Читать книгу: «Вельдора. Создание мира»

Глава 1

Пролог

Сущность металась во времени, ей не было покоя. Она не знала, что это, для

чего это. Была только она и время… Когда-то люди назовут её Богом-создателем, а

сейчас это — сгусток мыслей, возможностей, безграничной возможности.

Наигравшись со временем, сущность создала красивые светящиеся шары, ей

понравилось, и она назвала их звёздами. Ей стало скучно, ей хотелось показать

кому-то ещё эти прекрасные шарики.

— Скука? Что это? — Я придумала скуку! — Прекрасные? Что значит «прекрасные»?

Задеваешь эти красные шарики — они вспыхивают: интерес. Радость, боль,

счастье, горе, созидание… Мгновение: вспыхнул свет, и рядом легла тьма — вот и

начало начал.

Сущность дала себе голос и понимание: ей хотелось учить саму себя, и она

знала, как это сделать. От нового понимания сущность захотела творить —

появились мириады звёзд, появилась вселенная: достаточно только захотеть.

— Я хочу… — Что? — Хочу хотеть!

И она создала богов, которые сразу стали Древними и знающими. Время — ничто,

время — всё.

Сущность ушла — то ли уснула, то ли растворилась в своей созданной вселенной,

отдав себя всю без остатка.

Древние боги были всегда. Бог-создатель создал древних богов во времени, где

нет ни начала, ни конца, — создала их уже тогда, когда они были.

Боги поняли замысел Всевышнего: им, богам, нужно питаться, чтобы творить,

творить, чтобы питаться.

Древние создали пустые миры вокруг звёзд: те насыщались от своих светил и

выделяли эманации, которыми питались боги.

Древние задумались на миг — миг длиною в миллиарды лет. Одни боги ковали

прошлое из ткани времени, другие ковали завтра, словно выстукивали ритм

мироздания. Не было никакой эволюции, никакого технического прогресса в

человеческом понимании: всё появилось сразу. В один миг и сразу: Ленин сделал

революцию, бомбы упали на Хиросиму, человек убил мамонта, автобус раздавил

лягушку — автобус, который ещё не создали, а лягушка — ещё эмбрион.

На созидание тратилось больше божественной силы, чем собиралась эманация.

Древние съедали себя через трату. Нужна была подпитка. Нужны боль, радость,

страдание — этому учила сущность-бог. Миры засадили лесами и подожгли: огонь,

энергия, боль растений… эманаций всё равно было мало.

Требовались боги на местах, Старшие боги над образованными галактиками.

Старшие боги появились по общему согласию Древних: им дали установку на их

существования и определили срок «жизни».

Древние не хотели, чтобы процесс рождения богов был неконтролируемым, не

хотели, чтобы старшие боги разбрасывались эманациями. По истечении срока

старшие боги либо засыпали, либо развоплощались, вливаясь в ткань мироздания и

питая детище сущности-бога — Вселенную.

Древние боги стравливали между собой старших богов — так происходили

галактические войны, битвы звёздных флотов. Битвы были на всех уровнях времени:

битвы армий рыцарей, войны в подводных мирах. Смерть, боль, ужас. Эманаций

становилось много, и Древние боги были довольны.

Старшие боги тоже зависели от подпитки. Они создали младших богов и раздали им

звёздные системы, планеты, спутники, звёзды.

«Младшие» создавали разумные расы, те считали своих «местных» богов

создателями и единственными богами. Они были недалеко от истины: раз бог их

создал, значит, он их создатель, он их бог, и никому не было дела до Высших

богов, до бога-прародителя вселенной.

Древние боги не слышат «живых», они «едят» боль, радость, ликование, групповое

преклонение. Старшие слышат, через младших богов. Приток эманаций увеличился,

но выросло и число тех, кто ими питался.

Эманации — это фундаментальный «отзвук» жизни: не материя и не энергия в

привычном смысле, а волновые следы, которые остаются в ткани реальности от

любого проявления воли, боли, восторга, клятвы или смерти. Это первичный

строительный материал божественной силы.

Некоторые старшие боги ленились созидать и выбрали лёгкий путь — стали

богами-паразитами.

Всё отчётливее проявлялись Свет и Тьма, возникли «качели»: ткань мироздания

местами начала лопаться, и на этих местах появились чёрные дыры. Так появились

боги хаоса: их никто не создавал — их породило нарушение равновесия.

Чёрные дыры стали увеличиваться и проглатывать целые миры, системы, галактики.

Появилась изнанка вселенной, созданная хаосом, где поселилась Настоящая Тьма.

«Качели» качнулись: из изнанки посыпались извращённые создания, монстры,

чудовища, ринулись в «ровные» миры через чёрные дыры — на космических кораблях

будущего и через проломы прошлым временем, с оружием из стали, с клыками.

После первой битвы Старших богов, появления чёрных дыр, после «смертей»

старших богов и смертей некоторых Древних «разлилась» божественная сила на

месте схваток: эти галактики пропитались преобразованной энергией, из

божественной — в магическую.

Ядра звёзд, планет зарядились магическим импульсом, который дал рост

«кристаллам силы», появились расы, использующие магию.

Боги хаоса рвали ткань мироздания, делали проломы на теле миров. Через них

ринулись младшие боги-паразиты, созданные старшими паразитами. По всей

вселенной началось грандиозное воровство эманаций.

Миры истощались и умирали, а вместе с ними погибали младшие боги, привязанные

к этим мирам. Не всем богам везло. Если младший бог создавал в своём мире (на

планете) культ поклонения себе и строились храмы, то образовывались

эгрегоры-якоря — иначе говоря, происходило массовое, осознанное накопление

эманаций через молитвы своему богу. Так местные боги могли спастись: они просто

засыпали, подпитываемые своими последователями.

Так появлялись культы, пророки, религии, создавались эгрегоры-якоря, своего

рода аккумуляторы, привязанные к богу мира (планеты).

Боги-паразиты «срезали» пуповины эгрегоров, высасывая из них эманацию.

Отдельные Древние боги задумались: у них ещё оставалось влияние на некоторых

старших богов, они пытались восстановить равновесие, и произошла битва между

Светом, Тьмой и Хаосом. Три силы потрясли всю вселенную.

Старшие боги стали искать спасение мирам: в мирах без магии, эти миры не

затронуты силой погибших богов, только оттуда можно отправить «лекаря» в

магический мир — только ему может повезти залатать проломы, раны на теле мира.

Нужно было спасать миры, а миры спасут галактики.

Миллиарды «лекарей» насильно перемещены в магические из обычных миров. Среди

них и оказался Ричард Грэй.

Глава 1. Вельдора

— Вельдора! Ты не маленькая уже! Садись, слушай урок! — Тальдэ улыбалась, она

любила свою младшую дочь-озорницу из всех своих девяти детей — младших богов.

Тальдэ — одна из многих старших богинь галактики Кайзиэль — люди же называют

Млечный Путь. Каждый старший бог или богиня был лордом «созвездий». Созвездие

богини Тальдэ называлось Идриссиль.

Галактикой Кайзиэль управлял Древний бог Сварог, Тальдэ же была одной из сотен

миллионов его детей.

Галактику Кайзиэль окружали четыре соседа-галактики: Андромеда, Большое и

Малое Магеллановы облака и галактика Треугольника.

Древние боги в прямом смысле слова не могли иметь детей, они их «создавали»

при «слаживании» двух божественных сил, «женского» и «мужского» начал.

Бог-создатель создал белое и чёрное, свет и тьму, «женское» и «мужское»,

создал противоположности, или по-другому «весы». Весы судьбы.

Тальдэ сама когда-то создала людей «по своему образу и подобию», но у людей

короткая память, и со временем решили, что их бог-создатель «мужчина»!

Тальдэ тихонько захихикала, вспомнив это.

Она знала, что в мире людей её рисуют на иконах с бородой, — от этого ей

всегда хотелось улыбаться.

В созвездие Идриссиль входило девять звёздных систем:

— Таэрли-Зар — «Проксима Центавра»,

— Валрин-Кайн — «Альфа Центавра»,

— Харумм-Вей — «Звезда Барнарда»,

— Кел-Фраг — «Луйтен»,

— Зор-Мал — «Лаланд»,

— Рал-Торн — «Тау Кита»,

— Ил-Вель — «Солнечная система»,

— Драк-Мор — «Сириус»,

— Фар-Кейн — «Процион».

После последней войны с «серыми» Тальдэ потеряла двенадцать миров, и благодаря

помощи «брата» старшего бога Перуна из другого созвездия удалось сохранить по

одному миру в каждой звёздной системе.

— Мама, почему я должна учиться, как люди? — который раз спросила маленькая

богиня, зная ответ.

— Всё просто, милая, — Тальдэ погладила пепельного цвета волосы дочери, —

хочешь создать мир — значит создать разумных, создашь их — нужно их учить.

— Ты же можешь щелчком пальца обучить всему меня? — спросила ягоза свою мать.

— Конечно могу, — вздохнула она, — но это до хорошего не приведёт.

— Серые — кто они? — задала вопрос Вельдора.

— Это боги-паразиты, — ответила девочка и пожала плечами.

— Ну и как они ими стали?

— Не хотели создавать, а просто отнимать или воровать, — буркнула маленькая

Вельдора.

— Они были такими, как и мы, им не захотелось создавать миры, улучшать их,

создавать религии, храмы и зарабатывать эманации. Проще опустошить накопленные

эгрегоры, собрать чужие эманации с мира, сжигая его до тла. — Тальдэ посмотрела

внимательно на дочь. — Началось с малого: некоторые Древние боги поленились

воспитывать и учить появившихся богов, они просто вложили в них знания и

поделились своей божественной силой, дали им свои эгрегоры. Новоиспечённые боги

поняли: зачем что-то создавать, копить эманации для этого, когда можно отнять.

— Ясно теперь?

— Да, мама, — Вельдора задумалась, — мне нравится создавать, чем воровать!

Несколько миллиардов лет назад Тальдэ создала мир на голой планете и назвала

его Марс, но пришли «серые», подменили религию и сделали раскол в этом мире.

Гражданские войны шли столетия, и Тальдэ ничего не могла сделать: она не могла

войти в этот мир, иначе от её божественной силы он превратился бы в прах, но

тогда у неё не было детей, младших богов, которые могли бы вступить на планету,

не разрушая её.

Тальдэ «родилась» сразу старшей богиней: Древний бог Сварог дал ей «лордство»

в созвездии Идриссиль, но он её «обучил», а не дал знания и силу.

Молодая богиня тогда «создала» первый новый мир Марс, это был процветающий

мир, она направляла жителей «сверху», появлялась им в виде образов или посылала

«слуг» — майдинов.

Майдинов может создать любой бог любого ранга, достаточно отделить жгут

божественной силы и наложить «действия».

Майдины — это полубоги, отвечающие за реки, озёра, леса, ветер и многое другое.

Есть майдины, прикреплённые к расам, которые становятся в понимании народов их

личным богом. Такой полубог со временем получает эманации от приверженцев,

образуются эгрегоры и может стать со временем «новым» богом. Новый бог намного

слабее младшего бога, всё-таки младший — создатель мира!

