Читать книгу: «Паутина 2»

___________________________________________________________________

ГЛАВА 1. РЖАВЧИНА

____________________________________________________________________________________

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ ПОСЛЕ СОБЫТИЙ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

____________________________________________________________________________________

Воздух больше не был густым и липким, как сироп, и горячим, как раскалённый металл, он был пронизывающим, прохладным, почти стерильным, он приносил запах мокрых листьев и обещание близких ночных заморозков. Четыре месяца — срок достаточный, чтобы рана затянулась тонкой, зудящей плёнкой, и недостаточный, чтобы забыть, что она скрывает.

Юджин Дакс не забыл, но и не вспоминал лишний раз. Так же, как и не появлялся лишний раз в офисе Секции 13. Он заезжал туда раз-два в неделю, сдавал отчёты секретарю, проверял «информашки» на доске в холле и исчезал. Его действия были эффективными, отчёты сухими и формальными. Большего от него не требовалось. Между ним образца пятимесячной давности и нынешним зияла пропасть. Пропасть, по одну сторону которой осталась Аллира, а по другую — был теперь сам.

Их личные отношения умерли той ночью на причале, не выдержав тяжести выбора и надуманного предательства. Остались только профессиональные — натянутые, болезненные, пронизанные взаимными невысказанными обвинениями. Единственной нитью, связывавшей их, была странная, вынужденная сделка. Эрика жила теперь на диване в гостиной квартиры Дакса на 49-м этаже одной из башен «Жемчужного Берега». Это было условием Лиры. Так же, как и продолжение работы Юджина. «Ты работаешь, держишь её под постоянным присмотром, и я всегда могу найти тебя, а значит, и её, ты идёшь гадить где-нибудь в торговом центре, она стоит за дверью и песенки тебе поёт, идёшь в свой этот бар — пристёгиваешь к себе наручниками... Если её увидят где-то без тебя, я сдам её «централам», увидят тебя без неё — сдам обоих. Любое происшествие, похожее на те её выходки... Я приеду и лично пристрелю её. Это всё», — гласил ультиматум в сокращённом варианте. Юджин выслушал весь этот абсурд, вызванный злостью, обидой, перемешанными со страхом, и молча вышел из её кабинета. Больше он туда не заходил. Это было четыре месяца назад, но её угроза висела в воздухе между ними, холодная и тяжёлая, как лезвие топора.

А Эрика жила. Уже через месяц половину шкафа в спальне занимали её вещи. Ещё через месяц он стал думать, что так было всегда. Она спала на диване, укутавшись в плед, читала его книги, смотрела на город с балкона, смотрела с ним его любимые фильмы, потом они смотрели её любимые фильмы, обсуждали их, спорили, ругались, смеялись, он готовил им завтраки, она готовила им ужины, иногда она начинала рассказывать ему о своём детстве в Тарсоне, у самого моря, иногда просила рассказать его. Он стал единицей, поделённой на два, она стала самым близким существом в его жизни, хотя близости между ними не было. Она стала спутницей его одиночества, его частью, странной, тревожной, но частью.

Конечно же, он не пристёгивал её к себе наручниками и не водил на верёвочке в туалет... После того, как он получил это чрезвычайно ценное указание от Лиры, он рассказал о нём Эрике. Она засмеялась, а когда перестала, то сказала с серьёзным видом: «Она просто проверяет тебя. Ты совершил самый серьёзный поступок в той части своей жизни, в которой присутствовала она... И теперь она хочет видеть, как ты будешь справляться с самой сложной частью своего решения. С последствиями...». А потом она соскочила с дивана и пошла выбирать фильм на вечер.

____________________________________________________________________________________

Этой ночью он спал плохо, казалось, буквально секунду назад ему удалось с трудом провалиться в сон, тяжёлый и беспокойный, когда его выдернул на поверхность стон. Не крик, не плач — именно стон, низкий, выдавленный из самой глубины, полный такого страдания, что по спине пробежали мурашки.

