Читать книгу: «Повелитель стали»

Rachel Schneider. Metal Slinger

Copyright © 2024 by Rachel Schneider

© Татищева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Маме, которая мечтала обо мне.

Глава 1

– Если будет такая возможность, – говорю я, подтверждая план.

Кей кивает.

– Да. Но никто не ходит в одиночку. – Он завязывает светлые волосы в узел на макушке и смотрит на Мессера. – Лады?

Глядя на свое отражение в крошечном зеркальце, висящем над раковиной, Мессер улыбается Кею и проводит рукой по свежевыбритому подбородку.

– Боишься, что мы развлечемся без тебя?

– Мне нужно, чтобы ты был серьезен хотя бы десять минут, – предостерегает Кей.

Торговый корабль кренится, и мы хватаемся за ближайшую подпорку, чтобы не упасть.

Когда судно начинает выравниваться, я пошатываюсь и натыкаюсь рукой на одно из отхожих мест гальюна. Я с отвращением вскрикиваю и поспешно встаю. Плечом отталкиваю Мессера от раковины, чтобы опустить руки в воду с остатками его мыльной пены. Чем ближе мы подходим к берегу, тем сильнее становится качка. Именно поэтому большинство наших одноклассников собрались сейчас на верхней палубе, чтобы впервые в жизни увидеть линию побережья.

Мессер успокаивающе кладет руку на плечо лучшего друга.

– Либо идем мы все, либо никто, – говорит он.

Редкий проблеск самообладания в глазах Мессера помогает Кею расслабиться, тревожные складки между его бровями разглаживаются, и он подает мне полотенце, чтобы я вытерла руки. Они все равно не кажутся мне чистыми, но я отгоняю эту мысль. С этим ничего не поделаешь.

– Помните: наша первоочередная задача – разведать обстановку, – инструктирует Кей. – Оценить ситуацию. Мы попытаемся высадиться на сушу, только если будем абсолютно уверены, что нас не поймают.

– Для меня это не проблема, – говорит Мессер, прижав руку к груди. – А вот у вас двоих репутация ужасная.

Я закатываю глаза, глядя на него в зеркало.

– Когда-нибудь тебе перестанет везти.

Я пытаюсь укротить выбившиеся из косы пряди, но это бесполезно. За всю жизнь волосы не слушались меня ни дня, даже когда я родилась, – они были медного оттенка, совсем непохожего на типичный для нашего народа блонд.

Доносящиеся сверху голоса становятся громче, сливаясь с грохотом шагов по палубе над нашими головами.

Кей хватает меня за плечи и поворачивает к себе.

– Наша первоочередная задача – оценить ситуацию, – повторяет он, прежде чем отпустить меня. – Так что не делай ничего необдуманного. У нас будут и другие возможности.

Я не могу определить, кого он пытается убедить: меня или себя самого. С тех пор как более века назад наш народ был изгнан с суши, Рынок открывается только один раз в год. И посещать его могут только две группы элэха: гвардейцы, которые обеспечивают торговлю и перевозку товаров, и ученики выпускного класса, гвардейцы-стажеры. Всего нас таких пятьдесят шесть, и большинство может увидеть сушу только через несколько десятилетий, если это вообще когда-нибудь произойдет. Капитан отбирает только маленькую горстку гвардейцев, которым дозволено возвращаться на Рынок каждый год.

Так что сегодняшний день вполне может быть нашей единственной надеждой.

– Нам нужно подняться на палубу, пока никто не заметил нашего отсутствия. – Мессер снова приклеивает к лицу фирменную улыбку. – О, и я, кажется, сказал Авроре, что она может присоединиться к нам.

Мы с Кеем раздраженно переглядываемся и начинаем вслух выражать свое недовольство, но Мессер уже далеко впереди, прошел через кубрик и прежде, чем мы успеваем догнать его, поднимается по лестнице на верхнюю палубу. И при виде открывшейся перед нами картины все доводы замирают у нас на губах.

Земля.

Ничто не могло подготовить меня к тому, насколько этот скалистый берег отличается от нашего дома среди деревьев Элэхи. Все иллюстрации и картины, которые я видела, меркнут в сравнении с реальностью.

По мере того, как корабль медленно подходит ближе, возбужденные голоса стихают, как будто мы все впали в транс.

Я еще никогда не чувствовала себя такой маленькой, такой ничтожной, как сейчас, когда я вытягиваю шею, чтобы оценить масштабы этой стены из утесов. И тут я вижу ее – расщелину в скале, как будто великан разрубил ее топором ровно посередине.

– С ума сойти, – бормочет Мессер.

Рынок находится в расщелине на массивном причале. От одной скалы до другой и вглубь суши насколько хватает глаз простирается причал – нейтральная территория для встреч между нами – народом элэха и народом земли Кента.

Проходит еще несколько часов, прежде чем нашему маленькому флоту удается пройти между волнорезами и пришвартоваться. Гвардейцы устанавливают трапы, чтобы сгрузить рыбу, которую мы наловили тралами во время плавания. Один из командиров выкрикивает приказы, рядовые поднимают из воды сети с рыбой и грузят улов в ожидающие повозки, дабы жители Кенты могли обменять эту рыбу на те необходимые нам товары, о получении которых капитану удалось договориться с королем. Обычно это пшеница и сельскохозяйственные продукты.

Я всю жизнь ждала этого дня, наполовину убежденная, что жители суши – это миф. Но, судя по многолюдному причалу, это определенно не так.

Облаченные в одежду ярких цветов и странных покроев, кента, пожалуй, самые красивые живые существа, которых я когда-либо видела. Судя по тихим разговорам одноклассников, собравшихся на верхней палубе в ожидании нашей очереди сойти на берег, они охвачены такими же трепетом и восторгом, как и я.

– Не позволяйте их красивой одежде и украшениям задурить вам голову, – говорит Грэмбл, наш наставник, сжав руки за спиной и ходя по палубе взад-вперед. – Они так же безжалостны, как гигантские кальмары.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Больше всего на свете я боюсь гигантских кальмаров, которые, по слухам, водятся в самых отдаленных уголках океанов. Никто точно не знает, где они обитают и откуда взялись. Единственное свидетельство их существования – это брошенные суда, которые они оставляют после себя и которые бесцельно дрейфуют без единой души на борту. Говорят, что тела членов экипажа кальмары утаскивают под воду, и после их никто никогда уже не видит. Иногда не остается даже самого корабля. Во время учебы я частенько слышала перешептывания одноклассников о том, что именно эти твари лишили меня родителей, но я думаю, что это всего лишь страшная сказка, придуманная для того, чтобы держать детишек народа элэха в узде и не давать им шалить. Картина извивающегося черного щупальца, проникающего в окно спальни, творит чудеса, если надо нагнать страху на непослушных детей. Но в отличие от гигантских кальмаров, по слухам способных утащить на дно океана целый корабль, народ кента кажется мне…

…обычными людьми. Не знаю, чего именно я ожидала, но они совсем не похожи на тех закаленных в сражениях кента, о которых нам рассказывали на уроках истории. На народ, который вместе с жителями других трех территорий после жестокой войны изгнали элэха, чтобы те жили в океане, оставив им только одежду, которая была на них, и несколько кораблей. Однако великое множество воинов кента, выстроившихся вдоль причала и расставленных по всему Рынку, и впрямь очень похожи на тех, кто не позволит нам ступить на землю.

Плавучий причал – это единственное, на что они позволят нам высадиться с нашего корабля.

Щурясь от солнца, я замечаю на причале Кея. Он сошел с корабля заранее, чтобы поболтать с гвардейцами своего ранга. От пота золотистые волосы на его висках потемнели. Его взгляд скользит по ближайшим кента и по лодкам, затем на краткий миг останавливается на мне. Выглядит он… просто потрясающе.

Кей должен был прибыть сюда в прошлом году вместе со своим классом, когда ему исполнилось восемнадцать, но он решил подождать, когда мы с Мессером сможем к нему присоединиться, в надежде, что мы вместе доберемся до земли.

Грэмбл продолжает инструктировать наш класс:

– Когда мы сойдем на причал, оставайтесь со своей группой. Не более четырех человек, но не менее двух. Держитесь дружелюбно, но не слишком. Мы прибыли сюда для того, чтобы вести с ними мирную торговлю, а не для того, чтобы заводить врагов. Это понятно?

Мы все киваем в ответ.

Грэмбл кладет в ладонь каждому четыре медных монеты, доставая их из своего мешочка.

– Не тратьте все деньги в одном месте. – На его лице появляется кривая улыбка. – Быть элэха, – изрекает он, ударив себя кулаком в грудь.

От приветствий и прощаний до соболезнований и поздравлений. Мы едины.

Мы хором повторяем – быть элэха – и, смешав ряды, сходим вслед за Грэмблом по трапу на плавучий причал. Мое сердце бьется часто и гулко. Я бросаю взгляд на Кея, на одноклассников, которых учили ничем не выдавать своих чувств. Спокойствие и непроницаемость их лиц не вяжутся со смесью паники и волнения, бурлящей в моих жилах.

Я рада ощутить под ногами твердые деревянные доски после нескольких недель непрерывной качки в океане. От запаха еды и специй, доносящегося с Рынка, мой пустой желудок сводит.

Кей встает рядом со мной, Мессером и Авророй. Должно быть, он видит, что во мне бушует буря эмоций, потому что на мгновение ободряюще сжимает мое запястье. Я на миг отвлекаюсь от царящей вокруг суеты, чтобы сосредоточиться на его знакомых серых глазах, так похожих на мои собственные, – единственная черта, которая объединяет меня с моим народом. Они успокаивают меня и дарят чувство безопасности, ведь это глаза моего друга.

– Не знаю, как вы, – говорит он, призвав на помощь свою знаменитую улыбку и избавив тем самым нас от напряжения, – но я хочу найти ближайшую палатку, где продают любое съестное, кроме рыбы, и наесться там до отвала.

Мы заражаемся его жизнерадостным настроем и согласно бормочем. Кей – прирожденный лидер, будущий капитан народа элэха, и все наши стараются брать с него пример.

Я здесь только благодаря ему. Очень немногих женщин допускают до службы, а учитывая мое происхождение – вернее отсутствие такового, – у меня не было ни единого шанса поучаствовать в соревнованиях, не говоря уже о том, чтобы пройти отбор.

Мессер хлопает Кея по плечу, улыбаясь от уха до уха.

– Ну и чего же мы ждем?

Мы поворачиваемся в сторону набережной и окидываем взглядом торговцев, расположившихся по обе стороны причала. К каждому прилавку прикреплена полоса материи с именем семьи, которая явилась сюда ради одного-единственного дня, когда разрешено торговать. Я с любопытством перехожу от прилавка к прилавку, рассматривая еду, одежду, украшения и другие товары.

Воины Кенты продолжают патрулировать, закованные в доспехи, с кинжалами и мечами в ножнах. Некоторые носят металлические шлемы, закрывающие все лицо, за исключением узкой щели для глаз. Эти воины кажутся особенно таинственными и потусторонними, как будто под их шлемами может таиться что или кто угодно.

Один из них, проходя мимо, пристально смотрит на Кея в узкую щель и оглядывает его с головы до ног. Кей сохраняет расслабленный вид, но я замечаю, как под внешней невозмутимостью проступает раздражение от того, что воин Кенты глазеет на него. Интересно, этот малый знает, что смотрит на сына капитана, пусть Кей и не носит богатые одежды и украшения?

В голосе Авроры звучит презрение.

– По-моему, это перебор, особенно если учесть, что нам не разрешается иметь при себе никаких хоть сколько-нибудь острых предметов. – Она сердито смотрит на ближайшего к нам воина, слегка приподняв бровь.

Зная ее немигающий презрительный взгляд, я не удивляюсь, что охранник не выдерживает и отводит глаза первым.

– Аврора, – укоряет Кей, – я первый потомок Рена, который посетил этот Рынок. Они поступили мудро, что подготовились.

Она закатывает глаза.

– Но это мы находимся на вражеской территории.

– У нас всего полдня до того, как нас загонят обратно на этот корабль, больше похожий на тюрьму, и, черт возьми, я совершенно точно не собираюсь попусту терять время, глазея по сторонам, – говорит Мессер, ущипнув Аврору за бок. – К тому же мы прекрасно знаем, что тебе не нужны острые предметы, чтобы вселять в людей страх.

Она пытается хлопнуть его по плечу, но он успевает увернуться, смеясь. Кей едва заметно касается кончиками пальцев моей спины, проходя мимо шеренги воинов, и склоняет перед ними голову в знак уважения.

Те не кивают в ответ. Может, кента такие же люди, как мы, но они чертовски грубы.

– Приведи лицо в порядок, Бринн.

Заставив себя расслабиться, я изображаю несмелую улыбку.

– Даже плевок в лицо был бы менее обидным.

– Мы здесь ради мирной торговли, – напоминает Кей, но оружие этих воинов и их холодные тяжелые взгляды говорят об обратном.

Мы обязаны уступать им – тому самому народу, который изгнал нас, – и к тому же демонстрировать признательность за их великодушие, благодарить за то, что они разрешают торговлю между нашими народами, как будто не из-за них мы постоянно находимся на грани голодной смерти. Хотя полагаю, это куда больше того, что предлагают нам другие земли. Мэйли отвернулись от нас, страу во всем полагаются на мнение кента, а народ Руазона не особенно старается нам помогать, хотя и заявляет, что считает нас союзниками.

Мессер ведет нас к ближайшей палатке, где выставлена разнообразная сладкая выпечка: фруктовые тарталетки, пироги и булочки с начинками. На каждое изделие было потрачено много времени и труда, и слюнки так и текут от одного вида этой вкуснятины.

Мессер шлепает все свои четыре монеты на деревянную стойку и привлекает этим внимание продавщицы, стоящей за ней.

– Дайте мне все, что можно купить на эти деньги.

Все мои опасения по поводу чрезмерного рвения Мессера рассеиваются, когда молодая женщина за прилавком явно смягчается при виде его заразительной улыбки. Она заправляет темные волосы за ухо и спрашивает его, нравится ли ему чернослив, выделяя гласные совсем не так, как принято у нас.

Позабыв все занятия по культурной чувствительности, Мессер улыбается еще шире, явно флиртуя.

– Я съем все что угодно, если там достаточно сахара, сладкая.

Если мне не кажется, ее веснушчатые щеки покрываются легким румянцем. Серебряные и золотые кольца украшают ее уши, брови и почти каждый палец. Она расстилает на прилавке вощеную бумагу и упаковывает каждый вид выпечки в кулек для переноски. Мессер тут же разворачивает один из них и запихивает в рот первую тарталетку – целиком.

Постанывая от удовольствия, он жует, а из его рта на подбородок сыплется сахарная пудра. В знак благодарности склонив голову и сложив руки перед собой, он говорит с набитым ртом:

– Ты богиня.

Ее бледные щеки окрашивает еще более густой румянец, и она отвечает ему таким же кивком. Похоже, все женщины без ума от Мессера: и кента, и элэха.

Девушка смотрит на меня, следующего покупателя, и я, оглядывая товары, обдумываю выбор. Меня так и подмывает последовать примеру Мессера и потратить все монеты на кексы и тарталетки. Лавандовый выглядит аппетитно, но есть еще шоколадный квадратик, который смотрится просто божественно.

От дыхания Кея по шее бегут мурашки, когда он наклоняется к моему плечу и шепчет на ухо:

– Возможно, у меня есть несколько лишних монет.

Я делаю вид, будто меня не смущает его близость, не отрывая глаз от товаров, разложенных на прилавке.

– Чего еще ожидать от избалованного сына капитана.

Если что-то и можно сказать об отце Кея, так это то, что он души не чает в своем единственном наследнике.

Кей усмехается.

– Может, я и избалован, но еще я очень щедр, – говорит он, и его голос звучит теперь ниже. Заговорщически. – Так что бери все, что захочешь.

Я выбираю четыре шоколадных квадратика, по одному для каждого. Мы поднимаем их, чтобы произнести тост.

– За то, чтобы быть элэха, – говорит Мессер.

– За то, чтобы убраться с этого чертова корабля, – поправляю я. Аврора кривится.

– Ты абсолютно права.

Мы откусываем по кусочку от наших булочек и хором издаем стон.

Я откусываю слишком большой кусок, и половина мягкого шоколада плюхается на доски причала.

– Чертовы кролики, – бормочу я.

Мессер смотрит на меня и чешет нос.

– Так странно слышать это от тебя.

Аврора торопливо засовывает булочку в рот, когда она начинает распадаться на куски.

– В этой фразе нет никакого смысла.

Я отряхиваю ладони и пожимаю плечами.

– Поэтому она мне так нравится.