— Вельдора, кто такие боги света и боги тьмы? — задала ещё один вопрос Тальдэ.

— Нуу, боги света это мы! — радостно ответила девочка, — а боги тьмы…

В глазах Вельдоры блеснули молнии.

— Светлые боги созидают, строят новые миры, защищают население планет,

помогают в развитии, двигают прогресс, прививают культы, религии. Тёмные делают

расколы в обществе и порабощают расы. Они питаются болью, страхом. — закончила

старшая богиня урок.

— Мам, скажи! Почему ты мне не доверишь пустую планету? Я хочу СВОЙ мир!

— Всему есть время! Оно есть!

Конец первой главы.

Глава 2. Время пришло

— Смотри, это твой новый мир, — Тальдэ устало улыбнулась.

Она только что вышла из боя с падшими — потери были немыслимы. Собрала с миров

больше трёх сотен миллионов воинов, верных новых богов и дала бой на выжженной

планете Марс.

Тальдэ была обеспокоена: бой был вблизи её любимого мира Земля, она успела

поставить экран, чтобы люди земли не увидели этот ужас.

Богиня вздохнула. Завтра снова одно и то же, и так миллионов лет.

— Солнышко, ты уверена? — ещё раз спросила дочь.

— Ты войдёшь в новый мир, потеряешь основную связь и силу нашего рода, там ты

только будешь рассчитывать на себя, ты сольёшься с этим миром.

— Это будет мой мир! — Я закрою его от внешних богов, ты не зря меня учила, не

волнуйся, я справлюсь, — самонадеянно ответила дерзкая молодая младшая богиня.

— Я ещё вырасту до Старшей! Будь уверена!

Тальдэ счастливо рассмеялась и обняла свою любимицу.

— Не забывай! Ты потеряешь силу, ты будешь её восстанавливать тысячелетиями,

тебе будет доступна только моя помощь перенаправленных эманаций. Я волнуюсь за

тебя, я помню, как первый мир создавала…

— Вельдора, ты готова? — спросила мать и напряглась — она «услышала» новое

вторжение, сообщение передал последний её сын, младший бог Тайлэ. Мать не

сообщила, что все её братья были развоплощены безвозвратно.

— Мам, я готова!

— Помни…

Тальдэ печально улыбнулась, сняла с дочери печать богини созвездия и, направив

светло-зелёный луч на Вельдору, переместила её в новый мир, который стал её

домом.

Мягко ступив на землю, Вельдора в образе молодой девушки с пепельными волосами

до плеч и пронзительно изумрудными глазами огляделась и улыбнулась.

Теперь это тело её будет на много тысячелетий, пока заново не научится менять

облик.

Девушка подняла руку к далёкому своему созвездию и пустила импульс призыва, в

тот же миг рядом с ней с небольшими промежутками стали появляться майдины, её

верные слуги.

Майдинов было всего девять, она не смогла их сделать больше, не хватало

божественной силы. Все накопленные эманации уходили в эгрегоры, с которых

питали флот, богов, полубогов и армию. Армии тоже нужна была эта сила, она

преобразовывалась в адреналин, храбрость, любовь и самоотверженность.

Боги умели манипулировать существами, будь то эльфы, тролли, люди.

Считалось, что так надо.

— Госпожа, мы прибыли по вашему велению, — преклонила колено старшая майдина

Астания, будущая создатель рода местных эльфов.

— Встань! — разрешила хозяйка нового мира.

— Астания, я тебя создала недавно, всего пару тысяч лет назад, но ты преуспела

в науках создания рас, я возлагаю на тебя надежды, не подведи!

Молния пронеслась над майдинами, гравитация нагнула их в поклоне.

Вельдора показала силу принуждения.

Остальные майдины были слабее Астании, но в каждого были вложены силы на

разные задачи.

— Вильра, а почему ты выбрала такой образ? — усмехнулась Богиня мира.

— Госпожа, — Вильра упала на оба колена, — если не нравится…

— Да поздно уже! — рассмеялась Вельдора, — такой будешь долго.

Вильра выбрала себе внешность молодой драконицы.

По детским играм Вельдора помнила, Вильру тянуло к драконам, она ими

восхищалась, и только за это Тальдэ не развоплотила её.

Майдины, пришедшие в этот мир, прошли строгий контроль, их было полтора

миллиона, оставили девять.

Каждый из девяти станет полубогом, нужно только провести ритуал.

Там можно по щелчку пальца, а здесь нужно пользоваться энергией ядра и

преобразовать в грязную силу, то есть магию. Существам нового мира не

подвластна божественная сила, она испепелит их, им нужна магия, слабое подобие

божественной.

— Вельдооораа!

Девушка услышала зов, она повернулась к северу и уловила тихий позыв.

— Дедушка, ты? — обрадовалась девушка.

— Я не смогу помочь, только одно: я тебе дам большой эгрегор, но тебе его

нужно будет привязать! — Слышишь? — Привяжи к северному полюсу твоего мира!

— Я поняла, но зачем?

— Ты глупа, как и твоя мать, — проворчал Сварог, древний бог, правитель

Млечного Пути. — От полюсов идут магнитные потоки! Ставь там кристалл! Он

удержит полюса, и со временем там будет твоя обитель, твой покой!

— Позже! — донёсся до девушки отклик, — позже, обратишься!

Связь исчезла, и пришла тяжесть, знакомая — «Дед» прислал эгрегор.

Девушка почувствовала скользящий жгут и мыслью притянула к себе, эгрегор

пойман.

От него разило мощью, теперь главное его спрятать, чтобы не учуяли

боги-паразиты.

Вельдора была пока слаба, а защитить единственный источник — это приоритет.

— Майдины! — призвала своих слуг, — держать нить!

Общими усилиями притянули к планете огромный эгрегор, и Богиня нового мира

сделала узел.

Перед Вельдорой стояли девять майдинов со своими задачами, но в её силах

поменять всё, она чувствовала запах предательства.

— Мама! — крикнула она мыслью в пространство, — зачем??

— Так надо, — донёсся еле слышный голос Тальдэ.

— Должны быть весы, прости, но я тебе «тёмного» отправила, иначе в твой мир

придут боги хаоса. — Ты не сможешь тёмного убить, сил не хватит, но он ещё

слаб, он твой майдин, и он не знает, кто он. — произнесла Тальдэ.

— Спасибо… за науку.

Девушка вздохнула, подражая матери, — решим, кто будет кем, — решительно

сказала Вельдора.

На полюсе закрепили эгрегор, возвели купол от внешнего воздействия, закрыв его

остатками божьей силы.

Тальдэ предупреждала: нужны эманации и много, нужно «кормить» майдинов,

добавлять им знаний, вырастить со временем их новыми богами, сделать опорой

этого мира.

Вельдора только поняла, что она на себя взвалила, и протянула руку к эгрегору.

Потянув «жгут» из пульсирующего «пузыря», девушка-богиня направила его в

землю, в центр северного полюса.

Земля вздыбилась, и со стеклянным скрежетом стал расти кристалл голубого

цвета, достигнув десятиметровой высоты, самоцвет выстрелил в небо, и планету

накрыло плотной атмосферой, которую держало магнитное поле, исходящее из

полюсов.

Другим жгутом соединила местное светило с Вельдорой и с луной.

— Да, этот мир называю Вельдорой! — бросила вызов небесам.

— Звезду нарекаю Саей! Именем моей сестры!

— Спутник, ты будешь Луной!

— Майдины! Примите дары!

Девять извивающихся жгутов ударили по слугам Вельдоры, приподняв их над

землёй, небо расколола молния и ударила в землю, полюс отделился от основной

суши, и его окружило море.

Над полубогами проносились разряды, земля дрожала, поднимались новые горы,

проваливались старые.

— Майдин Артил! — Твоя задача управлять луной и процессами отливов и приливов.

— Майдина Марэлл! — Ты правишь морями! — Заполни их водным миром! Создай расу

подводных жителей!

— Вильра, ты станешь матерью новой расы, расы драконов!

— Астания, ты станешь создателем и покровителем альвов.

— Влис! — Леса, звери! — Наполни леса птицами, насыть небо кислородом!

— Вы! — обратилась к пятерым оставшимся майдинам, — ваша задача создать

эгрегор-якорь, сбор эманаций!

Вельдора распределяла майдинов-полубогов по их умениям, её цель была создать

три основные расы, которые дадут ростки другим расам и народам.

Раса драконов, раса альвов, раса русалов.

Богиня мира истратила остатки эгрегора на щит, укрывший её мир от вторжения,

от радиации и от посторонних глаз чуждых богов.

Мир Вельдоры сделал первый робкий вздох.

Вельдора стояла на высокой горе нового материка Астания, рядом стояли ее

майдины-полубоги.

— Астания, ты будешь править этим материком, ты старшая из всех майдин и самая

мудрая, все майдины этого материка будут тебе подчиняться, я наделю тебя

большей силой и большими возможностями.

— Сварог! — воззвала она в глубь галактики.

— Слышу тебя, Вельдора!

— Великий древний бог! Взываю к тебе! Дай мне силы!

— Я тебе дам девять эгрегоров, девять возможностей, девять Новых богов! Но

больше не проси, мир должен рождаться в муках, он должен родиться или умереть,

не дав жизнь расам и народам!

— Я запомню это… Дедушка!

Майдины по повелению Вельдоры расположили эгрегоры вокруг кристалла-мира, над

ним уже висел эгрегор-якорь, собирающий эманации с космоса и нового мира,

потоки были слабыми и текли тонкими речейками.

Девять эгрегоров соединили одним жгутом, соединив их с кристаллом, от которого

Вельдора потянула девять разных жгутов, направив на Астанию белый, на Пантиду

чёрный, на Марелл голубой, на Влис зелёный, на Вильру красный, на Кхарда

коричневый, на Артила серый.

И два фиолетовых жгута она отдала Эдилу и Таниалю.

Вельдора тронула Обелиск-Кристалл, и тот впитал мгновенно все девять эгрегоров

и сразу наполнил основной Эгрегор-якорь.

Кристалл по жгутам с нарастающим гулом погнал божественную силу, накачивая

майдинов-полубогов.

Снова небо раскололось, пошёл ливень. На западе, юге и востоке лопнули

тектонические плиты, образуя новые материки.

Вельдора поднялась над землёй и увеличилась в размерах, её пепельные волосы

удлинились и окружили голову, создавая серебряный нимб, из зелёных глаз ударил

изумрудный огонь, пронзив всех девятерых майдинов.

Сая превратилась в непрерывную полосу вокруг планеты, это время бежало

скачками, десятками тысяч лет вперёд.

Вельдору приветствовали Новые боги нового мира.

Боги и богини материков вздыбили горы, защищая климат материка от ветров,

создавая климат, богиня Влис создала тысячи видов деревьев и растений, тысячи

животных и насекомых, создавая пищевую цепочку.

Марвелл проложила русла для рек, Астания, Кхард и Пантида пробили твердь,

выпустили потоки воды, наполняя реки и питая моря.

Бог Артил направил луну вокруг Вельдоры по траектории, позволяющей управлять

отливами и приливами.

Новые боги Вильра, Астания, Марвелл создали новые расы, вложив все свои

божественные силы, и уснули на время, время собирать эманации, время

развиваться расам.

