Читать книгу: «Обречённость»
«Если я обречен, то обречен не только на смерть, но и на сопротивление до самой смерти»
Франц Кафка.
«Если человек чувствует обреченность,
он лишается воли к борьбе».
Дин Кунц «Подозреваемый».
1.
Резко впрыгнув в квартиру, он захлопнул дверь. Воздух с хрипом вырывался из легких, лицо заливал пот. Он прижался спиной к двери и тут же съехал на пол, лишившись опоры – ноги стали ватными и не смогли его удержать, как ни пытались. Сердце яростно колотилось в груди, словно хотело вырваться на свободу. Каждый удар заставлял пульсировать глазные яблоки и чуть не разрывал голову.
Но всё равно он был страшно рад – снова удалось отомстить. Да. И это была хорошая новость, от которой ему становилось легче.
Постепенно дыхание выравнивалось, сердце замедляло ритм.
– Ох, черт! – резко произнес парень, когда расстегнул куртку и обнаружил, что она заляпана какой-то жидкостью. Само собой, он знал, что это такое.
И эти два слова сильно напугали его. Более того, парню казалось, что из темноты квартиры на него кто-то пялится. Именно, что не смотрит, а пялится. И еще усмехается. Мрачной усмешкой.
– Не смотри! – прошипел он, вдавливаясь в дверь. Грязные кроссовки заскребли по полу, будто парень старался продавить спиной дверь в коридор.
– НЕТ! – заорал он и бешено замотал головой. Слюни потекли по его искаженному ужасом лицу. – НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!!!
Ноги заскребли еще быстрее.
Затем изо рта парня вырвался нечленораздельный клокочущий звук, и он потерял сознание.
Может, так оно и лучше – хоть на время он забудет, кто он такой.
А может, и нет.
2.
Парень захрипел и открыл глаза. Было совсем светло. Несомненно, уже наступило утро. Возможно, даже полдень.
– Опять, – прошептал он, оглядываясь в недоумении по сторонам. Всюду грязь и кровь. Бросив еще один тревожный взгляд вокруг, парень медленно поднялся, словно опасался, что если он встанет резко, ноги его не удержат, и придется поцеловать пол.
Стянув куртку и кроссовки, он прокрался в ванную. Судорожно вздохнув, как человек, рядом с которым с неба упал грузовик и чуть его не раздавил, парень распахнул дверь – распахивать и захлопывать двери он был мастер, уж можете поверить, – и бросил вещи в ржавую ванну. Заплетясь следом, парень закрыл дверь на щеколду.
Теперь начиналась грязная работа, которую он проделывал в третий раз.
Можно судорожно вздохнуть.
3.
Следом за курткой и кроссовками упал охотничий нож. Лезвие у него было рельефным, с бороздками для стока крови, само собой, сейчас в кровавых разводах. Дубовую рукоятку украшали узоры. Этот нож ему подарил отчим давным-давно. И, надо заметить, что этот нож – нет, Нож, – стал пареньку единственным другом в этом жестоком мире, где были кругом одни враги (и даже в собственной квартире), а помощи не от кого ждать. И только опасные спецоперации по устранению врагов этого доморощенного Рэмбо (а может, даже Гордона Фримена) могли спасти его.
И в это он уже свято верил.
А все началось очень просто. Всё самое трудное начинается всегда очень просто.
Началось с того, что его детство было суровым, как зима в Сибири, честное слово. До двенадцати лет он жил в детском доме, не помня родителей вообще. И звали его Николаем Воскресенским. Всё бы ничего, но была у Коленьки странность, за которую все детдомовцы (особенно, кто постарше) лупили и дубасили его нещадно.
Странность заключалась в том, что Коленька всего лишь боялся людей. Да-да, он всего лишь страдал «хомофобией», если так можно выразиться. При виде себе подобных (и себя, чего уж греха таить), он начинал биться в истерике, плакать, кричать, а нередко и бросался на детишек, которые колотили его по голове.