Мы находим торговца, который продает ежевичный чай, и продолжаем трапезничать, одновременно внимательно оглядывая Рынок. Простые кента, похоже, не относятся к нам настороженно, как их собратья-воины. Если уж на то пошло, они будто не замечают нас, пока не сталкиваются с нашей компанией лицом к лицу, а в этом случае относятся к нам достаточно терпимо.

Меня восхищают юбки и платья некоторых здешних женщин. Разного цвета и длины, они развеваются вокруг их ног, пока они работают и ходят между палатками, причем некоторые юбки украшены бисером и драгоценностями.

Я никогда не придавала большого значения одежде, но сейчас мне кажется, что мои простые блузка и штаны слишком невзрачные. Даже моя коса из выгоревших на солнце волос, свисающая по центру спины, меркнет по сравнению с замысловатыми плетениями и укладками женщин кента.

Кей следит за моим взглядом и толкает меня плечом.

– Ты член гвардии элэха, а вычурная одежда не способствует ведению боя.

– Если только ты не хочешь выглядеть нелепо, – говорит Мессер, внося свою лепту. Вечно этот любопытный ублюдок сует нос в чужие дела.

Мне кажется, бойцы в женской одежде выглядели бы менее нелепо, чем воины кента, носящие огромные металлические ведра на головах в изнуряющую жару.

Мы продолжаем прогуливаться по причалу, вертя головами из стороны в сторону и ища проход на сушу. Стоящие по периметру воины кажутся мне недостаточной линией обороны. Но камень скал гладок, и, похоже, в нем нет никаких выемок или трещин, за которые кто-нибудь мог бы зацепиться, чтобы взобраться на стену.

– Однако каким-то образом им же надо перетаскивать все эти товары.

Кей не отвечает на замечание Мессера. В этом нет нужды. Мы все приходим к одному неутешительному выводу – пути, который нам нужен, здесь, возможно, все-таки нет.

Нет вообще.

Мы продвигаемся по Рынку, пока не видим толпу, сгрудившуюся вокруг импровизированного танцпола в центре причала, и не протискиваемся в первые ее ряды. На небольшой сцене играет оркестр: скрипки, аккордеоны и барабаны. Юбки женщин развеваются, пока они танцуют.

Это поразительное зрелище. Танцоры то выстраиваются в ряд, то выходят из него, находя новых партнеров и партнерш руками еще до того, как посмотрят на них. Их лица озаряют смех и улыбки, они так и лучатся счастьем, а ритм песни между тем становится все быстрее. Быстрее и быстрее, пока им не становится трудно поспевать, и только теперь я вижу в их движениях ошибки. Пропущенное па, не встретившиеся руки, спотыкающиеся ноги.

Затем музыка резко обрывается, а вместе с нею и танец. Толпа разражается аплодисментами, и мы присоединяемся к ним. Танцоры смеются, улыбаются и кланяются друг другу, прежде чем уйти. Одна из женщин проходит мимо меня, и я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по ткани ее юбки. Это мимолетное прикосновение, но у меня такое чувство, будто между моими пальцами струится вода.

Одинокий скрипач начинает играть более нежную мелодию, и несколько задержавшихся парочек покачиваются в такт музыке.

Кей берет меня за руку.

– Потанцуй со мной.

Я удивленно поднимаю брови.

– Здесь?

Это было бы вопиющим нарушением Правил – списка обязательств, которые каждый элэха соглашается соблюдать после окончания начальной школы в возрасте двенадцати лет. В соответствии с ними между представителями разных полов не должно быть никаких интимных контактов до Церемонии Сопряжения, когда им исполнится восемнадцать лет.

Чаще всего это брак по расчету, результат договоренности между семьями, а не настоящий брак по любви. Изначально таким образом предотвращали браки между близкими родственниками, а теперь замедляют тенденцию снижения рождаемости. В изолированной среде люди с большей вероятностью заведут детей, если их принуждают вступить в брак в раннем возрасте.

Кей пристально смотрит на меня.

– А кто может на нас донести? Мои же гвардейцы?

Я оглядываюсь и замечаю многих наших, наблюдающих за танцплощадкой из толпы. И, взглянув на Мессера, отдаю ему свой напиток. Как обычно, я позволяю Кею взять все в свои руки и следую за ним на танцпол. Остальные парочки вежливо улыбаются нам, когда мы оказываемся среди них на досках площадки, отполированных ногами танцующих за долгие годы.

– Эй, – говорит Кей, приподняв пальцем мой подбородок. – Только ты и я.

Его взгляд не отрывается от меня, пока мы подстраиваемся под мерный ритм танца. Без струящихся тканей наши движения кажутся менее изящными, но я закрываю глаза и заставляю тело двигаться в такт Кею, одновременно стараясь замедлить течение мыслей. Я сосредоточиваюсь на его руке, лежащей на моем бедре, и запахе дома, все еще исходящем от его кожи, и – о боги, как же высоки эти скалы.

– Бринн, посмотри на меня, – требует Кей. Я так и делаю, резко открыв глаза. – Я всегда буду тебя защищать.

Он думает, что я боюсь выговора – и мне следовало бы его бояться, учитывая суровые последствия нарушения одного из Правил элэха, – но я не боюсь ни тяжелой работы, ни тюрьмы.

– Это будет не первый раз, когда мы окажемся в тюрьме, – с напускным безразличием говорю я. – И не второй.

Должно быть, у меня совсем не получается притворяться, потому что Кей не улыбается при упоминании о том последнем разе, когда нас с ним приговорили к ночи в камерах тюрьмы. Мы тогда стащили с веревок сушившееся нижнее белье и прикрепили его к столбу, на котором реет флаг Элэхи в центре Главного моста. Эта проказа совершенно не стоила того, чтобы терпеть за нее такое наказание.

Чего я никак не ожидала, так это следующих слов, которые слетают с его губ:

– Я попросил у родителей разрешения выбрать тебя на Церемонии Сопряжения.

Мое сердце замирает.

– Зачем тебе это? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Да ладно тебе, Бринн, – отвечает он, пристально глядя мне в глаза. – Ты наверняка этого ожидала.

Я качаю головой.

Я никогда не позволяла себе думать, что когда-нибудь выйду замуж, не говоря уже о том, чтобы найти настоящую любовь. Я заставляла себя гнать эти мысли прочь и запереть их так глубоко внутри, что теперь я даже не знаю, где они хранятся.

У Кея богатый выбор: многие девушки и их семьи борются за право соединиться с ним узами брака. А у меня нет семьи. Нет приданого. Я нахожусь в самом конце списка.

С какой стати он вообще выбрал меня?

– Будущий правитель элэха не выбирает себе в жены сироту-оборванку.

Он стискивает зубы, но не прекращает танцевать.

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда ты так себя называешь.

– Но это правда, Кей.

– Нет, это не так.

Он крепче сжимает меня в объятиях. Я всматриваюсь в него, пытаясь разглядеть какой-нибудь намек на то, что у Кея на уме, но не вижу в его глазах ничего, кроме предвкушения.

– Ты умная, трудолюбивая и чертовски красивая, – говорит он, выделяя каждое слово, чтобы уверить меня в том, что они искренни. – Гвардейцы шепчутся о тебе у меня за спиной, ведь они никогда не осмелятся сказать мне в лицо, что хотят ухаживать за тобой.

От его слов грудь словно сжимает тисками, но я продолжаю неотрывно смотреть ему в глаза. Сколько себя помню, Кей всегда был моим лучшим другом. Ему постоянно приходилось защищать меня, но он никогда даже не намекал на то, что хочет жениться на мне. Никогда не разговаривал со мной так, как сейчас.

Я изумленно качаю головой.

– Это по-настоящему?

Он смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд совершенно серьезен.

– А ты этого хочешь?

Мы перестаем танцевать. Я, можно сказать, всю жизнь ждала этого дня, ждала возможности попасть на Рынок, возможности высадиться на сушу, и вдруг он выбирает именно этот момент, чтобы ни с того ни с сего обрушить на меня такое?

Сжав зубы, я упираю ладони ему в грудь и отталкиваю. Когда он не двигается с места, я делаю это снова, с еще большей силой. Он врезается в пару, танцующую позади, но не перестает смотреть мне в глаза, а я делаю шаг назад.

Он прищуривается.

– Бринн…

Я вскидываю руку, останавливая его. Он снова открывает рот, но я не слышу, что он говорит, потому что разворачиваюсь и спешу прочь сквозь толпу, пытаясь убежать, спастись от устремленных на меня взглядов.

Глава 2

Я затерялась в глубине Рынка.

По обеим сторонам причала возвышаются скалы, закрывающие немалую часть солнца и погружающие палатки торговцев в тень. Воздух здесь не такой, к которому я привыкла, он густой и земляной. Он похож на то, как пахнет перед дождем. Это мой любимый запах.

Продавцы здесь стоят ближе друг к другу. Здесь менее многолюдно и больше местных, чем элэха. Здесь продаются свечи, мед и керамические изделия, украшенные позолотой и достойные покоев особ королевской крови. Было бы просто кощунством поставить рыбное рагу, которое мы обычно едим, где-нибудь рядом с этой роскошной керамикой.

Торговец, продающий расписанную от руки керамику, не подзывает меня. Вполне очевидно, что я не отношусь к его обычной клиентуре, но он улыбается мне, глядя, как я любуюсь его блюдцами. На них изображены олени, кролики и лисы – животные, которых можно встретить на суше.

Мои наброски углем меркнут на их фоне.

К палатке подходит женщина в платье до колен, и я отхожу в сторону. Тогда-то я и замечаю его. Опять.

В первый раз это произошло примерно в четырехстах метрах от этого места. Когда я проходила мимо, наши взгляды на мгновение встретились, но за эту секунду я успела многое заметить: то, как он стоял, скрестив руки на груди, как улыбка сошла с его лица, когда он увидел меня, как разговор, который он вел с другим воином Кенты, вдруг оборвался.

Темные волосы, темные глаза, золотое кольцо в ноздре. Губы, которые, как я откуда-то знаю, часто произносят грубые слова – а может, об этом мне говорят его повадки и то, что в его красоте есть что-то вульгарное.

Я уверена, что с тех пор он следит за мной. Я продолжаю идти обычной походкой, не желая показывать, что знаю о преследовании, но перехожу на другую сторону причала, чтобы увеличить расстояние между нами. Этого достаточно, чтобы создать между нами своего рода помеху, но не слишком далеко, чтобы вызвать подозрения. Затем я меняю курс и направляюсь обратно к кораблям.

Каким же будет твой следующий ход?

Как и следовало ожидать, он тоже пересекает причал, держась в нескольких шагах от меня. Его грудь перетягивает ремень с кинжалами, на коже которого вышит герб Кенты, что говорит о его богатстве и высоком положении. Я быстро оглядываюсь, но не вижу ни одного элэха. Повсюду, куда ни посмотри, одни только кента.

Я оглядываюсь через плечо.

На сей раз он не пытается скрыть интерес. Взгляд его темных глаз устремлен на меня, пока он пробирается сквозь толпу, возвышаясь над головами людей.

Быть может, он следит за мной, потому что я одна. В голове проносится напоминание Грэмбла о том, что нам нужно держаться группами, но чутье подсказывает, что дело тут в другом – за мной охотятся.

Я ускоряю шаг и прохожу мимо еще одного ряда торговцев, прежде чем осмеливаюсь снова оглянуться через плечо. На этот раз я не отвожу взгляд, давая ему понять, что вижу его и не боюсь.

У него хватает наглости улыбнуться. Это действует мне на нервы, потому что его улыбка одновременно лукава и прекрасна. Может, ему просто нравится запугивать девушек элэха.

Я останавливаюсь у первого попавшегося лотка, надеясь, что если не буду обращать на воина внимания, то он просто потеряет ко мне интерес.

– Вы ищете какой-то конкретный цвет? – спрашивает женщина, стоящая за прилавком.

Я даже не смотрю на то, что она продает, а просто качаю головой в ответ и иду дальше. Я делаю вид, будто разглядываю столы торговцев, но на самом деле прохожу мимо, стараясь оказаться ближе к передней части причала.

Напряжение уходит из мышц, когда я замечаю двух гвардейцев, до которых могла бы докричаться при необходимости. Сквозь толпу я вижу блестящие волосы Мессера, а затем и Кея. Они пробираются между людьми, вертя головами в поисках меня. За ними следует Аврора, с беззаботным видом потягивая что-то из чашки.

Я снова оглядываюсь через плечо и чувствую еще большее облегчение, не найдя этого воина. Я машу Мессеру, который хлопает Кея по плечу и показывает ему на меня. Пока я жду, когда они подойдут, замечаю, что в ближайшей палатке выставлены драгоценные камни. Свет отражается в их гранях и отбрасывает радужные блики на доски причала и скалы. Я подхожу ближе и провожу кончиками пальцев по маленькому камешку, похожему на обкатанное морем стекло.

– Красиво, правда? – говорит продавец, искренне улыбаясь из-под окладистой бороды. Вспомнив, что в моем кармане по-прежнему лежат четыре медяка, я спрашиваю:

– Сколько они стоят?

– Это очень ценные камни, – отвечает он, беря один из самых маленьких. – Их трудно отыскать, их добывают глубоко в шахтах, вырытых в недрах земли. Этот камешек стоит одну золотую монету.

Мечта о том, чтобы повесить его на окно моей комнаты, улетучивается.

– Они очень красивы, – с разочарованием говорю я.

Он кивает, понимающе склонив голову. Прежде чем я успеваю отойти, чья-то рука припечатывает мою ладонь к столу. Я резко втягиваю воздух, когда надо мной нависает тот самый воин, сверкая темными глазами, полными гнева.

– Воровка, – говорит он, и его голос эхом отдается от скал.

Я качаю головой, то ли пытаясь оправдаться, то ли не веря своим ушам. Я стараюсь вырвать ладонь из-под его руки, но его хватка не ослабевает.

– Я ничего не брала.

– Да ну? – Он задирает рукав моей туники и переворачивает мою ладонь в своей руке, чтобы показать спрятанный там прозрачный светло-зеленый камешек. – Тогда что это такое?

Я ахаю.

– Это ты подложил его мне.

Его темные глаза сверлят меня.

– Ты называешь меня лжецом?

– Да, – отвечаю я, не отводя глаз от его властного взора.

Он крепко сжимает мое запястье.

– Я слышал, что элэха отрубают конечности тем, кто нарушает какие-то из их драгоценных заветов. Что у вас полагается отрубить вору? Палец или кисть?

– Я ничего не брала, – шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Какое-то время он смотрит на меня, перебегая взглядом с одного моего глаза на другой. Не знаю, что он там ищет, ведь мы оба в курсе, что все это его рук дело.

Вокруг собираются продавцы соседних лавочек и покупатели, чтобы понаблюдать за происходящим.

Он нарушает молчание первым, прочищает горло и делает знак кому-то позади меня.

– Что ж, пусть будет кисть.

Другой воин хватает меня и оттаскивает от стола.

– Это абсурд! – Я пытаюсь скинуть руку, крепко держащую меня за талию, но воин поднимает меня, так что теперь я не могу упереться ногами в землю. – Я не воровка!

Воин, обвинивший меня в воровстве, ведет нас на зады торгового ряда. Второй воин опускает меня перед скалой, высящейся перед нами, словно спящий великан. От ее поверхности исходит приятное тепло. Я еще никогда не оказывалась так близко к суше.

Темные глаза воина-обвинителя сверлят меня.

– Приложи руку стене, – командует он.

Я не шевелюсь и даже не моргаю, оценивая свои возможности. Десять лет тренировок не пропали даром, но мне трудно думать, ощущая спиной взгляды зевак. Разноголосый гвалт Рынка стих, превратившись в тихое гудение.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох, а затем со всей силы наступаю на ногу удерживающего меня воина, одновременно вырывая руку. Его хватка ослабевает, и мне удается освободиться, но при этом я теряю равновесие и падаю прямо в руки темноглазого воина, который тут же хватает меня.

Он быстро разворачивает меня, обхватывает рукой шею и приставляет к основанию горла острие клинка. Если бы не этот факт, я была бы более впечатлена его ловкостью и проворством, но паника подавляет все мысли, кроме мысли о том, как мне выпутаться из этой передряги.

Я ищу глазами Кея в толпе, но его нет. Ко мне обращены только незнакомые лица.

Воин шепчет приказ мне в ухо так, чтобы слышать его могла только я, и по моей спине пробегают мурашки.

– Приложи руку к камню. – Он не просто играет, как я думала до сих пор.

Я качаю головой, несмотря на боль от его кинжала.

– Зачем ты делаешь это?

Ему надоело ждать, когда я наконец подчинюсь. Свободной рукой он хватает мою дрожащую ладонь, прижимает ее к теплому камню и накрывает своей.