Он сорвался с кровати и вышел в гостиную. Луна, висящая, казалось, прямо за панорамным окном, безучастно освещала гостиную и Эрику, которая металась на диване, сжимая напряжёнными до белизны пальцами сбившуюся простынь. Её тёмные с алыми прядями волосы были мокрыми от пота и прилипли к бледной, искажённой маске лица. Губы шевелились, выплёвывая обрывки фраз:

«Чёрная звезда… в металлической скорлупе… Чёрная звезда… оставляет длинную тень… горькую тень… яркую тень…»

Она задыхалась, хватая воздух.

«Я иду по её тени… слышу… песню тени… Моя тень… её боль…»

Слова нанизывались друг на друга в разных комбинациях, создавая бредовую, хаотичную мелодию. Её слова звучали, как заклинание, как вызов чего-то потустороннего, как испорченная радиопередача из других миров.

Юджин замер на пороге. За эти четыре месяца он видел её странной, пугающей, задумчивой, уставшей, безмятежной, злой. Но такой — разбитой, не принадлежащей себе — никогда. В её голосе звучал чистый ужас, вызванный тем, что видела только она.

Он подошёл, опустился на край дивана. Её кожа под его ладонью, приложенной ко лбу, была обжигающе горячей и влажной. Он не знал, что нужно делать в таких случаях даже с людьми, не говоря уже о... Когда он прикоснулся к ней, она на секунду замерла, её движения перестали быть такими резкими, и он просто держал свою руку там, глядя, как она постепенно успокаивается.

— Тихо, — произнёс он еле слышно и судорожно выдохнул. — Всё хорошо теперь.

Бормотание стало реже. Сухожилия на её шее перестали походить на натянутые канаты. Дыхание из прерывистых всхлипов превратилось в глубокие, дрожащие вздохи. Её веки, под которыми тлел рубиновый отсвет, замерли. Она не проснулась, но кошмар, казалось, отступил, и её увлекло в спокойные воды нормального сна.

Юджин ещё минуту сидел так, потом осторожно убрал руку. Он поправил сбившийся плед, накрыл её, встал и вернулся в спальню. Тишина вернулась в квартиру, но теперь она была тревожной, настораживающей.

Он лёг на кровать и уставился в потолок. В ушах всё ещё звенел её шёпот. «Чёрная звезда в металлической скорлупе. Длинная тень». Образ был чёток, почти осязаем. И абсолютно чужд. Это был не его кошмар. Это было что-то из её мира, из её прошлого, что прорвалось сквозь барьеры сна и теперь, как вирус, засело и в его сознании.

Он долго ворочался, пытаясь выбросить эти слова из головы, но они возвращались, навязчивые и неумолимые. Когда сон всё же навалился, он был тревожным и фрагментарным. Ему снился раскалённый песок под жёлтым густым туманом — песок не мисталийский, а какой-то другой, похожий на пудру, едкий, забивающийся в лёгкие. И скрип. Металлический, пронзительный, как нож по стеклу, скрип, исходивший откуда-то из центра этого безумия.

____________________________________________________________________________________

Он проснулся ещё до рассвета, с отвратительным привкусом во рту и неясной тревогой в голове. Из гостиной доносилось ровное, спокойное дыхание Эрики. Она спала. Он осторожно прошёл на кухню, задержавшись на секунду, чтобы взглянуть на неё. Она спала на боку, подложив под щёку кисть руки, и едва заметно улыбалась.

____________________________________________________________________________________

Дождь, начинавшийся как осенняя морось, к полудню превратился в назойливую, холодную капель, заливавшую грязные дворы и серые панельные коробки пригородного района И-Нор. Район, в котором нельзя было жить, а только существовать. Ами неспешно двигалась по улице, и её кричащий красный цвет выглядел здесь максимально чужеродным.

Юджин вёл машину, его взгляд скользил по номерам домов, Эрика молчала, что было для неё необычно. Она смотрела в окно, сквозь проплывавшие мимо однотипные серые фасады. Её пальцы слегка постукивали по колену в такт только ей слышной мелодии. Песня тени, вдруг подумал он.

— Она всё ещё злится, — вдруг тихо сказала Эрика, не отрывая взгляда от улицы. — На тебя. Но больше на себя.

