Читать книгу: «Моя ошибка»

Глава 1

1. Кофе, рубашка и катастрофа.

Я никогда не умела делать два дела одновременно. Особенно если одно из них, нести поднос с завтраком, а второе, смотреть на Марка Воронова.

Он стоял у окна, небрежно прислонившись к подоконнику, и что‑то объяснял друзьям. Солнечные лучи запутались в его взъерошенных волосах, а чёрная рубашка подчёркивала, как он похудел за последнее время. В его жестах была какая‑то нервная энергия, не то чтобы он волновался, но будто постоянно находился в движении, даже когда стоял на месте.

«Сосредоточься, Аня. Соберись! Смотри под ноги! Не пялься на Марка!» Но мои глаза, видимо, решили, что их мнение важнее. Они сказали: «Нет, мы будем любоваться солнечными зайчиками в его волосах. И тем, как он откидывает эту свою прядь… О, боже, опять!. Соберись, тряпка! И вот я иду, голова повернута на 90 градусов в сторону Марка, поднос балансирует на грани катастрофы, а мозг в это время ведёт внутренний диалог: «Аня, смотри под ноги!» — «Но Марк такой…» — «Под ноги!» — «Но он же…» — «ПОД НОГИ!» — приказала я себе и сделала шаг вперёд. И в этот самый момент пол решил, что ему срочно нужно стать катком. Не просто скользким — нет, это было бы слишком просто. Он стал идеальным катком. Как будто кто‑то специально налил масла именно в том месте, где я должна была пройти. Поднос взлетел. Чашка взмыла в воздух, как птица свободы. Сок совершил акробатический прыжок. Бутерброд решил, что пора начать новую жизнь на полу. А кофе… О, кофе выбрал цель с хирургической точностью. Не на мою футболку — это было бы слишком скучно. Не на пол — банально. Нет, он выбрал рубашку Марка Воронова. Прямо в районе сердца. Как в дешёвом романе: «Она пролила кофе ему на грудь, и их судьбы переплелись».

Тишина в столовой стала оглушительной. Кто‑то ахнул, кто‑то хихикнул, но я не могла оторвать взгляда от тёмного пятна, расползающегося по ткани прямо над его сердцем.

Марк медленно опустил взгляд на своё пятно, потом поднял глаза на меня. Я приготовилась к потоку ругательств, может, даже к презрительному взгляду, которым обычно одаривают неловких девчонок вроде меня. Но он вдруг улыбнулся:

— Ну, теперь ты мне должна, Кофеманка.

Его друзья за его спиной загоготали, кто‑то присвистнул, но Марк не обернулся — он всё ещё смотрел на меня, и в его глазах не было злости, только лёгкая насмешка и что‑то ещё, чего я не смогла распознать.

— Я… я так виновата, — пролепетала я, судорожно выхватывая из кармана фартука салфетку. — Сейчас, я попробую…

Я потянулась к его рубашке, но он слегка отстранился:

— Не надо, — спокойно сказал он. — Всё равно эту рубашку я собирался выбросить.

— Но…

— Правда, — он подмигнул. — Но ты мне всё равно должна.

Кто‑то из его друзей бросил: «Марк, ты опять за своё?» — но он лишь отмахнулся.

Он повернулся к друзьям, что‑то сказал им, и они двинулись к выходу. У самой двери Марк оглянулся и снова подмигнул мне.

Я осталась стоять посреди столовой с пустым подносом в руках и глупой улыбкой на лице.

Лиза появилась откуда‑то сбоку, схватила меня за локоть и потащила к нашему столику.

И вот так началась самая странная неделя в моей жизни.

###

Физика. Опять физика. Учитель монотонно бубнит что‑то про законы Ньютона, мел скрипит по доске, за окном капает дождь. Я сижу у окна, подпираю голову рукой и конечно, не слушаю.

Мой взгляд скользит по классу, задерживается на парте у задней стены — там, где обычно сидит Марк. Видимо ему пришлось вернуться домой и переодеться. Я невольно представляю его: вот он входит, небрежно кивает кому‑то, бросает рюкзак на парту, садится, закидывает ногу на ногу… Его волосы — чёрные, чуть растрёпанные, как всегда. Прядь падает на лоб, и он резким движением откидывает её назад. Его чёрный лонгслив с расстёгнутой верхней пуговицей. Рукава закатаны до локтя, видны вены на запястьях. В этом есть что‑то взрослое и в то же время мальчишеское — будто он одновременно и бунтарь, и подросток, который ещё не до конца понял, кто он. Взгляд — тёмно‑карие глаза, быстрые, живые. Когда он смотрит на меня, у меня перехватывает дыхание. В его взгляде всегда что‑то мелькает, то насмешка, то искренний интерес, то лёгкая задумчивость. Я пытаюсь разгадать, что скрывается за этой глубиной, но каждый раз теряюсь в догадках. Улыбка — не широкая, а какая‑то краешком губ, будто он делится тайной, которую больше никто не поймёт. На меня нахлынул момент, как он улыбнулся в столовой после истории с кофе — не зло, не снисходительно, а заинтересованно. И этот взгляд до сих пор греет, как солнечный зайчик на холодной парте.

Учитель вызывает кого‑то к доске. Я вздрагиваю, но быстро возвращаюсь в свои мечты. «А если бы он сейчас вошёл? Вот прямо сейчас. Посмотрел бы на меня, подмигнул, как тогда… И сказал, что‑нибудь дурацкое, но такое, от чего внутри всё переворачивается. Например: «Аня, ты опять витаешь в облаках? Давай, спускайся на землю — я принёс тебе кофе. Без проливаний, обещаю».

Я невольно улыбается, и чувствую толчок в бок.

— Ты чего смеёшься? – На меня удивлённо смотрела соседка Аллка.

— Да так… вспомнила шутку.

Соседка недоверчиво хмыкает, а я снова смотрю на пустую парту. В голове уже выстраивается новая фантазия: «Вот он садится рядом — не сзади, а именно рядом. Говорит: «Аня, помоги разобраться с физикой. Ты же умная». А я бы… я бы сделала вид, что серьёзно объясняю, но всё время чувствовала бы его плечо рядом, слышала бы его дыхание…»

За окном дождь стучит по подоконнику. Учитель пишет на доске формулу — что‑то с «F» и «a». Я машинально записывает, но мысли где‑то далеко.

«А вдруг он тоже иногда думает обо мне? Ну хотя бы чуть‑чуть? Например, когда играет какую‑то медленную песню и смотрит в окно… Вдруг он представляет, что я там, внизу, слушаю его? И он играет специально для меня?»

Звонок разрывает грёзы. Я тяжело вздыхаю, собираю тетради. В груди — странное ощущение: лёгкая грусть от того, что это всего лишь мечты… и в то же время — трепетное ожидание.

Глава 2

2. «Взгляд, который заметили».

Я вышла из школы, вдохнула свежий осенний воздух и на секунду замерла, наслаждаясь тишиной. Листья шуршали под ногами, где‑то вдалеке смеялись ребята. Обычный октябрьский день. Но спокойствие длилось недолго.

— Ну что, Кофеманка, — голос Вики разрезал тишину, как нож. — Решила прогуляться? – Интересно что школьной королеве от меня понадобилось.

Я обернулась. Возле кованых ворот школы стояли Вика из параллельного класса и две её подружки. Вика шагнула ко мне, её глаза сверкали злобой.

— Что тебе нужно? — я постаралась говорить ровно, но голос чуть дрогнул.

— Мне? — Вика рассмеялась, и подружки подхватили её смех. — Ничего. А вот тебе, похоже, пора научиться манерам. - Она подошла вплотную, почти касаясь меня плечом.

— Ты пролила на него кофе, пялилась на него, как собачонка на косточку, — прошипела Вика. — Думаешь, ты особенная? Думаешь, Воронов на тебя посмотрит? Или ты думаешь, я дура? И не вижу, как ты смотришь на него? Слюни текут вон!

Я сжала кулаки, стараясь не показать, как её слова ранят.

— Я не… — начала было я, но она перебила.

— Молчи! — Вика дёрнула меня за лямку рюкзака так резко, что я потеряла равновесие. — Ты будешь держаться от него подальше. Поняла?

Я попыталась отступить, но за спиной была чугунная ограда школы. Вика толкнула меня снова, и я, споткнувшись о бордюр, упала лицом вперёд. Удар был резким и болезненным. Я почувствовала, как что‑то тёплое потекло по нижней губе. Поднесла руку к лицу, на пальцах осталась кровь. Вика замерла на мгновение, видимо, не ожидая такого исхода. Но быстро взяла себя в руки.

— Ой, какая неловкость, — с фальшивым сочувствием протянула она. — Неуклюжая ты, Аня. Может, если бы не таскалась за Вороновым, то и не падала бы.

Подружки захихикали. Одна из них фыркнула:

— Да она просто хочет, чтобы он её пожалел. Типичная тактика.

Я медленно поднялась, стараясь не показывать, как больно. Губа пульсировала, во рту появился металлический привкус. Но ещё больнее было от унижения и несправедливости.

— Ты не имеешь права так со мной обращаться, — голос звучал тише, чем хотелось, но я заставила себя посмотреть Вике в глаза. — Я никому не мешаю. И не обязана отчитываться перед тобой.

— О, ещё как обязана, — Вика шагнула ближе, но в этот момент за нашими спинами раздался голос:

— Что здесь происходит?

Мы обернулись. У ворот стояла наша классная руководительница, Елена Сергеевна. Она окинула нас строгим взглядом, заметила кровь на моей губе и нахмурилась.

— Аня, что случилось? — она быстро подошла ко мне, достала платок и протянула мне. — У тебя кровь.

— Я… упала, — пробормотала я.

— Упала? — Елена Сергеевна посмотрела на Вику и её подруг. — И вы все это видели? Никто не помог?