Штатный психиатр (в стиле «Yes, sir!» – беспрекословно подчиняясь директору приюта) заявив, что болезнь может прогрессировать, выписал Коленьке дни посещения, когда колол мощные транквилизаторы. Однако дети решили продолжать борьбу с фобией – никто тогда не знал, что это фобия – своими методами. Совместно с психиатром, ведя кровопролитные бои, ребятки сделали своё дело. Коленька замкнулся и молчал, даже не плакал. Только недоуменно поглядывал то на дебилов, напоминающих обезьян, скачущих вокруг, то и дело метающих в него кулаки и ботинки, то на доктора, который всё втыкал иглы шприцов.
Так продолжалось, пока пареньку не исполнилось двенадцать лет.
Одним теплым майским деньком пришла тётя, которую звали Анастасия Леонидовна. Она и усыновила бедного Коленьку. Конечно, у нее был и муж, который впоследствии и подарит Коленьке Ножа, его друга. Звали отчима Андрей Игоревич. Фамилия, как ни странно, у них была Лопаткины.
Думая, что теперь всё будет расчудесно, Коленька с радостью распрощался с «Огоньком» – детским домом, который боролся с его фобией довольно успешно. Однако он тут же получил новое имя и фамилию, что несколько омрачило его радость. Фамилия, разумеется, была Лопаткин, а вот имя… Имя ему дала мама Настя в честь своего деда, и… Честное слово, лучше бы назвала в честь отца… Имя он получил еще хуже фамилии – Митрофан.
Плюнув на эту формальность, Коленька продолжал жить Митенькой целых четыре года весьма успешно – тётя оказалась психологом, который взялся облегчить участь мальчика. И ей это удалось. Митенька стал разговаривать, учиться в школе (хотя он все еще вздрагивал и испуганно замирал, когда встречал людей), в общем, уже забыл приют. Но…
Другой денек изменил всю его жизнь. На этот раз мартовский. А если быть совсем точным, то жизнь Мити изменила сосулька весом несколько килограммов, рухнувшая на голову мамы Насти и расколовшая ей черепушку пополам.
Убитый горем папа Андрей чуть не убил Митю, плененный Зеленым Змеем. Ярость его обуславливалась неверным решением, принятым после второй бутылки (если не четвертой), что во всем виноват Митенька.
Получив тяжелейший открытый перелом своей хрупкой психики, Митенька бежал к матери отчима, бабе Стёпе. В ту ночь, после побега Мити, отчим выпал из окна и здорово шмякнулся о землю. Насовсем.
Баба Стёпа оказалась нормальной, а вот Митенька стал совсем плох. Даже хуже чем был в приюте. Он загорелся желанием мстить людям с помощью АК, но служить его не пустили. Устроив мало-мальски пригодную жизнь двадцатилетнего внука – попросту говоря, устроив его грузчиком на склад, – бабка сложила с себя обязанности по его дальнейшему воспитанию. Тоже насовсем. Но перед этим она успела попросить помощи у своей родной сестры – бабы Веры. Та согласилась, однако, ехать к Мите не спешила. Просто наняла няньку в виде Митиной соседки сверху – Марины Егоровны. И давай ей каждый месяц высылать деньги, чтобы та присматривала за парнем.
Пока соседи сверху пропивали Митины деньги, он сам зарабатывал свои на складе и делал еще кое-что.
Мстил.
4.
В дверь постучали, когда Митя уже замочил в ванной всю одежду и вымыл Ножа, своего друга. Хоть он и понимал, что куртку надо выбросить, Митя упорно тёр её рогожкой, всё быстрее двигая рукой, как вдруг замер словно вкопанный. Стучат в дверь. В его дверь.
Тихо отомкнув дверь ванной, Митя медленно пошел к двери в коридор, стараясь не шуметь и сжимая в руках Ножа. Прижавшись ухом к двери – Бог знает, почему он не стал смотреть в глазок – Митя стал слушать.