— Перворожденные! Драконы, Альвы, Русалы — они дадут жизнь миру, дадут рассаду

новым расам и народам! — Так будет! — крикнула девушка-богиня с пепельными

волосами.

— Так будет! — поддержали её новые боги, только не слышно было голоса Пантиды,

она о чём-то задумалась.

Вельдора заметила её и усмехнулась.

«Дальше я сама, я закрою оба полюса от новых богов, я закрою восток, им не

нужно знать, что там будет».

Вельдора улыбалась, её пепельные волосы обнимал ветер, радуясь хозяйке, глаза

светились радостью и надеждой.

Расы окрепнут, и боги придут их учить.

Нужно время, всего десять тысяч лет.

Конец 2-й главы.

Глава 3. Богиня Влис

Влис была почти самой слабой из Новых богов. Она знала: Астания получила силу

создавать альвов — красивых, бессмертных, почти совершенных. Вильра — драконов

— могучих, гордых, летающих. Марэлл — русалов, которые будут петь в глубинах

океана.

А у Влис не было такой силы. Она не могла создать разумных существ. Ей было

дано другое — леса, травы, звери, птицы, насекомые. Всё, что бегает, летает,

ползает, растёт и умирает. Всё, что не умеет говорить, но умеет жить.

Она знала: ни одна раса из созданных другими богами не выживет без её

творений. Альвы будут голодать без зверей и лесов. Драконы не найдут добычи в

пустых горах. Русалы не увидят зелени на берегах, если не будет растительности,

которая питает реки и моря.

Она этим гордилась. Тихо, про себя. Никогда не показывала виду, не хвасталась.

Просто знала — и этого ей было достаточно.

Влис стояла на холме материка Астания, смотрела на пустые равнины и

чувствовала, как земля ждёт её прикосновения. Она не была сильной, но она была

терпеливой.

— Ну что, — сказала она, потирая руки, — давай начнём, что ли?

Она взмахнула рукой, и из её пальцев вырвался зелёный свет. Он упал на землю,

и та ответила. Из трещин начали пробиваться ростки, сначала робкие, потом

настойчивые.

Влис почувствовала, как земля тянется к ней, как корни прорастают сквозь её

пальцы, как каждая травинка знает своё место. Она ощущала, как соки поднимаются

из глубины, как стволы деревьев наливаются силой, как ветви тянутся к свету.

Она чувствовала каждое семя, каждый лист, каждое движение жизни, которая только

начиналась.

Это было не просто творение. Это было слияние. Она становилась частью того,

что создавала.

Трава покрыла холмы, кустарники заполнили ложбины, деревья начали подниматься

к небу. Влис пошла вперёд, и каждый её шаг оставлял за собой зелёный след. Она

не торопилась — ей нравилось смотреть, как мир оживает.

Она остановилась, присела на корточки и коснулась земли ладонью. Из-под её

пальцев вырвался новый поток зелёного света. Он побежал по земле, как вода, и

там, где он проходил, вырастали цветы. Тысячи цветов — красных, жёлтых, синих,

белых. Они раскрывались прямо на глазах, и их запах наполнил воздух.

Она улыбнулась.

— Вот так, — сказала она.

Она пошла в лес, который уже начал расти, и там, среди деревьев, начала

создавать зверей. Она чувствовала, как рождаются первые олени — высокие,

пугливые, с ветвистыми рогами. Они подняли головы, принюхались и медленно пошли

между стволами, ступая осторожно, как по льду.

Она создала волков — серых, быстрых, с жёлтыми глазами. Они появились в тени

деревьев, бесшумно, и сразу принялись обнюхивать землю.

Потом — медведи. Крупные, лохматые, с тяжёлой поступью. Они стояли на задних

лапах и смотрели на Влис, как на давно знакомую.

Зайцы выскочили из-под кустов и замерли на месте, настороженно поводя ушами.

Лисы вышли из-за деревьев — рыжие, с хитрыми глазами — и тут же исчезли в

траве, словно их и не было.

Влис не торопилась. Она создавала каждого зверя с вниманием, чувствуя, как он

дышит, как бьётся его сердце, как его глаза учатся видеть мир.

Птицы появились в небе. Их крики разнеслись над лесами, и мир наполнился

звуками. Сначала несколько птиц, потом десятки, потом сотни. Они кружили над

деревьями, садились на ветки, чистили перья и пели. Их песни были разными —

резкими, мелодичными, долгими.

Насекомые зажужжали среди цветов, опыляя их, создавая новые семена.

Влис смотрела на свою работу и улыбалась.

— Ну, хоть не скучно, — сказала она.

Но она быстро поняла: одной ей не справиться. Без воды леса умрут. Без рек и

озёр земля останется сухой.

Она бросила зов Астании, Пантиде, Кхарду и Марэлл.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она. — Без воды мои леса не выживут.

Астания посмотрела на неё с лёгкой усмешкой.

— Влис, тебе Вельдора дала наказ создать леса. Делай свою работу. У нас своих

задач хватает.

Пантида молчала, но в её взгляде читалось то же самое.

Кхард просто стоял, скрестив руки.

Влис не отступила.

— Вы чем будете кормить свои расы? — спросила она, глядя на Астанию. — Твои

альвы будут голодать, если не будет зверей и лесов. Они умрут в пустой степи.

Она повернулась к Марэлл.

— Чем твои моря будут питаться, если не будет рек, которые приносят жизнь? Без

воды с суши твои глубины останутся пустыми.

Она посмотрела на Кхарда и Пантиду.

— Вы должны пробить твердь, дать бег ключам и родникам. Высвободить воду на

волю. Без вас реки не потекут.

Боги молчали. Она была права.

— Хорошо, — сказала Астания. — Я пробью русла на своём материке.

— Я сделаю то же на своём, — буркнула Пантида.

Кхард кивнул.

Марэлл вздохнула и улыбнулась.

— А я наполню их водой.

Они разошлись по своим материкам. Астания коснулась земли, и на Астании начали

появляться первые русла — глубокие, широкие, готовые принять воду. Пантида

сделала то же на своём материке, прорубая русла в сухой, жаркой земле. Кхард

пробил русла в камне, глубокие и узкие, готовые к быстрым горным рекам.

Когда русла были готовы, Влис и Марэлл встали в центр мира и переплели свои

потоки. Зелёный свет Влис соединился с синим светом Марэлл, и вода потекла по

руслам, наполняя реки и озёра, питая землю, давая жизнь лесам.

Они работали вместе на всех материках. Влис создавала леса и зверей, Марэлл

наполняла реки и озёра. Влис насыпала холмы, Марэлл наполняла их водой. Они не

торопились — время для богов текло иначе.

На Астании они создали буйные леса, густые травы, полноводные реки. Звери

появились сразу — олени, медведи, волки, зайцы, птицы всех мастей. Астания

стала зелёным сердцем мира.

На Пантиде они оставили сухие саванны, редкие деревья, жёсткие травы. Реки

текли медленно, но они были. По равнинам побежали антилопы, в небе закружились

крупные птицы, у водоёмов появились звери с длинными шеями и пятнистой кожей.

На Кхарде они создали редкие рощи, мхи, лишайники. Реки там были быстрыми и

холодными, горными. По скалам бегали горные козлы, в ущельях кружили хищные

птицы.Со временем лес сам разрастется.

Когда Влис достигла восточного края мира, она остановилась. Там, где должно

было быть море, зияла пустота. Она чувствовала, как её сила начинает утекать.

Она не понимала, что это. Но чувствовала: там, за этой пустотой, есть что-то.

Что-то, что не принадлежит этому миру. Что-то, что ждёт.

Она стояла на краю, всматриваясь в пустоту, и впервые почувствовала нечто,

похожее на страх. Он был слабым, едва заметным, но он был.

— Это не моё место, — сказала она.

Она оставила восток как есть, пустым, тёмным, чужим, и вернулась на Астанию.

Марэлл посмотрела на свою работу и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь у мира есть вода.

Она исчезла, возвращаясь в свои моря и океаны, где её ждали новые задачи.

Влис осталась одна в лесах, которые только начали расти. Она чувствовала, как

эманации от зверей и деревьев начинают течь к ней — слабые, но живые. Она

знала, что её эгрегор будет расти вместе с миром.

Она прошла ещё раз по своим лесам, касаясь деревьев, гладя зверей, слушая

птиц. Она чувствовала, как они узнают её, как они запоминают её запах, её свет.

Она была частью их, как они — частью её.

— Я свою работу сделала, — сказала она. — Дальше сами.

Она не знала, что когда-нибудь оттуда, с востока, придёт то, что изменит всё.

Но пока — мир был жив. Мир дышал.

Влис улыбнулась и растворилась в зелёном свете, оставляя мир расти.

Конец 3-й главы.

Глава 4. Альвы

Вельдора стояла на краю леса, глядя на поляну, где только что появились первые

альвы. Стояла глубокая ночь, небо было чистым, и мириады звёзд заливали мир

холодным серебряным светом. Её пепельные волосы почти сливались с лёгкой

дымкой, которая поднималась от влажной земли, изумрудные глаза светились тихим

теплом.

Она не вмешивалась. Не могла. Всему своё время.

Первые альвы выходили из леса медленно, неуверенно, как дети, которые только

учатся ходить. Их было около сотни — высоких, стройных, с бледной, почти

светящейся кожей и длинными ушами, которые ловили каждый звук ночного леса. Их

волосы переливались золотом, серебром, платиной, тёплым каштаном — как будто

каждый из них нёс в себе частицу звёздного света. Их глаза, светящиеся в

темноте, были подняты к небу. Они смотрели на звёзды — и в их взгляде была не

просто красота, а узнавание. Будто они видели эти огни где-то до того, как

открыли глаза в этом мире.

Они не знали, кто они. Они просто были. Но они смотрели на звёзды и знали:

там, наверху, есть что-то важное.

Некоторые из них тянули руки к небу, пытаясь дотянуться до света. Другие

стояли неподвижно, зачарованные мерцанием. Третьи смотрели друг на друга,

узнавая в чужих лицах что-то родное.

Вельдора улыбнулась. Она чувствовала их — каждое дыхание, каждое колебание,

каждую искру жизни, только что зажжённую в этом мире. Их восхищение звёздами

было её восхищением. Их удивление — её удивлением.

Она чувствовала и Астанию. Майдина, ставшая Новым богом, стояла на вершине

горы, глядя на звёздное небо и на своих детей. Вельдора ощущала её волнение, её

гордость, её трепет. Частица божественной сущности, вложенная в Астанию,

отзывалась в ней самой — как отзывается эхо в горах, как дрожит струна,

тронутая ветром.

— Растите, — прошептала Вельдора. — Я здесь. Я всегда буду здесь.

Она шагнула в туман и исчезла, оставляя мир делать первые шаги.

Астания спустилась к альвам, когда утреннее солнце только начинало золотить

верхушки деревьев. Туман всё ещё висел над поляной, но первые лучи пробивались

сквозь него, превращая капли влаги в тысячи маленьких бриллиантов. Она приняла

облик, близкий к их росту, чтобы не пугать. Её кожа светилась мягким золотым

светом, а волосы струились серебряным водопадом, переливаясь всеми оттенками

лунного сияния.