— Мы как раз хотели ей помочь, — быстро сказала одна из подружек Вики, но учительница не поверила.

— Пройдёмте в кабинет, — твёрдо сказала она. — Все четверо. И по дороге расскажете, как Аня «упала».

Вика побледнела. Она бросила на меня злой взгляд, но спорить не стала.

Елена Сергеевна положила руку мне на плечо:

— Пойдём, Аня. И не волнуйся, мы разберёмся.

Пока мы шли к школе, я вытерла кровь с губы, но внутри всё ещё дрожало. Однако теперь я чувствовала не только боль, но и странное облегчение. Правда вышла наружу. И больше я не буду молчать.

«Может, — подумала я, прижимая платок к губе, — это и есть первый шаг? Шаг к тому, чтобы перестать бояться и начать защищать себя?»

###

Мы с Лизой сидели на моей кровати, окружённые подушками и упаковками чипсов — наш традиционный набор для «серьёзных разговоров», которые я всегда старалась превратить в что‑то лёгкое. Лиза внимательно разглядывала пластырь на моей губе, а я изо всех сил делала вид, что это просто забавная история.

— Ну, в общем, — я махнула рукой, — Вика дёрнула за рюкзак, я неудачно упала, ударилась о бордюр. Бам! И вот он, боевой шрам.

Лиза прищурилась: — Боевой шрам, значит? И всё? Просто «бам» и упала?

— Ну да! — я рассмеялась, слишком громко и неестественно. — Классика жанра. Неуклюжая Аня снова в деле. Помнишь, как я в пятом классе споткнулась о собственный шнурок и чуть не снесла стенд с грамотами? Вот это было эпично!

— Аня, — Лиза положила руку мне на колено, — не надо притворяться. Я же вижу, что ты расстроена. И что это не просто случайность. - В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянула мама. Её глаза были красными — она явно переживала.

— Девочки, чай готов, — тихо сказала она. — Аня, может, ещё мазь намажем? Чтобы быстрее зажило.

Мам, всё нормально, — я улыбнулась как можно бодрее. — Это просто царапина. Через пару дней и следа не будет. - Мама вздохнула, но вышла, оставив дверь приоткрытой. Я услышала, как она тихо говорит кому‑то по телефону: «…да, Елена Сергеевна позвонила… Да, я в шоке… Нет, Аня говорит, что всё хорошо, но я вижу, как ей тяжело…» Я отвернулась, чтобы Лиза не заметила, как защипало глаза.

— Видишь? — я шмыгнула носом и тут же поспешила добавить, — Мама всегда преувеличивает. У меня в детстве коленки постоянно были в ссадинах, и ничего — выжила.

Лиза не повелась на мой оптимизм. — Ань, — она подвинулась ближе, — расскажи, как всё было на самом деле. Без шуток. - Я помолчала, крутя в руках пачку чипсов.

— Ну… — голос чуть дрогнул, и я поспешила заговорить быстрее, — Вика начала меня запугивать. Говорила, что я «пялилась на Воронова, как собачонка», что я ему не пара и всё такое. Дёрнула за рюкзак… Я не удержалась, упала лицом вперёд. Было больно. И обидно. - Последние слова я произнесла почти шёпотом. Лиза молча обняла меня, и на секунду мне стало так тепло и спокойно, что захотелось разреветься. Но я сдержалась.

— И знаешь что? — я отстранилась и попыталась улыбнуться. — Самое смешное, что в этот момент появилась Елена Сергеевна! Представляешь? Вика так побледнела, будто увидела привидение. А учительница сказала: «Пройдёмте в кабинет, все четверо. И по дороге расскажете, как Аня «упала».

Лиза фыркнула:

— О, это я могу представить. Вика, наверное, чуть в обморок не упала.

— Почти! — я наконец засмеялась по‑настоящему. — Она пыталась что‑то лепетать про «мы хотели помочь», но Елена Сергеевна ей не поверила.

— Правильно, — Лиза хлопнула в ладоши. — Так ей и надо. Слушай, Ань… Ты не обязана всё превращать в шутку. То, что случилось, — это не смешно. Это несправедливо. Но теперь, когда учительница в курсе, они, надеюсь, отстанут.

Я кивнула, чувствуя, как внутри что‑то отпускает.

— Да, наверное. Просто мне так привычнее, делать вид, что всё ерунда. Но спасибо, что ты здесь. И что не даёшь мне притворяться перед тобой.

— Всегда пожалуйста, — Лиза подмигнула и протянула мне пачку чипсов. — А теперь давай решать, что делать дальше. Может, устроим фотовыставку с твоими фотографиями? Ты когда уже их всем покажешь? Ты ведь так здорово фотографируешь!

Я рассмеялась — на этот раз искренне, от души.

— Знаешь, — я взяла чипсинку, — мне нравится эта идея. И пусть Вика думает, что хочет. Я буду фотографировать, дружить с кем хочу и жить так, как мне нравится. Без её разрешения.

— Вот это настрой! — Лиза подняла свою пачку чипсов, будто тост произносит. — За нас, за свободу и за то, чтобы Вика наконец нашла себе более полезное занятие, чем запугивать людей!

Мы чокнулись упаковками чипсов и расхохотались. В коридоре мама что‑то тихо говорила по телефону, но теперь её голос звучал спокойнее. А я вдруг поняла: когда рядом есть такие друзья, как Лиза, и такие родители, как мои, никакие угрозы не страшны.

Глава 3

3. Кофеманка в деле.

Утро в школе началось как обычно: гул голосов, хлопанье шкафчиков, чьи‑то крики из коридора. Я шла по этажу, высматривая Лизу, и сама не заметила, как замедлила шаг у кабинета музыки. Дверь была приоткрыта, оттуда доносились звуки гитары.

Я заглянула внутрь. Марк сидел на подоконнике, смотрел в окно. Солнечный луч упал на его волосы, подсветив каштановые пряди, и я невольно залюбовалась. Он вдруг повернул голову и наши взгляды встретились.

Но вместо ожидаемой лёгкой улыбки, на его лице застыло что‑то резкое, почти злое. Он резко отвернулся, будто я его обидела.

Внутри всё оборвалось. «Что я сделала не так? — замелькали мысли. — Может, он слышал, как Вика обо мне говорила? Или ему рассказали про угрозы? А вдруг он теперь считает меня навязчивой?» Я поспешно отступила от двери, чувствуя, как краснеют щёки.

— Аня! — Лиза появилась из‑за углом и тут же схватила меня за руку. — Ты чего такая бледная?

— Да так. — я попыталась улыбнуться. — Ничего.

— Опять из‑за Воронова? — она прищурилась. — Видела, как ты на него пялилась.

— Не пялилась, а просто… — я запнулась. — Он посмотрел на меня так странно. Злобно. Будто я ему что‑то сделала.

Лиза нахмурилась:

— Подозрительно. Но не накручивай себя раньше времени. Может, у него просто день не задался? - Я кивнула, но тревога не отпускала.

В столовой я стояла в очереди за едой, пытаясь собраться с мыслями. Перед глазами всё ещё стояло это резкое выражение лица Марка. «Может, он просто не выспался? Или поссорился с кем‑то? Но почему тогда он так резко отреагировал именно на меня?»

— Кофеманка.

Я вздрогнула и обернулась. Марк стоял позади, с подносом в руках, и смотрел на меня — уже не злобно, но с какой‑то насмешливой серьёзностью.

— Что? — я невольно коснулась пластыря на губе.

— Губа разбита, — он кивнул на моё лицо. — Что случилось?

— Поскользнулась, — я отвернулась к прилавку, делая вид, что выбираю салат.

— Поскользнулась? — он хмыкнул. — Опять из‑за меня, что ли?

— Нет, — я взяла тарелку и пошла к кассе. — Просто не повезло.

— Ты ходячая катастрофа. Неудачи преследуют тебя, — он пошёл следом. — Кстати, насчёт той рубашки. Ты мне должна.

— Должна? За что? — я остановилась и повернулась к нему.

— За испорченную рубашку. Ты её залила кофе, а она была почти новая.

— Почти? — я не смогла сдержать усмешку. — Ты же говорил, что собираешься её выкинуть.

—Ну хотел, да передумал. Она стильная, — он приподнял бровь. — И теперь я из‑за тебя выгляжу как бомж.

— О, поверь, — я поправила рюкзак, — ты и в мешке из‑под картошки будешь выглядеть стильно. Это врождённое.

Марк на секунду замер, потом рассмеялся:

— Ладно, мастер сарказма. Но долг остаётся долгом.

— И что ты хочешь? Денег у меня нет.

— Мне не деньги нужны. — Он сделал шаг ближе. — После школы пойдёшь ко мне домой. Отработаешь.

— Отработаю? — я почувствовала, как закипает раздражение. — И что я должна делать? Стирать твою рубашку вручную с молитвами?

— Было бы мило, но нет. — Он ухмыльнулся. — Надеюсь, кофеманка умеет готовить? Приготовишь мне ужин. В качестве компенсации.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но он добавил:

— Или боишься?

— Бояться тебя? — я вскинула подбородок. — Да я тебя не боюсь. Просто не хочу тратить время на твои странные капризы.

— Капризы? — Марк сделал вид, что оскорблён. — Это святое возмездие.

Я помолчала, потом решила зайти с другой стороны:

— А если я приготовлю что‑нибудь несъедобное? — прищурилась я. — Вдруг я вообще не умею готовить?

— Тогда будешь учиться, — невозмутимо ответил Марк. — У меня дома есть кулинарная книга. И я буду твоим строгим наставником.

— Строгим? — я фыркнула. — Ты даже гитару толком настроить не можешь. Вчера слышала, как она у тебя фальшивила.

— Это был авторский строй, — важно заявил Марк. — Эксперимент. А ты просто не ценишь новаторство.