– Мы же обещали его бабке присмотреть за ним. Она же говорила, что он… ну такой… – Её «же» звучало как «зэ» и это ужасно бесило Митю. Однако и заставило слегка улыбнуться. Это была соседка сверху – Марина Егоровна.
– Дебильный, – подсказал хриплый противный голос откуда-то справа.
Теперь Митрофан заулыбался во все свои желтые острые зубы. И её тупой муженек, чем-то напоминающий жирного кабана.
– Тихо ты, – резко понизив голос, сказала тётка. – Ты же слышал, как он вчера орал. Вдруг ему плохо…
– Вдруг уже сдох, – вставил муж и заржал. Как конь. Или как лошадь.
Митя отчетливо услышал шум, который оборвал смех – видимо, жена толкнула муженька. Это заставило улыбнуться шире.
Раздался неясный шепоток, и затем резкий гнусавый голос тётки:
– МИТЕНЬКА, ОТКРЫВАЙ! ЭТО ТЁТЯ МАРИНА ПРИШЛА!
Испугавшись её дикого возгласа, Митя невольно отпрыгнул назад, споткнулся и рухнул на пол.
– Слышала? – громовым голосом спросил муженёк и заорал:
– А НУ, ОТКРЫВАЙ, ПРИДУРОК! БУДЕШЬ МНЕ ЕЩЁ ВЫЁ…
Однако жена вовремя заткнула ему рот, иначе быть бы ненормативной лексике!
– Митенька, солнышко, не слушай его, – почти заворковала соседка, хотя Митя уже никого не слушал.
Он припал к двери (поднялся сразу же, подобно пехотинцу HECU) и раздумывал, открыть дверь сразу и прирезать их, или отложить на потом.
– Ладно, живой он, – внезапно произнес муженёк, будто что-то почувствовав. – Пойдём уже. Зайдём позже.
Несмотря на противоречивые возгласы жены, он потащил её к себе.
Спустя минуту Митя упал на пол обессиленный и заплакал. Но в голове у него уже родился план отмщения тем людям, которых он ненавидел больше всего.
5.
Первый раз акт мщения произошел еще летом.
Митя прогуливался в парке, освещённом лунным светом – гулял он ночью, когда их маленький городок ложился спать, и никто не мог его напугать. Само собой, его друг (Нож, просто Нож) был рядом с ним – а точнее, в кармане джинсов. Ну и что, что рукоятка торчит вверх, как маяк, и сообщает всем, что у этого паренька не все дома? Ну и что тут такого, если никого и нет?
Однако в этом парень чуток ошибся. Спустя минут двадцать после начала прогулки, он увидел другого парня, который стремительно спускался в его сторону с небольшого пригорка, где до этого стоял, невидимый за деревьями.
– Паренёк! – хоть окрик был и доброжелательным, голос звучал угрожающе. – Ты не подскажешь…
В этот момент Митя развернулся и бросился бежать. Сказать «испугался» – значит не сказать ничего. Даже словосочетание «пришел в ужас» не соответствует тем чувствам, что стали разрывать парню душу. Раздумывая, получил ли он от испуга инфаркт, паренёк бежал, быстро переставляя ноги и лавируя между деревьями. Как оказалось, враг решил начать погоню.
– Паренёк?! – снова крикнул мужик, и в голосе чувствовалось искреннее изумление. – Ты куда?! Постой!
Нет, ну какой «постой»? Если бы даже он стал стрелять из мобильной ракетной установки, огнем преградив путь парню, тот бы не остановился. А тут «постой»…
И всё бы было хорошо, если бы Митя не споткнулся и не грохнулся на землю-матушку. Но он споткнулся и грохнулся. И беспомощно заревел, по большей части от ужаса, который его обуял.
– Паренёк?! – недоумевая, повторил преследователь, приблизившись на относительно безопасную дистанцию, глядя на бьющегося в истерике парня, валяющегося на траве.
И даже сейчас бы было все расчудесненько, но тут Митя вспомнил о… Ноже. Его верном друге, от которого одна рукоятка из кармана торчит. Недолго думая, парень перевернулся на спину и мгновенно выхватил нож.