Боль, не похожая ни на что из того, что я когда-либо испытывала прежде, пронзает все тело. Нестерпимый жар обжигает руку, грудь, разливается по телу и доходит до ног. Это похоже на атаку электрического угря, которые обитают в коралловых рифах возле Элэхи, только в тысячу раз сильнее.

Я истошно кричу.

Затем, в мгновение ока, все проходит.

Я распахиваю глаза, резко выдыхаю, и крик застревает в горле. Я стою на коленях, и в голени впиваются неровные доски причала. Я постепенно прихожу в себя, сквозь окутывающий мозг туман доносятся тихое бормотание и удивленные вскрики. Я подношу руки к лицу и с облегчением вижу, что обе они еще на месте.

Но эта боль…

Я поднимаю голову, смотрю далеко вверх и вижу лицо того воина. Судя по его выражению, он так же ошеломлен, как и я. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и у него явно сперло дыхание.

Гул толпы перекрывает голос Кея.

– Отпустите ее!

Но воин продолжает неотрывно смотреть мне в глаза, и в его взгляде читается что-то среднее между благоговением и страхом.

– Я сказал, – требует Кей, и от его тона, которым он редко пользуется, толпа замолкает, – отпустить ее.

Воин медленно поворачивает голову к Кею, и я успеваю заметить, как выражение его лица меняется с благоговейного на холодное.

– Со мной это не сработает, – тихо и уверенно говорит он. – Здесь у тебя нет власти.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, которые подкашиваются, когда я пытаюсь перенести на них весь вес. Я не могу обернуться, чтобы увидеть выражение лица Кея, но, судя по решительному взгляду воина, без сопутствующего ущерба здесь не обойтись. Он вертит в руке кинжал, напоминая, что Кею и мне нечем защититься от него и его людей.

– Отпусти ее, – повторяет Кей более умиротворяющим тоном, чем прежде. Воин вскидывает бровь. – Она не твоя.

На мгновение наступает тишина, затем слева от нас слышится громкий грохот. Мессер перепрыгивает через теперь уже перевернутую торговую палатку, и на доски причала, разбиваясь вдребезги, падают стеклянные банки с вареньем и желе. Начинается хаос, когда Мессер атакует моего второго похитителя сзади.

Воспользовавшись тем, что внимание моих похитителей отвлечено, я хватаю кинжал, пристегнутый к бедру того воина, который заварил всю эту кашу, и точным движением полосую его по пятке. Он орет от боли и падает на колени. Он пытается схватить меня, но я размахиваю клинком, описывая широкую дугу, и вынуждаю его уклониться от удара, который едва не задевает его лицо. Это дает мне достаточно времени, чтобы перевести вес на ноги и, стараясь держаться подальше от скалы, неуверенно встать в боевую стойку.

Он поднимает на меня взгляд.

– Не надо, – говорит он, и его слова наполнены отчаянием.

Что-то в том, с какой отчаянной мольбой он смотрит на меня, пытаясь подняться на одно колено, заставляет меня засомневаться, но этого недостаточно, чтобы остановить меня.

Осознав, что я собираюсь сбежать, он кричит товарищам-воинам:

– Не дайте ей уйти с причала!

Я, спотыкаясь, бросаюсь к Мессеру, который борется с другим воином. Заметив меня, он наваливается на противника и бьет его кулаком в лицо, отчего тот лишается чувств. После чего спешит ко мне и приобнимает меня за талию, чтобы я не упала.

Кей начинает расчищать нам путь сквозь толпу. Остальные элэха тоже вступают в бой, и начинается полномасштабная битва за то, чтобы вернуть всех наших людей на корабли.

– Ты в порядке? – спрашивает Кей, подбежав ко мне с другой стороны.

Я не трачу время на ответ, сосредоточенно шагая, пока мои силы мало-помалу восстанавливаются. Мы бежим к концу причала, к флагам элэха, развевающимся над нашими головами. Кента массово расступаются, освобождая нам путь.

– Какого черта тут произошло? – кричит Грэмбл, подбежав к нам и окинув взглядом разъяренную толпу воинов Кенты, наступающих нам на пятки.

Но он не дожидается объяснений, а быстро сопровождает своих учеников на ближайший трап. Гвардейцы элэха быстро занимают свои места вдоль причала – последняя линия обороны, пока наши люди спешат под защиту кораблей.

Кей останавливается около импровизированной очереди.

– А где Аврора?

Мессер врезается в меня, когда мы резко останавливаемся, его грудь тяжело вздымается и опускается, пока он оглядывается, ища ее.

– Я думал, она бежит прямо за нами.

Причал сотрясается от взрыва, и все падают на землю. Наступает оглушительная тишина. Я медленно прихожу в себя. Сверху падают обломки и щепки, и я закрываю голову. Мессер помогает мне встать на ноги, я быстро убираю волосы с лица, а Кей держит меня за плечи.

– Я в порядке, – говорю я приглушенным голосом. – А вы?

Но у нас нет времени на обмен любезностями, ибо Грэмбл продолжает кричать, чтобы мы поднимались на борт. Воины кента, преследующие нас, один за другим начинают вставать. Они стряхивают оцепенение, увидев клубы дыма, поднимающиеся к небу из середины Рынка. И явно хотят отомстить.

Мессер подталкивает меня к кораблю.

– Я пойду поищу Аврору.

Он замирает на полуслове, когда она появляется из царящего вокруг хаоса, неторопливая и невозмутимая, держа в руке всю ту же чашку.

– Я тут подумала, что нам не помешает фора, – говорит она, подмигнув ошеломленному Мессеру, и идет к кораблю.

Все головы поворачиваются к ней, когда она поднимается по трапу.

Кей качает головой и подталкивает меня вперед.

– Нам надо торопиться.

Команда остервенело работает, чтобы поскорее поднять трап и отойти от причала. Мы отплываем вовремя – Рынок рушится.

Морская вода одним махом поглощает переднюю часть причала вместе с людьми.

Подбежав к мачте, я из последних сил взбираюсь наверх. Кей истошно выкрикивает мое имя, но я не останавливаюсь, желая лучше рассмотреть ущерб. Ничто не могло подготовить меня к масштабу разрушений. Аврора ухитрилась пробить дыру размером в два корабля прямо посреди Рынка. Сотни людей барахтаются в воде, цепляясь за все, что могут найти, и друг за друга.

Целый век торговли и мира… разрушен. Пути назад нет. И мщения не избежать.

До меня доходит, что я все еще сжимаю руки в кулаки, и, опустив взгляд, обнаруживаю, что забрала с собой кинжал того воина.

Глава 3

Как только я вхожу в зал, перешептывания смолкают.

Последствия событий на Рынке висят в воздухе и душат, словно сырое одеяло. Весь путь домой был наполнен приглушенными и унылыми голосами, резко контрастирующими с шумной и оживленной атмосферой, которая царила среди команды по пути сюда. Все на взводе, злятся из-за того, что наше пребывание на Рынке так быстро закончилось, и нервничают из-за того, как будут развиваться наши отношения с Кентой.

И все обвиняют меня.

Всегда ходили слухи о том, что я какая-то не такая, что я оказываю ужасное влияние на остальных, вечно втягиваю Кея и Мессера в неприятности. Многие не понимали, почему родители Кея позволяли нам дружить, и теперь одноклассники тоже так думают, хотя они отлично знают, кто на самом деле создает проблемы.

Мессер отрывается от партии в шахматы, в которые играет с Лосоном, одним из немногих парней в нашем тренировочном классе, которого я могу выносить. Мессер натянуто улыбается. Ему совершенно не по вкусу, что я вечно остаюсь козлом отпущения. Я избегаю его, чтобы мои неприятности не перекинулись и на него.

Я пробираюсь мимо собравшихся игроков в карты, делая вид, что не чувствую на себе пристальных взглядов одноклассников, пока не подхожу к моему гамаку, висящему в самых дальних недрах корабля. Рядом с гамаками Мессера и Кея, потому что они отказались оставить меня в одиночестве.

Я чиркаю спичкой и зажигаю фонарь, висящий между нашими стойками, быстро запираю дверку, закрывающую промасленный фитиль, и трясу фонарь, чтобы миниатюрное пламя разгорелось. Элэха с детства изучают правила пожарной безопасности. Один случайно вырвавшийся язык пламени – и весь корабль загорится, отправив нас на тот свет.

Я открываю сложенную парусину моего гамака и вскрикиваю, отскочив в сторону, когда волосатое существо поспешно спрыгивает с него в противоположную сторону.

Из-за моей спины слышится взрыв смеха. Крысу явно заманили в мой гамак зернами кукурузы. Я не утруждаю себя поисками обидчика, прекрасно понимая, что это Пол и шайка его приспешников. Они громче всех высказывались относительно моего социального статуса после того, как я вступила в ряды гвардейцев, когда мне было двенадцать, и предательский румянец на щеках всегда выдавал мое унижение.

Я выворачиваю гамак наизнанку, прежде чем лечь на него. Думаю, это все-таки лучше, чем когда мои ботинки оказались привязанными к мачте посреди ночи или когда ужин опрокинули мне на колени, и от меня потом много дней разило рыбой. Причем Грэмбл никого не наказал ни за одно, ни за другое.

Я жду, когда гнев утихнет, а потом осмеливаюсь взглянуть на Мессера, но он не смотрит на меня. Он волком смотрит на Пола. Мессер чувствует мой взгляд и смотрит на меня в ответ, но я качаю головой. Дело не стоит того, что бы он там ни думал. Мы и так ожидаем худшего, когда прибудем в Элэху; так что нет нужды добавлять новые прегрешения к нашему богатому списку.

Воровство.

Подстрекательство к мятежу.

Государственная измена.

Эти обвинения Грэмбл выдвинул против меня, Мессера и Авроры. Кей избежал его гнева, как и следовало ожидать. Он – наша единственная надежда на то, чтобы избежать изгнания, когда мы вернемся. Капитану Рену придется принять во внимание ту версию событий, которую расскажет ему Кей.

Я дожидаюсь, пока одноклассники забудут о шутке и вернутся к разговорам, и убавляю пламя в масляном фонаре так, чтобы осталось достаточно света.

Я достаю из-за пояса кинжал. Провожу пальцами по деревянной рукоятке, затем по металлическому лезвию, а потом, наконец, по инициалам, выгравированным у основания.

Дж.

Наверное, это первые буквы фамилии, учитывая почтенный возраст кинжала. Очень может быть, что он имеет скорее сентиментальную ценность, чем практическую, поскольку вдоль всей рукоятки проходит тончайшая, шириной не больше волоса, трещина. Зато его лезвие удивительно остро и отлично справилось с тем, чтобы перерезать сухожилия. Вертя кинжал в руке, я снова вспоминаю, как моя рука коснулась той скалы. Боль, которая пронзила тогда мое тело, была похожа на… волшебство.

Достав из вещмешка альбом для рисования, я открываю страницу, которую в прошлый раз заложила угольным карандашом. Я рисую это оружие снова и снова. Пытаюсь запечатлеть главное в этом остром лезвии, изготовленном из какого-то черного материала, не похожего на металл, из которого обычно куют клинки мечей и кинжалов.

Недовольная эскизами, я переворачиваю страницу, чтобы начать заново. Я работаю уже над пятым вариантом, когда замечаю, что в кубрик с верхней палубы заходит Кей.

Он уклоняется от предложений присоединиться к игре. Мессер перехватывает его прежде, чем он успевает добраться до своего гамака, и я спешу спрятать пронесенное мною на борт вражеское оружие в альбоме для рисования, который засовываю под подушку. Они склоняют друг к другу головы, чтобы поговорить, и мне не нужно подслушивать, чтобы понять, что Мессер сообщает Кею о крысе в моем гамаке. Мессер поворачивает голову в сторону Пола, и Кей смотрит туда же.

Я терпеть не могу, когда Мессер рассказывает Кею о шутках одноклассников надо мной. Как будто ждет, что Кей как-то этому помешает, хотя, когда он вмешивается, все становится только хуже. Издевательства становятся еще более жестокими. Еще более мерзкими. Еще более оскорбительными.

Кей хлопает Мессера по плечу и направляется кратчайшим путем к нашим гамакам.

Мне не пришлось прилагать больших усилий, чтобы избегать Кея. Он и сам прекрасно с этим справился. Поэтому-то я особенно злюсь на Мессера, когда Кей устремляет на меня многозначительный взгляд.

Он расстегивает ремень и вешает его на крюк рядом со своим гамаком.

– Почему ты не говорила, что тебя изводят?

Как объяснить ему – сыну капитана, который никогда не сталкивался с неприятием со стороны тех, кто выше него по рангу, не говоря уже о тех, кто равен ему, – что все его попытки исправить ситуацию только ухудшат ее?

– Если ты отказываешься обращаться ко мне за помощью, то хотя бы научись постоять за себя, – говорит он, забравшись в свой гамак.

Я сердито смотрю на него.

– Чтобы меня за это наказали? Грэмбл всегда верит Полу и остальным, а не мне. – Я перевожу взгляд на темный корпус судна. – Нет уж, спасибо. Не хочу получить очередное дежурство.

Чистить гальюны на этом корабле – занятие не для слабонервных.

Я слышу тяжелый вздох Кея, перекрывающий скрипы деревянного корабля. Он знает, что я права, даже если ему не хочется это признавать. Ему тошно оттого, что он ничего не может сделать, когда дело касается моего положения среди гвардейцев. Или в Элэхе в целом. Его статус моего лучшего друга говорит сам за себя.

– Они перестанут, – говорю я, желая успокоить его. – Многие из них больше никогда в жизни не увидят сушу, а я стала причиной того, что их пребывание на Рынке так быстро закончилось.

Мы находимся в своего рода плавучей тюрьме, вынужденные жить скученно и дышать одним воздухом, не имея возможности отдохнуть друг от друга. Как бы мы ни были взволнованы перспективой побывать на Рынке, все плавание к нему было наполнено ссорами и мелодрамами. По крайней мере обратный путь проходит спокойно, потому что все сплотились, ополчившись против меня.

– Их обвинения против тебя несправедливы, – говорит он.

Приятно слышать, что он не винит меня в катастрофическом развитии событий на Рынке и в том, что мирный договор теперь висит на волоске, но, по правде говоря, часть вины за это и впрямь лежит на мне. Если бы я не сбежала тогда от Кея, то не оказалась бы в одиночестве и тот воин кента с темными глазами не получил бы возможности обвинить меня в воровстве. Я до сих пор не понимаю, что побудило его сделать это. Я не знаю, планировал ли он нарушить договор, выставив наших в роли зачинщиков, еще до того, как мы появились на Рынке, но, как бы то ни было, я упростила ему задачу.

Мы с Кеем не говорили о событиях того дня, если не считать расспросов Грэмбла сразу после нашего бегства. Кей сказал, что не видел, как тот воин следил за мной или как он припечатал мою руку к столу, он рассказал только о том, что последовало после, но не упомянул о том, что случилось у скалы.

Я испытала облегчение оттого, что мне не нужно объяснять ту странную боль, которую я почувствовала, коснувшись скалы, поэтому я последовала его примеру и тоже не стала упоминать об этом.

Мессер сделал то же самое. Но куда более актуальный и сложный вопрос о том, что Кей предложил мне выйти за него замуж, никуда не делся и продолжает висеть, словно тяжелый якорь у меня на шее. И всякий раз, когда мне кажется, что я наконец набралась достаточно смелости, чтобы заговорить на эту тему, у меня ничего не выходит.

– Кей.

Он открывает глаза и поворачивает голову в мою сторону.

Впервые я повторяю ему правду о том дне.

– Я ничего не крала у того торговца. Я бы не стала об этом лгать. Только не тебе.

Несмотря на все, что осталось невысказанным, его взгляд смягчается в свете раскачивающихся масляных ламп.

– Я знаю, Бринн. – Он протягивает ко мне руку, я делаю то же самое и сжимаю его ладонь. – Я же говорил тебе: я всегда буду тебя защищать.

Так мы и засыпаем, держась за руки.

Когда я просыпаюсь от истошных криков какого-то парня, моя рука свисает с края гамака. Кей лежит в той же позе и быстро поворачивается, чтобы посмотреть, что вызвало переполох.

В кубрике осталась гореть только одна лампа, так что разглядеть почти ничего нельзя, но поток ругательств выдает источник этих воплей. Пол дергается в своем гамаке, раскачивая его и размахивая руками и ногами.

– Уберите их с меня! Уберите!

У кого-то хватает здравого смысла зажечь еще одну лампу и направить ее свет на Пола. По его телу бегают черные насекомые, и он тщетно пытается стряхнуть их. Я понимаю, что это тараканы, когда он в панике дергается так, что переворачивает гамак, и с громким глухим стуком шмякается на пол.