— Конечно, конечно. «Авторский строй» — это когда лень менять струны.

— Ты беспощадна, — он приложил руку к груди. — Ладно, компромисс: ты готовишь то, что умеешь. А я… буду мешать.

— То есть стоять над душой и давать бесполезные советы?

— Именно. Это входит в пакет услуг «строгого наставника».

— Ужас, — я покачала головой. — Но знаешь что? Я согласна.

- По рукам. Но если ужин будет ужасным, я потребую второй отработки.

— Договорились. Но если ты будешь слишком сильно мешать, я заварю тебе кофе… с солью.

— Шантажистка, — он усмехнулся и пожал мою руку. — Тогда после уроков у ворот. И да, кофеманка… — он сделал паузу, — постарайся не падать по дороге.

— Постараюсь, — буркнула я, но не смогла сдержать улыбку.

Он отошёл к своему столику, а я осталась стоять с подносом, чувствуя, как внутри всё трепещет.

Лиза, наблюдавшая за этой сценой издалека, подбежала ко мне:

— Ну? — её глаза горели любопытством. — Что это было?

— Он пригласил меня к себе домой, — я пожала плечами, стараясь говорить небрежно. — Готовить ужин. В качестве «возмездия» за рубашку.

— Ого, — Лиза присвистнула. — Ань, кажется, это что‑то значит.

— Или он просто хочет поесть за чужой счёт. — я рассмеялась, но сердце билось быстрее обычного.

###

После последнего урока Марк и я вместе вышли из класса. В школьном дворе было шумно: кто‑то пересказывал последние новости, кто‑то спешил на тренировку, а кто‑то просто стоял у ворот, болтая с друзьями.

Я невольно поймала на себе свирепый взгляд Вики. Она стояла чуть в стороне с подружками, и её глаза буквально сверлили меня. Когда наши взгляды встретились, Вика демонстративно закатила глаза и что‑то шепнула подругам — те тут же захихикали. Вика решительно направилась к нам. Её походка была нарочито лёгкой, улыбка ослепительной.

— Марк, — пропела она, — а ты куда? Может, погуляем? Погода такая хорошая!

Марк бросил на меня короткий взгляд, в котором мелькнуло что‑то вроде «держись, сейчас будет шоу», и ответил с преувеличенной серьёзностью:

— Вика, ты же знаешь, я сегодня занят. У меня… очень важное дело.

— Какое? — Вика приподняла бровь.

— Я должен контролировать процесс приготовления ужина.

— Ужина? — она явно растерялась.

— Да, — Марк кивнул в мою сторону. — Аня любезно согласилась компенсировать мне испорченную рубашку кулинарными подвигами. Так что, увы, прогулки отменяются.

Вика метнула в меня испепеляющий взгляд, но улыбнулась Марку:

— Ну, как скажешь… — и, понизив голос, добавила: — Но, если что, я всегда рядом.

— Спасибо, учту, — Марк вежливо кивнул и, взяв меня за локоть, повёл прочь от школы. — Пойдём, кофеманка, наш кулинарный подвиг ждёт.

Мы шли по улице, болтая ни о чём, о погоде, о новом треке его любимой группы, о том, что в столовой сегодня опять пересолили суп. Но с каждым шагом я всё сильнее нервничала: вот‑вот я увижу его дом, его личное пространство.

Дом Марка оказался в тихом дворе, окружённом старыми клёнами. Мы поднялись на пятый этаж, и Марк открыл дверь в квартиру.

Первое, что бросилось в глаза это простор. Квартира была оформлена в стиле лофт: высокие потолки, открытые балки, большие окна. Стены в серо‑бежевых тонах, мебель минималистичная, но стильная. На одной из стен висели две гитары и несколько фото в простых чёрных рамках.

— Ого, — невольно вырвалось у меня. — У тебя тут круто.

— Нравится? — Марк улыбнулся, снимая куртку. — Родители, когда‑то затеяли ремонт в таком стиле, а мне понравилось. Оставил всё как есть.

Я прошла вглубь гостиной. Рядом с большим диваном стоял журнальный столик с парой книг и медиатором, на полке — коллекция виниловых пластинок. На кухне всё было аккуратно, но видно, что здесь нечасто готовят: плита почти новая, на столешнице только кофеварка и пара кружек.

— А где твои родители? — спросила я, оглядываясь.

Марк на секунду замер, потом пожал плечами:

— В командировке. Опять. Они оба работают в международной компании, так что дома бывают редко. Я уже привык.

— То есть ты живёшь один? — удивилась я.

— Почти, — он усмехнулся. — Раз в неделю приходит старшая двоюродня сестра Яна, помогает с уборкой. Но в целом да сам по себе.

Я почувствовала укол сочувствия:

— И тебе не одиноко?

— Иногда, — честно признался Марк. — Но зато я могу играть на гитаре хоть до утра, не боясь разбудить кого‑то. И никто не ворчит, что я разбрасываю вещи.

Он открыл холодильник:

— Так, посмотрим, что тут есть для нашего «возмездия». О, яйца, сыр, помидоры. Можем сделать омлет с тостами. Ты согласна на такой вариант?

— Более чем, — я улыбнулась. — И, кстати, раз уж я тут, может, поможешь мне разобраться с одной гитарой? Я как‑то пыталась настроить — и всё равно звучит фальшиво.

— Фальшиво, говоришь? — Марк подмигнул. — Ну, мастер сарказма, теперь я буду твоим строгим музыкальным наставником. Но сначала — ужин.

Мы рассмеялись и принялись за готовку. Я резала помидоры, а Марк взбивал яйца. В какой‑то момент он случайно капнул смесью мне на рукав, и мы снова расхохотались.

— Видишь, — сказал он, вытирая стол, — теперь ты тоже испачкала одежду. Так что мы квиты за ту рубашку.

— Квиты. — согласилась я, чувствуя, как напряжение последних дней тает.

«Может, — подумала я, — это и есть начало чего‑то нового? Не просто перепалок и шуток, а настоящей дружбы…»

Мы закончили готовить омлет с тостами, получилось неожиданно вкусно. Марк достал из шкафа две большие кружки, налил чай и жестом пригласил меня к столу. — Ну что, — он сел напротив, — приступим к возмездию? Или, может, уже к примирению?

— Смотря что считать примирением, — я откусила тост. — Если вкусный ужин, то да, мы на верном пути.

— Логично, — он усмехнулся и вдруг посерьёзнел. — Ну, ходячая катастрофа, а что с твоей губой, расскажешь? Ты сказала, что поскользнулась, но… Я видел, как Вика смотрела на тебя сегодня. И вчера тоже.

Я замерла с кружкой в руке:

— Да ничего особенного. Просто неудачно упала.

— Ань, — Марк посмотрел мне прямо в глаза. — Весь школьный двор это видел. Вика дёрнула тебя за рюкзак, ты ударилась о бордюр. Елена Сергеевна потом вызывала вас к себе.

Я опустила взгляд, разглядывая узор на скатерти. Стало неловко и от того, что он всё знает, и от того, как мягко это прозвучало.

— Просто… Почему тебя это так интересует?

- Я хочу знать. – Ответил резко Марк.

— Она сказала, что я «пялюсь на тебя, как собачонка». И что я должна держаться подальше. От тебя, от репетиций, от всего. А если не послушаюсь, они расскажут, будто я про тебя сплетничаю. – Выпалила я и почувствовала, как к моим щекам хлынула кровь. Зачем я это сказала.

Марк нахмурился:

— То есть она угрожала тебе из‑за меня?

— Ну… да. Считает, что ты «их» и никому больше не должен нравиться.

На секунду повисла тишина. Марк откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу.

— И ты молчишь? — спросил он тихо.

— А что я должна сделать? — я пожала плечами. — Пожаловаться? Пойти к директору? Это бы только всё усложнило. Да и не хотелось выглядеть… слабой.

— Слабой? — он хмыкнул. — Знаешь, Аня, быть сильной — это не значит всё тащить на себе. Иногда надо просто сказать: «Мне нужна помощь».

Я подняла глаза:

— Ты правда готов в это ввязываться? Из‑за какой‑то ссоры девчонок?

— Это не просто ссора. Это запугивание. И оно не должно оставаться безнаказанным.

— Она хочет, чтобы я держалась от тебя подальше. Чтобы не фотографировала, не смотрела, не общалась. Как будто ты какой‑то трофей, который они поделили между собой.

— Трофей? — Марк рассмеялся. — Я что, приз на школьной ярмарке?

— Видимо, да, — я не смогла сдержать улыбку. — Только без ленточки и бантика.

— Ужас, — он приложил руку к груди. — Значит, план такой: ты не меняешь своего поведения. Фотографируй, смотри, общайся — с кем хочешь. А если Вика или её подружки снова начнут — сразу говори мне. Договорились?

- Угу. – Пробормотала я.

- Не угукай. Жуй давай.

Глава 4

4. Разбитые мечты.

Вечер начался с обычного семейного ужина. Мама поставила на стол запечённую курицу, папа разлил чай по кружкам. Но я уже чувствовала: что‑то не так. Воздух будто наэлектризовался.

— Аня, — папа отложил газету и посмотрел на меня поверх очков, — мы с мамой обсудили и решили: пора серьёзно поговорить о твоём будущем.

Я напряглась. Этот тон я знала слишком хорошо. — После одиннадцатого класса ты поступаешь на экономический, — твёрдо сказала мама. — У нас есть связи в университете, поможем с подготовкой.

Вилка в моей руке дрогнула.

— Мам, пап… Я же уже говорила — я хочу заниматься фотографией. Это не просто хобби. Я мечтаю поступить в колледж искусств.

— Фотография? — папа усмехнулся. — Это увлечение, Аня, а не профессия. Кто будет тебя содержать, пока ты «ищешь себя»?