Альвы замерли. Они всё ещё помнили звёзды, но теперь перед ними было что-то

новое, близкое и одновременно непостижимое. Кто-то упал на колени, кто-то

отступил на шаг, кто-то просто смотрел, не в силах отвести взгляд.

— Я — Астания, — сказала она, и её голос прозвучал не громко, но так, что его

слышал каждый. — Я создала вас. Вы — мои дети. Вы — альвы, первая раса этого

мира.

Она подошла к ближайшему альву — молодому, с золотистыми волосами и

испуганными глазами — и коснулась его лба кончиком пальца. Альв вздрогнул,

чувствуя, как что-то тёплое разливается по его телу. Это была не боль, не страх

— это было знание.

Он почувствовал, как называются деревья, как течёт вода, как горит огонь. Он

понял, что мир состоит из вещества, которое можно изменять, — дерево можно

обтёсывать, камень можно складывать, землю можно копать. Но он не получил

готовых чертежей. Он не получил инструкции. Он получил понимание того, что

можно строить. А как — он должен был открыть сам.

Астания знала: если дать им всё сразу, они не научатся искать, ошибаться,

пробовать снова. Их архитектура, их ремёсла, их искусство должны родиться из их

собственного труда. Только тогда они станут их частью.

— Я даю вам язык, — сказала она. — Я даю вам понимание мира.

Она отошла на несколько шагов и подняла руку. На её ладони вспыхнул свет —

яркий, золотой, но не ослепительный. Это была не магия. Это была божественная

сила, пропущенная через её сущность, но преобразованная в форму, доступную

смертным.

— Я покажу вам, как творить, — сказала она.

Альвы смотрели, как свет перетекает с её ладони в воздух, как он принимает

форму шара, как он остаётся висеть над поляной, освещая всё вокруг мягким

золотым сиянием.

— Это магия, — объяснила она. — Она — отражение моей силы. Моя сила чиста, но

она слишком тяжела для вас. Магия — это её искажение, её слабое подобие. Но она

ваша.

Астания опустила руку, и свет погас. Альвы разочарованно выдохнули, но она

улыбнулась.

— Вы не получите магию просто так, — сказала она. — Она не даётся по желанию.

Она даётся через труд, через созидание, через познание мира. Чем больше вы

вкладываете себя в этот мир, чем больше вы создаёте, тем сильнее становится

ваша связь с магией.

Она подошла к молодому альву и положила руку ему на плечо.

— Построй дом, — сказала она. — Вырежи из дерева первую чашу. Создай что-то

своими руками. И тогда магия придёт к тебе. Не как дар, а как награда за труд.

Альв смотрел на неё, не понимая до конца, но чувствуя, что она говорит правду.

— Я попробую, — сказал он.

Астания улыбнулась и подняла голову к небу, где ещё мерцали последние звёзды,

уступая место солнцу.

— Запомните: вы не получите магию, если будете сидеть и ждать. Вы получите её,

когда начнёте создавать. Мир — это материал. Вы — творцы. Магия — это

инструмент. Но инструмент становится острым только в руках того, кто работает.

Она шагнула назад, и её фигура начала мерцать, растворяясь в утреннем свете.

— Я вернусь через тысячу лет, — сказала она. — И я увижу, что вы создали.

Она исчезла.

Прошли годы.

Молодой альв, которому Астания сказала построить дом, взял камень и начал

обтёсывать дерево. Это было тяжело — пальцы наливались усталостью, мышцы

гудели, но он помнил её слова. Он строил дни, недели, месяцы. Его дом стал

первым в новом поселении.

И однажды, когда он вбивал последний колышек в крышу, он почувствовал это —

тёплый поток, разлившийся по рукам. Он поднял ладонь, и на ней загорелся свет.

Маленький, дрожащий, но настоящий.

Магия пришла к нему через труд.

Он рассказал другим. Они начали строить, создавать, вырезать, ткать. И магия

приходила к каждому, кто вкладывал себя в этот мир.

Альвы строили первые селения. Они вырезали первые статуи, плели первые ткани,

плавили первый металл. Магия стала частью их жизни — не даром свыше, а

результатом их работы, их упорства, их созидания.

Астания чувствовала их эманации. Они были сильными, чистыми, тёплыми. Это была

не просто вера — это была гордость за то, что они создали.

Научились собирать

урожай, возводить дома из дерева и камня, ковать оружие. По улицам их городов

уже бегали дети — внуки и правнуки перворожденных. Они не знали Астанию лично,

но знали тех, кто её видел. Их деды и прадеды — первые альвы, созданные

богиней, — всё ещё жили среди них. Бессмертные, неувядающие, они помнили каждое

её слово, каждый жест.

Вечерами, когда садилось солнце, перворожденные садились у костров и

рассказывали. Не как старики, вспоминающие давно ушедшее, — а как те, кто вчера

говорил с ней. Они повторяли её слова, её улыбку, её взгляд. Дети слушали с

открытыми ртами. Для них это были не легенды — это были истории от тех, кто там

был. От тех, кто помнил.

Но альвы всё ещё не знали, как жить вместе. Конфликты возникали за еду, за

место у костра, за право называться старейшиной.

Астания видела это и знала: пришло время дать им порядок.

Она спустилась с горы в образе высокой женщины с серебряными глазами. Альвы

узнали её. Они упали на колени, но она покачала головой.

— Встаньте, — сказала она. — Я пришла не для того, чтобы вы кланялись. Я

пришла, чтобы дать вам закон.

Она прошла через толпу альвов, глядя на каждого из них. Их было около сотни —

первых, перворожденных. Она знала, что эти альвы отличались от тех, кто родился

позже: они были сильнее, быстрее, их связь с магией была глубже. В них была

частица её сущности, вложенная в момент создания. Они были истинными детьми

богини — не просто альвами, а её продолжением. В их потомках тоже осталась эта

частица, но она становилась тоньше, слабее, рассеиваясь в каждом новом

поколении.

Она остановилась перед высоким альвом с золотистыми волосами — тем самым,

который построил первый дом.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Эриан, — ответил он, глядя ей в глаза.

— Эриан, ты построил первый дом, — сказала она. — Ты показал другим, что можно

создавать. Ты будешь королём альвов. Один король. Один народ. Ты будешь

править, судить, защищать. Но помни: король не тот, кто приказывает. Король —

тот, кто строит, ведёт, отвечает за свой народ.— Вы, перворожденные жить

будете вечно, только болезнь или удар, может прервать вашу жизнь, ваши

отпрыски, будут жить до двадцати тысяч лет.

Она повернулась к остальным и подняла руку.

— Я назову хранителя знаний, — сказала она. — Он будет помнить всё. Законы,

легенды, имена, песни. Он станет памятью народа.

Она подошла к альву с серебряными волосами и коснулась его плеча.

— Ты будешь хранителем.— Имя твое Марвин. Ты не будешь править, но без тебя

народ забудет, кто

он. Ты — мост между прошлым и будущим.

Она отпустила его и шагнула назад.

— Остальные будут просто жить. Вы будете строить, рожать детей, учиться,

создавать. Вы не получите готовых должностей — вы получите свободу. Каждый

найдёт своё призвание сам. А когда вас станет много, вы сами разделите землю,

создадите княжества, и — возможно — начнёте воевать друг с другом. Так устроен

мир. Я не могу дать вам вечный мир — я могу дать вам только путь.

Она замолчала, глядя на них.

— Всё остальное вы создадите сами.

Она подняла голову к небу, и её фигура начала мерцать.

— Я ухожу, — сказала она. — Но я вернусь через тысячу лет. И я увижу, что вы

построили.

Она исчезла.

Прошли годы. Эриан правил мудро. Хранитель знаний запоминал законы, легенды,

имена, песни. Альвы расселялись по лесам, долинам, берегам рек. Их магия

становилась сильнее, их города — больше.

Но Астания была права. Когда альвов стало слишком много для одного короля, они

сами разделились. Появились князья, которые правили отдельными землями. Они не

воевали друг с другом — их земли были обширны, и места хватало всем. Князья

встречались на советах, решали споры, делили охотничьи угодья. Альвы помнили:

они — один народ, созданный одной богиней. Их враги были снаружи, не внутри.

Эриан смотрел на это и улыбался. Он видел, как его народ растёт, как он

учится, как он расселяется по миру. Он стал не просто королём — он стал

свидетелем того, как его народ становится великим.

Прошли века. Для смертных — эпохи. Для альвов — несколько поколений. Каждая

пара рожала ребёнка раз в сто, двести лет, не чаще. Дети росли медленно,

взрослели долго, и жизнь текла неспешно, как сок под корой старого дерева.

Альвы не умирали от времени. Они уходили только от болезней или от меча. Те,

кого создала Астания, — перворожденные — всё ещё были живы. Они видели, как их

дети и внуки вырастали, становились мудрее, сильнее. Их становилось больше — но

не слишком много.

Леса, горы, долины — мир был огромен, и в нём хватало места

для всех.

За века альвы расселились по всему материку. Появились новые города, новые

поселения, новые княжества. Они строили храмы, создавали искусство,

разрабатывали законы. Они становились народом.

Прошли века. Альвы окрепли. Их магия стала сильнее, их города стали больше.

Они создали письменность, законы, летописи. Они начали исследовать мир,

выходить за пределы своих лесов, встречаться с другими расами.

Но они помнили Астанию. Они ждали её возвращения. Каждую ночь они смотрели на

звёзды и вспоминали ту первую ночь, когда они открыли глаза и увидели небо. Они

не знали, что звёзды были частью замысла Вельдоры, но они чувствовали в них

что-то родное.

Эриан, первый король альвов, стоял на балконе своего дворца и смотрел на

город, который вырос на месте первой поляны. Он видел тысячи альвов — смертных,

которые рождались и умирали, творили и создавали. Они не были его детьми, но он

любил их как своих.

— Ты сделал правильно, — прозвучал голос за его спиной.

Эриан обернулся. На пороге стояла Астания. Она была в том же образе, что и в

день их первой встречи, только в глазах её светилась тихая гордость.

— Я вернулась, — сказала она. — Как и обещала.

Эриан упал на колени, но она остановила его.

— Встань, — сказала она. — Я хочу видеть тебя как короля, а не как слугу.

Он поднялся. Астания подошла к нему, посмотрела в глаза, потом повернулась к

городу.

— Ты сохранил мой народ, — сказала она. — Ты дал им законы, научил их жить

вместе. Ты сделал больше, чем я могла ожидать.

— Это не я, — сказал Эриан. — Это они. Они строили, создавали, верили.

— Именно, — улыбнулась Астания. — Ты научил их верить.

Она обернулась к нему.

— Я снова ухожу, — сказала она. — Но я вернусь. Через тысячу лет. И я увижу,

что вы построили.

Она исчезла.

Эриан стоял на балконе, глядя на город, и чувствовал, как в груди разливается

тепло. Он не знал, увидит ли он её снова — он был бессмертен, но он знал, что

даже бессмертие не вечно. Но он знал, что его народ будет жить. И это было

важнее.

Астания снова стояла на горе, глядя на своих детей. Она видела, как они

растут, как они учатся, как они создают культуру. Она чувствовала их эманации —

сильные, чистые, тёплые.