Раздаются смешки, когда до всех доходит, что Пол до смерти боится этих жуков длиной в три сантиметра. Он вопит, сбрасывая рубашку, а затем и штаны, но это вызывает еще более дружный смех, что, в свою очередь, злит его еще больше.

– Кто это сделал? – Он встает, тяжело дыша, и обводит всех взглядом.

Он крупнее большинства парней в классе, и с ним лучше не связываться, так что все замолкают.

– Кто это сделал? – повторяет он, осмелев от сознания того, что все побаиваются его.

Никто не произносит ни слова, и его взгляд скользит по затихшему кубрику. Он останавливается, дойдя до меня, впивается взглядом, затем смотрит на лежащего рядом Кея. После этого Пол отводит глаза.

Мы с Кеем обмениваемся понимающими взглядами, посмотрев на пустой гамак Мессера и смекнув, кто виновник. Сдержав улыбку, Кей прикрывает глаза согнутой рукой, чтобы попытаться заснуть снова. Я же жду, когда все угомонятся и единственными звуками станут храп и непрестанный скрип корабля, после чего бесшумно выбираюсь из гамака.

Несмотря на глухой ночной час, верхняя палуба достаточно оживленна. Небольшая часть команды управляет парусами и штурвалом, а вокруг – лишь чернильно-черная тьма. Аврора стоит, прислонившись к бортовому ограждению, и болтает с двумя другими членами ночной вахты.

Заметив меня, она подбородком показывает на нос корабля. Я киваю в знак благодарности.

Мы с ней никогда не были близки, хотя единственные девочки в классе. Сложно подружиться, когда вас постоянно заставляют соперничать друг с другом. Все годы нашего отрочества и тренировок каждая из нас старалась доказать, что она лучше, быстрее, сильнее. Только около года назад Мессер заставил нас вести себя друг с другом корректно. В нашей группе он всегда был миротворцем.

Однако сложно не угодить в ту же ловушку снова, ведь все во всем винят меня, хотя куда больший ущерб нанесли действия Авроры. Некоторые считают ее героиней, поскольку это она подарила нам возможность сбежать.

Я не могу с уверенностью сказать, что мы успели бы добраться до трапа и спастись от гнавшихся за нами кента, но я также не могу утверждать обратного. Возможно, поджегши палатку, в которой продавали керосин и масло, Аврора и спасла нас на какое-то время, но в долгосрочной перспективе это может обернуться против нас. Некоторые одноклассники, похоже, осознают всю серьезность возникшей ситуации и избегают нас обеих. Что ж, это я, по крайней мере, могу принять.

Я поднимаюсь по лесенке на носовую часть корабля, иду вдоль бортового ограждения – и мысленно ругаю Аврору за то зрелище, которое предстает моим глазам. Она точно знала, что я тут обнаружу. Мессер и девушка отрываются друг от друга, когда видят меня. Девушка пытается спрятать свое лицо, поправляя блузку, но тщетно. Среди команды очень мало женщин, и голубая одежда выдает ее: это Мэйзи, писарь и дочь Грэмбла.

Она спешит прочь, и я отвожу глаза, пока Мессер застегивает ширинку штанов. Я опираюсь локтями на носовое ограждение, и мгновение спустя Мессер встает рядом. Наконец я осмеливаюсь посмотреть на него.

– Ты хочешь, чтобы тебя изгнали?

Он ухмыляется, весь такой мужественный, обходительный, с растрепанными волосами.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы ради них рисковать, Би.

Услышав это нелепое утверждение, я не могу сдержать улыбку.

– Ты такой глупый.

Он встречает мой взгляд без капли раскаяния.

– Я знаю.

Я качаю головой, ничуть не удивленная его безразличием.

– Что ж, можешь винить Аврору в том, что вам пришлось прерваться. Это она тебя выдала.

– Это ж надо, – говорит он. – Она все еще злится на меня.

– На тебя? – недоумеваю я. – За что?

Он смотрит в простирающуюся перед нами пустоту.

– Можно сказать, что мы с ней разошлись во мнениях.

Услышав этот расплывчатый ответ, я поднимаю бровь.

– По какому вопросу?

Его улыбка становится чуть менее лучезарной.

– Она считает, что пришла пора выступить против Кенты. Оспорить существующее между нами соглашение.

Я почему-то удивлена и в то же время не удивлена.

– А ты так не считаешь?

Он склоняет голову набок и смотрит на меня.

– Мне кажется, она уже решила за нас.

Я глубоко вздыхаю.

– Как думаешь, каким будет наказание?

Он качает головой.

– С Реном ничего нельзя сказать наверняка. Почем знать? Возможно, год тюрьмы.

Это самое долгое тюремное заключение, к которому когда-либо кого-либо приговаривали. Если кто-то заслуживает более жестокого наказания, его просто изгоняют, посадив в крошечную гребную лодчонку, и приказывают никогда не возвращаться. На моей памяти было только три таких случая, и во всех них люди были осуждены за гораздо менее тяжкие преступления, чем нарушение мирного договора, просуществовавшего сто лет.

– Я просто хочу поскорее с этим покончить, – говорю я.

Он корчит гримасу, смысл которой нелегко разобрать.

– Этот корабль тоже в достаточной мере походит на ад. – Да уж, это чистая правда.

– Откуда ты знаешь, что Пол боится тараканов? – спрашиваю я, сменив тему. – И как ты смог столько их наловить?

Его улыбка снова становится лучезарной.

– У меня свои методы.

Я долго гляжу ему в глаза, потом кладу голову ему на плечо. Он на мгновение напрягается, затем одной рукой приобнимает меня. Мы никогда еще не соприкасались вне тренировок, и я чувствую себя немного неловко.

Я отстраняюсь первой.

– Не делай так больше.

Он понимает, что я имею в виду, но ухмыляется.

– Ничего не могу обещать.

Глава 4

Мы стоим на верхней палубе до самого рассвета, ждем и наблюдаем, как из-за горизонта медленно появляется наш дом.

Корабль петляет между более тонкими и низкими деревьями, растущими на краю рощи, направляясь дальше, туда, где между более толстыми и высокими стволами раскинулся наш город. Одни из них так же широки в обхвате, как целые корабли, выросшие над поверхностью океана, словно великаны, а их кроны сплетаются над головой, так что образуется густая роща. Это кости нашего дома, своего рода острова без суши.

Паруса убраны, команда на веслах ведет корабль к рыбацкому причалу. Встречающие громко приветствуют нас, машут сверху, с паутины мостов, протянутых между деревьями, на нас смотрят знакомые улыбающиеся лица. Пешеходные дорожки огибают круглые деревянные хижины, возведенные вокруг ветвей и на них. Мимо, не отставая от медленно движущегося в порт корабля, бегут детишки, держа над головами флаги с гербом Элэхи, и их полотнища полощутся на ветру.

Я помню, как в детстве делала то же самое, помню, как радовалась возвращению моряков и гвардейцев, которых не было дома по многу недель, а иногда и дольше, в зависимости от погоды, неся свой флаг. Это было началом празднеств, продолжавшихся до поздней ночи. Я помню усталые лица моряков и помню, что тогда думала, будто они должны быть очень рады, что снова оказались дома, подальше от жителей Кенты. Как глупо. В те времена я была так простодушна и наивна.

Когда ты долгими неделями находишься на корабле, это буквально высасывает все жизненные силы. Ограниченное пространство, невозможность уединиться, и каждый день один и тот же без конца повторяющийся вид. А потом наступает день, полный радостных впечатлений от Рынка, от людей, еды и всяких вещей, которых нет у нас в Элэхе, а затем тебя ждет обратный путь, тяжелый и монотонный.

Кажется, что в течение шести недель у тебя была какая-то другая жизнь и что это было очень давно. Все кажется каким-то размытым, как будто зрение затуманилось, и не важно, сколько раз я моргаю, – мир окрашен в другие цвета. И каким-то образом стал меньше.

Музыка и приветственные крики становятся громче, когда мы бросаем якорь позади судна, которое прибыло незадолго до нас и команда которого сгружает крупный рогатый скот и других животных. Матрос тащит свинью, которая привязана к его плечам и протестующе визжит.

– Это хорошее напоминание о том, что все всегда может быть хуже, – замечает Кей, морща нос от запаха сельскохозяйственных животных.

Я ухитряюсь чуть заметно улыбнуться.

– Я слышала, что Юче был приговорен к неделе чистки стойл от навоза после того, как пожаловался на подтасовку результатов жеребьевки, распределяющей гвардейцев по кораблям.

Кей фыркает, заметив хмурую гримасу Юче, который шлепает теленка по заду, безуспешно пытаясь заставить его добровольно спуститься по трапу.

– Кто-то же должен вытащить короткую соломинку.

В буквальном смысле. Его начальнику не понравилось, что его обвиняют в фаворитизме, хотя уже давно ходят слухи о том, что он действительно облизывает длинные соломинки, чтобы его любимчики смогли вытащить их.

– Убедитесь, что вы ничего не забыли, – кричит Грэмбл, стоя возле трапа и следя за тем, чтобы все покидали палубу цивилизованно. – Приведите себя в порядок и отдохните. Сегодня вечером вас ждет вечеринка.

Он имеет в виду всех, кроме Кея, Мессера, Авроры и меня. Он явился к нам рано утром и велел сразу после высадки прибыть прямо к капитану Рену.

– К тому времени, как он закончит разбираться с нами, в баках не останется ни капли воды, – говорит Мессер.

Единственная роскошь, которая доступна в моей крохотной хижине на обшарпанной Эрчин-Роу, это запас воды, который мне не приходится ни с кем делить, потому что я живу одна. Очень надеюсь, что мне дадут принять душ, прежде чем бросят в камеру.

Кей нюхает плечо Мессера.

– От тебя и правда воняет.

Мессер изображает возмущение и игриво толкает Кея плечом.

– Говори за себя. От тебя уже много дней разит сардинами, но я не хотел этого говорить, потому что я милый.

Я закатываю глаза.

– Ты бываешь мил только с теми, у кого есть грудь.

Кей и Мессер резко поворачиваются ко мне, изумленные моей колкостью.

– Что? – спрашиваю я, готовая дать отпор. – Мы что, делаем вид, будто Мессер не законченный повеса?

Мгновение спустя Кей начинает смеяться, затем Мессер тоже разражается смехом и дергает меня за кончик косы.

– Тогда ты должна быть благодарна за то, что я никогда не использовал свои чары против тебя, – говорит он с самой очаровательной ухмылкой.

– Хотела бы я посмотреть на твои попытки, – парирую я.

Когда на лице Мессера появляется такое выражение, будто он и впрямь не прочь попытаться, Кей хватает его за плечо.

– Давай не будем, – говорит он. – Я не раз видел, как она опрокидывала тебя на задницу.

– Это было всего дважды, – возражает Мессер, подняв два пальца. – И все потому, что в ту неделю Грэмбл заставлял нас тренироваться с завязанными глазами.

Так оно и было. К тому же я уверена, что он мне поддавался, но все равно напоминаю об этом при всяком удобном случае. И Кей тоже.

К нам присоединяется Аврора, на ее лице играет нескрываемая сардоническая улыбка.

– Что ж, вы можете продолжать врать самим себе.

Мы сходим с корабля последними и поднимаемся по лестнице на первый ярус. Должно быть, новость еще не распространилась среди жителей, потому что все выказывают такую же радость при виде нас, как и всегда, когда корабль возвращается с Рынка.

Мы втроем направляемся к Главному мосту и ждем, когда Кей закончит свой проход мимо очереди жителей, желающих привлечь его внимание. Главный мост – самый широкий и самый оживленный в городе, он тянется от одной стороны рощи до другой. Он подвешен к самым толстым деревьям. Именно отсюда расходятся дороги в другие чащи рощи. Обычно на нем многолюдно, поскольку жители заходят с него в магазины, вырезанные в стволах самых старых деревьев, и выходят из них.

Все украшено лентами, повсюду расставлены столы со всевозможными яствами, приготовленными для предстоящей вечеринки, а чуть дальше для детей устраивают игры. За одним из столов сидит группа жен, составляющих организационный комитет Элэхи, и набивает мешочки нарезанными и окрашенными листьями, чтобы использовать их как конфетти, празднуя еще один успешный год торговли.

Кей встречает нас и ведет на второй ярус. Мы поднимаемся по одной из многочисленных лестниц, огибающих хижины командиров более низкого ранга, по пути к жилым покоям семьи Кея. Кей смотрит на нас, а мы готовимся к тому, что будет дальше.

Первый человек, которого мы видим, когда входим в дверь, это Дюпре – командующий гвардией и правая рука капитана. На свете никогда еще не было человека более грозного, чем Дюпре. В роще он известен своими крупными габаритами, из-за которых не может входить в двери в полный рост.

Изнутри покоев слышится голос капитана Рена:

– Задержите девушку.

Пронзивший меня страх сменяется потрясением, когда Дюпре пускает в ход кандалы, прикрепленные к поясу, чтобы сковать запястье Авроры. Она не сопротивляется, но на ее лице читается яростная решимость, когда Дюпре заводит ей за спину вторую руку и сковывает их вместе.

– Отправьте ее в камеру. И подождите, пока я не закончу.

Аврора не произносит ни слова и не требует объяснений, почему ее арестовали. Она просто позволяет Дюпре увести ее, устремив долгий жесткий взгляд на Мессера, означающий: «Я же тебе говорила».

Кей берет инициативу в свои руки.

– В чем дело? – спрашивает он отца, и видно, что он чувствует себя куда более непринужденно, чем Мессер или я.

Капитан Рен сидит в кресле напротив небольшого диванчика.

– Сначала вопросы задам я, – говорит он, держа в руке кубок с напитком.

Мы тихонько проходим внутрь, ожидая своей участи.

Из камбуза выходит мать Кея, Фейлин, и бросается к сыну, чтобы обнять его.

– Я так волновалась, – говорит она срывающимся голосом.

Кей ободряюще похлопывает ее по спине.

– Я отправлял тебе сообщения через день, как ты и просила.

– Тебе следовало делать это каждый день, – отвечает она более твердым голосом и отстраняется на длину вытянутой руки, чтобы лучше его рассмотреть. – Как полагается заботливому сыну.

– И это было бы нерациональное использование еще большего количества птиц, – бормочет капитан, сидя в кресле и подперев голову рукой. Он выглядит совершенно спокойно и непринужденно, на его лице играет чуть заметная сердечная улыбка, пока он наблюдает, как жена переживает за сына.

– Что значат несколько птиц в сравнении с моим душевным спокойствием? – спрашивает она, улыбаясь Мессеру и мне.

Мы оба испытываем легкое облегчение, и напряжение спадает с наших плеч. Мать Кея всегда была добра ко мне, и я рада, что она здесь.

Фейлин подходит к нам и по-матерински нежно сжимает наши плечи, прежде чем занять место рядом с мужем.

Капитан подносит руку жены к губам и целует ее пальцы.

– Ты обретаешь душевное спокойствие, только когда он рядом.

Она улыбается, не пытаясь опровергнуть его утверждение.

Ее волосы, собранные заколкой сзади, такого же оттенка, как и волосы Кея, но это единственная их общая черта. Все остальное Кей унаследовал от отца, и выглядят они одинаково, если не считать разницы в возрасте.

Снова переключив на нас внимание, капитан предлагает нам сесть.

– Я получил сообщения, но хочу услышать вашу версию. Что именно произошло? – Первым делом его взгляд останавливается на мне.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя не смотреть на Кея, пока рассказываю свою версию событий.

Я описываю, как тот воин следил за мной, как он обвинил меня в воровстве и попытался отрубить мне руку. Я не упоминаю о том, как приложила ладонь к скале, и о последовавшей за этим обжигающей боли, а сразу перескакиваю к драке, закончившейся устроенным Авророй взрывом и нашим успешным бегством.

– И ты действительно не брала у них ничего, не заплатив? – спрашивает капитан.

Я не отвожу глаз от его сурового и непреклонного взгляда.

– Нет, не брала.

Учитывая мою репутацию, он не может легко мне поверить, поэтому поворачивается к сыну, а в его глазах ясно читается неуверенность.

Версия Кея совпадает с моей – он рассказывает, как бросился к воину и приказал ему отпустить меня. Беспомощность, которую Кей испытал в тот момент, ощутима даже сейчас, хотя его голос не дрожит, когда он описывает те события. Но нам всем очевидно, что ему было очень не по вкусу, что он не мог их остановить.

Мессер повторяет ту же версию событий, за исключением того момента, что он ударил воина, который удерживал меня. Применение насилия против кого-то из кента нарушает мирный договор. Нас учат защищаться только в случае провокации.

– Ты счел, что они представляют для тебя угрозу?

Мессер ерзает на диване.

– Не мне лично, – отвечает он, скосив глаза на меня. – Они угрожали не мне, а Би.

Капитан переводит взгляд на меня.