— Но я готова работать! Брать заказы, снимать портреты, мероприятия…

— Сказки, — отрезал папа. — Стабильность — вот что важно. Экономист всегда найдёт работу. А фотограф… Сколько их таких, с красивыми мечтами и пустыми карманами?

— Я не собираюсь сдаваться! — голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Я уже отправила портфолио в три школы. И одна даже ответила, они заинтересовались!

Мама вздохнула:

— Дочка, мы желаем тебе добра. Думаешь, мы не мечтали о чём‑то своём? Но жизнь — это ответственность.

— Именно! — я встала из‑за стола. — И я готова взять ответственность за свой выбор. Я не стану тратить пять лет на то, что мне не нужно.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Мама поджала губы, папа снова взялся за газету — но я видела, как дрожат его пальцы.

— Подумай хорошенько, Аня, — тихо сказала мама. — Мы хотим, чтобы ты была счастлива. Но по‑нашему.

Я молча вышла из кухни, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

На следующий день в школе я стояла у окна на втором этаже, глядя, как дворники сметают последние осенние листья.

— Аня? — знакомый голос заставил меня обернуться.

Передо мной стоял Игорь из параллельного класса. В детстве мы дружили — строили шалаш во дворе, делились конфетами, вместе катались на велосипедах. Но потом наши пути разошлись: он попал в компанию спортсменов, я всё больше времени проводила с фотоаппаратом.

— Привет, Игорь, — я улыбнулась. — Давно не болтали.

— Да, давненько. — он почесал затылок. — Ты изменилась. В хорошем смысле.

— Спасибо, — я слегка покраснела. — А ты всё ещё играешь в баскетбол?

— Ага. Но знаешь… иногда скучаю по тем временам. Когда мы просто болтали обо всём подряд.

Мы разговорились — о старых друзьях, о планах на будущее. Игорь рассказал, что мечтает попасть в университетскую команду, а я поделилась сомнениями насчёт поступления.

— Слушай, — вдруг сказал он, — а давай как‑нибудь встретимся? Погуляем, поболтаем? Как раньше?

Я задумалась. Было что‑то тёплое в его словах, в этой ностальгии по детству…

— Да, было бы здорово, — улыбнулась я.

В этот момент я почувствовала на себе чей‑то взгляд. Обернулась — у лестницы стоял Марк. Его лицо было непроницаемым, но глаза… в них читалось что‑то странное. Ревность? Разочарование? С чего бы это. Но мне стало не комфортно.

Он резко развернулся и ушёл.

На последних двух уроках Марка не было. Я то и дело поглядывала на его пустую парту, и внутри всё сжималось. «Может, он заболел? Или… из‑за меня?»

Лиза, заметив моё беспокойство, наклонилась ко мне:

— Что с тобой? Всё время смотришь на дверь.

— Марк пропал, — прошептала я. — И перед этим видел, как я разговаривала с Игорем.

— А, вот оно что, — Лиза хитро прищурилась. — Ну‑ка рассказывай, что за Игорь такой? Я вздохнула и вкратце пересказала историю нашей детской дружбы.

— Понятно, — Лиза откинулась на спинку стула. — Значит, наш гитарист ревнует. И, судя по всему, не на шутку.

— Но мы же просто разговаривали! — я понизила голос. — Ничего такого…

— Для тебя — да. А для него, может, нет. — Лиза подмигнула. — Знаешь что? Думаю, сегодня вечером кто‑то должен ему написать. И всё прояснить.

После школы я медленно брела домой, надеясь, что родители уже успокоились и мы сможем спокойно поговорить. Но едва я переступила порог, воздух наполнился напряжением. — Ну наконец-то! — отец резко поднялся с дивана. — Мы не закончили разговор, Аня. Экономический факультет — это твоё будущее. Точка.

— Папа, я не хочу… — начала я, но он не дал мне договорить.

— Опять эти глупости про фотографии? Ты понимаешь, что это не профессия? Это хобби, развлечение для богатых бездельников!

— Но я…

— Никаких «но»! — он ударил кулаком по столу. — Ты будешь учиться там, где мы скажем. Мы лучше знаем, что для тебя хорошо.Мама стояла в стороне, опустив глаза. Она никогда не вмешивалась в наши споры — просто молчала, будто её это не касалось.

— Я уже взрослая, — голос дрожал, но я пыталась говорить твёрдо. — У меня есть мечты. Я хочу развиваться в фотографии, а не сидеть в офисе с девяти до шести.

— Мечты? — отец рассмеялся жёстким, неприятным смехом. — Мечты не платят по счетам. Мечты не кормят семью. Ты хочешь всю жизнь зависеть от кого-то?

— Я не собираюсь ни от кого зависеть! Я готова работать, учиться, развиваться…

— Хватит! — он резко встал и направился ко мне. — Ты не понимаешь, да? Хорошо, я покажу тебе, что такое реальность.

Он прошёл в мою комнату. Я бросилась за ним, сердце колотилось как сумасшедшее. — Папа, нет… — прошептала я, но было поздно.

«Нет… нет, только не это. Мой фотоаппарат… Он полетел об стену и вдребезги разлетелся по комнате. Он же стоил столько сил, столько ночей без сна, столько подработок… Я копила на него, отказывала себе в новых вещах, в походах с друзьями. А штатив — подарок дедушки на день рождения, он сам выбирал, советовался с продавцами… Принтер, на котором я печатала свои первые портфолио… Всё. Всё разбито. Вдребезги. Как и мои мечты. Как и вера в то, что родители, когда‑нибудь меня поймут. Они не просто против моего выбора — они уничтожают всё, что мне дорого. Будто хотят вытравить из меня саму мысль о фотографии. Будто я — их ошибка, которую нужно исправить…»

Слезы подступали к глазам, но я сжала кулаки, заставляя себя не плакать. Не перед ним. Никогда.

Не говоря ни слова, я схватила с крючка свою толстовку, нащупала в кармане телефон и выбежала из квартиры. Отец крикнул что‑то вслед, но я не разобрала слов — хлопнула дверь, отрезая меня от дома.

Холодный ветер ударил в лицо, отрезвляя. Я шла куда‑то вперёд, не разбирая дороги, слёзы катились по щекам, но внутри росла какая‑то странная, отчаянная решимость.

Глава 5

5. Марк.

Я шёл по коридору, насвистывая мелодию новой песни, которую услышал вчера. За окном светило солнце, день складывался неплох, пока я не завернул за угол возле лестницы.

У окна стояла Аня. Она улыбалась — по ‑ настоящему, широко, так, что в уголках глаз собирались крошечные морщинки. Рядом с ней стоял парень из параллельного, Игорь, кажется. Высокий, спортивный, с этой его фирменной улыбкой, от которой девчонки обычно тают.

Они разговаривали. Аня смеялась над чем‑то, откинув голову, а Игорь наклонился чуть ближе, будто хотел, чтобы только она услышала его шутку. Он провёл рукой по волосам — этот жест я знал: он всегда так делал, когда пытался произвести впечатление.

Внутри что‑то неприятно кольнуло. Я замер у колонны, сам не понимая, почему не иду дальше. И отгонял от себя это странное ощущение. Что-то было не обычное в этой девчонке. Я давно за ней наблюдал. Но после того, как она облила меня в столовой, меня зацепил взгляд, которым она на меня смотрела. Глубокий, проникновенный.

Сейчас она была расслабленная, будто вернулась в какое‑то своё старое, забытое состояние. Её волосы, обычно собранные в небрежный хвост, сегодня были распущены и слегка завивались на концах. Она поправила прядь за ухо, движение вышло таким естественным, таким живым. Игорь что‑то сказал, и Аня снова рассмеялась, прикрыв рот рукой. Даже бесить начала. Потом она кивнула, соглашаясь на что‑то, и они ещё пару минут поболтали, как старые друзья. Я почувствовал, как внутри закипает что‑то горячее и колючее. Ревность? Да, чёрт возьми, это была ревность. Но не просто «она с другим», а что‑то глубже.

«Может, они просто друзья?» — мелькнула мысль.

Хватит.

Я резко развернулся и зашагал прочь. В груди что‑то сжималось, будто я проглотил кусок льда. В голове крутилось: «Ну, конечно. Воронов, ты спятил? Думаешь о какой – то наивной девчонке. Да она походу на всех парней так слюни пускает. Бесит.»

Не помню, как добрался до раздевалки. Схватил рюкзак, даже не переодеваясь после физкультуры. В ушах стучало: «Почему это меня так задевает? Почему я вообще об этом думаю?»

На последних двух уроках меня не было. Я бродил по городу, пинал опавшие листья, пытался успокоиться. Зашёл в парк, сел на лавку, достал телефон.

— Всё ясно, — он тихо рассмеялся. — Ты пропал, Марк Воронов. Окончательно и бесповоротно.

Глава 6

6. Дождь, слёзы и одна мокрая куртка.

Я брёл по улице и не заметил, как оказался возле дома Ани. Откуда я знаю где она живёт, не спрашивайте.

Аня выскочила из дома так резко, будто за ней гнался разъярённый тигр. В одной руке она судорожно сжимала куртку, та болталась, как флаг на ветру. Второй вытирала слёзы. Дождь, словно решив добавить драматизма, в этот момент усилился в три раза.

— Аня! — Я бросился за ней.

Она не обернулась, только ускорила шаг, почти переходя на бег. Вода стекала по её волосам, футболка прилипла к спине, а кроссовки уже наверняка были полны воды.

— Аня, стой! — Я догнал её в три широких шага и схватил за плечо. — Да постой же ты!

Она резко развернулась, и в этот момент ветер швырнул ей в лицо прядь мокрых волос. Аня попыталась их откинуть, но рука с курткой запуталась в локонах, и получилось какое‑то отчаянное махание сразу всем телом.

— Отстань! — выкрикнула она, но голос дрожал. — Не до тебя сейчас! Просто отстань!

