сама энергия завидует её энергии. Отсыпала бы мне что ли…

Я захожу в офис, погруженная в мысли о том, какие чудесные у меня подруги, но стоит мне переступить порог и сердце начинает разгоняться, как пьяный гопник на старом авто, поэтому всё, о чем думаю – надо зайти в уборную и проделать дыхательные упражнения. Последние несколько дней приступов почти не было, и я опрометчиво понадеялась на то, что они оставят меня хотя бы на время.

Захожу в кабинет и выдыхаю, видя лицо Энджи. Она встревоженно смотрит на меня.

– Лил, что случилось?

– Всё в порядке, – отзываюсь по привычке. – Сейчас полегчает.

Её сочувствующий взгляд неожиданно неприятен, но я борюсь со своими демонами. Не хватало еще, чтобы скопившаяся ярость влияла на моих близких. Прелесть Энджи в том, что ей даже не нужно ничего объяснять, она с ловкостью меняет тему.

– Что ты решила с должностью? Ты говорила, что собираешься обсудить это с Макдейлом.

– Ничего не решила.

– Но Лили, ты бы справилась. Ты умная и сильная, что тебе какой-то там отдел из 10 человек. Ты знаешь, я тебя люблю и нам комфортно вместе работать, но ты приросла, тебе нужно двигаться дальше.

– Эндж, я благодарна, что ты так веришь в меня, но я просто не хочу.

– Лилиан, ты просто трусишь.

– Пусть так, – покладисто соглашаюсь я, ведь она права больше, чем на 100% – Даже если так. Я больше никому не хочу объяснять причины своих поступков. Достаточно просто отсутствие желания.

Энджи словно смотрит на меня как-то по-новому и осторожно кивает. Честно говоря, я и сама немного в шоке от своих заявлений. Верю ли я в них? Хороший вопрос, но какая разница, если я всё равно начинаю следовать им.

– Хорошо, тогда собери мне данные для кварталки. Кажется, отдел снабжения снова перепутал колонки в сводниках и от эйчаров еще вообще нет никакой информации. Пусть представят инфу и поясниловку о причинах задержки, – распоряжается Энджи, и я с радостью погружаюсь в свое знакомое вонючее болотце.

Я трачу целый день на приведение информации хотя бы в условно структурированный вид и клепаю дашборды. Краем уха слышу, как прощается Энджи и говорит что-то о том, что мне не стоит задерживаться, я только машу в ответ и углубляюсь в расчеты. Каждый квартальный отчет – это мое личное испытание на прочность. Мало того, что половина коллег относится к своим обязанностям спустя рукава, чем неимоверно бесят, так еще и часть из них, словно издеваясь, скидывает цифры в текстовом виде. Они бы их еще прописью на туалетке писали.

Я кипячусь и скрупулезно перепроверяю информацию. Кто бы знал, как я это ненавижу, но не могу оставить всё это, не доделав работу хотя бы до какого-то логического завершения. На миг я отлетаю в собственные несбывшиеся мечты, вспоминая, как всегда мечтала стать писателем. Или журналистом. Или даже фотографом. Мне так хотелось делиться своим видением мира, своими чувствами. Некоторые дети, которые видели в детстве мало любви, вырастают с не зарастающей дырой, в которую сколько ни кидай этой любви, ее никогда не будет достаточно. Некоторые – напротив, готовы обнять целый мир и залюбить каждого, кто подвернется под руку, потому что этого ресурса не растрачено ни на йоту. Я же – нечто среднее, вот уже 30 лет прыгающее между этими крайностями. Когда я предавалась мечтам о творческой профессии как раз была стадия «люби весь мир». Хорошее было время.

В момент, когда я со вздохом возвращаюсь к опостылевшему монитору, дверь в кабинет открывается и я вздрагиваю.

– Лили, что ты здесь делаешь? Почти десять вечера. – говорит Тео и я разворачиваюсь к нему.

– Могу задать тот же вопрос, – устало улыбаюсь в ответ.

– Туше, – ухмыляется Макдейл – Может по чашке кофе?

– Ну уж нет, после Росалии я это отвратительное нефтяное пойло не возьму в рот даже под пытками.

– Я же говорил, что тебе понравится, – самодовольно заявляет он, обнажая свою ямочку на левой щеке. Господи, если ты есть, во имя всех женских сердец, запрети эти чертовы ямочки на мужских лицах. Вот кто бы не продал за нее душу? Я бы точно продала. У меня и самой есть такая же, даже в том же месте, но это и в половину не так привлекательно, как у него.

– Лилиан, я заметил, что ты часто зависаешь, а потом подхихикиваешь. Ты что, шутки шутишь в голове? – вдруг спрашивает Тео.