– А что насчет тебя, Бринн? Ты чувствовала, что вынуждена защищаться, когда воин Кенты направил оружие против тебя?

У меня было много времени, чтобы подумать о том, как я полоснула ножом по ноге того воина. Я действовала инстинктивно, но сейчас киваю, понимая, что в данной ситуации любой другой ответ неприемлем.

Капитан обдумывает полученную информацию, и в комнате воцаряется молчание, пока мы ожидаем его следующих слов.

– За все это время никто так и не сообщил мне, почему Бринн вообще была одна. Предполагается, что вы должны держаться группами во избежание подобных ситуаций.

Я смотрю на Кея. Мы с ним придумали удобоваримое оправдание, но он не отводит взгляда от отца и отвечает:

– Я попросил руки Бринн.

Мессер еще сильнее ерзает на диване. Мне не нужно смотреть на него, чтобы понять, как он поражен этим откровением. Судя по тому, как хмурится Фейлин, ее не очень-то обрадовала эта новость.

Капитан смотрит на меня, затем на Кея.

– И?

Кей выглядит смущенным.

– Она не сказала «нет».

Я смотрю на него, прищурившись.

Спасибо, что подставил меня, придурок.

Ведь я не сказала и «да».

Все взгляды устремляются на меня, и я вспыхиваю от смущения. Я сгораю со стыда. Меньше всего я ожидала, что мне придется объяснять, почему я не хватаюсь за первую же возможность выйти замуж за сына капитана.

– Мне нужно было время, чтобы… осмыслить, – говорю я, заглушая бешеный стук своего сердца.

Капитан досадливо вздыхает. Встав, он делает несколько шагов по комнате.

– То, что я скажу вам сейчас, должно остаться между нами, это понятно? – Он ждет, чтобы мы согласно кивнули. – Мы подозреваем, что Аврора входит в число участников небольшого мятежа здесь, в Элэхе. Мы полагаем, что она отправилась на Рынок с намерением устроить что-то такое, что нарушит мирный договор.

Мы одновременно замираем.

Затем Мессер подается вперед на диване.

– Вы в этом уверены?

– Да, – отвечает капитан. – Она никому из вас не говорила, что хочет поднять мятеж здесь, в Элэхе?

Аврора только терпит меня, и это в лучшем случае, так что мне легко ответить на этот вопрос. Я качаю головой. Кей делает то же самое.

Мессер отвечает менее уверенно.

– Она никогда не скрывала, как ненавидит кента, – говорит он. – Но многие наши люди выражают недовольство тем, что нам приходится зависеть от Кенты.

Капитан складывает руки на груди, прислонившись к письменному столу.

– Если бы я мог сделать так, чтобы мой народ стал более самодостаточным без войны, я бы это сделал. После долгих переговоров они согласились продолжать соблюдать мирный договор при одном условии: мы должны выдать им двух преступниц, которые устроили нападение на их людей, – Бринн и Аврору.

Кей напрягается.

– Этому не бывать.

– Кей. – В голосе капитана звучит укор.

– Нет, – настаивает Кей, и в его тоне нет места торгу. В разговор вмешивается Фейлин:

– Послушай, что говорит твой отец. – Кей прикусывает язык, ожидая продолжения.

– Я не хочу этого делать, зная твои чувства к ней, и уже сообщил им, что это не подлежит обсуждению, поскольку она обручена с моим сыном. Они могут просить кого угодно, но не жену нашего будущего предводителя.

От этих слов у меня замирает сердце.

– К тому же мы исходим из того, что вы действовали в целях самообороны. Я пока не собираюсь им никого выдавать.

– А что будет, если мы не пойдем на их требования? – спрашивает Мессер.

– Кента желает получить гарантии, что у нас не произойдет восстание. Я попросил их дать возможность провести расследование в наших рядах, дабы на следующем Рынке все прошло без инцидентов. Это произойдет через два года, а не через один.

Я резко втягиваю воздух.

– Они собираются заморить нас голодом.

– Мы накопили достаточно провизии на следующий год, к тому же в ближайшие месяцы многое может измениться, так что давайте не будем забегать вперед и без нужды беспокоиться. – Похоже, недовольство капитана событиями, произошедшими на Рынке, меркнет при виде того, как его сын прижимается коленом к моему в попытке унять мои страхи. – А кроме того, нам необходимо спланировать проведение Церемонии Сопряжения.

Мессер давится слюной и, чтобы замаскировать это, кашляет, когда я бросаю на него сердитый взгляд.

– Ступайте. И постарайтесь немного поспать, – говорит капитан, отпуская нас, и садится за письменный стол. – Мне не нужно напоминать вам, что все, что мы здесь обсуждали, должно остаться в этой комнате. – Его взгляд задерживается на Мессере. – Мне бы очень не хотелось, чтобы мне пришлось сообщить твоему отцу.

Эта угроза предназначена не только для Мессера, но и для нас с Кеем, ибо капитан знает, как далеко мы готовы зайти, чтобы защитить его.

– Хорошо. Увидимся вечером.

Мы уже почти вышли за дверь, когда Мессер останавливается и спрашивает:

– А Аврора? Что будет с ней?

Рен делает большой глоток из бокала и отвечает:

– Это зависит от того, будет ли она сотрудничать.

Понимая, что больше он ничего нам не скажет, мы не произносим ни слова, пока не выходим за дверь, не закрываем ее за собой и не удостоверяемся, что вокруг никого нет.

Кей ерошит рукой волосы.

– Все могло быть намного хуже.

– Говори за себя, – отзывается Мессер. – Аврору могут изгнать.

– Она знала, на какой риск шла, когда решила разжечь войну. Разжечь в буквальном смысле этого слова.

Мессер вздыхает.

– Насколько я знаю Аврору, она будет держать язык за зубами. Не знаю, поможет ей это или, наоборот, только навредит. – Он качает головой, и его лицо проясняется, когда он смотрит сначала на Кея, а потом на меня. – Ну так как, я увижу вас, милующихся голубков, на вечеринке?

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не всадить кулак прямо в его самодовольную рожу, но он смеется и уходит. Кей же имеет наглость смотреть на меня так, будто ему жаль.

– Прости, – говорит он, откинув со лба упавшие волосы.

– За что тебе извиняться? За то, что твои родители разочарованы тем, что ты попросил меня выйти за тебя замуж, или за то, что выбор тут явно не за мной?

Он хмурит брови и качает головой.

– Родители вовсе не разочарованы тем, что я выбрал тебя, – возражает он.

Я отвожу от него взгляд и смотрю на нескончаемый поток людей, идущих по паутине мостов.

– Мне нужно поспать, – тихо говорю я.

Вид у него такой, будто он хочет со мной поспорить, но, видимо, выражение моего лица заставляет его передумать.

– Потом. Мы поговорим потом.

Я ухожу, не сказав ни слова. Я слишком измотана, растеряна и зла, чтобы говорить. Принимая во внимание то, как дело обстоит сейчас, я могу либо выйти замуж за Кея, либо сдаться кента как элэха, виновная в мятеже.

Надо полагать, и то и другое все-таки лучше, чем изгнание, но почему-то оба варианта одинаково выбивают меня из колеи.

Глава 5

Когда я просыпаюсь, уже стемнело.

Я ощупываю лампу на прикроватной тумбочке. Слегка встряхнув ее, я убеждаюсь, что в ней не осталось масла, но мне не нужно много света, чтобы передвигаться по моей тесной конуре. Меньше по площади, чем большинство рыбацких суденышек, моя цилиндрическая комната состоит из открытого душа, расположенного рядом с уборной, маленького умывальника и кровати, причем до всего этого можно отовсюду дотянуться. Иногда я забываю, насколько непрезентабельно это выглядит, но после того, как мне пришлось побывать в доме капитана, мне трудно не напоминать себе, как мало я имею.

С грехом пополам я добираюсь до угла моей комнаты и становлюсь под душ. Вода приятно теплая от нагревшего ее солнца. Я не тороплюсь, соскребая слои пота и грязи, накопившиеся на коже за многие недели плавания. И опустошаю бак для воды, установленный на крыше, когда мою голову – причем дважды.

Когда я только вошла, кровать выглядела слишком соблазнительно, чтобы утруждать себя мытьем, поэтому я разделась до нижнего белья и рухнула на постель лицом в подушку. Я рада, что у меня есть четыре медные монеты, потому что теперь придется добавить постельное белье к той куче одежды, которые мне надо отнести прачке.

К тому времени, как я заканчиваю приводить себя в порядок и волосы высыхают, небо уже успело потемнеть. Из-за штор на окне слышится каркающий смех, и я спешу раздвинуть их.

Я удивлена тем, как быстро он появился.

– Привет, – тихо говорю я.

Птица отвечает еще одним каркающим криком и задирает голову, приглашая меня ее почесать.

Я так и делаю.

– Ты никак не мог по мне соскучиться за такое короткое время, – шучу я.

Он придвигается ближе, чтобы занять свое любимое место. Его перья черны как ночь, но, когда на них падает солнечный свет, они отливают всеми цветами радуги, и самый яркий из них – синий.

– О, здорово, что ты вернулась. – Выглянув из окна, я вижу ореол седых кудрей Гренадин, глядящей на меня из комнаты на нижнем ярусе. – Теперь мне снова придется слушать, как эта птица пронзительно кричит в любое время дня.

Словно обидевшись, птица открывает клюв и каркает, издавая звук, похожий на угрожающий смех, при этом ее глотка ходит вверх и вниз.

Гренадин это отнюдь не забавляет, и на ее морщинистом лице появляется гримаса возмущения.

– Твой питомец доставляет неудобства.

Слово питомец она нарочно произносит с нажимом, поскольку наказание за владение домашним животным – снабжение человека едой в течение месяца строго по нормам. Еда предназначена для людей, а не животных, содержание которых запрещено.

Я достаю медную монету и бросаю ей.

– За причиненные тебе неудобства.

Как и подобает настоящей разбойнице, Гренадин хватает монету на лету и с хмурой улыбкой задергивает шторы.

Из глубины рощи доносится музыка. Огоньки масляных фонарей, висящих на окнах и вдоль пешеходных дорожек, отражаются в поверхности океана, превращаясь в красные точки на черной ряби внизу. Ветер разносит голоса людей, направляющихся на праздник.

Я беру вещмешок, вылезаю из окна и забираюсь на крышу. Отсюда видна почти вся роща, поскольку моя хижина – самая высокая точка во всем городе. Я всегда находила красоту в его сложности и гордилась тем, что мой народ выжил в таких суровых условиях. Но по какой-то причине, когда я смотрю на город сейчас, он впечатляет меня меньше.

Стук клюва отвлекает меня от грустных мыслей, и я обнаруживаю, что птица пытается залезть в вещмешок.

– Какой же ты приставучий, – говорю я, достав из пакета сушеную рыбу, которую он, должно быть, учуял. – Можешь ее забрать. Я буду счастлива, если никогда в жизни больше не съем ни одной рыбы.

Это наводит меня на еще более неприятные мысли, потому что, если мы будем отстранены от участия в Рынке на два года, скорее всего, в моем будущем будет много-много рыбы.

Достав альбом для рисования, я начинаю перелистывать эскизы. С тех пор как мы бежали с Рынка, меня не покидает одно воспоминание. Я боролась с постоянным желанием зарисовать его, опасаясь делать это на корабле, в таком тесном пространстве, когда рядом столько народу. К тому же мне хотелось рисовать не торопясь и полностью сосредоточиться на этом процессе.

Так что я зарисовывала детали этого образа по чуть-чуть, скрывая их в других эскизах, чтобы не забыть. Среди платьев женщин кента, ставших тусклыми, когда я изобразила их в черных и серых тонах, среди очертаний торговых палаток и флагов, нарисованных на полях, зарисованы глаза, шея и руки одного мужчины. Какими свежими ни были воспоминания, когда я все это изображала, они не передают его истинный облик. Тем не менее я наконец должна зарисовать его образ целиком, каким бы разочаровывающим – а так и будет – ни был конечный результат.

Я открываю чистую страницу и закрываю глаза, позволяя себе вновь пережить эту сцену. Это всего лишь мимолетный образ в хаосе событий, мгновение, когда я оглянулась через плечо и встретилась с ним взглядом, когда бежала к Мессеру… когда взгляд этого темноглазого воина умолял меня остановиться.

Я открываю глаза, касаюсь грифелем, сделанным из древесного угля, чистой страницы… и начинаю рисовать того воина, стоящего на коленях. Птица придвигается ближе и устраивается на моем согнутом колене, после чего засыпает, как делает почти всегда, когда прилетает ко мне.

Глаза – это самое сложное. Я могу идеально изобразить все остальные черты – нос, щеки, подбородок, – но, если глаза у меня не получатся, все будет напрасно, поэтому именно с них я и начинаю. Темные и коварные, смотрящие из-под густых бровей. Полные боли и беспомощные. Сердитые. Угрюмые. Опасные.

Первая попытка вполне неплоха, и я перехожу к переносице, совершенно забыв о времени. И прихожу в себя, только когда птица взлетает.

В окне моей комнаты появляется голова Кея.

– Я как раз думал, не с тобой ли он, – говорит он, подтянувшись и оказавшись на крыше.

Я закрываю альбом, лежащий у меня на коленях.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я.

– Все на празднике, так что я смог незаметно смыться. – Он садится рядом, уперев локти в колени, и усталыми глазами оглядывает меня. – Тебе удалось немного поспать?

Я сдерживаю зевок.

– А сколько сейчас времени?

– Скоро будет полночь.

Я окидываю его взглядом: он одет в чистые полотняные рубашку и штаны, с мечом на поясе, и его волосы, похоже, прежде аккуратно причесанные, теперь растрепались и упали на лоб.

– Как прошел праздник?

Он пожимает плечами.

– Большую часть вечера я то и дело оглядывался через плечо, ожидая появления моего лучшего друга.

– Кей…

– Все в порядке, – перебивает он с чуть заметной улыбкой. – Я просто беспокоился о тебе. Я бы навестил тебя раньше, но отец вызвал меня на совещание.

– Опять? Пришли еще какие-то новости из Кенты?

Он качает головой.

– Они так ничего и не добились от Авроры, хотя допрашивали ее с самого утра, и вместо того, чтобы получить ложную информацию, чрезмерно надавив на нее, решили отпустить, полагая, что, если за ней проследить, она приведет нас прямо к заговорщикам.

Я удивленно вскидываю брови.

– Ты считаешь, что это неудачная идея?

– А ты нет?

Он зарывается рукой в волосы – вот почему у них взъерошенный вид.

– Я думаю, что это рискованно, но может принести большую пользу, если мы будем осторожны.

– Она совершенно лишена тормозов и опасна.

– Скорее всего, только благодаря ей мы с тобой сейчас находимся здесь, а не в лапах кента.

Он прав. Любой из наших мог оказаться в их лапах, но я думаю о продавцах с их добрыми глазами и мимолетными улыбками и не могу избавиться от чувства вины. Сделав глубокий вдох и собравшись с духом, я открываю рот, чтобы заговорить, но Кей качает головой.

– Нет, – говорит он точно так же, как сказал отцу.

Я все же настаиваю:

– Выдать нас – это самое разумное решение.

Он смотрит на воду, стиснув зубы в непоколебимой решимости.

– Если мы сдадимся на этот раз, то нам придется делать это снова и снова. И в следующем году мы окажемся в такой же ситуации с кем-то другим.

– Ты не можешь этого знать.

– Я не собираюсь рисковать твоей жизнью, чтобы это выяснить.

– Моя жизнь мало что значит по сравнению с жизнями элэха в целом. Я всего лишь сирота-оборванка.

В его глазах вспыхивает ярость, и он резко поворачивается ко мне.

– Перестань так говорить.

Кей редко злится. Он всегда спокоен, терпелив и четко выражает свои мысли. Из-за его нынешнего накала эмоций мне хочется прекратить этот разговор, потому что я терпеть не могу конфликты, но я никогда не прощу себя, если не выскажу все аргументы.

– Дети, Кей. Дети будут голодать, если мы ничего не предпримем.

– Отец найдет выход.

– А что, если другого выхода нет? – раздраженно спрашиваю я. – Через несколько месяцев, если переговоры с кента так и не принесут успеха, ты рассмотришь такую возможность?

– До этого дело не дойдет.

– Но…

– Неужели мысль выйти за меня замуж так тебе отвратительна, что вместо этого ты бы предпочла сдаться им?

Эти слова подобны реальному удару, от которого и у меня, и у него перехватывает дыхание.

В его глазах ясно читаются уныние и душевная боль.

Я провожу ладонью по его кулаку, лежащему у него на колене, кончики моих пальцев в безмолвном приглашении скользят по его костяшкам, и он разжимает руку, позволив пальцам переплестись с моими.