– Парень, ты чего это? – еле дыша прошептал прохожий, уже осознавая, что столкнулся лицом к лицу с психом. Однако в голосе не слышалось испуга. – Паренёк, кончай эту хрень.
Вероятно решив, что под грубым словом мужик имеет в виду себя, Лопаткин Митрофан Андреевич, 1993 года рождения, мысленно согласился с мужиком. И молниеносно бросился вперёд. Хотя и здесь возникли трудности. Митя и подумать не смел, что враг оказажется офицером, служившим в Чечне, поэтому спустя полсекунды уже падал на землю-матушку с другой стороны, а его друг мирно наблюдал за всем происходящим в руках врага, даже не пытаясь вырваться. Хорошо приложившись о травяной ковер, однако, не смягчивший удара, Митя почувствовал, как невыносимо ноет плечо, и заорал. Так заорал, что в ушах зазвенело.
– Хм, – послышалось сбоку, и офицер пнул его в бедро. Не сильно, но ощутимо.
Он затих.
– Ты что, псих? – спокойно спросил неприятель и наклонился.
Крик сейчас превратился в учащенное дыхание. Митя лежал с закрытыми глазами и пытался собраться с мыслями. Но они никак не собирались, только ныло плечо и горела нога. Немного полежав, чувствуя взгляд врага на себе, он открыл глаза. Медленно, словно боялся получить лучом прожектора по зрачкам.
Перед ним, наклонившись, стоял ненавистный этот человек, а в руках… Нож.
Этот просчет ветерана и стоил ему жизни. Кстати, он всего лишь хотел спросить дорогу.
Второй акт мщения вышел уже осознанным, когда Митя снова прогуливался, но уже в заброшенных пятиэтажках, назначенных под снос. В этих дворах он никогда не видел никого, кроме бездомных дворняг, которых иногда подкармливал и… Бомжей.
Можно назвать это жестокостью, но Митя всего лишь заступился за дворнягу, которую бездомный собирался прирезать осколком кирпича. После матерного замечания в сторону Митрофана, которое было ответом на его угрозу, он ринулся и проткнул мужика. Собака тут же убежала, а вот бездомный свалился замертво. Да, больше он никого не тронет. В смысле, бездомный.
Третье отмщение уже было осознанней некуда, так как являлось открытым нападением на женщину, ждущую автобус на остановке.
И каждый раз он чувствовал, что им кто-то управляет. Каждый раз после отмщения ему становилось плохо – он чувствовал, что кто-то пытается вырваться, отбирая у него силы, призывает галлюцинации и лишает рассудка. Каждый раз черное облако мести окутывает его разум. Первый раз даже слышался голос внутри, который говорил на непонятном языке.
Митя чувствовал, что скоро вот-вот произойдет непоправимое.
6.
«Вот-вот непоправимое» оказалось гораздо ближе и гораздо запутанней, чем решил Митя вначале.
Очнулся он от криков сверху, всё еще лёжа на полу прихожей. Всё тело ломило, но… Он уже чувствовал эту ярость, которая отгоняла страх и заставляла бросаться в атаку. А его друг лежал рядом, сверкая своим лезвием, словно приманивая Митю.
Медленно поднявшись, Митрофан ощутил, как по его телу растекается сила. Необъяснимая. Нечеловеческая. Сила, которой нельзя управлять.
Вышел Митрофан из квартиры, оставив дверь открытой – уже почувствовал, даже скорее почуял, что никогда сюда не вернётся. Прямо в носках, тонких штанах и фиолетовой рубахе, которую ему купила мама Настя. Четыре года назад.
С охотничьим ножом в руке.
7.
Крики доносились из квартиры сверху. Пьяные крики. Разумеется, соседи веселились, врубив музыку на всю катушку. Все уже давно привыкли к выходкам этих пьяниц и просто мирились, потому что каждый раз, когда приходил участковый, ничего не происходило – полицейский этот был знаком с каким-то родственником семейства Марины Егоровны – каким-то там профессором каких-то там наук, но довольно богатым человеком. Как он затесался с ними – непонятно.