Юджин стиснул руль. Ну вот, только подумал о странности её молчания.

— Не надо, Эрика.

— Эмоции... Это её эмоции... Когда ты приезжаешь из офиса, на тебе повсюду их ошмётки, — её голос звучал отстранённо, как будто она констатировала погоду. — Её злость не горит, она разъедает. Ты приносишь её домой, и она переползает на меня, распространяется вокруг.

— Эрика! — воскликнул он, но в его голосе не было силы, лишь усталое раздражение.

— Я лишь говорю то, что есть. Мне плохо от этого. Ты не видишь эту ржавчину, а я её чувствую. — Она показала пальцем на следующий дом. — Вон туда. Он там...

Объект их сегодняшнего дела — Юрий Кроун. Скромный бухгалтер из офиса по снабжению муниципальных служб. Тихий, незаметный. Сегодня ранним утром, через полчаса после начала рабочего дня, он взял на офисной кухне тяжёлый нож и молча пошёл по коридору, заходя в кабинеты. Теперь трое мертвы, двое в реанимации, а сам Юрий исчез из офиса, пока коридоры наполнялись истошными женскими криками и топотом башмаков бесполезной охраны.

Найти его помогла Эрика. Она называла это «следом». Не физическим, а энергетическим шлейфом, тянущимся за источником нестабильной эмоции — чёрной, поглощающей свет, словно чёрная дыра, зашкаливающей ярости. Источником был сам Юрий Кроун, и «след» вёл сюда, в эту серую коробку, в его квартиру на седьмом этаже, где он жил с женой и ребёнком.

Подъезд пах сыростью, хлоркой и мочой. Дверь квартиры 704 была облупленной, серой, с потёками ржавчины и грязи. Юджин постучал. Твёрдо, официально.

— Это О.С.И., Юрий Кроун, открывайте!

Тишина. Потом — шорох. Еле слышный, тяжёлый, скребущий. И шёпот. Монотонный, бубнящий что-то нечленораздельное, набор букв и слогов.

Юджин взглянул на Эрику. Она стояла, слегка наклонив голову, её глаза были прикрыты.

— Один, — выдохнула она. — В дальнем углу. Ярость.

Управляющий, пожилой мужчина с трясущимися руками, принёс мастер-ключ и тут же ретировался. Юджин взял ключ, жестом приказал Эрике отойти в сторону, достал пистолет.

Дверь открылась с тихим скрипом.

Запах ударил в нос — затхлый, который бывает только в очень старых квартирах, в которых давно не было ремонта, с примесью чего-то медного и сладковатого. В полумраке прихожей, спиной к ним, на корточках в углу сидел мужчина. Он водил по стене руками, выписывая одному ему понятные символы.

— Кроун! — рявкнул Юджин. — Руки за голову! Медленно повернись!

Бубнёж прекратился. Человек замер. Потом его плечи дёрнулись, руки опустились, и он начал разворачиваться. Медленно, с неприятным хрустом в суставах. Его лицо, освещённое светом из коридора, было покрыто грязью и царапинами. Но не это было страшно. Страшны были глаза. Широко открытые, невидящие, затянутые белой пеленой одержимости. В них не было ничего, ни страха, ни разума, ни даже ярости, о которой говорила Эрика...

Он увидел их. И рванулся вперёд беззвучно, с той же неестественной, марионеточной резкостью. Юджин выстрелил. Пуля вошла в бедро, раненая нога подвела своего хозяина, он рухнул на колено, хрипло вдохнул, а через секунду снова вскочил, не обращая внимание на сочащуюся из раны кровь, боль и другие факторы, сопутствующие пулевому ранению... Его пустой взгляд снова нашёл Юджина.

Дакс уже вскинул пистолет выше, выцеливая корпус, когда пространство вокруг содрогнулось.

Не буквально, не физически. Волна чистого, животного, древнего как сама тьма УЖАСА, которая вырвалась откуда-то сзади, от Эрики, и затопила помещение. Кроун заскулил, его глаза закатились, пальцы свело судорогой, и он рухнул на пол, сотрясаясь в конвульсиях. Потом он затих, и через пару секунд из-под его тела по линолеуму начала расползаться лужа.