– Брак с тобой не был частью нашего плана.

Гнев и обида, отражавшиеся в его глазах несколько мгновений назад, сменяются надеждой, и он придвигается ближе.

– Наш план не меняется.

У меня снова перехватывает дыхание, и я пытаюсь обуздать волнение, которое начинает разливаться по венам.

– А как насчет моего места в гвардии и участия в поисках пути на сушу?

Я всегда надеялась, что стану одной из тех немногих, кого отберут для ежегодного плавания на Рынок. Это была несбыточная мечта, но я все равно продолжала об этом думать.

– Все будет так же, как раньше, если не считать того, что… – Он вздыхает, и его губы трогает неуверенная улыбка. – Если не считать того, что мы с тобой будем вместе.

В груди поселяется и начинает крепнуть радость, когда до меня доходит значение его слов.

– Но кента…

– Мы с этим разберемся, – говорит он, не оставив места для дальнейших возражений. Я киваю.

Он скользит взглядом по моему лицу, как будто наконец позволяя себе наглядеться на меня вдосталь. Я делаю то же самое, любуясь мужчиной, который сидит передо мной, – моим лучшим другом. Красивым и добрым. Моим будущим мужем.

Думаю, я смогу привыкнуть к такой его роли.

Я перевожу взгляд на его губы, а он, в свою очередь, на мои. Я не смею пошевелиться, но мне необходимо, чтобы он сделал что-нибудь, что угодно, чтобы избавить меня от мучений. Он подносит другую руку к моей щеке и поворачивает мое лицо к своему.

Мы целовались украдкой уже несколько лет. Никогда не говоря об этом заранее и не упоминая об этом потом, но достаточно часто, чтобы я всегда с нетерпением ждала следующего поцелуя, не будучи уверена, что это произойдет снова. Он заставал меня врасплох здесь, на крыше, или когда мы с ним плавали, или когда прятались за каким-нибудь углом. Одни наши поцелуи были неспешными и томными, другие ограничивались быстрым соприкосновением губ.

Но этот поцелуй не похож на все те, что были прежде. В его глазах я вижу решимость и целеустремленность. Его губы нежно касаются моих, затем он отстраняется.

– Дыши, – говорит он, и его губы трогает лукавая улыбка.

И я делаю вдох, набрав полные легкие воздуха. Один раз, другой. Потом еще раз. Он столько раз видел, как я смущенно краснею, что я больше не стесняюсь.

– Попробуем еще раз?

На сей раз он не ждет, его губы касаются моих, упругие и ищущие, и наше дыхание сливается воедино. Искра желания пробивается сквозь мой трепет, и я приоткрываю губы, давая ему разрешение.

Из моего горла сам собой вырывается стон, Кей обнимает меня за талию, притягивая к себе, и его дыхание становится таким же тяжелым, как мое. Если бы я хоть немного понимала, как здорово представлять мое будущее с ним, у меня не было бы никакого другого ответа, кроме «да», когда он попросил меня выйти за него замуж.

Теперь я это знаю, и это слово эхом отдается в голове, когда мы целуемся.

Да. Да. Да.

Глава 6

– Вы думаете, что самое трудное уже позади, ведь вы почти закончили учебу? – Грэмбл широким шагом пересекает арену и берет охапку деревянных мечей. – Вы расслабились, успокоились. Плавание на Рынок избаловало вас, во время него вы только и делали, что целыми днями играли в карты и тайком воровали эль из корабельных запасов.

Мы стоим в шеренге, тяжело дыша после последней тренировки по силовой и физической подготовке. В стойлах блеют козы. Они самые любопытные и назойливые из всех животных и вечно жалуются, когда загоны для скота приходится освобождать ради тренировок. Пусть хуже всего пахнет от коров, те хотя бы ведут себя тихо.

Идя вдоль шеренги, Грэмбл бросает каждому из нас деревянный меч.

– Да, я знаю все о ваших грешках. – Он намеренно насмехается над нами, поскольку знает, что наше плавание обратно было отнюдь не роскошным. – Атакуйте вашего соседа слева. Тому, кто потерпит поражение первым, придется много бегать. – Он стоит в самом конце шеренги, чтобы наблюдать. – Начинайте!

Это ожесточенный бой.

Я замахиваюсь мечом, держа его в левой руке и целясь в незащищенную почку Лосона. Правая рука сжата в кулак и занесена над головой, локоть согнут, чтобы блокировать удар Пола, стоящего справа от меня, который наверняка последует. Пусть наши мечи деревянные, они отполированы и заточены до совершенства. Это задание регулярно назначается в наказание за неподчинение, и от края тренировочного клинка по моему предплечью пробегает огонь.

Лосон уворачивается, и острие моего клинка лишь слегка задевает его спину.

Пол быстро обезоруживает того, кто атаковал его, и теперь его внимание сосредоточено на мне.

– А я и не знал, что предателям разрешают оставаться в гвардии, – издевается он.

Я перестаю атаковать Лосона и перехожу в оборону, отбивая мечом атаки Пола. Он крупнее и сильнее, чем я. Я использую это в своих интересах и, очутившись в пределах досягаемости его меча, атакую его, целясь в грудь. Повернувшись к нему спиной, я вонзаю деревянный меч ему в живот. Это смертельная рана, и он вынужден отступить.

– Что ты там говорил?

Он кидает свой меч на арену, признав поражение. Я осматриваюсь и вижу Лосона, который занял оборонительную позицию против Авроры и отступает на шаг с каждым ее ударом. Мне почти ничего не стоит подобраться к нему сзади, и я встречаюсь взглядом с Авророй над его плечом. Не дав ему знать, что я рядом, она наносит следующий удар, так что Лосон оказывается прямо передо мной, и я деревянным мечом перерезаю ему горло.

Он испускает досадливый вопль, и Грэмбл приказывает ему перестать ныть и начать бегать.

– Спасибо, – говорю я Авроре, но она уже переместилась к следующей мишени.

Я пью воду из бурдюка, радуясь, что сегодняшняя адская тренировка осталась позади. Я совсем не завидую тем гвардейцам, которые оказались побеждены и наматывают круги по арене. В спарринге осталось только трое – Мессер против двоих: Авроры и Филиппа – похоже, они объединились против Мессера, на время заключив между собой перемирие. Он лучший фехтовальщик в нашем классе, так что это разумное решение.

Мессеру не требуется много времени, чтобы сбить Филиппа с ног быстрым ударом в подколенное сухожилие. Однако Аврора, похоже, жаждет крови. Ее атаки становятся все более яростными, причем в них нет ни логики, ни смысла, она действует, исходя исключительно из слепого инстинкта, стремясь нанести Мессеру удар куда попало.

Мессер отражает ее удары, но не наносит ответных, и очевидно, что он собирается дать ей возможность выложиться, потратить всю энергию. И действительно: ее удары начинают терять силу, и ему удается обезоружить ее. Лишенная меча, она стоит перед ним, и ее грудь вздымается и опускается от усилий. Они долгое время смотрят друг на друга, прежде чем Мессер подбирает ее меч и протягивает ей, предлагая мир.

Кажется, что все, затаив дыхание, ждут, не оставит ли она его в дураках, но Аврора никогда не отводит взгляд первой. Это противоречит ее принципам. Вместо этого она выхватывает свой меч и ждет, пока Мессер отойдет, прежде чем кинуть свой клинок к остальным и начать наматывать круги.

У входа в загоны слышатся аплодисменты, и все поворачиваются, чтобы посмотреть, как на арену выходят капитан Рен, Дюпре и Кей. Видимо, они наблюдали за нашей тренировкой с часовой башни.

Загоны находятся в самой северной части рощи – наиболее удобном месте для того, чтобы разместить скот после разгрузки кораблей. Ближайшая часовая башня – самое высокое и подходящее место, чтобы организовать защиту, если на нас внезапно нападут.

Ученики выпускного класса стоят по стойке смирно, включая тех, кто бегал, – им пришлось остановиться на полпути. Кей смотрит прямо мне в глаза, и я изо всех сил стараюсь не выдать своего удивления его нежданным появлением. Последние несколько недель мы прятались, выискивая любую возможность, чтобы остаться наедине, подержаться за руки, смотреть друг на друга вдалеке от чужих глаз и целоваться. Мы много-много целовались. Мы знаем, что это безрассудно. Я уверена, что его родители в курсе, но они готовы делать вид, будто ничего не знают, покуда нас не поймают. Капитан не сможет закрыть глаза на наши прегрешения, если об этом станет известно.

– Вы можете продолжить тренировку, – говорит капитан Рен, отпуская нас. – Вы хорошо поработали, тренируя этих ребят, Грэмбл.

Наш инструктор купается в лучах славы. Если бы у него были перья, они бы сейчас распушились во всей красе.

– Они всегда были упрямыми, – шутливо говорит он.

Кей смотрит на победителей.

– Вы имеете в виду кого-то конкретного? – спрашивает он, глядя на меня.

Он провоцирует меня.

Грэмбл, не уловив подтекста, объявляет нас всех проблемными детьми.

– А как насчет еще одной демонстрации? – спрашивает капитан. – Тренировочный бой между вашими самыми лучшими фехтовальщиками?

Все оживляются, когда Грэмбл переключает внимание на нас. Как я и ожидала, он сразу показывает на Мессера.

– Ты. – Он быстро окидывает наших взглядом и задерживает его на Уилларде. – И ты.

Это равный поединок, насколько вообще кто-нибудь может сравниться с Мессером в фехтовальном мастерстве.

Уиллард неплох.

Они собираются взять тренировочные мечи, но Дюпре останавливает их. Он снимает с плеч кожаный мешок и открывает его, чтобы продемонстрировать новые с иголочки мечи, настоящие мечи, с рукоятками, медными или бронзовыми, и обоюдоострыми блестящими лезвиями.

– Выберите себе меч, – хриплым голосом говорит он.

Юноши осматривают оружие и делают выбор, Мессер предпочитает бронзу, а не медь.

– Идите на ринг, – приказывает Грэмбл.

Мы следуем за ними на место для спарринга, вырезанное в деревянном полу арены.

– Вы знаете правила. Первый, кто сдастся или выйдет за линию ринга, считается проигравшим.

Все молча смотрят, как соперники выходят на ринг. При использовании настоящих мечей ставки выше. Деревянные мечи довольно опасны – у меня есть шрамы и синяки, которые это подтверждают, – но Уиллард крайне жесток в спаррингах, так что бой на настоящих мечах во сто крат страшнее.

Мессер взвешивает меч в руке, подбрасывает его, чтобы приноровиться к весу, а затем встает в боевую стойку. Грэмбл протягивает между ними руку и сжимает ее в кулак, дав сигнал к началу боя.

Уиллард атакует. Мессер ожидает этого и отбивает удар, клинки сталкиваются друг с другом с громким металлическим лязгом. Затем он быстро наносит ответный удар, который Уиллард так же быстро отражает. От каждого стремительного обмена ударами у меня перехватывает дыхание, и я ожидаю решающего выпада, молясь, чтобы его совершил Мессер. Так продолжается, кажется, целую вечность, и даже бегуны успевают закончить штрафные круги и подойти посмотреть.

В конце концов выбившись из сил, Уиллард спотыкается, и Мессеру удается надавить на него, заставив соперника отступить еще на шаг, чтобы восстановить равновесие. Мессер продолжает натиск, атакуя быстрыми ударами, которые заставляют Уилларда выйти за границу ринга, и зрители разражаются аплодисментами. Я прикладываю ладони ко рту, чтобы издать победный клич.

Капитан Рен выходит на ринг вместе с Кеем, и, когда он поднимает руку, аплодисменты стихают.

– Каждому классу необходим командир, – говорит он и с гордостью кладет руку Мессеру на плечо.

Кей отстегивает дополнительные ножны и достает из них меч, не похожий на все остальные. На его золоченом навершии вырезана змея, и ее раздвоенный язык сливается с гардой там, где рукоять соединяется с клинком. Кей держит меч обеими ладонями и, склонив голову, протягивает его Мессеру.

Мессер смотрит на капитана, затем на лучшего друга и на протянутый меч. Должно быть, он в шоке, потому что целую вечность смотрит на оружие широко раскрытыми глазами, пока все ждут, когда он примет свое назначение.

Пауза затягивается, и капитан говорит:

– Давай. Ты это заслужил.

Мессер сглатывает. Протянув руку, он проводит пальцами по золоченой змейке, затем убирает их.

– При всем уважении, – говорит он, повернувшись к капитану, а затем к Грэмблу, – это не так.

Среди одноклассников проносится шепот.

– Чтобы считаться лучшим, я должен победить лучшего.

Кей всматривается в друга.

– А кого ты считаешь лучшим?

Мессер поворачивает голову ко мне.

– Бринн. – Бормотание и шепот превращаются в громкий гул, и Грэмбл кричит, чтобы все замолчали. – Ты единственная, кому когда-либо удавалось меня одолеть, – говорит он.

– Только потому, что ты мне поддался, – парирую я. – И к тому же у тебя были завязаны глаза.

Слегка улыбаясь, он качает головой.

– Ты же знаешь, что это неправда.

Так ли это? Я действительно считаю те два раза большой удачей и результатом ошибок с его стороны. Он не выкладывался на полную.

– Тогда устроим поединок-реванш, – говорит Кей, закинув меч за спину.

Я качаю головой.

– Это будет нечестный бой, ведь он уже выдохся.

– О, я все равно одержу победу, – самоуверенно говорит Мессер, размахивая мечом. – Но, по крайней мере, на сей раз я заслужу эту победу.

Капитан Рен хлопает Мессера по плечу.

– Очень похвально, сынок. – Он делает мне знак подойти, и я заставляю дрожащие ноги подчиниться. И только тогда, когда я оказываюсь перед Мессером, до меня доходит, что у меня нет меча.

Не дожидаясь команды, Кей достает из-за пояса свое оружие и с ободряющим взглядом протягивает его мне, держась за лезвие.

Болтовня одноклассников замолкает. Так не делают. У каждого гвардейца есть меч. Их никогда не одалживают, ими никогда не меняются, ибо это самое священное, что есть у элэха. То, что Кей предложил мне свое оружие, как командир собственного флота, как будущий капитан, говорит больше, чем любые слова.

Я берусь за золотую рукоятку, которую украшает дерево, и она кажется чужеродной в ладони. Этот меч тяжелее, чем тот, к которому я привыкла, и я выполняю несколько приемов, перебрасывая его из руки в руку, чтобы немного привыкнуть.

Я стою здесь только потому, что смогла выдержать все испытания, призванные отсеять слабых. С двенадцати лет я отстаиваю право состоять в гвардии. Со всех сторон на меня смотрели скептически, начиная с Грэмбла и одноклассников и заканчивая старой каргой, живущей в соседней комнате.

Сделав глубокий вдох, я встречаюсь с пристальным взглядом Мессера. Между нами царит дух взаимного уважения, и я решаю прямо здесь и сейчас оставить попытки доказать, на что я способна, людям, которым нет до меня никакого дела. Может быть, я не попала бы сюда без влияния Кея, но я точно знаю, что заслужила этот бой. Того, что Мессер считает меня достойной, более чем достаточно, независимо от исхода.

Грэмбл вытягивает ладонь между нами, смотрит на каждого из нас, ожидая согласного кивка, затем сжимает руку в кулак и опускает его.

Я прокручиваю в голове сценарии атаки, но я знаю все защитные приемы Мессера, а он знает мои. Мы кружим вокруг друг друга и улыбаемся, потому что думаем об одном и том же. И все же кто-то должен сделать первый шаг.

Он резко сокращает расстояние между нами, улыбаясь еще шире, когда я и бровью не веду.

– Давай, Би, – насмехается он. – Покажи всем, на что ты способна.

Я цокаю языком.

– Это ты вызвал меня на бой. Ты что, боишься?

– Чего? Твоего удара сл… – Он поворачивается, чтобы избежать моего выпада, и улыбается, когда тот едва не достигает цели. – Я собирался сказать «удара слева», но попытка укола – тоже хорошее начало.

Я атакую слева, затем справа, но он отбивает оба удара и оттесняет меня, прижав свой клинок к моему. Я атакую снова, сверху, снизу, ища брешь в его обороне, но он парирует каждый выпад. Это раздражает.

Я не позволю ему пойти легким путем, изматывая меня до тех пор, пока я не смогу отразить удар. Я делаю то, чего он от меня хочет, и вкладываю всю силу в удар слева. Он вовремя парирует, и его рука дрожит, когда наши клинки встречаются. Я продолжаю натиск, оскалив зубы, пока мы глядим друг на друга, и нас отделяют считаные сантиметры.

– А я думала, что на этот раз ты не станешь со мной церемониться.

Его зубы сжаты, но он с трудом сдерживает улыбку.

– Как пожелаешь.