Она протянула руку к небу, где уже зажигались первые звёзды, и золотой жгут

устремился вверх.

— Госпожа, — прошептала она, — я отдаю тебе половину того, что получаю от моих

детей.

Поток эманаций пошёл по цепи — к Вельдоре, к Тальдэ, к Сварогу.

Мир Вельдоры дышал. Он рос. И магия становилась его неотъемлемой частью.

Вельдора стояла на краю леса, чувствуя этот поток, и улыбалась. Она подняла

голову к звёздам — тем самым, на которые смотрели первые альвы в свою первую

ночь.

— Растите, — прошептала она. — Я здесь. Я всегда здесь.

Конец 4-й главы.

Глава 5. Драконы

Вильра стояла на вершине горы и смотрела на долину, где тысячи лет назад

Астания создала первых альвов. Она чувствовала их присутствие — слабое, но

живое, пульсирующее в ткани мира. Она знала, что Астания сильнее её. Значит,

альвы получат больше — бессмертие, глубокую связь с магией, долгую память.

Вильра не завидовала. Она просто знала, что её дети будут другими.

Она спустилась в кратер действующего вулкана. Она не была уже той майдиной,

которая когда-то впервые ступила в этот мир. Вельдора вложила в неё часть своей

сущности, дала эгрегор, сделала Новым богом. Теперь она была богиней драконов.

Лава кипела вокруг неё, но она не чувствовала жара — он был частью её, как

дыхание, как кровь. Она ступила на край кратера, подняла руки к небу и начала

творить.

Из её пальцев вырвались потоки божественной силы, которые устремились вниз, в

самое сердце вулкана. Лава забурлила, закипела, и из её глубины начали

подниматься первые формы. Они рождались из огня и камня, из жара и пепла. Их

чешуя затвердевала на глазах, крылья расправлялись, лёгкие наполнялись

воздухом, который был горячим, как дыхание самой планеты.

Сначала появились золотые — их чешуя сияла, как солнце. Они были самыми

сильными, самыми мудрыми, самыми долгоживущими. Они должны были стать вожаками,

хранителями знания, правителями неба.

За ними — серебряные, их чешуя переливалась в лунном свете. Они были быстрыми,

лёгкими, смертоносными. Они должны были стать воинами, защитниками, стражами

границ.

Потом — бронзовые, их чешуя была твёрдой, как скала. Они были выносливыми,

сильными, терпеливыми. Они должны были стать хранителями гор, строителями

гнёзд, теми, кто держит мир на своих плечах.

Затем — медные, их чешуя отливала красным. Они были горячими, быстрыми, их

дыхание было самым жарким. Они должны были стать воинами, теми, кто сжигает

врагов.

И наконец — синие, редкие, их чешуя отливала лазурью, и они любили летать над

водой. Они не правили морями — на это были русалы. Они просто любили воду, как

альвы любили леса, а драконы — горы. Они могли часами кружить над океаном,

наблюдая за волнами, за течениями, за облаками, которые отражались в глубине.

Первые драконы поднялись из кратера на крыльях, ещё влажных от лавы. Они

смотрели на мир впервые — и мир смотрел на них. Всего Вильра создала около ста

драконов. Они были первыми. Они были детьми богини — в каждую из этих сотен

была вложена частица её сущности. Они не умирали от времени. Их жизнь длилась

около ста тысяч лет. За это время они успевали увидеть, как меняются горы, как

растут леса, как уходят и возвращаются звёзды.

Среди всех золотых выделялся один. Он был рождён последним, когда Вильра

вложила в него всё, что осталось от её воли. Его чешуя была ярче солнца, его

крылья были шире, его глаза горели мудростью. Он был первым среди равных.

— Ты — Тарг, — сказала она ему. — Ты будешь Первым драконом. Ты будешь

Владыкой неба. Ты будешь тем, кого будут слушать, даже если не будут

подчиняться.

Первые века драконы не знали закона. Они были слишком сильными, чтобы

подчиняться, и слишком гордыми, чтобы спрашивать разрешения. Они охотились, где

хотели, и летали, где хотели. Они не строили городов — их городами были горы.

Они не создавали искусства — их искусством был полёт.

Язык драконов был древним, как горы. Он не походил на речь альвов — он был

тягучим, глубоким, полным обертонов. Слова в нём значили больше, чем звуки —

они несли образы, чувства, память. Одно слово могло вмещать целую историю.

Драконы не просто говорили — они творили реальность своими словами.

Мудрость их была древнее любой книги. Они видели, как рождаются и умирают

звёзды, как движутся континенты, как меняются течения. Они не записывали знания

— они помнили их. Каждый дракон был живой библиотекой, хранилищем всего, что он

видел и слышал.

Магия драконов не была похожа на магию альвов. Альвы черпали силу из мира,

преобразуя её через труд и созидание. Драконы же питались напрямую — от огня,

от жара, от самой крови планеты. Их магия была дикой, грубой, первозданной. Она

исходила из вулканов, из трещин в земной коре, из глубин, куда не проникал

свет.

Когда дракон дышал огнём, он не создавал его — он выпускал наружу то, что уже

было внутри, что накопилось за долгие годы жизни у жерла вулкана. Их чешуя

впитывала тепло, как губка, и хранила его веками. Старые драконы могли годами

не дышать огнём — но когда они выдыхали, пламя могло расплавить камень.

Золотые драконы лучше других чувствовали геотермальные потоки. Они знали, где

под землёй течёт огонь, где пробуждается вулкан, где можно найти тепло, не

выходя на поверхность. Серебряные драконы были чувствительны к перепадам

температур — они охотились в снегах, но их дыхание было таким же жарким, как у

всех. Бронзовые драконы хранили тепло в своей чешуе дольше всех — они могли

годами жить в холоде, но внутри них всегда горел огонь.

Драконы не просто брали энергию из вулканов и недр. Они были частью цикла.

Каждый дракон, проживший тысячи лет, впитывал тепло и силу земли, накапливал их

в своей чешуе, в своей крови, в своих костях. Но они не копили — они

возвращали. Когда дракон умирал, его тело становилось частью горы, его чешуя

вплавлялась в камень, его дыхание уходило в землю, питая новые вулканы, новые

жилы, новые источники тепла.

Даже при жизни старые драконы иногда спускались в глубины, где лава была ближе

всего к поверхности, и выпускали накопленное тепло обратно в недра. Это был не

дар — это была необходимость. Без этого баланса планета могла бы остыть, а

магия, текущая через мир, — ослабнуть.

Золотые драконы лучше других чувствовали этот баланс. Они знали, когда земля

отдаёт, а когда просит. Серебряные драконы передавали тепло не только камню, но

и воздуху, создавая тёплые течения в горах. Бронзовые удерживали жар в глубине,

не давая ему уйти слишком быстро. Медные драконы, живущие у края вулканов,

возвращали энергию наиболее прямым путём — через огонь, который они выпускали

обратно в землю.

Синие драконы не спускались в глубины. Они возвращали тепло через воду. Их

дыхание согревало течения, и тепло расходилось по океанам, питая жизнь в морях

и океанах.

Драконы не были паразитами. Они были хранителями цикла. Они брали, чтобы

отдать. Они накапливали, чтобы вернуть. И планета дышала в такт с ними.

Драконы не убивали ради удовольствия. Они охотились, чтобы есть — не больше и

не меньше. Они брали только больных и слабых животных, тех, кто не мог убежать,

тех, кто всё равно не выжил бы. Это было их правилом. Они не вырезали стада, не

уничтожали виды. Они брали ровно столько, сколько нужно, чтобы утолить голод.

Их огонь служил не только охоте. Они выжигали заражённые леса, где болезнь уже

начала убивать деревья. Они сушили своим дыханием гнилые болота, чтобы не

размножались насекомые и не распространялась порча. Они не понимали, что такое

экология, но чувствовали: если лес гниёт, если болото гниёт — это плохо. Это

значит, что земля больна. И они лечили её огнём, сушили её теплом.

Вельдора видела это и улыбалась. Драконы не были ни хищниками, ни

разрушителями. Они были санитарами мира. Они очищали, сушили, выжигали — и

земля после них становилась здоровее.

Однажды Тарг собрал всех драконов на обширной каменной площадке у подножия

вулкана, где ветер был тёплым и тихим, где лава освещала небо мягким красным

светом. Там было место для всех — золотых, серебряных, бронзовых, медных,

синих. Там не нужно было бороться с ветром.

Он поднялся на вершину скалы, возвышавшейся над собравшимися, и заговорил

впервые.

— Мы — драконы. Мы не служим никому. Мы не молимся. Мы не кланяемся. Мы

летаем. Но мы должны быть едины, даже если каждый летит своим путём. Я не буду

править вами. Я буду помнить за вас. Я буду знать то, что вы забудете.

Драконы закричали в ответ. Их голоса разнеслись по горам, смешиваясь с гулом

вулкана. Они не выбирали его — они признали его. Тарг стал Первым драконом,

Владыкой неба, хранителем общей памяти.

Прошли тысячи лет. Драконы построили свои гнёзда на вершинах самых высоких

гор. Золотые гнёзда были на самых высоких пиках, серебряные — на склонах,

бронзовые — глубоко в пещерах, медные — у края вулканов. Синие драконы устроили

свои гнёзда на прибрежных скалах, где ветер приносил запах соли и где их голоса

иногда звучали над водой, тихие и долгие, как прилив.

Они строили свои гнёзда, куда

никто не мог подняться.

Золотые драконы стали хранителями знаний. Они передавали историю из поколения

в поколение, запоминали имена, даты, события. Они знали, что созданы Вильрой, и

знали, что есть Вельдора. Но они не поклонялись им — они уважали их. Этого было

достаточно.

Драконы не размножались быстро. Каждая пара рожала одного детёныша раз в

несколько сотен лет. Но их жизнь была долгой — до ста тысяч лет. Потомки первых

драконов, рождённые уже от драконов, жили меньше — около десяти тысяч

лет. Их связь с божественной сущностью Вильры была тоньше, слабее. Они

рождались ещё реже — раз в пятьсот лет, не чаще. Их чешуя была не такой яркой,

их магия — не такой сильной. Но они всё ещё были драконами. Они всё ещё летали.

Тарг и его сотня детей богини видели, как уходят их дети, внуки, правнуки. Они

оставались, а те уходили. Это было их проклятием и их долгом. Они должны были

помнить. Они должны были хранить историю.

Прошли века. Каждый новый дракон появлялся раз в

несколько сотен лет. Они не спешили.

Тарг стал легендой среди драконов. Его имя знали все. Он был Первым драконом,

но не правил. Он был свидетелем.

Драконы не знали других рас. Мир был пуст, кроме альвов в далёких лесах и

русалов в ещё более далёких морях. У них не было цели «хранить мир» — они

просто хотели знать. Им было интересно всё: как течёт лава, как движутся

облака, как растут кристаллы в глубине гор. Они накапливали знания не для того,

чтобы использовать их, — они накапливали знания, потому что не могли иначе.

Это было их природой. Как у альвов — магия через труд, у драконов — знание

через наблюдение. Они не торопились. Время для них текло иначе — десятилетия

были как дни, века — как годы.