Юджин снова начал дышать. За его спиной всхлипывала Эрика. Он обернулся. Она стояла, опираясь о косяк, её лицо было пепельным, по виску стекал ручеёк пота. Он протянул ей руку, она зашла в гостиную, опираясь на неё, и тяжело опустилась на простой фанерный стул.

Юджин подошёл к Кроуну, проверил пульс — он был. Надел наручники. Потом, действуя на автомате, снял с Кроуна ремень и перетянул им бедро выше раны.

Он начал осмотр. Гостиная, не слишком часто подвергавшаяся нанесению порядка. Кухня примерно в том же состоянии. И ещё одна дверь, справа от кухонной ниши.

Юджин подошёл и толкнул её.

И замер. Ледяная волна пробежала от копчика до затылка.

— Юджин? — голос Эрики донёсся будто издалека, из тумана, слабый, но полный тревоги. — Что там? Я чувствую… холод. Пустоту. Я сейчас...

— НЕТ, НЕ ПОДХОДИ! — А вот его собственный крик прозвучал неожиданно громко в тишине квартиры.

Он резко захлопнул дверь, как будто пытаясь запереть внутри не просто изображение, а сам прорывающийся оттуда холод безумия. Его руки дрожали.

У Кроуна была жена и ребёнок. И она и он были в этой комнате. Во всей этой комнате.

____________________________________________________________________________________

Ами неслась по мокрому шоссе, увозя их из И-Нора. Дождь хлестал по стеклу, превращая мир за окном в размытое акварельное пятно серых и грязно-жёлтых тонов.

Эрика сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу. Она ничего не спрашивала. Она всё почувствовала.

Она смотрела в окно на проносящийся мимо город, залитый огнями, и повторяла в такт движению дворников:

— Почему это происходит… Почему это происходит…

В её голосе не было почти никаких интонаций.

Юджин молчал. Он смотрел вперёд, думая о том, что ему необходимо поговорить с Лирой. Он не хотел приносить домой ржавчину. Не хотел, чтобы она разъедала Эрику. Не хотел, чтобы она однажды разъела его... Так же, как что-то разъело Юрия Кроуна.

ГЛАВА 2. ПАДЕНИЕ

Дверь в кабинет Аллиры Мари Бераль закрылась, и когда пропал привычный шум опенспейса, она подняла голову. Гул голосов, стук клавиатур, телефонные звонки – всё это осталось снаружи. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь слабым гулом кондиционера и мерным тиканьем настенных часов.

— Нужно поговорить, — тихо сказал Юджин.

— Я занята, — её голос был бесцветным, как дождь. — Запланируй через секретаря.

— Через четыре месяца? Или через пять? Может, через годик? Приём по личным вопросам по мере возможности, — пропищал он последнее предложение. — А у меня по необходимости!

— Несущественно, агент Дакс.

Он подошёл к её столу, упёрся руками в столешницу.

— Прекрати, Аллира. Прекрати выжимать из себя яд. Все эти свои отравленные эмоции. Они не просто между нами. Они как кислота, разъедают всё вокруг. Цепляются за всё, за меня... А потом я несу их домой... И... — он запнулся.

Лира внимательно смотрела на него. Её глаза за стеклами очков были холодными, бездонными озёрами.

— О, — она наконец положила ручку на стол, и звук был похож на щелчок предохранителя. — Значит, она пожаловалась. Теперь она и на твои эмоции влияет? Или просто нашёптывает тебе, что делать и что говорить?

— Она не жаловалась. Она сообщила. Это мешает ей... работать, а значит и мне. Позавчера она чуть не вырубилась после того, как вырубила этого... Кроуна.

— А мне какое до этого дело? — она резко поднялась, отодвинув кресло. — Это твоя зона ответственности, сам разбирайся, а мне эти её страдания совсем неинтересны, особенно на работе.

Он не двинулся с места. Усмехнулся.