Раздается резкий звон, когда наши клинки встречаются, и это становится началом мелодии, в которой металл непрестанно бьется о металл. Он не отступает, нанося удары, уклоняясь и контратакуя. Мы перемещаемся из одной стороны круга в другую в нескончаемом потоке движений. Я не думаю, не планирую, как это часто бывает с другими противниками, когда делать это нетрудно, – сейчас я полагаюсь только на инстинкт и реакцию, именно они выходят на первый план.

Это чистая эйфория.

Через какое-то время мы прерываемся, жадно хватая ртами воздух, и я осознаю, что улыбаюсь так же широко, как и он, прежде чем мы снова вступаем в схватку. Я меняю руку, давая отдых доминирующей руке, и он делает то же самое. Влево, вправо, вверх, назад. Клинки не перестают звенеть. Я начинаю делать поворот, отвожу меч вправо и тут же понимаю, что в моей обороне образовалась брешь, которой он сейчас воспользуется. Жалящая боль от клинка, коснувшегося внутренней части моего плеча, не удивляет меня. Но я не сбавляю темп, бью его локтем в ребра и разворачиваюсь, чтобы нанести удар в его незащищенный бок. Он отталкивает меня предплечьем, я отшатываюсь и делаю несколько шагов назад.

Мне приходится сдерживать его натиск. Я устала. Я вынуждена отступить на шаг, чтобы не дать ему пробить мою оборону, и он, словно акула, почуявшая кровь, приближается, наступает. Кряхтя при каждом блоке, я защищаюсь опять и опять, а он вкладывает в каждый удар всю силу. Мне не нужно оглядываться, чтобы понимать, что я вот-вот выйду за границу круга. Если я ничего не предприму, он вытеснит меня из него.

В отчаянной попытке я отпрыгиваю в сторону и принимаю боевую стойку. Волосы выбиваются из косы, закрывая обзор, но я не осмеливаюсь тратить силы на то, чтобы отбросить их. Сейчас я борюсь за выживание, ибо с каждым взмахом лезвие его клинка придвигается ко мне все ближе.

Я проиграю.

У меня есть только один вариант – последняя безумная попытка заставить его оказаться за границей круга. Собрав все оставшиеся силы, я позволяю ему снова атаковать меня. Наши клинки скрещиваются, и он изо всех сил толкает меня к границе.

Я резко сгибаю колени и, отпустив меч, быстро оседаю на землю, так что инерция валит Мессера вперед. Он втыкает свой клинок в доски, чтобы не упасть за пределы круга. Его ноги стоят по обе стороны от моих плеч, клинок торчит из досок над моей головой, и он смотрит на меня сверху вниз.

Я в ловушке.

Без оружия я беззащитна. Я проиграла.

Я не рассчитывала на победу, но мне горько оттого, что она была так близко. Если у меня и есть какой-то утешительный приз, то это тот факт, что Мессер выглядит так, будто мы с ним побывали в аду и вернулись обратно. С его волос ручьями стекает пот, лицо и шея побагровели, рубашка рассечена во множестве мест, и он тяжело дышит от напряжения. Могу только представить, как выгляжу сейчас сама, – чувствую я себя совершенно дерьмово.

Он протягивает мне руку, и на мгновение у меня возникает желание остаться здесь навечно, но в конце концов я хватаюсь за его ладонь. Это больно.

Мессер мягко улыбается и говорит:

– Я же говорил, что одержу победу. – Я толкаю его, но толчок получается слабым.

Никто не аплодирует, как и после первого поединка. На сей раз только Кей заходит в круг, чтобы поприветствовать победителя. Он бросает взгляд на меня, но сосредоточивает внимание на Мессере, которому снова вручает меч, достойный нового командира.

– Это был достойный бой.

Мессер берет меч, вложенный в ножны.

– Быть элэха.

Кей кивает.

– Быть элэха.

Я подбираю меч Кея с досок арены, где оставила его. Металл лезвия обжигающе горяч. Клинки нагреваются, когда непрестанно ударяются друг о друга. Это как-то связано с трением, или энергией, или чем-то еще, чего мне не хватает ума понять. Я протягиваю меч Кею так же, как он протягивал его мне – держась за лезвие, но делаю это словно извиняясь.

Он принимает меч и притягивает меня к себе.

– Я горжусь тем, что могу назвать тебя моей Парой. – И целует меня в губы на глазах у всех, послав к черту и правила, и приличия.

Какое бы наказание нас за это ни ожидало, мы перенесем его вместе. Оно того стоит.

Глава 7

Но оно того не стоило.

Мы провели ночь в тюрьме. Камеры здесь со всех сторон обложены камнями мэнджи, поднятыми со дна океана, а дверь представляет собой одну-единственную доску с маленьким зарешеченным оконцем, чтобы охранники могли наблюдать за заключенными. По периметру рощи расположены четыре камеры, по одной в нижней части каждой сторожевой башни, сырые от морской воды, плещущей о каменные стены. Здесь холодно, шумно и сыро.

Капитан Рен не пожалел времени, чтобы лично препроводить нас в камеры – сначала Кея, потом меня. Он в ярости от неповиновения сына, но еще больше злится из-за того, что это связано со мной.

Всегда находится пара, которую ловят на нарушении Правил, но обычно их отправляют работать на кухню или убирать навоз из стойл. Правда, они не делают это на глазах у капитана, независимо от того, приходится он отцом кому-то из этой пары или нет.

Несмотря на бессонную ночь, которую я провела в камере, дрожа от холода и сырости, настоящее наказание начинается на следующее утро, когда я оказываюсь в центре внимания всего города. Меня везде преследуют перешептывания и пристальные взгляды. Во время тренировки насмешки и колкости прекращаются, но их заменяют холодное отчуждение и враждебное зырканье. Да не допустят боги, чтобы драгоценный и всеми обожаемый сын капитана выбрал себе в жены жалкую сироту-оборванку.

Мессер ставит свой завтрак на стол напротив моего и садится.

– Если тебе хотелось узнать, какое место я использую для свиданий под луной, ты могла просто спросить.

Аврора закатывает глаза.

– Все знают о твоем тайном месте за кожевенной мастерской.

Мессера до сих пор не застукали только по одной причине – все обходят кожевенную мастерскую стороной, боясь ее, как чумы. Похоже, исходящее из нее зловоние мочи въедается во всякого, кто оказывается рядом, и потом от него почти невозможно избавиться.

– Это все-таки лучше, чем ночевать в тюремной камере. – Мессер засовывает в рот горку яичницы и ухмыляется. – К тому же никто из моих девушек не жалуется.

– Это заставляет задуматься о том, какие девушки тебе нравятся, – замечает Кей, усевшись рядом со мной. – Доброе утро.

Я улыбаюсь, глядя на его неопрятный вид.

– А оно доброе?

– Это последнее утро, когда мне приходится чистить стойла от навоза, так что определенно.

Это дополнительное наказание, которое Рен назначил сыну. Он знал истинную причину, по которой Кей публично объявил о намерении жениться на мне: так будет сложнее пойти на попятный, поскольку теперь об этом узнали все. И Рену нужно было напомнить Кею, какое место тот занимает на самом деле – в полном подчинении у отца.

Кей окидывает взглядом возвышение для трапез, проверяя, не смотрят ли на нас гвардейцы, дежурящие во время завтрака, после чего сжимает под столом мое колено. Они должны следить за тем, чтобы никто не пытался воровать еду или нарушать порядок, но сейчас, после нашего прегрешения, их внимание сосредоточено на Кее и мне – несомненно, по приказу капитана Рена.

– Как твоя рука?

Я поднимаю руку, чтобы продемонстрировать.

– Все почти зажило благодаря мази, которую ты прислал в мою комнату.

– За нее тебе надо благодарить Мессера, – говорит Кей. – Это он предложил заплатить за нее.

Для меня это новость, но Мессер только небрежно пожимает плечами.

– Мне было неловко, ведь я так легко тебя победил.

Я морщусь.

– Надо же, какая скромность.

Кей наклоняется к нам, поглядывая на гвардейцев, патрулирующих периметр возвышения для трапез, и тихо произносит:

– Минувшей ночью пропали двое.

Я холодею от ужаса.

– Кто? – спрашивает Аврора.

– Драго и его сын, – отвечает Кей.

Мессер ругается и резко отодвигает тарелку.

– Это уже третье судно, пропавшее с начала года.

Кей кивает.

– Отец поговаривает о том, чтобы отменить плавания за рыбой.

– На какое время? – спрашиваю я.

По его глазам видно, что на этот вопрос еще нет однозначного ответа.

Мы без энтузиазма ковыряемся в еде, аппетит пропал после тревожной новости. Нет ничего необычного в том, что пропадает одно или два рыболовецких судна в год, но за последние несколько лет эти потери возросли в десять раз. Мы чтим наших рыбаков. Их труд и без того достаточно опасен.

Такие массовые исчезновения могут означать только одно.

Какая-то сила забирает наших людей.

После завтрака Мессер приглашает нас поиграть в покер на Главном мосту, но мы отказываемся. Он говорит, что в таком случае встретится со знакомой девушкой – чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся, по его словам, из-за скучных друзей. Кей говорит, что навестит меня позже – это означает, что мы встретимся на моей крыше после окончания его смены патрулирования в составе гвардии. Что касается Авроры, то она не сообщает нам о своих планах вообще ничего.

* * *

Я беру фонарь и альбом для рисования и забираюсь на свою крышу. Я пытаюсь вернуться к обычному распорядку дня и снова находить радость в простых занятиях, за которыми коротала время до посещения Рынка. Раньше меня устраивали мои рисунки древесным углем. Поскольку мне не с чем было сравнивать, я гордилась теми или иными набросками. Но после того как я увидела изображения на посуде, которую продавали на Рынке, мне стало очевидно, чего не хватает моим рисункам – цветов и красок, которые бы добавили глубину и объем там, где они больше всего нужны.

Даже самый насыщенный черный цвет не может передать всю темноту радужек глаз того воина. Я рисовала их снова и снова, столько раз, что уже начинаю думать, что они являются плодом моего воображения, а не реальным воспоминанием. Я перелистываю альбом, чтобы просмотреть предыдущие наброски и сравнить их. Все они остались незаконченными и так же разочаровывают меня, как и первый.

Вдруг раздается тяжелый низкий звук, от которого у меня перехватывает дыхание. Я никогда прежде его не слышала, но сразу понимаю, что это.

Это сигнальный рожок на сторожевой башне, а значит – кто-то приближается.

Я гашу фонарь, засовываю альбом в вещмешок и забираюсь в комнату через окно. Хватаю кинжал с черным клинком, затыкаю его за пояс и по пути к двери надеваю ботинки. Люди уже высыпали из домов на пешеходные дорожки и испуганно глядят на северную сторожевую башню… ту, что обращена в сторону Кенты.

Я бегу.

Уже почти стемнело, фонари освещают мосты и пешеходные дорожки. Я нахожусь на противоположной от северной башни стороне рощи. Мне понадобится час, чтобы добраться туда, и еще чуть меньше часа, чтобы спуститься на нижний уровень города.

Разве что…

Я прикидываю расстояние между моим мостом и мостом, расположенным перпендикулярно под ним. Это возможно. Наверное…

Мне надо прыгнуть либо на этот мост, либо в воду, от которой меня отделяют пятнадцать ярусов. И то и другое одинаково устрашает. Я перелезаю через ограду моста и опускаюсь, пока не повисаю на руках на его краю. Взглянув вниз в последний раз, я зажмуриваюсь и отпускаю руки. От удара о нижний мост клацают зубы, но в остальном я в порядке. Я повторяю этот трюк несколько раз, пока наконец не приземляюсь на Главном мосту и не пускаюсь бежать по нему. Другие гвардейцы бегут в том же направлении. Жители жмутся к краям мостов, чтобы не мешать нам, и следуют правилам, установленным на этот случай, – спрятаться и не высовываться. В воздухе витает паника, и люди спешат как можно быстрее разойтись по домам.

Когда я добираюсь до подножия северной сторожевой башни, то вижу, что дежурные гвардейцы выстроились вдоль моста и внизу, на причале, а за камерой тюрьмы собираются другие гвардейцы, которые сейчас не на дежурстве. Я вижу Кея, стоящего вместе с отцом и Дюпре, они смотрят на океан.

Я протискиваюсь сквозь шеренгу гвардейцев, но меня окликает их командир:

– Стажерам вход воспрещен.

– Мне нужно поговорить с командиром Кеем.

Он указывает куда-то поверх моей головы.

– Отправляйся домой, пока я не донес, что ты путаешься под ногами.

Я не обращаю на него внимания и зову Кея. Он резко поворачивается ко мне, его отец тоже смотрит в мою сторону. Капитан что-то говорит сыну и кивает мне, прежде чем вновь устремить взгляд на океан.

Кей отводит меня в сторону.

– Бринн, тебе нельзя здесь находиться.

– Что стряслось?

Его взгляд быстро перемещается на ближайшего гвардейца, чтобы удостовериться, что тот нас не слышит.

– На горизонте виден корабль Кенты.

– Что?

– Похоже, они послали шлюпку. Сейчас нам остается только ждать, когда она прибудет.

– Они не предупреждали об этом заранее?

Он качает головой.

– Возвращайся к себе и жди.

– Я могу посмотреть с арены? Я не буду мешать.

Вздохнув, он окидывает взглядом гвардейцев и прикидывает высоту загонов. Я вижу, что он колеблется, и для верности добавляю:

– Пожалуйста.

– Только не попадайся никому на глаза. – Он смягчается.

Я киваю.

– Береги себя, – говорю я, отчаянно желая прикоснуться к нему. По тому, как он, отвернувшись, сжимает руки в кулаки, я понимаю, что он хочет того же.

В загонах для скота чисто после того, как их отскребли, и я занимаю один из них с видом на причал. Я замечаю корабль Кенты прямо на горизонте, где небо сходится с водой, а вода сливается со светом заходящего солнца.

К нам приближается маленькая гребная лодка, на веслах сидит только один человек, и на таком расстоянии видно лишь, что это мужчина и что у него короткие волосы. Совсем стемнело, а он все еще не добрался до причала, но мы продолжаем ждать, не сводя глаз с океана, в котором отражаются огни, горящие в роще. Мы ждем, ждем и ждем, пока вдалеке в небо не вонзается одинокий луч света и не рассыпается снопом белых искр.

Это сигнал с корабля Кенты, что они пришли с миром.

И словно по команде, маленькая лодка медленно выплывает на освещенный участок, и у меня замирает сердце, потому что…

Нет.

Это никак не может быть он. Мне это кажется. Сейчас темно. А в темноте все мужчины выглядят одинаково.

Вот только этого мужчину ни с кем не спутаешь, ведь он высок и красив. Даже просто взглянув на его профиль, я знаю, что это он.

Пятеро гвардейцев ждут, пока он пришвартует лодку. Он бросает им конец веревки, они привязывают ее, и он поднимается по лестнице. Когда его ноги касаются причала, он покорно поднимает руки. Голос старшего гвардейца едва слышен из-за плеска волн, когда он приказывает мужчине опуститься на колени.

Я чувствую, как сердце бьется где-то в горле.

Он не мог проделать весь этот путь только ради кинжала… правда? Если его найдут у меня, я действительно буду выглядеть воровкой, в чем он меня и обвинял. Надо избавиться от кинжала. Клянусь, я чувствую, как он вибрирует на талии, будто почуяв, что его законный владелец находится совсем рядом.

И, словно услышав этот зов, воин кента резко вскидывает голову, и его взгляд встречается с моим.

Кей понимает, на ком сосредоточено внимание мужчины, даже не поднимая глаз. Важно ступая, он подходит к воину – тому самому, который прижал мою руку к скале и с тех пор не выходит у меня из головы – и встает перед ним, требуя его внимания.

Воин даже не моргает. Остальные гвардейцы замечают, куда он смотрит, и начинают поднимать головы, чтобы выяснить, что привлекло его внимание. Мое местоположение теперь раскрыто. Кей наклоняется, чтобы перекрыть ему обзор. Я вижу, что воин что-то говорит, шевеля губами и все так же глядя мне в глаза.

И ахаю, когда Кей бьет его кулаком в лицо.

Голова темноглазого воина резко мотается в сторону, и он сплевывает на причал, прежде чем наконец обращает внимание на Кея – и улыбается.

Гвардейцы поднимают воина и заковывают его в ручные и ножные кандалы. Затем ведут его к капитану, который что-то ему говорит. Что бы воин ни ответил, это явно не нравится Рену, и его лицо становится гневным и злым. Он приказывает гвардейцам отвести воина Кенты в тюрьму.