Но… «Этот мир тесен, друг мой».
Уже сейчас Митя почувствовал, как мускулатура его тела наполняется непреодолимой силой. Как голова стала гудеть от, несомненно, внеземных голосов, которые, кажется, были лишены гласных и несли всякую чушь; как нож врастает в руку, пронизывая жаром бойни, жаром убийства; как кровь закипает в жилах, разжигая мощь. Демоническую мощь.
И кто-то уже стал готовиться к тому, чтобы вырваться, разрывая плоть. Человеческую плоть.
Последний лестничный пролёт дался Мите не очень легко. В общем, довольно трудно. Всё его тело вибрировало, словно под действием электричества, а перед глазами неслись странные образы из его далёкой жизни.
Вот один из приютских придурков бьёт Митю прямо в лицо коленом, расплющивая губы и сворачивая нос; или как папа Андрей свирепо прыгает через стол, сжимая в одной руке бутылку водки, а в другой – кухонный тесак; а вот искаженное ужасом, грязное и опухшее лицо бездомного, который кричит так, что в ушах закладывает…
Всё это сменяло друг друга подобно картинкам в калейдоскопе, смешиваясь с чёрными, пугающими тенями и изображениями огненных крылатых существ… Да, сейчас происходило что-то новое, чего при бывших периодах отмщения не было. Неужели сейчас произойдёт конец всего, что он так знал и любил? (Да, способность любить у Мити всё-таки присутствовала). Да. Это искомый ответ. Всё случится прямо сейчас.
– Митя? – раздался удивлённый и испуганный голос откуда-то сверху, который пробивался сквозь непроницаемую мглу взора и сознания Мити, как солнечный луч сквозь утренний туман. – Что… Куда… К-куда ты собрался, М-митя?
Пытаясь разогнать эту мглу, которая усилилась и теперь играла яркими красками, он поднял голову и увидел старушку довольно испуганного и заинтересованного вида. Староста подъезда, мать её, Ангелина Никифоровна.
Осталось преодолеть около пяти ступенек до квартиры врагов, поэтому отступать было некуда – впереди французы. Глубоко вздохнув, Митя опёрся на перила свободной рукой и начал упорно переставлять ноги.
Ангелина Никифоровна с ужасом вжалась в стену, пропуская это существо с ножом. Ей оставалось только молиться, чтобы он её не тронул. И когда это существо похромало дальше, она побежала вызывать полицию. Нет, тут участковым уже не отделаешься.
У парней в синем есть около двух минут, чтобы остановить это чудовище.
Человеком это быть уже не могло.
8.
– Ты лучше скажи, где ты достал его? – спросил муженёк Марины Егоровны, разглядывая кинжал с золотой рукоятью, украшенный синими узорами.
Находились они в зале с Дмитрием Евгеньевичем Кривошейко, к.м.н. уфологии, профессором Оренбургской кафедры уфологии и просто богатым человеком, который дважды смог утихомирить их участкового.
– Египет, друг мой, – иронично заметил профессор. Сейчас он прилетел из Египта и привез кинжал ручной работы, который носил имя «Амон Ра». – Говорят, им орудовал какой-то демон.
– Серьёзно?
– Вполне. Через нож или кинжал может быть передана огромная сила, ты знал об этом?
– Неа…
– Разумеется. Так вот, определённая сила может превратить человека в ангела или демона, людоеда или… Или… В общем, главное её правильно передать, эту силу. Сейчас вряд ли кто-то сможет это сделать, а вот раньше…
– Ага…
Каким образом он относился к этим пьяницам? Очень просто. Его двоюродный брат женат на сестре Марины Егоровны, и этим всё сказано. То есть, по просьбам «молодых» он иногда – крайне редко, почти никогда-никогда – проведывает Маринку и мужа её, Володьку.
Пока Маринка накрывала на стол, Володька безумно тащился от кинжала, привезённого издалека. И это его вполне устраивало. Пока не позвонили в дверь.