— Не отстану, — твёрдо сказал я. — Посмотри на себя: ты вся промокла, замёрзла, а ещё и с этой курткой сражаешься, как с диким зверем.

Осторожно взял у неё из рук несчастную куртку, сложил её нормально и накинул Ане на плечи. Та машинально натянула её, потом вдруг замерла, посмотрела на меня и в её глазах я увидел столько боли, что внутри всё перевернулось.

— Ну вот, — пробормотал он, пытаясь разрядить обстановку. — Теперь ты не похожа на мокрую ворону, а на вполне приличную мокрую девушку.

Аня на секунду замерла, потом фыркнула и тут же закрыла рот рукой, будто испугалась собственной реакции.

— Что? — Марк приподнял бровь. — Шутка не зашла? Ладно, попробую ещё: дождь — это просто небесный душ с бесплатным массажем. Видишь, как капли стучат по спине? Это природа делает тебе СПА. - На этот раз Аня не смогла сдержать смешок — короткий, дрожащий, но настоящий. А потом её губы задрожали, глаза снова наполнились слезами, и она вдруг прижалась ко мне, уткнувшись лбом в мокрую ветровку.

Я обнял её, осторожно, будто она была сделана из тончайшего фарфора.

— Всё хорошо, — тихо сказал я. — Я здесь. И никуда не уйду.

Аня всхлипнула, шмыгнула носом и пробормотала куда‑то в район его груди:

— У меня… у меня отец… он разбил мой фотоаппарат. Весь. И штатив. И принтер. Всё.

Марк на мгновение зажмурился, сжал зубы — внутри закипала злость на её отца, на несправедливость, на весь мир, который так жестоко с ней обошёлся. Но он глубоко вдохнул и мягко погладил Аню по спине.

— Значит, купим новый, — сказал я уверенно. — Вместе купим. Я даже помогу выбрать. Я, между прочим, эксперт по бесполезным покупкам. В прошлом году взял гитару с перламутровыми пуговицами. Бесполезная красота, но зато глаз радует.

Аня подняла голову, её глаза блестели от слёз, но в них уже проглядывала улыбка.

— Ты… ты такой идиот, Марк.

— Знаю, — я ухмыльнулся. - У тебя же куча классных снимков в телефоне? Значит, начнём с малого. А пока… — снял свою ветровку, — держи. Она хотя бы сухая внутри.

— Но ты же…

— Ничего не «но». — накинул куртку ей на плечи. — У меня под ней ещё толстовка, а у тебя вообще одна мокрая футболка. Так что не спорь с экспертом по выживанию в дождь.

Аня наконец рассмеялась — на этот раз по‑настоящему, хоть и прерывисто.

— Спасибо, — прошептала она. — И… прости, что накричала.

— Да ладно, — Я подмигнул. — Зато теперь я знаю, что ты умеешь не только язвить, но и кричать. Разносторонний талант, уважаю.

Я взял её за руку.

— Пойдём? — спросил он.

- Куда? Ко мне. Надо срочно высушить две несчастные души. - Аня улыбнулась, слабо, но искренне и кивнула.

— Пойдём, — сказала она. — А что ты делал возле моего дома? Откуда ты знаешь где я живу?

Я сжал её руку чуть крепче.

— Да так, мимо проходил. А тут ты выбегаешь и машешь курткой, как флагом. — ответил я.

###

Я проснулась от мягкого солнечного луча, пробившегося сквозь шторы в комнате Марка. На мгновение замерла, пытаясь осознать, где нахожусь. Запах кофе из кухни, уютная обстановка, всё напоминало о вчерашнем вечере, когда Марк без лишних слов предложил остаться на ночь. Он спал на диване в гостиной, я видела его через приоткрытую дверь: Марк свернулся калачиком, укрывшись пледом, и выглядел таким беззащитным, что на душе потеплело.

Но пора было возвращаться домой — забрать школьные вещи. Я тихо собрала рюкзак, оставила на столе записку: «Марк, спасибо за всё. Увидимся в школе. Аня»

Дома меня ждали родители. Мама стояла у окна, нервно сжимая чашку чая. Отец сидел на диване, бледный, с тёмными кругами под глазами.

— Аня… — мама обернулась, и в её глазах стояли слёзы. — Мы так волновались. Папа… ему ночью стало плохо с сердцем. Вызывали скорую.

Отец поднял глаза:

— Дочка, прости меня. Я был не прав. Нельзя ломать то, что дорого другому человеку. Особенно ребёнку.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Она подошла ближе, села рядом:

— Папа…

— Послушай, — он взял меня за руку. — Я не хочу, чтобы ты убегала из дома. Никогда больше. Это было… страшно. Мы не спали всю ночь, обзванивали твоих друзей, искали тебя.

Мама подошла, обняла нас обоих:

— Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. Но, и чтобы у тебя было стабильное будущее.

После долгого разговора мы пришли к компромиссу:

— Ты можешь заниматься фотографией, — сказал отец. — Но давай подумаем, как совместить это с более «значимым» образованием. Может, найдём университет с хорошей программой по визуальным искусствам? Или курсы параллельно с экономическим?

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло:

— Спасибо, папа. Я обещаю, что буду стараться. И больше не убегу.

В школе Марка не было. Я поглядывала на последнюю парту, но он так и явился. Я пыталась дозвониться, но телефон был недоступен.

Тревога нарастала с каждой минутой. «Что могло случиться? Он заболел? Или… что‑то ещё?» — мысли путались.

После уроков я почти бежала к дому Марка. Поднялась на этаж, постучала, долго никто не открывал. Наконец, дверь скрипнула.

Глава 7

7. Правда, которую нельзя говорить.

Я открыл дверь и увидел Аню. Её глаза такие большие, тревожные. Они сразу впились в моё лицо, в разбитую губу, в ссадину на щеке. Внутри всё сжалось.

— Марк… Что случилось? — её голос дрожал.

«Только не это, — подумал я. — Только не надо вот этого беспокойства, не надо вопросов. Не сейчас».

— Да так, — я отвёл взгляд, стараясь говорить как можно равнодушнее. — Небольшая разборка во дворе. Ничего серьёзного, просто неудачно упал.

Она шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения:

— Неудачно упал? Марк, посмотри на себя! Это не похоже на «неудачно упал».

Я отошёл к столу, сжал кулаки. Внутри закипала злость — не на неё, а на себя, на свою слабость, на то, что она видит меня таким.

— Правда, всё нормально, — бросил я через плечо. — Уже почти не болит.

— Марк, пожалуйста, скажи правду, — она подошла ближе. — Кто это сделал?

— Да какая разница? — я резко развернулся к ней. — Забудь, ладно? Это мои проблемы.

— Твои проблемы — это и мои проблемы! — Аня вскинула голову. — Почему ты всё время отталкиваешь меня? Почему не даёшь помочь?

Внутри всё горело. Я понимал, что сейчас скажу, что‑то неправильное, но слова уже рвались наружу:

— Потому что не нужно! — я повысил голос. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, поняла? И в твоей помощи тоже.

Она отшатнулась, будто я её ударил. В её глазах мелькнула боль, и тут же внутри вспыхнуло раскаяние. Но я не мог остановиться, будто какая‑то тёмная сила толкала меня дальше.

— Жалость? — переспросил я с горькой усмешкой. — Ты думаешь, мне нужна твоя жалость? Лучше бы ты просто оставила меня в покое.

— Оставить в покое? — её голос задрожал. — То есть ты хочешь, чтобы я просто отвернулась и сделала вид, что ничего не вижу? Что мой друг избит и ему нужна помощь?

— Я не просил быть моим другом! — выпалил я. — И не просил беспокоиться! Просто отвали, ладно? Оставь меня сейчас! Иди домой. - «Что я творю? Зачем я это говорю? Она же просто хочет помочь. Но она не должна знать. Не должна. Если она узнает, что я хожу в клуб боёв без правил. Если эти уроды узнают, что у меня есть кто‑то близкий. Они могут добраться до неё. Она слишком чистая, слишком светлая для всего этого. Она заслуживает кого‑то нормального. Я не могу подставить её под удар. Лучше пусть ненавидит меня сейчас, чем потом пострадает из‑за меня».

Аня замерла. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала, просто смотрела на меня с каким‑то тихим недоумением.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Если ты так хочешь. Я уйду.

Она повернулась к двери. Каждый её шаг отдавался в моей груди тупой болью.

— Аня… — я хотел, что‑то сказать, остановить её, но вместо этого выпалил: — Просто уходи. И больше не приходи.

Она остановилась на мгновение, будто надеясь, что я передумаю. Но я молчал, глядя в пол. Дверь тихо закрылась. Я остался один. Сел на край кровати, сжал голову руками. «Молодец, Воронов, — подумал с горечью. — Отлично справился. Оттолкнул единственного человека, который действительно беспокоился. Зато теперь она в безопасности. Пусть лучше ненавидит меня за грубость, чем когда‑нибудь узнает правду и окажется на линии огня». В кармане завибрировал телефон — сообщение от организатора клуба Фила: «Завтра в семь. Противник тяжелее на 15 кг. Ставка повышена. Не подведи».

Я сжал телефон в руке, посмотрел на закрытую дверь. Где‑то там, за этими стенами, Аня шла домой, думая, что я просто грубый, чёрствый тип. И так было лучше. Гораздо лучше. «Прости, Аня, — мысленно сказал я. — Когда‑нибудь ты поймёшь, почему я так поступил. А пока… пока просто будь подальше от меня. Пожалуйста».

Глава 8

8. «День в облаках».