— Надо же, а результативность, повысившаяся благодаря ей, тебе интересна? Или это другое? Можешь даже не отвечать. Особенно на работе, значит... Может, тогда сегодня вечером? Мы придём к тебе в гости. Обсудим всё в неформальной обстановке. За чашкой чая. Или чего покрепче. Или, может, ты к нам! Как ты на это смотришь?

Лира замерла. Её пальцы, лежавшие на столе, медленно сжались в кулаки. Костяшки побелели.

— Ты... — её голос стал тише, но в нём появилась сталь. — Ты притащил это в наш мир, Юджин. У меня было как минимум два варианта решить ситуацию прямо там, в доках... Но ты... решил поиграть в спасителя... Играй теперь дальше... В семью с ней ты уже играешь? Далеко зашел? Глубоко?

Юджин на мгновение замер, потом медленно, почти беззвучно рассмеялся, качая головой...

— Ага, — тихо сказал он. — Вот оно что. Вот что тебя сжирает. Примитивная телесная ревность собственницы. Тебе не интересны причины и обоснования моего поступка, тебе... не даёт покоя то, что она, как ни крути, женщина, с которой я по твоему же велению живу в одной квартире. Нет, не играю. Или тебя мучает конкретный вопрос?

Лира побледнела, но взгляд не отвела. Её щёки покрылись нездоровым румянцем.

— Собственницы? — выдохнула она. — Теперь так ты меня воспринимаешь? Я — твой начальник! И я отвечаю за то, чтобы мои агенты не теряли голову и не... не путали служебную необходимость с личными перверсиями!

— Перверсиями, — повторил он, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и нелепое. — Что мы будем считать ими? Жить под одной крышей? Делить еду? Смотреть вместе дурацкие сериалы? Это всё они или нет? Ах да. Это ведь смотря с кем. С тобой или с ней. С ней-то всё что угодно... перверсии, верно, Лира? Что ты ещё хочешь узнать?

Он смотрел на неё в упор, смотрел в эти глаза, совсем недавно излучавшие тепло, которое согревало его в любые холодные ночи даже воспоминанием о нём.

— Давай, спроси прямо. Ты же горишь от любопытства. Уже четыре месяца. Она первое время ходила в моих старых футболках, знаешь. Я постоянно вижу её красивые ноги, красивые руки... шею... Спроси, Лира. Трахнул ли я её? — Его шёпот был злым, шелестящим. — Заменила ли она тебя в моей постели? Это ты хочешь знать?

Лира задыхалась. Её грудь тяжело вздымалась. Она хотела, хотела швырнуть в него тяжёлой пресс-папье, хотела выцарапать ему глаза. И хотела знать всё, что он перечислил... и больше...

— Ты... ты не смей...

— Отвечу, чтобы ты отстала, — перебил он, отходя от стола. — Нет, Аллира. Ничего никогда не было. Ни разу и никак. Можешь спать спокойно, не накручивая себя болезненной визуализацией наших сплетённых тел.

Его слова были отравлены, каждое — укол иглы, смоченной в её собственной желчи. Лира чувствовала, как горит лицо от стыда и унижения. Она сама опустила разговор на этот уровень, и теперь он вывернул её же подозрения наизнанку, показав всю их убогую, ревнивую суть.

— Я не... — начала она, но голос снова подвёл.

Он смотрел на неё спокойно, без всяких эмоций. В его глазах не осталось ничего, кроме ледяной пустоты.

— Я говорю не для того, чтобы тебя утешить или почесать за ухом твоё эго, я просто хочу тебе показать... до чего ты дошла в своём желании ненавидеть. Ты злишься не из-за эмоций, не из-за действий, даже не из-за того, я рисковал тогда всеми нами, и тобой в том числе... Ты исходишь ядом из-за своих же фантазий в отношении нас...

Он не ждал ответа, просто повернулся и вышел, оставив дверь открытой...

Эрика о чём-то мило беседовала с этим новеньким, Костой, присев на край его стола. Он смотрел на неё, улыбался во весь свой лягушачий рот и тряс пухлыми щеками. Ну прямо цвёл и пах! Хотя и неудивительно. Юджин знал, кого видит перед собой Коста. Коста видел красивую, яркую, высокую блондинку с синими глазами, длиннючими ногами и слегка резковатыми чертами лица.