– Володя, открой, – безучастно скомандовала Маринка Егоровна из кухни.
Володька, как и Димка, по правде сказать, прилично испугались – чуть в штаны не наложили. А причина крылась в том, что они почувствовали вибрацию, исходящую от того, кто звонит в дверь. Подобно шоковой волне, их пригвоздила к полу уверенность, что завтра уже не наступит.
– По-моему, я зря обидел одного человека, – отрешённо сказал Владимир и пошёл открывать.
9.
Патрульные спустя две минуты уже были на месте.
– Э-эх, кто там, Демон явился? – засмеялся Игорь Сидоров, парень, которому, откровенно говоря, не повезло находиться на патрулировании 2-ой Вишневской.
– Ага, с пылающими крыльями, – усмехнулся Иван Петров, которому повезло так же, как и Володьке. – Да просто бабка полоумная какая-то, а нас гоняют…
Крик с высоты пятого этажа прервал их беседу.
Вскинув автоматы, полицейские ринулись к подъезду.
10.
– Марина… Мариночка, – заплетающимся языком начал Владимир, прилипнув к глазку. – Тут этот… Полоумный пришёл…
Если честно, то Володя испугался сейчас потому, что видел в глазке ужасное существо с торчащими во все стороны волосами, грубой щетиной, обрамлявшей перекошенное в ярости лицо и… глаза. Да, пылающие глаза, излучающие бешеную ненависть к нему… Ко всем им. С ужасом Володя осознал, что его руки сами тянутся к замку и отмыкают дверь. Парень – если то, что стояло за дверью, всё ещё было парнем – усмехнулось, обнажив кинжалообразные клыки.
– МАРИНА! ДИМА! – закричал Володя, пытаясь оторвать свои руки от двери. Но лишь только распахнул её. Только сейчас он увидел, что в руке полоумного с нижнего этажа нож, который сияет оранжевым светом. И почему Митька такой огромный? Не мог же он обрасти мускулами за пять часов? Действительно, у паренька появилась широкая грудь и бугристые руки, хотя раньше выпирали кости.
На крик уже прибежала Марина. Профессор не спешил выходить – он спрятался под кровать и стал усердно молиться, чтобы всё, что сейчас происходит, оказалось всего лишь сном. Самым жутким и реалистичным, который он когда-либо видел.
Володя успел заметить, как паренёк вскинул руку с ножом вверх, а потом всё поглотил ярко-алый туман боли. Кровь хлынула из груди, пропитывая клетчатую белую рубаху, заливая джинсы. Когда Володя закричал снова, парень толкнул нож вверх, разрезая грудину.
Через секунду Митя уже смотрел на врага, который лежал мёртвым у его ног. Один есть.
Однако Марина, завопив, что было голоса, метнулась на кухню.
Митя бросился в погоню, поднимая нож.
– Что здесь…? – начал ворвавшийся Игорь, поднимая автомат, как его отпихнул в сторону Иван и заорал, щёлкая предохранителем:
– Стоять! Стреляю без предупреждения!..
Митя обернулся в тот момент, когда Ваня выпустил короткую оглушительную очередь из своего АК и всадил пять пуль в его спину. Боли он не чувствовал. Лишь ярость. Зарычав, как какой-нибудь лев, делящий добычу с соплеменником, Митя пошёл в атаку, вдыхая вонь сгоревшего пороха.
– Стреляй, Гарик! Стреляй! – крикнул Ваня, пытаясь удержать грохочущий автомат, который скакал как норовистый пони. Пули рвали плоть, пробивали кости, выбивая белые осколки на пол… А Митя шёл.
В тот момент, когда к обстрелу подключился Игорь, полицейские уже оказались на лестничной клетке. А Митя, еле передвигая ноги, выходил из квартиры. Кровь, перемешанная с костями и мышцами, плескалась на пол, но боли не было. Только сила. И ярость.