Я сидела за партой, уставившись в учебник, но слова расплывались перед глазами. В голове крутились воспоминания вчерашнего вечера: разбитая губа Марка, его резкие слова, холодный взгляд, когда он почти выгнал меня из квартиры. «Дура, какая же я дура, — думала я, машинально выводя на полях тетради какие‑то каракули. — Поверила, что мы становимся ближе. Что он доверяет мне. А он просто… просто оттолкнул меня, как ненужную вещь».

Звонок на урок вырвал меня из размышлений. Я подняла голову — и тут же сердце ёкнуло: Марк вошёл в класс с опозданием. Ссадина на щеке заклеена пластырем, на губе — свежая болячка. Он выглядел так, будто всю ночь не спал.

— Воронов, — строго окликнул учитель, оторвавшись от журнала. — Опоздание — это неуважение к коллективу.

- Простите, Иван Сергеевич, — Марк привычно ухмыльнулся. — Автобус застрял в пробке. Ну и, знаете, утренняя медитация — важная часть моего духовного развития.

Класс рассмеялся. Учитель только махнул рукой:

— Садись уже. И в следующий раз медитируй быстрее.

Марк прошёл к своему месту, нарочито неторопливо, будто ему всё равно. Он ни разу не посмотрел в мою сторону — ни когда шёл по проходу, ни когда садился. Просто сел, достал учебник и уставился в окно, будто меня здесь вообще не было.

Внутри всё сжалось. «Значит, это не случайность. Он действительно решил меня игнорировать. Но почему? Что я сделала не так?»

— Аня, — Лиза наклонилась ко мне через проход, — ты какая‑то бледная. Что случилось? Ты грустная с самого утра.

Я вздохнула:

— Потом расскажу, ладно? Сейчас не хочу об этом.

— Ну хорошо, — она понимающе кивнула. — Но учти: я всё равно до тебя докопаюсь. После школы.

Я слабо улыбнулась. Лиза — лучшая подруга на свете. Иногда слишком любопытная, но зато всегда рядом.

На перемене я стояла у окна в коридоре, глядя, как во дворе школьники бегают, смеются, играют в мяч. Всё казалось каким‑то чужим, далёким.

— Марк! — звонкий голос Вики разрезал гул школьного коридора. Она подошла к Марку и Руслану, которые стояли у шкафчиков. На Вике — новая блузка, волосы уложены идеально, улыбка ослепительная.

— Ты куда пропал, — пропела она, трогая Марка за рукав. — Мы так волновались! Что случилось с твоей губой?

— Ничего серьёзного, — Марк слегка отстранился. — Просто неудачно упал.

— Ой, бедненький, — Вика потянулась к его лицу, но он чуть отклонился. — Давай я помогу…

— Вика, — вмешался Руслан, — отстань от него. Видишь, человек не в настроении.

— Да я просто…

— Просто иди к своим подружкам, — мягко, но твёрдо сказал Марк. — Спасибо, что переживаешь, но я в порядке.

Вика на мгновение замерла, её улыбка дрогнула, но она быстро взяла себя в руки: — Ну и ладно! — фыркнула она и развернулась на каблуках. — Какие все нежные стали!

Руслан проводил её взглядом и хлопнул Марка по плечу:

— Молодец, что не поддался. А то она бы тебя полчаса ещё пилила.

— Ага, — Марк кивнул, но взгляд у него был отстранённый.

Он повернулся и наши глаза встретились. На долю секунды в его взгляде промелькнуло что‑то… боль? Вина? Но тут же маска равнодушия вернулась на место. Марк резко отвернулся и что‑то сказал Руслану. Они засмеялись и пошли в сторону столовой.

Лиза подошла ко мне сзади и положила руку на плечо:

— Ну что, подруга, — тихо сказала она, — теперь ты точно расскажешь мне, что между вами происходит. Потому что это уже не просто «что‑то не так».

Я посмотрела вслед Марку — он уже почти скрылся за поворотом. Внутри всё сжималось от тревоги и обиды.

— Да, — вздохнула я. — Расскажу. Но боюсь, что сама пока не понимаю всей картины.

Мы с Лизой сидели на скамейке в школьном сквере — там, где за кустами сирени нас никто не мог подслушать. Она достала из рюкзака два яблочных маффина и протянула один мне:

— На, подкрепись. Глядя на тебя, можно подумать, что ты уже неделю постишься в монастыре.

Я усмехнулась, принимая угощение:

— Ну, почти. Просто у меня диета «нервная»: утром кусок в горло не лезет, днём забываю поесть, а вечером наедаюсь как в последний раз.

— Аня, — Лиза строго посмотрела на меня, — хватит шутить. Рассказывай, что у вас с Вороновым. Вчера он тебя игнорировал, сегодня вообще вид делает, будто ты невидимка. Что произошло?

Я вздохнула и начала крутить в руках обёртку от маффина, складывая её в замысловатый оригами‑треугольник.

— Ладно, — сказала я, стараясь говорить легко и небрежно. — Приготовься услышать историю о том, как одна наивная особа решила, что крутой парень школы с разбитой губой — это её судьба.

Лиза приподняла бровь:

— Уже интересно. Продолжай.

— В общем, вчера я пришла к нему домой. Вижу: Марк весь побитый, губа разбита, ссадина на щеке… Я, естественно, начинаю выпытывать, что случилось. А он ноль эмоций. «Не твоё дело», «оставь меня в покое», «уходи и не возвращайся» — в таком духе.

Я попыталась изобразить надменный тон Марка, но голос дрогнул на середине фразы. Лиза внимательно следила за мной.

— И что потом?

— Потом… — я пожала плечами. — Потом я ушла. Он даже дверь за мной не закрыл — просто стоял и смотрел, как я ухожу. Будто ему всё равно.

В голосе невольно прозвучала горечь, и я поспешила добавить, снова пытаясь шутить:

— В общем, классика жанра: принцесса стучится в замок, а принц там сидит, хмурится и кричит: «Пошла вон, не до тебя!» Ну или что‑то в этом духе. Романтика, да?

Лиза помолчала, потом осторожно сказала:

— Ань, может, у него какие‑то проблемы? Ну, знаешь, не всегда же люди грубят просто так…

— Да знаю я, — я вздохнула. — Но если у него проблемы, почему он не скажет? Почему отталкивает того, кто хочет помочь? Это как если бы ты сломала ногу, а я предложила костыль, а ты бы мне этот костыль по голове и…

— Поняла, поняла, — Лиза подняла руки в защитном жесте. — Аналогия ясна. Но может, он просто не умеет по‑другому? Может, он привык всё тянуть в одиночку?

— Может, — согласилась я. — Но знаешь, что обидно? Я ведь уже начала думать, что мы… ну, становимся ближе. Что он мне доверяет. А оказалось, что я просто очередная девчонка, которая лезет не в своё дело.

Лиза откусила маффин, задумчиво прожевала.

— Слушай, — сказала она. — А может, ну его? Этого Ворона? Серьёзно. Вон сколько нормальных парней вокруг: Игорь, например, он вчера опять спрашивал про тебя. Или Денис из десятого — он на тебя так смотрит, будто ты последняя шоколадка на планете.

Я невольно улыбнулась:

— Лиза, ты как всегда прямолинейна.

— Зато честно, — она подмигнула. — Зачем мучиться с тем, кто тебя отталкивает? Найди того, кто будет радоваться, что ты рядом.

— Легко сказать, — я покачала головой. — Но вот проблема: я не могу просто взять и перестать думать о нём. Он как… как заноза. Болит, мешает, а вытащить не получается.

Лиза вздохнула и обняла меня за плечи:

— Ладно. Значит, так: мы не сдаёмся. Но и не бежим за ним с криками «Люби меня!». Давай понаблюдаем. Если он действительно что‑то чувствует, то сам сделает шаг навстречу. А если нет… — она пожала плечами, — то мы найдём способ тебя развеселить. Кино, пицца, караоке — у меня целый список антидепрессантов.

Я рассмеялась — на этот раз искренне:

— Ты лучшая подруга на свете, знаешь?

— Да, я такая, — Лиза важно кивнула. — И поэтому я настаиваю: сегодня вечером — пицца и сериал. Никаких грустных вздохов, никаких мыслей о Воронове. Только сыр, томатный соус и драматическая игра актёров второго эшелона.

— Договорились, — я наконец почувствовала, как тяжесть на душе немного отступает. — Пицца и сериал. И никаких Вороновых. Хотя бы на один вечер.

— Вот и отлично, — Лиза хлопнула в ладоши. — План утверждён. А теперь доедай свой маффин — он не должен погибнуть напрасно.

Я откусила кусочек. Сладкий, воздушный, с лёгкой кислинкой яблока. И вдруг поняла, что впервые за день действительно проголодалась.

— Спасибо, Лиз, — тихо сказала я.

— Всегда пожалуйста, — она подмигнула. — Помни: даже если весь мир против тебя, у тебя есть я. И пицца.

Глава 9

Глава 9. «Тёмный переулок»

После уроков я решила пройтись одна, нужно было проветрить голову, разложить по полочкам всё, что творилось внутри. Лиза предлагала компанию, но я отказалась: хотелось тишины, чтобы без чужих взглядов и советов разобраться в своих чувствах к Марку.

Я свернула в короткий переулок между старыми домами. Обычно здесь было пусто, можно было идти и думать, не расталкивая толпу. Но сегодня что‑то насторожило: слишком тихо, слишком пусто даже для этого места.

— Ну что, фотолюбительница, — голос Вики разрезал тишину, как нож. — Решила погулять в одиночестве?

Я обернулась. Вика стояла в конце переулка, по бокам от неё — две её подружки, Марина и Света. Все трое смотрели на меня с ухмылками, будто ждали этого момента давно.

— Что тебе надо, Вика? — я постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось.

— О, ничего особенного, — она сделала несколько шагов ко мне. — Просто хочу, чтобы ты запомнила одну простую вещь: Марк — мой. И чтобы ты прекратила бегать за ним, пялиться на него в школе, а уж тем более — ходить к нему домой.