Она увидела Юджина, вопросительно приподняла голову.

Он улыбнулся.

— Если у тебя там всё, тогда идём, милая... У нас ещё есть работа!

___________________________________________________________________

Они стояли под козырьком во дворе офиса, около Ами, пили кофе и курили.

— Вы говорили обо мне... — сказала Эрика, и это был не вопрос.

Юджин смотрел на лужу, в которой каждую секунду увеличивалось количество расходящихся кругов.

— Да... — не нужно было обладать сверхспособностями, чтобы это понять. — Какое-то время так будет. Пока она не успокоится.

Эрика улыбнулась.

— Ты вспоминал о моих ногах. И руках...

Так, стоп...

— А вот это ты уже откуда знаешь?

— Ну я же говорила, Юджин, ты должен помнить...

— У меня в голове дыра от всего этого, Эрика... Видимо, через неё выпало...

— Ну разумеется... Я же говорила, что я не умею читать мысли, разве что ты не представишь себе эту мысль... написанной на рекламном щите, падающим с крыши. Образ должен быть очень сильным, человек должен испытывать эмоцию выше среднего уровня к чему-либо, чтобы я это уловила.

— То есть я испытываю эмоцию выше среднего уровня в отношении твоих ног... и рук...

— Угу... и ещё губ и глаз... Тебе нравятся мои глаза, Юджин? Мои настоящие глаза?

Он бросил окурок в пустой стаканчик, а его в урну, глядя, как она широко улыбается во все свои 40 или сколько там у неё зубов.

— Теперь ты меня провоцируешь, Эрика?

Она повторила его действия и потянулась к ручке двери.

— Нет, просто интересуюсь...

Она открыла дверь, села внутрь.

Он обошёл Ами и сел за руль.

Взялся за ключ.

— Да, Эрика, мне нравятся твои глаза, — он повернул ключ, и Ами заурчала на холостых. — Может, Лира права, и ты уже влияешь на мои эмоции.

Она повернулась к нему и сморщила нос.

— У тебя иммунитет не только к моим иллюзиям, Юджин, но и к любой попытке влиять на тебя. Тебе не получится спихнуть растущее в тебе чувство на моё воздействие. Это всё только ты...

Юджин передвинул рычаг, нажал педаль, Ами радостно прыгнула вперёд, и они помчали в больницу.

____________________________________________________________________________________

— Ну а что там с этим болваном? — они попали в затор на Кольце, двигались медленно, но и спешить нам было некуда. Эрика полулежала в наполовину откинутом кресле с закрытыми глазами, но он знал, что она не спит и не дремлет.

— Почему ты его так называешь?

— Ты же сама видела этих истуканов, «централов». Видимо, из-за препаратов они такие... Тормознутые... Они как деревянные... Особенно в области соображалки.

— Забавная аналогия, — Эрика поёрзала в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. — Он врёт. И он настроен враждебно. И ещё у него сильная обида... И стыд...

— Врёт, значит...

— Ага... Он как корзинка с камнями, покрытыми слизью. Ложь, враждебность, обида... Это всё камни, которые его тяготят, а слизь... Это его стыд.

Дождь утих, и он выключил дворники.

— Так себе они шпиона прислали... Детсадовского уровня, — сказал Дакс, посмотрел в боковое окно, они стояли уже пару минут, двигатель Ами почти не было слышно, было тихо... И как-то уютно. — Явно они ему не сказали, на что или на кого он должен обращать особое внимание.

Эрика подняла руку вертикально вверх, открыла один глаз и начала вертеть кистью туда-сюда, поворачивая её к себе то тыльной, то внутренней стороной.

— Это плохой знак. Они не сказали, потому что у них есть понимание... Того, что я — это я. И я боюсь. Они могут устроить что угодно...

Дакс, повинуясь внезапному порыву взял её за руку, почувствовал текстуру кожи её ладони и пальцев. Она выдохнула с еле заметным звуком, сжала его руку в ответ.

— Хорошо... — сказала она тихо и нежно. А потом снова пошёл дождь.