Со временем у драконов появилась странная, но глубокая страсть — они начали

собирать драгоценные камни и самородки. Вулканы выбрасывали на поверхность

золото, топазы, цирконы, обсидиан. Драконы находили их в трещинах гор, в руслах

рек, у подножий вулканов. Они не знали, как называются эти камни, но

чувствовали их ценность. Не как украшение — как силу. Каждый камень хранил

частицу тепла, энергию, которую дракон мог впитывать. Чем старше и чище был

камень, тем больше в нём было силы.

Они не собирали то, что просто блестело. Они чувствовали внутреннюю ценность

материала — его плотность, его возраст, его способность удерживать тепло.

Золото, топаз, циркон, алмаз — всё это было для них источником жизни. А обычный

кварц или кусок стекла не вызывали у них интереса, даже если блестели на

солнце. Драконы чувствовали разницу. Они знали, что можно впитать, а что —

просто отражает свет.

Их гнёзда постепенно наполнялись сокровищами. Драконы не охраняли их от воров

— воров не было. Они просто лежали на них, впитывая накопленное тепло, и

чувствовали, как сила возвращается к ним. Старые драконы, которые уже не могли

часто подниматься к жерлу вулкана, жили за счёт своих сокровищниц. Они

растягивали свою жизнь на тысячи лет, используя энергию, накопленную в золоте и

камнях.

Иногда, когда дракон умирал, его сокровищница оставалась нетронутой — и любой

другой дракон мог использовать её, чтобы продлить свою жизнь. Это была не

жадность. Это был инстинкт. Инстинкт выживания.

Вельдора стояла на краю леса, глядя на горы, где летали драконы. Она

чувствовала их эманации — чистые, спокойные, глубокие. Она видела их гнёзда,

наполненные золотом и камнями, и понимала. Драконы не были жадными — они были

предусмотрительными. Они копили энергию, потому что знали: огонь не вечен,

вулканы засыпают, тепло уходит. И они должны быть готовы.

Она улыбалась.

— Они будут помнить, — прошептала она. — Когда всё остальное появится, они

будут знать, что было до.

Вильра стояла на вершине горы, чувствуя, как эманации драконов наполняют

эгрегор. Она протянула руку к небу, и золотой жгут устремился вверх.

— Вельдора, — прошептала она, — я отдаю тебе половину того, что получаю от

моих детей.

Поток эманаций пошёл по цепи — к Вельдоре, к Тальдэ, к Сварогу.

Вельдора приняла поток и улыбнулась. Она подняла голову к звёздам, которые

когда-то увидели первые альвы, и прошептала:

— Летите. Я здесь. Я всегда здесь.

Конец 5-й главы.

Глава 6. Русалы

Марэлл стояла на рифе, глядя на бескрайний океан. Вода плескалась у её ног, и

она чувствовала каждую волну, каждое течение, каждое движение глубины. Она не

была сильной, как Астания. Она не была быстрым, как Вильра. Она была

терпеливой. Она ждала.

Вельдора дала ей задачу: создать расу, которая будет жить в воде. Не на суше,

не в воздухе — в воде. И Марэлл знала: это будет её народ. Её дети. Её русалы.

Она шагнула в воду. Океан принял её, и она погрузилась в глубину, туда, где

свет едва проникал сквозь толщу воды. Она опустилась на дно, туда, где холод

был таким же древним, как сама планета. Там, в темноте, она начала творить.

Марэлл протянула руки, и из её пальцев вырвались потоки божественной силы.

Вода закипела, закружилась в водоворотах, и из самой глубины начали подниматься

первые формы. Они рождались из воды и света, из тишины и давления. Их тела были

гибкими, их хвосты покрывала чешуя, их глаза привыкли видеть в темноте.

Первые русалы поднялись из глубины, и их кожа светилась в темноте

фосфоресцирующим светом. Они смотрели на Марэлл с любопытством и доверием. Они

не знали, кто они, но чувствовали: она — их мать, их богиня.

Марэлл смотрела на них и улыбалась.

— Вы — русалы, — сказала она. — Вы будете жить в воде, под водой, над водой.

Вы будете петь. Вы будете помнить. Вы будете хранителями глубин.

Они не умели говорить, но они пели. Их голоса разнеслись по океану, тихие и

долгие, как песня самого моря.

Первые века русалы жили в глубине, далеко от поверхности. Они строили свои

поселения из кораллов, камня и песка, укрепляли их течениями и магией. Они не

знали суши, не знали неба. Их миром была вода.

Язык русалов был текучим, как вода, полным свиста и щелчков, которые

разносились на многие километры. Они умели не только петь — они умели говорить.

Их речь была мелодичной, но внятной, с чёткими звуками и паузами, которые

позволяли понимать смысл даже без песен. Песни были для души. Речь — для дела.

Магия русалов была связана с водой, с течениями, с приливами и отливами. Они

могли успокаивать штормы, управлять волнами, лечить раны морской водой. Их

магия была текучей, как вода, и она текла через них без напряжения, как

дыхание.

Русалы рождались редко. Каждая пара приносила одного детёныша раз в несколько

сотен лет. Их жизнь была долгой — до трёх тысяч лет у первой сотни, созданной

Марэлл. Потомки первых русалов, рождённые уже от русалов, жили меньше — около

пятисот-шестисот лет. Их связь с божественной сущностью Марэлл была тоньше,

слабее. Они рождались чаще, но жили короче.

Это было следствием силы их богини. Марэлл была слабее Вильры, слабее Астании.

Она могла дать своим детям только три тысячи лет жизни — не больше. Но русалы

не жаловались. Они знали, что их время в этом мире ограничено, и они ценили

каждое мгновение.

Русалы могли выходить на сушу. Но не сразу. Только после ста лет — когда они

становились взрослыми, когда их тела набирали достаточно силы, чтобы пережить

переход. Выйдя на берег, они сбрасывали хвост. Он превращался в ноги, и они

могли ходить, бегать, танцевать — почти как альвы.

Но за это был свой срок и своя цена. Они могли оставаться на суше не больше

года. После этого тело начинало слабеть, кожа сохла, дыхание становилось

тяжёлым. Если русал задерживался дольше — он умирал. Или возвращался в море,

теряя память о том, что видел на земле.

Их настоящую природу выдавали жабры. Тонкие, едва заметные линии по бокам шеи

— почти незаметные, но если знать, куда смотреть. Они не мешали дышать на суше,

но выдавали тех, кто пришёл из глубины. Со временем русалы научились скрывать

их: высокие воротники, платки, шарфы, украшения из жемчуга. На суше они

выглядели как обычные альвы, но те, кто знал, всегда могли заметить — по

лёгкому движению, когда русал поворачивал голову, по тому, как он касался шеи,

проверяя, всё ли на месте.

Альвы быстро научились отличать русалов среди своих. Некоторые боялись их.

Другие уважали. Третьи пытались обмануть, задержать на суше дольше года, чтобы

получить доступ к сокровищам моря. Но русалы помнили: год — это предел. Они

уходили, даже если хотели остаться.

Среди русалов выделялся один — первый, созданный Марэлл в тот самый момент.

Его хвост был цвета глубокой синевы, а волосы светились серебром. Его голос был

самым чистым, его магия — самой сильной.

— Ты будешь Нариэль, — сказала ему Марэлл. — Ты станешь Владыкой глубин. Ты

будешь царём русалов. Ты будешь тем, кто помнит начало.

Нариэль не говорил, но он пел. Его песня была согласием. Он принял свою роль,

как принимают воду, — без сопротивления.

Под водой, на самом дне, где свет не проникал, а только фосфоресцирующие

водоросли освещали пространство, русалы строили свои дворцы. Их стены были

сделаны из кораллов и раковин, скреплённых магией, их купола держались на

давлении воды, а полы были выложены гладкими камнями, отполированными

течениями.

Входы во дворцы охраняли стражи с трезубцами. Трёхзубые копья были сделаны из

коралла, закалённого в глубине, и на их остриях мерцала магия. Стражи стояли

неподвижно, как статуи, и только их глаза следили за каждым движением.

Внутри дворцов, в залах, которые тянулись на сотни метров, стояли сундуки из

обсидиана и раковин. Они были набиты жемчугом — крупным, ровным, светящимся

изнутри. В других сундуках лежали драгоценности, полученные от торговли:

золотые самородки от драконов, украшения и оружие от альвов, редкие камни,

которые нельзя было найти на дне.

Эти дворцы были не просто жилищами. Они были хранилищами памяти, истории,

культуры русалов. Каждый камень, каждый жемчуг, каждая монета имела свою

историю: откуда пришла, кем была обменяна, за что была получена. Русалы помнили

всё.

Русалы не строили городов на поверхности, как альвы, и не вили гнёзд в горах,

как драконы. Они строили свои города в глубине, там, где свет едва проникал, но

где вода была тёплой и спокойной. Их города были сделаны из кораллов, раковин,

обломков скал, скреплённых магией. В их стенах жили светящиеся водоросли, и их

огни создавали мягкое сияние.

Они не охотились, как драконы, и не выращивали урожаи, как альвы. Они жили в

гармонии с океаном: брали ровно столько, сколько могли взять, и никогда не

брали лишнего. Рыбы, моллюски, водоросли — всё это было их пищей, но они умели

брать с уважением.

Они не воевали. У них не было врагов. Океан был огромен, и они были одни. Но

они знали, что когда-нибудь появятся другие. И тогда их песни станут не только

голосом моря — они станут голосом памяти.

Марэлл иногда приходила к ним. Она спускалась в глубину, садилась на

коралловый трон и слушала их песни. Она чувствовала их эманации — мягкие,

чистые, глубокие, как сам океан.

Она не требовала молитв. Она не требовала храмов. Но русалы помнили её. Они

пели о ней, передавали её имя из поколения в поколение.

— Я не буду править вами, — сказала она однажды. — Я буду вашей памятью. Я

буду тем голосом, который вы слышите в шуме волн.

Нариэль склонил голову. Её песня была благодарностью.

Прошли тысячи лет. Русалы расселились по всем океанам мира. Они знали друг

друга, даже если разделяли моря. Их песни передавались из глубины в глубину, и

не было места в океане, где не звучала бы их музыка.

Они не конкурировали друг с другом. Океан был велик, и каждому хватало места.

Они не воевали, не боролись за власть. Их царём был Нариэль, и все принимали

его власть как естественный закон. Он был первой, и он помнил начало.

Русалы не старели. Их жизнь длилась до трёх тысяч лет, и они успевали увидеть,

как меняются течения, как растут кораллы, как уходят и возвращаются киты. Они

не торопились. Потомки же жили меньше — пятьсот-шестьсот лет, но их было

больше. Они заселяли все моря, все глубины, все коралловые рифы.

Со временем русалы научились собирать дары океана. Они добывали жемчуг — самый

ценный, который они находили на дне и в раковинах. Они собирали кораллы, редкие

и причудливые, и рыбу — свежую и сушёную, которую можно было обменять на то,

чего у них не было.

Они узнали о существовании альвов и драконов не через встречи, а через

наблюдения. Драконы летали над океаном, иногда спускались к воде, чтобы

напиться. Альвы изредка выходили к берегу, строили первые лодки, пытались

понять, что скрывается за горизонтом.