Со стороны создавалось впечатление, что стреляют патрульные не из автоматов, а из дробовиков с разрывными пулями. Но как бы то ни было, полицейские вставляли по второму магазину, с ужасом глядя на монстра. Хорошо, что они не впали в оцепенение и быстро сориентировались… Плохо, что это не имело значения.
На лестничной клетке повис густой дым, стояла нестерпимая вонь. Люди уже вызванивали новый отряд полиции, припав к глазкам в дверях и взирая на парня, которого расстреливают из автоматов Калашникова, а он продолжает идти, сжимая нож.
– На, сука, подавись! – кричал Ваня, вскинув горячий ствол. Пули моментально изрешетили голову Мити. И он рухнул, расплескав мозги, которые напоминали заплесневелое варенье.
Простояв секунду, Игорь отвернулся, и его вырвало.
На пороге квартиры замерли Марина и Дима, с отвращением и крайним испугом рассматривая мерзость, что лежала на полу.
Ваня дрожал с ног до головы. Он чувствовал, как мокрая от пота рубаха прилипла к телу. Такого ещё никогда не было. Горячий автомат стал каким-то неестественно тяжёлым, и…
И через секунду Дима уже снова лез под кровать, изо всех сил сдерживая неукротимый позыв к мочеиспусканию. Непроизвольному. А патрульные снова стреляли. Теперь в самого настоящего демона, который вырвался из тела убитого парня. Он был прозрачным, ярко-красного цвета. На узкой голове сияла зелёная стальная маска с рогами, губы которой застыли в усмешке. Он вырвался из трупа раскалённым порывом ветра, убив патрульных через несколько мгновений.
Марина Егоровна упала на колени перед существом, которое держало в руке золотой кинжал, напоминающий тот, который привёз Дмитрий.
– ПРОСТИ НАС, МИТЯ! УМОЛЯЮ, МИТЕНЬКА! ПРОСТИ ПОЖА…
Митенька выплюнул сквозь маску облако синего огня, которое обуглило ей плечи и голову. Спустя мгновение она упала набок, сверкая голым черепом.
Ехидно усмехнувшись, существо оглянулось на людей, которые в спешке покидали место расправы. Они собрались, когда отзвучали последние выстрелы, вышли из своих квартир поглазеть… Размахнувшись, монстр кинжалом ударил по полу, высекая искры. И в этот момент все, кого он видел, упали без сознания. Теперь он вселил в них тех, кто скоро проделает свой путь, как и он. Путь к свободе.
Зазвучала сирена. Приехала снова полиция. Митенька усмехнулся и побежал вниз, кроша ступени.
***
Дмитрий Евгеньевич расслабился – насколько можно было – только тогда, когда всё окончательно стихло в подъезде. На улице же загрохотали выстрелы, и иногда разносился рык демона, перемешенный с шипением и яркими вспышками, что освещали через окно весь зал. Успокоив своё бедное старое сердце, профессор медленно выполз из-под кровати. Что это происходит? Он понял сразу, потому и спрятался.
Всё очень просто. Через бедного Митюшу передали силу. Довольно давно, если монстр оказался такой мощный. Но какая это сила? Этого он не знал. И сейчас она высвободилась, потому что его, парня, убили патрульные. И теперь это существо должно продолжать передачу силы через оружие другим людям. И так будет продолжаться, пока…
Но тут мысли профессора прервались, так как он понял, что всё стихло. Он подошёл к окну, и кроме бушевавшего синего пламени, испепеляющего УАЗы и трупы патрульных, ничего не увидел. И когда что-то на горизонте привлекло его внимание – какой-то яркий маяк – он взглянул и увидел красную звезду, сияющую вдали. И тут же Дмитрий понял, что обречён.
Прежде чем свалиться замертво у окна, профессор догадался, что это за демон.
А Демон Обречённости летел, расправив пылающие крылья и всякий, кто его видел, был обречён. И нёс он страшную силу, силу разрушения, которую ему передали родители. И теперь он летел, чтобы передать её кому-то ещё.
1 декабря 2013 г.