— Я не… — начала я, но она перебила:

— Молчи. Мне всё известно. Кто‑то видел, как ты вчера шла к его дому. И сегодня он опять весь день какой‑то странный. Так что слушай внимательно: ещё раз узнаю, что ты к нему лезешь, — мало не покажется.

Марина хихикнула, Света скрестила руки на груди, глядя на меня с презрением.

— Поняла? — Вика подошла вплотную. — Или нужно объяснить по‑другому?

— Я ничего не должна тебе объяснять, — я отступила на шаг, но упёрлась спиной в стену. — И Марк никому не принадлежит.

— Ах так? — Вика резко толкнула меня в плечо. — Ну тогда усвоишь на практике.

Я потеряла равновесие и упала на асфальт. В тот же миг Марина схватила меня за волосы, а Вика пнула по ноге.

— Отпустите! — я попыталась встать, но Света навалилась сверху, прижимая к земле.

— Тихо, тихо, — прошипела Вика, наклоняясь ко мне. — Сейчас мы тебя научим хорошим манерам. Чтобы знала своё место.

Они били не сильно, но методично: пинки по ногам, дёрганье за волосы, тычки в бока. Я пыталась закрыться, свернуться клубком, но они продолжали.

«Почему? За что? Я же ничего не сделала… Просто хотела помочь Марку, просто волновалась за него… А теперь лежу тут, в грязи, и надо мной стоят три девчонки, которые считают, что могут решать, с кем мне дружить, а с кем нет. И Марк… Он даже не знает, что происходит. Он бы не позволил. Или позволил? Если он так холодно со мной разговаривает, может, ему и правда всё равно?»

— Хватит, — я с трудом села, вытерла рукавом слёзы и грязь с лица. — Хватит.

— Что, уже всё? — Вика усмехнулась. — Ну ладно, на сегодня достаточно. Но запомни: ещё один шаг в сторону Марка — и в следующий раз будет хуже. Поняла?

Я молча кивнула. Говорить не получалось — горло сдавило от обиды и боли.

— Вот и умница, — Вика отступила. — Пойдём, девочки. Пусть подумает над своим поведением.

Они развернулись и ушли, громко смеясь, обсуждая, как хорошо провели время. Я осталась сидеть на асфальте, дрожа от холода и унижения. Руки дрожали, колено кровоточило, в волосах застряли мелкие камешки.

Медленно, с трудом, я поднялась на ноги. Огляделась — переулок был пуст. Никто не видел, никто не помог.

Я вытерла слёзы, поправила куртку и побрела вперёд.

Глава 10

10. «Искры и молнии».

Я шёл по боковой улочке хотел срезать путь до дома и заодно проветрить голову. Мысли крутились вокруг дурацких долгов, клуба боёв и того, как я наорал на Аню вчера. «Ну и скотина же ты, Воронов», — мысленно ругал я себя.

И тут краем глаза заметил знакомую фигуру. Аня шла впереди, не видя меня, ссутулившись, шаркая ногами по асфальту. Я уже хотел окликнуть её по привычке, но замер. Присмотрелся и внутри всё похолодело.

Коленка порвана, джинсы в грязи и крови. На щеке свежая ссадина, будто кто‑то толкнул её лицом в асфальт. Куртка помята. Она шла, прихрамывая, и то и дело потирала плечо, будто оно болело.

— Эй, кофеманка! — голос прозвучал резче, чем я хотел.

Аня вздрогнула, обернулась — и тут же натянула на лицо эту свою защитную ухмылку:

— О, сам Воронов соизволил заметить моё существование? Что, расписание изменилось?

Я подошёл ближе:

— Кто это сделал? — спросил прямо, стараясь не выдать, как внутри всё сжимается от злости.

— Что сделал? — она вскинула бровь. — Упала. Бывает.

— Упала, — эхом повторил я. — На кулак? На колено? Или сразу на всех троих?

— Очень остроумно, — она фыркнула. — Ты что, решил поиграть в заботливого друга? Вчера это не сработало, сегодня тоже не выйдет.

Я сжал кулаки:

— Аня, не валяй дурака. Кто тебя так?

— А что, теперь ты будешь за мной следить? — она резко повернулась ко мне. — Вчера выгнал, сегодня интересуешься? Определись уже, Воронов.

— Потому и выгнал, что не хотел втягивать тебя в свои проблемы! — вырвалось у меня. — А теперь вижу, что ты и без меня отлично находишь неприятности!

— Ой, какие мы благородные! — Аня сделала шаг вперёд, почти ткнув пальцем мне в грудь. — Сам весь в синяках ходишь, молчишь как партизан, а теперь ещё и меня учишь жить?

Между нами словно пробежали искры: злые, колючие, будто разряды статического электричества. Я чувствовал, как закипает кровь: от её упрямства, от вида этих ссадин, от того, что она не даёт мне помочь.

— Отвечай нормально! — я повысил голос. — Кто тебя обидел?

— А ты сначала расскажи, откуда у тебя эти «боевые раны», — она кивнула на мой заклеенный пластырь на щеке. — Что, опять неудачно упал? Или опять «не моё дело»?

И тут до меня дошло. Резко, как удар. Вика. Её стиль. Её манера запугивать тех, кто «лезет не в своё дело».

— Это Вика, да? — тихо спросил я.

Аня замерла. На мгновение маска ехидства дрогнула, и я увидел в её глазах боль. Но уже в следующую секунду она снова ухмыльнулась:

— А даже если и так? Что ты сделаешь? Пойдёшь жаловаться директору? Или снова спрячешься, чтобы «не втягивать меня в проблемы»?

— Я не прячусь, — сквозь зубы сказал я. — Я защищаю.

— О, как благородно! — она сделала шаг назад. — Только знаешь что? Я не нуждаюсь в такой защите. И в твоих допросах тоже.

Она развернулась и зашагала вперёд, прихрамывая.

— Аня! — я рванул за ней. — Стой!

— Отстань, Воронов! — бросила она через плечо. — Я не просила тебя идти за мной!

— А я и не иду за тобой, — огрызнулся я. — Просто мне в ту же сторону!

— Совпадение, какое счастье!

— Да, удивительное, — я ускорил шаг, стараясь идти вровень, но не слишком близко. — И вообще, с такой скоростью ты до утра до дома не дойдёшь.

— Зато в тишине и покое, — парировала она. — Чего не скажешь о твоём обществе.

— Ну да, ну да, — я усмехнулся. — Зато я не падаю на каждом шагу.

— Это потому, что ты такой ловкий? Или потому, что асфальт боится тебя?

— Потому что я смотрю под ноги, — я покосился на её разбитую коленку. — В отличие от некоторых фотолюбительниц, витающих в облаках.

— А некоторые самодовольные индюки, — она метнула в меня колючий взгляд, — могли бы смотреть не только в зеркало.

— Ой‑ой, больно, — я приложил руку к груди. — Прямо в сердце.

— Подумаешь, — фыркнула Аня. — Зато теперь мы квиты: ты грубишь — я грублю. Ты скрываешь — я скрываю. Всё честно.

Мы шли вдоль забора старого парка, обмениваясь этими колючими шутками — будто фехтовальщики, которые бьют не насмерть, а так, чтобы уколоть побольнее. Но я шёл следом — на всякий случай. Мало ли что.

— Ладно, — вдруг сказала Аня, не оборачиваясь. — Дальше я сама.

— Но если завтра опять придёшь в таком виде…

— То ты опять будешь орать на меня? — она наконец повернулась, и в её глазах мелькнуло что‑то ещё, кроме злости. — Знаешь, что, Марк? Иногда ты бываешь таким…

— Каким? — я приподнял бровь.

— Таким… Вороновым, — она вздохнула и вдруг слабо улыбнулась. — Ладно, пока. И… спасибо, что шёл рядом. Хоть и ворчал всю дорогу.

Она повернулась и пошла к подъезду. А я остался стоять, глядя ей вслед. Внутри всё ещё кипело, но где‑то на краю сознания теплилась мысль: «Может, мы всё‑таки сможем разобраться во всём этом? Вместе?»

Глава 11

11. Подруга и пицца.

Я тихо открыла дверь и на цыпочках прокралась в квартиру, молясь, чтобы родители были в гостиной или на кухне — но подальше от прихожей. План был прост: шмыгнуть в ванную, смыть следы побоев, переодеться — и никто ничего не заметит. Но не тут‑то было.

— Аня? — мамин голос раздался из кухни. — Ты уже вернулась?

«Проклятье», — мысленно выругалась я.

— Да, мам, — я натянула самую беззаботную улыбку и повернулась к ней. — Устала просто, хотела умыться и отдохнуть.

Она вышла в коридор, окинула меня взглядом — и замерла.

— Дочка, что с тобой? — мама бросилась ко мне, осторожно коснулась щеки рядом со ссадиной. — Что случилось? Ты упала?

— Да, — я поспешно поправила рукав, скрывая разорванную ткань. — Просто упала. На физкультуре. Ну, знаешь, бежали эстафету, я поскользнулась на паркете… В раздевалке обработали, сказали, ничего страшного.

— На физкультуре? — она нахмурилась, явно не до конца веря. — А почему не позвонила? Я бы забрала тебя.

— Мам, ну что ты, — я попыталась рассмеяться как можно естественнее. — Это же ерунда. Просто синяк и царапина. Зато теперь есть история для внучек: как их бабушка чуть не разбила лицо на школьной эстафете!

Мама вздохнула, всё ещё сомневаясь:

— Ладно… Но покажи‑ка колено.

— Да всё нормально, мам, правда! — я отступила на шаг. — Просто немного содрала кожу. Помажу зелёнкой и всё пройдёт.

В этот момент из комнаты донёсся голос отца:

— Что там у вас?