Русалы не спешили. Они наблюдали и запоминали.

Первый обмен произошёл случайно. Дракон, молодой и любопытный, опустился на

прибрежную скалу, где русалка оставила горсть жемчуга. Дракон взял жемчуг,

повертел в лапе и оставил взамен золотой самородок. Это был не договор — это

был жест. Но жест, который поняли обе стороны.

С альвами обмен начался позже, когда они уже строили корабли и выходили в

открытое море. Русалы поднимались к поверхности, показывались, и альвы сначала

пугались, а потом привыкли. Обмен стал регулярным: рыба, жемчуг, кораллы — за

оружие, посуду, инструменты, которые альвы умели делать. Драконье золото и

драгоценные камни русалы передавали альвам в обмен на то, что нельзя было найти

на дне.

Так началась торговля между тремя расами. Не война, не дружба — обмен. Каждая

раса давала то, что имела в избытке, и получала то, чего ей не хватало.

Вельдора видела это и улыбалась. Её мир рос. Её дети учились договариваться.

Нариэль видел, как уходят его дети, его внуки, его правнуки. Он оставался, а

те уходили. Это была его боль и его долг. Он должен был помнить. Он должен был

хранить память.

Марэлл пришла к нему, когда он сидел на краю глубокой впадины, глядя в бездну.

— Ты грустишь, Нариэль? — спросила она.

— Я не грущу, — ответил он. — Я наблюдаю.

— Ты помнишь начало?

— Я помню. Я помню, как ты создала меня из воды и света. Я помню твой голос.

— Ты должен помнить, — сказала Марэлл. — Ты — первый. Ты — память народа. Ты

будешь жить, пока жив океан. А они будут уходить, чтобы рождаться снова. Это

цикл.

Нариэль молчал. Его песня была тихой, но она звучала.

— Я буду помнить, — сказал он.

Марэлл улыбнулась и исчезла в глубине.

Вельдора стояла на краю леса, глядя на океан. Она чувствовала эманации русалов

— мягкие, текучие, глубокие. Они не молились, но их песни, их гармония, их

тишина — всё это оставляло след в ткани реальности.

Она улыбалась.

— Пойте, — прошептала она. — Я здесь. Я всегда здесь.

Марэлл, стоя на дне океана, чувствовала, как эманации русалов наполняют

эгрегор. Она протянула руку вверх, сквозь толщу воды, и жгут божественной силы

устремился в небо.

— Вельдора, — прошептала она, — я отдаю тебе половину того, что получаю от

моих детей.

Поток эманаций пошёл по цепи — к Вельдоре, к Тальдэ, к Сварогу.

Вельдора приняла поток и улыбнулась. Она подняла голову к звёздам, которые

когда-то увидели первые альвы, и прошептала:

— Пойте. Я здесь. Я всегда здесь.

Конец 6-й главы.

Глава 7. Остальные боги и эльды

Кхард всегда был тихим. Среди девяти Новых богов он выделялся тем, что почти

никогда не говорил, но много слушал. Он видел, как другие боги творят. Астания

создавала альвов. Вильра — драконов. Марэлл — русалов. Влис растила леса. У

всех были свои народы. У Кхарда не было никого.

Он создал материк таким, каким хотел его видеть: каменистым, сухим, с

глубокими ущельями, где ветер выл, как раненый зверь, и холодными ветрами,

которые не знали тепла. Влис дала ему леса и реки — редкие, но живые. Остальное

он делал сам.

Он не завидовал явно, он завидовал тихо. Альвы уже строили первые города.

Драконы парили над горами. Русалы пели в глубине. А у него не было никого.

«Если я не могу создать разумных, — думал он, — я создам тех, кто не будет

думать. Тех, кто будет просто жить, сражаться и умирать».

Он опустил руки в землю, и из трещин начали выползать первые существа. Они

были созданы из камня, хитина и яда. Неразумные. Живые.

Первыми появились скорпионы. Огромные, с чёрными панцирями, с жалами, которые

могли пробить камень. Они выползали из-под земли, щёлкая клешнями, и сразу

начинали искать добычу. Кхард чувствовал каждое их движение, каждое сокращение

мышц под хитином, каждый удар их маленьких сердец.

За ними — муравьи-великаны. Тёмные, блестящие, с мощными челюстями, которые

могли перекусить камень. Кхард не просто создавал их — он строил для них. Он

опускался мыслью в глубокие пещеры, и камни расступались перед ним, превращаясь

в коридоры, залы, жилые камеры и арены. Города вырастали в толще гор,

подчиняясь его воле. Стены становились гладкими, своды — круглыми, полы —

ровными.

Потом — пауки. Молчаливые, терпеливые, с сетями, которые могли покрыть целые

ущелья. Кхард вырубил для них города в пещерах — высокие, многоуровневые, с

переходами из паутины и камня.

Он создавал их с маниакальной радостью. Они получались у него идеально —

сильные, живучие, яростные. Он знал, что это неправильно. Знал, что Вельдора не

одобрила бы такой способ. Но он оправдывал себя: «Я не ворую. Я собираю то, что

они сами производят. Это необходимость».

Кхард редко появлялся среди других богов. Они были слишком громкими, слишком

уверенными, слишком яркими. Но среди всех была одна, к которой его почему-то

тянуло. Пантида. Она тоже была тихой. Она не спорила, не пыталась доказать, что

она лучше. Кхард видел в ней ту же тихую зависть, которую чувствовал сам. Она

хотела быть как другие, но не могла. Он не говорил ей об этом. Но иногда, когда

он создавал своих насекомых, он думал о ней.

Когда Пантида начнёт свой путь, он будет рядом. Не потому что он предан ей, а

потому что она предложит ему то, чего он хочет: лёгкий путь, быструю силу,

свободу от ответственности.

Бог Артил не был похож на своего «брата». Его не интересовали расы, горы,

реки, эманации. Его интересовала луна. С тех пор как Вельдора дала ему задачу

управлять спутником, Артил почти не спускался на землю. Он был на луне — и

этого было достаточно.

Но у него была и другая задача. Артил был стражем сферы планеты. Он следил за

её магнитным полем, за тонкой оболочкой, которая отделяла мир Вельдоры от

внешнего хаоса. Он ощущал малейшие колебания. Если где-то появлялась трещина,

если боги-паразиты пытались проникнуть в мир, Артил чувствовал это. Он не мог

остановить их в одиночку, но он мог предупредить. Он мог натянуть защитную

ткань мира, залатать пролом, затянуть разрыв.

Он не завидовал другим богам. Ему не нужны были лишние эманации. Его эгрегор

питался от самого спутника. Артил не был похож на Кхарда. Кхард искал лёгкий

путь, искал силу, искал выход из своей слабости. Артил не искал. Ему было

достаточно того, что он есть. Он был богом луны, стражем сферы, молчаливым

наблюдателем. Вельдора иногда смотрела на него и улыбалась. Артил был странным,

но он делал свою работу. И этого было достаточно.

Защита от богов тьмы и хаоса была возложена на белых богов — Эдила и Таниаля.

Они не создавали рас, не строили городов, не спорили с другими богами. Их

задача была другой: они охраняли мир от вторжения, следили за тем, чтобы через

восточную дыру не проникло чужое. Они были при Вельдоре, всегда готовые к

действию. Если враг появлялся — они вступали в бой. Если враг прятался — они

выжидали.

Эти два бога были весёлого и взрывного нрава, они были будто близнецы. Когда

они в шутку боролись между собой, случались землетрясения, сдвиги тектонических

плит. Потом сидели как нашкодившие дети, когда Вельдора их отчитывала.

— Вы опять устроили землетрясение? — спрашивала она, глядя на них с улыбкой.

— Мы просто играли, матушка, — отвечал Эдил, виновато опуская голову.

— Играли? — Вельдора приподнимала бровь. — У вас игра — это горы двигать?

— Мы больше не будем, — улыбнулся Таниэль.

Вельдора вздыхала, но в глазах её плясали смешинки.

Проходили тысячелетия. Эгрегоры наполнялись, мир расцвёл.

— Пора, — улыбнулась богиня мира своим воинам-шалопаям. — Зовите братьев и

сестёр.

Все девять новых богов стояли кругом вокруг Кристалла мира. Вельдора парила

над ними.

— Тальдэ! — воззвала она к старшей богине. — Лорд Идриссиль! Я богиня мира

Вельдоры, отзовись!

— Слышу тебя, дочь!

— Пришло время, я готова! — Богиня Вельдора левой рукой поймала общую

соединённую нить своих майдинов — новых богов, правой коснулась кристалла.

— Действуй, я помогу, — ответила Тальдэ.

Луч выстрелил из кристалла рубиновым светом и помчался к звёздам. Лорд

созвездия девяти систем, Тальдэ, отразила луч, перенаправив его древнему богу

Сварогу, повелителю галактики Кайзиэль, которую люди называют Млечный путь.

Спустя мгновение, около ста лет, луч кристалла поменял цвет на голубой и низко

загудел. Кристалл начал вибрировать, он втягивал из космоса присланную

божественную силу, посланную дедом Вельдоры, богом Сварогом.

Многие боги собирали эманации со вселенной, часть своих запасов отдавали

богам, стоявшим выше по иерархической лестнице.

— Больше не дам! — усмехнулся Древний. — Трать разумно.

— Спасибо, Великий!

— Вельдора! — Тальдэ обратилась к дочери. — Я поделюсь с тобой расой, ходящей

меж мирами. Рассели их возле моря, на границе с альвами.

— Зачем они мне? — удивилась богиня с пепельными волосами.

— Узнаешь!

Луч спал.

Вельдора почувствовала, что хранилище божественной силы было наполнено до

половины.

— Майдины! — обратилась она к своим новым богам. — Всю собранную эманацию

передать Эдилу и Таниалю.

— Богиня, — Астания упала на колени, — всю?

— Да. Мне нужно много её, нужно преобразовать её в божественную силу.

— Простите, госпожа, — Марэлл мягко опустилась на оба колена, — но зачем Вам

столько силы? Неужели война?

Вельдора улыбнулась.

— Нам нужны ещё новые боги. Мир растёт, потребности растут.

— Госпожа, — обратилась Пантида, — я тоже хочу свою расу. — Она произнесла это

с какой-то еле прикрытой дерзостью. — Почему у других есть возможность

создавать, а у меня нет?

— У каждого своя задача, — ответила Вельдора. — Не беспокойся, твой материк не

останется пустым. — Она улыбнулась, но внимательно посмотрела на Пантиду.

Кхард просто слушал и молчал. Он глядел на богиню южного материка и о чём-то

думал.

— Вы свободны! — Богиня мира хлопнула в ладоши, и боги один за другим

растворились по своим делам.

С Вельдорой остались её близкие боги-воины.

— Матушка, — склонил голову усатый богатырь в белых латах перед

девушкой-подростком. — Какие будут указания? — спросил Эдил.

— Ты с Таниалем будете перенаправлять в меня божественную энергию, я создавать

майдинов. Всё просто! — Девушка-богиня подмигнула здоровяку.