— Ничего, пап, — крикнула я громче, чем нужно. — Я просто немного упала на физкультуре! Всё хорошо, не волнуйся!

— Ну смотри, — отозвался он. — Если что — говори.

Мама ещё раз внимательно посмотрела на меня, потом кивнула:

— Хорошо. Но если будет болеть — сразу скажи. Я сейчас ухожу к подруге, буду поздно. Папа на сутки собирается, так что ты до ночи одна.

— Поняла, — я улыбнулась уже свободнее. — Хорошего вечера!

Как только за мамой закрылась дверь, я выдохнула с облегчением и рванула в ванную. Быстро умылась, обработала ссадины перекисью, заклеила коленку пластырем. Остатки грязи с куртки стёрла влажной салфеткой — не идеально, но хоть не так бросается в глаза.

Через полчаса раздался звонок в дверь.

— Кто там? — я подошла к глазку.

— Это я, Лиз, — донёсся приглушённый голос подруги. — Открывай, я с пиццей и сериалом!

Я открыла дверь — и тут же оказалась в крепких объятиях.

— Ой, — Лиза отстранилась, вгляделась в моё лицо и ахнула. — Ань… Что это?

— А, это? — я махнула рукой, стараясь говорить небрежно. — Да так, небольшое приключение.

— «Небольшое приключение»? — Лиза скептически подняла бровь. — У тебя ссадина на щеке, и ты хромаешь!

— Ну ладно, ладно, — я рассмеялась, на этот раз почти искренне. — Признаюсь: я решила проверить, насколько прочен асфальт в нашем районе. Оказалось, что он твёрже, чем я думала.

Лиза закатила глаза:

— Очень смешно. Рассказывай правду.

— Правда, Лизок, — я села на диван, подтянув к себе коробку с пиццей. — Просто повздорила с одной… особой. Ну, ты понимаешь. Вика решила напомнить, кто тут главный.

— Вика? — подруга нахмурилась. — Эта курица? И что она сделала?

— Да ничего особенного, — я пожала плечами. — Немного попинали, немного потыкали. В общем, стандартный набор «как запугать новенькую».

— «Ничего особенного»? — Лиза села рядом и обняла меня за плечи. — Ань, это не нормально. Почему ты не сказала сразу?

— Потому что не хотела, чтобы ты волновалась, — я положила голову ей на плечо. — И потом, я же не одна. У меня есть ты. И… — я запнулась, — и Марк. Он сегодня случайно меня встретил. Мы, конечно, опять поругались, но он хотя бы заметил, что что‑то не так.

— Марк? — Лиза приподняла бровь. — Тот самый Марк, который вчера тебя чуть не выгнал из квартиры?

— Тот самый, — я вздохнула. — Он странный. То отталкивает, то вдруг идёт следом, будто охраняет. Сегодня мы с ним чуть не подрались словами — обменивались колкостями, как фехтовальщики ударами. Но в конце концов он просто шёл рядом, пока я не дошла до дома.

— Хм, — Лиза задумчиво откусила кусок пиццы. — Знаешь, может, он просто боится? Боится впустить кого‑то слишком близко.

— Может быть, — я тоже взяла кусочек. — Но это не значит, что я должна прощать Вике её выходки.

— И не надо, — подруга решительно кивнула. — Мы что‑нибудь придумаем. Вместе.

— Вместе, — повторила я и наконец почувствовала, как тяжесть на душе немного отступает. — Спасибо, Лиз. Ты лучшая.

— Знаю, — она подмигнула. — А теперь давай уже включай сериал. И не вздумай грустить — у нас пицца, диван и целых три серии впереди.

Я улыбнулась по‑настоящему — широко и свободно. Может, день и начался ужасно, но сейчас рядом была подруга, пахла пицца, а на экране уже появлялись титры сериала. И где‑то там, за всеми проблемами, маячил Марк: странный, колючий, но, кажется, всё‑таки небезразличный.

Глава 12

Глава 12. «Бой»

Я стоял у старого кинотеатра, того самого места, где Вика любила назначать встречи всем своим поклонникам. Она уже была там: в новом пальто, с уложенными волосами, с улыбкой, будто выиграла в лотерею.

— Марк! — она бросилась ко мне, раскинув руки. — Ты всё‑таки позвал меня на свидание! Я так рада… Наконец‑то ты понял, что мы…

Я перебил её, не дав договорить:

— Вика, я позвал тебя не на свидание.

— Не на свидание? — улыбка дрогнула, руки опустились. — А… а зачем тогда?

— Чтобы сказать: оставь Аню в покое. Раз и навсегда.

Она замерла. На мгновение в её глазах мелькнул страх — настоящий, неподдельный. Но она быстро взяла себя в руки:

— Что? О чём ты? Я не понимаю…

— Не строй из себя дурочку, — я сделал шаг вперёд, понизил голос. — Я знаю, что это ты с подружками напала на неё сегодня в переулке. И я знаю, что ты ей угрожала.

— Я… я не… — Вика отступила, нервно поправила воротник пальто. — Это не я, Марк, честно! Может, кто‑то другой…

— Хватит врать, — я говорил тихо, но жёстко. — Мне всё рассказали. И если ещё раз услышу, что ты к ней приближалась, — последствия будут не такими, как сегодня. Поняла?

Её лицо побледнело. Она сглотнула, взгляд заметался по сторонам — искала выход, оправдание, путь к отступлению.

— Марк, послушай… — голос дрогнул. — Я просто… я думала, что она лезет не в своё дело. Ты же… ты же всегда был со мной, мы же…

— Мы — никто, Вика, — отрезал я. — И никогда не были «вместе». Ты просто решила, что можешь мной командовать, а заодно запугивать тех, кто мне небезразличен.

— Мне жаль, — она вдруг опустила глаза. — Правда, Марк. Я не хотела, чтобы так вышло. Просто… просто я думала, что если она будет держаться подальше, то у нас появится шанс.

— Шанс на что? — я усмехнулся. — На то, что я вдруг проснусь и пойму, что ты моя судьба? Так вот: этого не будет. Никогда.

Вика закусила губу. На мгновение она показалась мне почти… уязвимой. Но я не дал себе смягчиться.

— Ещё раз тронешь Аню, — продолжил я, чеканя каждое слово, — и я сделаю так, что в этой школе о тебе забудут. Ты меня знаешь, Вика. Я не бросаю слов на ветер.

— Хорошо, — она кивнула, голос звучал почти шёпотом. — Хорошо, Марк. Я… я обещаю. Больше никакого давления. Никаких подружек, никаких угроз. Я поняла.

— Отлично, — я развернулся, чтобы уйти. — Рад, что мы поняли друг друга.

— Марк… — она окликнула меня, когда я уже сделал несколько шагов. — Прости. Правда. Я была не права.

Я обернулся:

— Извинения приниматься будут, когда я увижу, что ты сдержала слово. И не забудь извиниться перед Аней завтра в школе. И после — просто держись от неё подальше. И от меня тоже. Не дожидаясь ответа, я зашагал прочь.

До клуба оставалось десять минут пешком. Я шёл, чувствуя, как внутри закипает злость, не на Вику, а на себя. «Почему всё так сложно? Почему я не могу просто жить нормально, без этих драк, без необходимости выбирать между гордостью и безопасностью Ани?»

Клуб располагался в подвале старого склада. Высокие потолки, бетонные стены с облупившейся краской, на полу был старый линолеум, на котором виднелся бетон. В центре зала стояла клетка: сваренные стальные прутья, сетка сверху, пол покрыт потрёпанными матами. Вокруг неё три ряда деревянных скамеек, почти полностью заполненных зрителями.

Люди здесь были разные: кто‑то в кожаных куртках, кто‑то в спортивных костюмах, пара человек в деловых пальто. Все громко переговаривались, спорили, делали ставки. Кто‑то нервно курил в углу, несмотря на запрет, дым поднимался к потолку и там зависал серым облаком.

В углу стоял старый музыкальный центр — хрипло играл тяжёлый рок, но его почти не было слышно за гулом голосов. На стене висел потрёпанный плакат с изображением какого‑то бойца, а рядом — самодельная таблица с именами и результатами боёв.

У входа меня встретил организатор, плотный мужчина лет сорока в чёрной кожаной куртке. Его звали Фил.

— Воронов, — кивнул он. — Готов? Противник тяжелее на 15 кг, но ты ловчее. Ставка повышена — если выиграешь, получишь двойную сумму.

— Понял, — я стянул куртку, размял шею и плечи. — Кто он?

— Видишь того бугая у клетки? — Борис указал на высокого парня с бритой головой и массивными руками. — Игорь «Медведь». Он уже три боя выиграл подряд. Но у него слабая защита сбоку — пользуйся этим.

Я кивнул, чувствуя, как пульс ускоряется.

Рефери дал сигнал, ударил в гонг и бой начался. «Медведь» сразу пошёл вперёд, пытаясь задавить массой. Его шаги гулко отдавались по полу, кулаки сжаты, взгляд сосредоточен. Я отступил, уворачиваясь от первого удара — массивный кулак просвистел в сантиметре от моего лица. Ответил боковым — попал в челюсть, но противник даже не покачнулся.

Он снова бросился вперёд. Я ушёл в сторону, но не успел полностью увернуться, кулак задел плечо. Боль стрельнула по руке, дыхание сбилось. «Не давай ему прижать тебя к сетке. Двигайся. Используй скорость», — мысленно повторял я.

Следующий обмен ударами, я пропустил ещё один, в корпус. Воздух вышибло из лёгких, но я заставил себя собраться. Зрители вокруг загомонили, кто‑то закричал: «Давай, Ворон, не сдавайся!».

«Медведь» наступал, пытаясь загнать меня к сетке. Я отступал, уворачивался, искал момент. Он замахивался — я уходил в сторону, наносил короткие удары в ответ. Лицо уже горело от напряжения, пот заливал глаза.