Она подняла руки к небу, и из её пальцев вырвались тонкие серебряные нити. Они

сплелись в девять коконов, которые засветились мягким голубым светом. Вельдора

вкладывала в них часть своей сущности, часть силы, которую только что получила

от Сварога.

Коконы замерцали и начали принимать форму. Из них вышли первые майдины — ещё

слабые, ещё не знающие своей силы.

Вельдора посмотрела на них и улыбнулась.

— Я выращу из вас новых богов, но нужно время. Вы принесёте «свежую кровь» в

этот мир. Со временем ваши расы дадут ответвления — новые народы и племена.

Она не дала им готовых знаний. Она дала им только направление.

— Идите, наблюдайте, учитесь. Ваше время ещё не пришло.

Майдины исчезли, разойдясь по миру.

Кристалл мигнул и остыл.

Вельдора стояла на высокой горе в своей обители — на Северном полюсе. Здесь

было тепло. Горные реки срывались со скал хрустальными водопадами. Сая ласкала

пепельные волосы хозяйки этого мира. Этот материк она назвала Дарией. Дар,

который она преподнесла себе. Дария была отгорожена от остального мира сплошной

ледяной стеной, которая не таяла. За стеной было ледяное море, которое

граничило с материком Астания.

Вельдора подставляла лицо морскому ветру, ей это нравилось. Богиня улыбалась и

тихонько смеялась.

— Ну и что вы за раса такая? Чем ценна, если вас ко мне направила моя мать? —

Вельдора щелкнула пальцем, и ветер изменил направление.

— Мы эльды, богиня, — правитель расы стоял на коленях, низко склонив голову,

почти касаясь земли. — Мы ходящие между мирами, — робко добавил он.

— Встань.

Это был на вид юноша с длинными русыми волосами и карими глазами. Уши были

такие же, как у альвов.

— Зачем мне ходящие?

— Мы чиним разрывы мироздания, это основная наша задача, — тихо сказал юноша с

глазами старца.

— Интересно, а ещё какая польза от вас?

— Мы многое видели в других мирах, мы готовы делиться этими знаниями, богиня.

— Не верю, что Тальдэ вас мне подарила, — хихикнула девочка-богиня.

— Вы правы, госпожа. Нам срок дали — десять тысяч лет по меркам вашего мира, —

тихо сказал юноша.

— Нравится тебе здесь? — Вельдора рукой обвела Великое море.

— Да, госпожа.

— Здесь, на этом берегу, будете строить своё царство. Ваши соседи — альвы. —

Богиня замолчала. — Обидишь их — пожалеешь, — с усмешкой сказала она.

Эльд распластался на земле.

— Живите мирно, и я жду от вашего союза новую расу. Назову её эльфы.

Конец 7-й главы.

Глава 8. Молодые боги

— Вы готовы, — утвердительно произнесла Вельдора, оглядывая молодых полубогов.

— Время пришло назначения, время обретения силы, время стать молодыми богами.

Девять новых богов стояли вокруг кристалла мира, спаянные меж собой одним

извивающимся каналом, который мерцал голубым светом. Они питались от общего

эгрегора, наполненного божественной силой, переданной Древним.

Во внутреннем круге стояли молодые полубоги, тоже числом девять. Их соединяли

с наставниками розовые жгуты, которые потрескивали от силы богов.

Вельдора парила над кристаллом мира. Левую руку она подняла к небесам, правую

её руку соединял жгут с сияющим кристаллом. Поднялся ураган, вздыбились моря,

шатнулись горы, и раздался ослепительный свет, прошедший всю планету волной.

Мир Вельдоры получил своих молодых богов.

Эти боги были слабее своих наставников — Новых богов, но они получили знания

обширнее: знания богини Вельдоры, накопленные за сто тысяч лет существования

этого мира.

Каждый молодой бог был развит в узком направлении. Эти боги не могли создавать

материки, не могли двигать горы. Они не могли создавать расы бессмертных,

близких к богам. Они могли создавать такие расы, которые адаптировались бы к

любым условиям, которые могли учиться и развиваться без воли и помощи извне.

Такие народы будут наделены сильными эмоциями, где любовь ходит рядом с

ненавистью, где преданность и подлость — соперники, где даже смерть, полная

трагизма и тоски, отдаётся взрывом эманаций, способным накормить бога. Молодой

бог научит свою расу чему-то уникальному, что будет присуще только им. Он будет

не наблюдать издали, а будет в них и вместе с ними творить, жить, убивать,

любить. Родитель с заглавной буквы.

Вельдора достигла пика совершенства в создании нового типа богов — молодых

богов. Новые боги смотрели на молодых снисходительно, а Вельдора улыбалась. Она

понимала, какую силу создала в противовес Новым богам.

— Вы создадите расы, которые со временем смогут смешиваться с расами

перворожденных. Новые народы будут создавать себя без нашего прямого участия.

— Вы свободны, — она махнула рукой Новым богам. Те превратились в дымку и

растаяли.

— Слушайте! — Вельдора посмотрела на молодых богов.

Молодые боги пали ниц.

— Твоё имя будет Тард. Ты создашь уникальную расу, способную извлекать из гор

то, что не смогут другие, создавать то, что никто не сможет повторить. Имя им —

гномы.

Вельдора коснулась его головы. Тело молодого бога изогнулось дугой, он

выдержал, не упал. Тард посмотрел на свою госпожу осмысленным взглядом. В его

глазах появился ум для достижения замысла создательницы.

— Твоё имя Гром! Ты создашь расу огров.

Богиня прикоснулась ладонью к голове молодого бога. Того пронзила боль, а

следом — осмысленное понимание и знания создания.

— Они будут сильными, огромными. Научишь их дробить скалы, добывать камень,

мрамор, гранит, горный хрусталь. Дашь им знания. Миру нужны тёсаные камни,

чтобы строить дома и города.

— Ты — Дорин. Для тебя важное задание — обеспечить мир главным!

Вельдора коснулась его головы, и молодой бог вздрогнул, чувствуя, как знание

вливается в него.

— Ты создашь малоросликов. Они будут жить в холмах. Ты научишь их строить дома

под землёй, выращивать хлеб, добывать глину, заниматься гончарным делом, ткать,

варить эль и торговать. Они будут кормить этот мир.

Дорин поднял голову, и в его глазах зажглась искра понимания.

— Я сделаю это, госпожа.

— Ты — Аргон.

Вельдора шагнула к четвёртому молодому богу. Он стоял прямо, с вызовом, но она

видела его суть.

— Ты создашь кентавров. Они будут быстрыми и сильными. Они будут охранять леса

и степи, истреблять зарождающуюся нечисть. Земля и без тьмы может исторгнуть

тьму, — усмехнулась Вельдора. — Ты будешь подчиняться Влис.

Аргон склонил голову.

— Я сделаю это, госпожа.

— Ты — Эол.

Вельдора подняла голову к небу, и ветер всколыхнул её пепельные волосы. Она

улыбнулась ему.

— Ты управляешь стихией воздуха. Разносишь семена, высушиваешь болота,

надуваешь паруса кораблям. У тебя много работы, — она подмигнула ему. — Но

смотри не заиграйся! — пригрозила пальцем. — Из ветерка недолго и до бури.

Эол поклонился, пряча улыбку.

— Я сделаю это, госпожа.

— Ты — Аквил.

Вельдора посмотрела на седьмого, и в воздухе повеяло влагой.

— Ты будешь богом дождя. Ты будешь наполнять реки и озёра, поить землю,

помогать Влис и Марэлл. Без тебя засохнут леса и поля, и некому будет кормить

этот мир.

Аквил коснулся лба.

— Я сделаю это, госпожа.

— Ты — Кром.

Вельдора коснулась земли, и та отозвалась мягкой дрожью.

— Ты будешь богом земли. Ты будешь делать почву мягкой и плодородной, удобрять

её минералами, прокладывать стоки, чтобы вода после дождей не застаивалась, а

уходила туда, где нужна. Без тебя ничего не вырастет — ни лес, ни хлеб, ни

трава для скота.

Кром поднял голову, и в его глазах зажглось понимание.

— Я сделаю это, госпожа.

Вельдора перевела взгляд на двоих, которые стояли в тени. Они не были похожи

на остальных — их глаза смотрели глубже, а улыбки были осторожнее.

— Вы двое, — сказала она, — будете помогать Пантиде и Кхарду. Они одни на

своих материках, им нужна ваша помощь.

Она подошла к Мораку.

— Ты — Морак. Ты будешь помогать Пантиде. Она создала свой материк, и он пока

пуст. Будь рядом с ней.

Морак опустил голову.

— Я сделаю это, госпожа.

Она повернулась к Ургану.

— Ты — Урган. Ты будешь помогать Кхарду. Он скрытный и тихий, но его работа

важна для этого мира. Помогай ему с его тварями и подземельями.

Урган поклонился.

— Я сделаю это, госпожа.

— Я даю вам небольшой срок, — сказала Вельдора. — Три тысячи лет. Вы должны

заселить все материки новыми расами и подготовить мир к процветанию.

Она обвела их взглядом.

— Я не держу вас. Идите.

Молодые боги не заставили себя ждать. Они исчезли один за другим.

Тард ушёл в горы — к ещё пустым шахтам, которые ждали своих первых гномов.

Дорин — в холмы, где будут вырезаны первые дома малоросликов. Аргон — в степи,

где уже бегали первые кентавры. Бром — в пещеры, где из камня и песка начинали

подниматься огры. Эол поднялся в небо. Кром ушёл в землю. Аквил пошёл за

облаками. Морак и Урган разошлись — один на юг, другой в темноту.

Вельдора осталась у Кристалла. Рядом с ней стояли Эдил и Таниаль — белые

боги-воины, её верные балбесы.

— Эдил, Таниаль, — позвала она негромко.

— Вы знаете их. Вы были их наставниками, пока они росли полубогами. Теперь они

стали молодыми богами.

Она повернулась к ним. Улыбка исчезла с её лица.

— Вы будете приглядывать за молодыми богами. Но особенно — за материками. За

Пантидой и за Кхардом.

Она посмотрела на них внимательно, почти строго.

— Эти земли пусты. На них мало жизни. А в пустоте может зреть то, что не

всегда видно. Я должна знать всё, что там делается.

Эдил и Таниаль склонили головы.

— Мы сделаем это, матушка.

Вельдора кивнула и снова повернулась к миру. Улыбка вернулась на её лицо, но

глаза оставались серьёзными.

Вельдора стояла у Кристалла, но не одна. Рядом с ней, одна за другой,

появились Астания, Вильра, Марэлл и Влис. Каждая из них опустилась на одно

колено.

— Встаньте, — сказала Вельдора, не оборачиваясь.

Они поднялись.

— Смотрите, — Вельдора кивнула на мир. — Меняется, — она грустно улыбнулась.

— Госпожа, тебя что-то тревожит? — спросила Влис.

Вельдора улыбнулась богине лесов.

— Мир меняется, — тихо сказала она. — Я чувствую это. Не всё будет так, как мы

задумали.

Она перевела взгляд на юг, туда, где лежал материк Пантиды.

— Но я не могу остановить то, что уже началось. Я могу только наблюдать.

Она повернулась к богиням и улыбнулась — светло, но с грустью.