Они проходят прямо под загонами, и взгляд воина опять встречается с моим, всего на мгновение до того, как он исчезает в камере, но этот пристальный взгляд не дает мне покоя всю дорогу домой. Он не улыбался, но в его глазах, когда они встретились с моими, было что-то такое…

Они блестели, как будто он находил все это… забавным. Как будто он находил забавной меня.

Я провожу ночь в беспокойных снах об этом воине и о той скале на Рынке, а еще о полевых цветах на лугу, где трава колышется на ветру, словно зеленое море.

Глава 8

Взгляд Мессера встречается с моим, как только я поднимаюсь на возвышение для трапез, и мы идем навстречу друг другу. Я отвожу глаза, заметив темно-фиолетовый синяк на его челюсти и кровоподтеки на шее, уходящие под воротник рубашки.

– Мессер, – произношу я, глядя на него.

Он качает головой, переводит взгляд на ближайших гвардейцев, берет меня за руку и тащит к очереди за едой. Мы относим тарелки за самый дальний столик, откуда открывается вид на океан, а также прекрасный вид на корабль Кенты, стоящий на якоре на горизонте.

С момента прибытия корабля мы находились на временной изоляции, так что сейчас я вижу его впервые за последние три дня.

Я жду, когда мимо пройдет гвардеец, прежде чем устремить на Мессера пристальный взгляд.

– Что произошло?

– Он застукал меня, когда я пытался улизнуть, но со мной все в порядке. – Он накалывает яичницу на вилку. – Ты разговаривала с Кеем? – спрашивает он, чтобы больше не говорить об отце.

Я удивлена, что он сказал правду. Впрочем, тренировки остановлены, так что он не может списать синяки на них, как обычно делает. Вряд ли найдется человек, которого я ненавижу больше, чем отца Мессера.

Мессер взглядом умоляет меня оставить эту тему, поэтому я так и делаю, заставив себя откусить кусочек яичницы и проглотить, прежде чем ответить:

– Нет. А ты?

Он оглядывает заполненное народом возвышение для трапез и, нервно сжав губы, качает головой.

– Нет. И еще я за все это время ни разу не видел Аврору.

– А твой отец… ничего не говорил? – Его отец третий по значимости человек в Элэхе, сразу после Дюпре. Он точно в курсе всего происходящего.

Мессер качает головой.

– Сейчас он определенно не в восторге от меня.

– Сколько человек на этом корабле? Тридцать? Сорок?

Он смотрит на неясный силуэт на горизонте.

– Может, и меньше.

– Их бы всех зарубили еще до того, как они высадились в роще.

– По-моему, они прибыли сюда не ради мести, – замечает он.

– Они каждый день отправляют почтовых птиц. Как думаешь, Рен честно рассказал нам об условиях, которые Кента выдвинула нам?

– Я не знаю, что и думать, – отвечает он, взглянув на меня. – Но мне известно, что они держат плотный периметр охраны вокруг северной башни, где содержится тот воин из Кенты.

Мимо нашего стола проходит еще один гвардеец.

– Ты же знаешь, как я использовала кинжал того воина? – Нет нужды вдаваться в подробности.

Мессер накалывает на вилку еще один большой кусок яичницы и кладет его в рот, кивнув и не глядя на меня.

Не сводя глаз с тарелки, я тихо бормочу:

– Возможно, этот кинжал все еще у меня.

На его стороне стола повисает молчание, прежде чем к нему возвращается самообладание. Он делает глоток воды из бурдюка и только потом отвечает.

– Избавься от него, – говорит он тоном, не терпящим возражений.

Я понимаю, что любые оправдания, которые я могла бы привести в качестве объяснения, почему до сих пор этого не сделала, прозвучат неубедительно. С тех пор как появился этот воин Кенты, я сама не своя от страха, что гвардейцы Элэхи ворвутся в мою комнату и найдут доказательство того, что я виновна в воровстве, и все же я так и не смогла заставить себя сделать это.

Не имеет значения, что я восхищена этим черным клинком и мастерством, с которым он был изготовлен. Это не подарок на память, и он вообще не принадлежит мне, так что я киваю в знак согласия.

Мы едим так медленно, как только можем, в надежде что на завтраке появится Кей, но время идет и нам нужно идти на тренировку. Хотя жители в роще постепенно пытаются вернуться к повседневной жизни, они собираются в группы, и их перешептывания разносятся из каждого угла. Главный мост открыт. Двери магазинов распахнуты, но никто сегодня не совершает покупки. Торговцы стоят в дверях, но люди проходят мимо.

Дети хихикают, играя в «пиранью» и разбегаясь от двух групп, выбранных в качестве рыб-агрессоров. Те должны поймать других, чтобы увеличить количество хищников, но, когда мы приближаемся, становится заметно, что энтузиазма у них поубавилось и их голоса стали тише, а смех – не таким радостным, как обычно. Мессер бросается в гущу событий, обнимает нескольких детишек сразу, отчего раздаются крики. Он помогает им выгнать оставшуюся рыбу, пока не остается ни одной.

Ширлейн, учительница начальной школы, подходит, чтобы отчитать и Мессера, и детей, и ее тщательно уложенные волосы и стальные глаза кажутся нам такими же устрашающими, как тогда, когда мы сами были детьми. Склонив голову, Мессер выходит из игры, но улыбается.

Из-за его игры нам приходится бежать к загонам. Колокол на северной башне отбивает девять часов, отмечая смену караула и окончание завтрака.

Когда мы взбегаем наверх, Грэмбл уже выкрикивает приказы.

– Вы опоздали, а тут еще и это, – рявкает он, указывая на грязный пол арены.

Из-за временного запрета на посещение рощи никто не убирал арену уже несколько дней, но сейчас у нас нет времени разглядывать навоз и мочу, покрывающие землю, потому что мы сразу же приступаем к тренировке. Я бросаю на Мессера не самый дружелюбный взгляд, поскольку с каждым движением мои пальцы погружаются в навоз. Выглядит он раскаивающимся.

Я успеваю сделать тридцать семь отжиманий, когда Грэмбл выкрикивает мое имя. Стоя на коленях, я поднимаю взгляд и вижу его и Дюпре, стоящих возле входа.

Грозный командир машет мне рукой, приглашая подойти.

Мессер вопросительно поднимает брови, но я лишь качаю головой в ответ. Я собираю вещмешок и иду к выходу. Дюпре не произносит ни слова, повернувшись и ведя меня вниз по лестнице. Я беру бурдюк с водой и ополаскиваю руки.

Внизу меня ждет капитан Рен.

– Бринн, – приветствует он. На его лице играет вежливая улыбка, но в ней сквозит серьезность. – Прошу прощения, что оторвал от тренировки, но ты мне нужна.

– Конечно, – отвечаю я, надеясь, что вид у меня сговорчивый, несмотря на безумное желание сбежать.

– Сюда.

Мне предлагают идти впереди, пока мы направляемся к северной башне. Из темницы выходит Кей, и его вид не помогает успокоить мои нервы. Капитан останавливается, положив руку мне на плечо, и мне стоит немалых усилий не попытаться вырваться из его хватки. Он поворачивает меня к себе, пока нас еще не слышно из камеры.

Он чувствует, что я нервничаю.

– Не беспокойся, у тебя нет неприятностей. – Он улыбается, ободряя меня. – Я привел тебя сюда, чтобы ты поговорила с этим воином.

Я ошеломлена.

– Я?

– Да. Все запросы, которые мы отправили на корабль Кенты, остались без ответа, а этот воин готов говорить только с тобой.

Я перевожу взгляд на Кея, но он никак не реагирует.

– Тебе надо только войти туда и выслушать, что он хочет сказать, – говорит капитан, снова завладев моим вниманием. – Он может попытаться манипулировать или провоцировать, но ты должна оставаться спокойной.

– Чтобы внести ясность, – отвечаю я, продолжая смотреть ему в глаза, – вы хотите, чтобы я вошла туда и… выслушала его?

По его легкому колебанию я понимаю, что дело не только в этом, еще до того, как он заговаривает снова.

– Кента выслала целую армаду кораблей, и нам необходимо узнать, где она находится.

– Вы думаете, что они направляются сюда?

– Я не знаю, – отвечает он, и его взгляд перемещается на одинокий корабль на горизонте. – Но нам необходимо узнать, не являются ли этот воин и другие воины на этом корабле мятежниками против нынешней власти, или… или же нам придется приготовиться к чему-то иному.

Это серьезное испытание. Мысль о том, что мне предстоит поговорить с этим воином, вызывает у меня одновременно радостное волнение и тревогу. В груди что-то сжимается, а сердце бьется часто и гулко, но я не могу отказать ни на просьбу капитана, ни на то, что требуется моему народу.

– Хорошо, – говорю я.

Капитан Рен улыбается. Он так редко улыбается мне, что на мгновение я замираю, пораженная, но времени мало, поэтому я иду к Кею.

Он одет в форму командира.

– Я пойду с тобой. – Я киваю, чувствуя облегчение. – Если в какой-то момент тебе захочется уйти – только скажи.

Я не могу подобрать слов, так что снова просто киваю и, чтобы не показать, как у меня трясутся руки, сжимаю их в кулаки.

Кей протягивает руку к железной двери, но один из охранников останавливает его, положив руку ему на грудь.

– В камеру нельзя проносить оружие.

В растерянности Кей смотрит на меч, затем переводит взгляд на отца. Капитан Рен кивает, велев подчиниться, и Кей отстегивает с пояса меч и отдает его охраннику.

– Извините, господин, но в камеру нельзя проносить вообще никакое оружие, – повторяет охранник.

Кей на мгновение замирает, как и я, когда вижу, как он приподнимает рубашку со стороны менее доминирующей руки и достает кинжал.

Это запрещенное оружие.

Рен явно недоволен тем, что сын снова нарушил правила, но никто не произносит ни слова, и Кей вручает кинжал охраннику.

Взяв меня за руку, он переплетает мои пальцы со своими.

– Ты готова?

Я пытаюсь разделить его уверенность и делаю глубокий вдох, прежде чем кивнуть охранникам. Они отворяют дверь, и Кей входит первым, заслоняя меня собой, прежде чем я тоже вхожу внутрь.

Первое, что поражает меня, – это зловоние, еще хуже, чем то, которое исходит от загонов. Этот смрад проникает в легкие с каждым вдохом, постоянно напоминая о том, какова человеческая природа.

Ничто не могло подготовить меня к разительной перемене между тем, каким этот воин был, когда я видела его в прошлый раз, и тем, как он выглядит сегодня. Один его глаз почти совсем заплыл, другой налит кровью вокруг зрачка, а на лбу красуется широкий порез. На ноздре, там, где прежде было вдето золотое кольцо, у него запеклась кровь.

Мне тяжело смотреть ему в глаза.

Он улыбается, и его зубы кажутся ослепительно белыми на фоне покрывающих лицо синяков.

– Приятно видеть тебя снова. – Хотя его слова обращены к Кею, мы оба знаем, что предназначены они для меня.

Только для меня.

Позади хлопает дверь камеры – знакомый звук, – и мы остаемся наедине с этим воином.

Я изо всех сил стараюсь сохранять невозмутимый вид.

– Хотелось бы и мне сказать то же самое.

Его ноздри раздуваются, а глаза вспыхивают, когда он переводит взгляд с меня на Кея.

– Элэха что, тренируют начинающих гвардейцев вместе с животными?

Запах коровьего навоза, исходящий от меня, ни с чем не спутать, и мои щеки заливает стыдливый румянец.

– Будь осторожен в своих суждениях. – Тон Кея холоден как лед. – У нас мало места, поэтому в качестве тренировочных площадок нам приходится использовать загоны для скота.

Воин не сводит с Кея глаз.

– А ты можешь объяснить, почему эта камера была пропитана ее запахом, когда меня посадили сюда?

Я шокирована. Неужели он смог почуять мой запах? Не может быть. Наверняка кто-то из охранников проболтался, или он подслушал разговор. Я смотрю на Кея, но он не сводит глаз с воина, глядя на него так, будто он всего лишь грязь на ботинках.

– Мы здесь не для того, чтобы что-то объяснять.

– Это верно. У нас есть договоренность. – Воин переводит темные глаза на меня. – Я хотел извиниться. – Его голос звучит ровно, без тени намека на скрытый смысл – или же этот смысл слишком хорошо скрыт.

Как бы то ни было, это выбивает меня из колеи.

– Тогда, на Рынке, я не хотел причинить тебе боль. Сам я никогда ее не испытывал, но мне доводилось слышать рассказы о ней, и ни один из них не был приятным.

Я постоянно думаю об этом. Ощущение было такое, будто что-то живое, какая-то другая сущность, вторглось в мое тело на ту долю секунды, когда я касалась скалы. Это странно – все произошло так быстро, что сейчас это кажется чем-то нереальным, как будто этого, возможно, не было вовсе.

– Вряд ли это хуже, чем если бы ты действительно отрубил мне руку. – Он приподнимает бровь. – Или хуже того, что происходит с тобой здесь.

Он разрывает возникшую между нами связь, переведя взгляд на Кея, я следую его примеру, и в душе начинает брезжить осознание.

– Кей? – Я делаю шаг вперед, так что ему приходится посмотреть на меня. Я вцепляюсь в его предплечье.

Он останавливает меня, накрыв мою руку ладонью.

– Он манипулирует тобой, Бринн.

Капитан предупреждал, что он попытается влезть ко мне в голову, сбить меня с толку. Мне стыдно, что я так легко позволила ему это проделать. Я снова переношу внимание на растрепанного узника. Он пристально наблюдает за нами, не сводит глаз с руки Кея, которая лежит на моей.

Я отпускаю предплечье Кея, внезапно ощутив желание поскорее выбраться из этой камеры.

– Где находится армада?

Темноглазый воин прислоняется спиной к стене, опершись головой на камни.

– Самая крупная часть стоит на якоре в заливе Олдтайд. Один или два корабля находятся возле Рынка, еще несколько в открытом море. Время от времени они сменяют друг друга, но сложно сказать, когда именно.

Что ж, это было легко. Слишком легко.

Но Кей, кажется, доволен, он ведет меня к двери, держа за локоть, и стучит, чтобы дать охранникам знать, что мы закончили. Я осмеливаюсь взглянуть на воина, прежде чем Кей выведет меня. Либо я более легковерна, чем думала, либо в его глазах и впрямь читается неподдельная тревога, когда он смотрит, как мы выходим.

– До встречи, Бринн.

То, как он произносит мое имя, будто пробуя его на вкус, вызывает у меня приступ страха.

Он сказал это так, будто еще не закончил со мной.

Глава 9

Я стараюсь держаться в тени, под навесами. Гвардейцы посменно патрулируют мосты, делая предупреждения тем, кто не соблюдает комендантский час. Они поймали парочку подростков, которые шныряли поблизости, но не отправили их в камеры.

Им повезло.

Я останавливаюсь на первом ярусе рядом с южной сторожевой башней, стараясь держаться к ней поближе, чтобы гвардейцы наверху меня не заметили. Последние несколько дней то и дело шли дожди, но, к счастью, на волнах нет белых барашков. Я снова осматриваюсь, затем удостоверяюсь, что нож на бедре закреплен надежно.

Потом я спрыгиваю с уступа и ныряю в океан, держа руки и ноги вместе, чтобы войти в воду тихо, не поднимая брызг.

Я подплываю к лесенке, висящей под Главным мостом. Она скользкая и облеплена ракушками и водорослями, но мне удается подняться по ней и забраться на нижнюю часть моста. Балки не в лучшем состоянии. На каждом шагу ноги скользят, а в тридцати сантиметрах впереди все погружено во тьму. Я подумываю о том, чтобы повернуть обратно. Мост тянется через всю рощу, и при таком темпе я могу не успеть добраться туда до рассвета.

И все же грызущее беспокойство заставляет меня сделать еще шаг, чтобы получить ответы на вопросы и… помочь. Если это окажется в моих силах.

Следующую пару часов я осторожно пробираюсь по перекрещенным балкам. От одного края моста к другому, молясь, чтобы следующий шаг не закончился падением в океан. Плыть отсюда до рыбацкого причала недалеко, но там ходит больше всего гвардейцев – из-за подростков, которые ночами тайком часто пробираются к лодкам.

Только оказавшись на расстоянии вытянутой руки от тюремной камеры, я понимаю, что у меня все-таки получилось. Спасибо богам.

Упершись ладонями в камни мэнджи, я даю мышцам минутную передышку. Я не напоминаю себе, что предстоит еще и обратный путь, я и так уже на грани. До восхода не больше часа, а значит, у меня есть всего лишь три часа до того, как я должна буду явиться на тренировку.

Я заглядываю в щель между камнями, из которых сложена стена камеры. Свет фонаря, висящего по другую сторону деревянной двери, проникает через прутья решетки, так что виден силуэт одного из охранников, стоящего неподалеку. Мой взгляд падает на воина Кенты, прислонившегося к противоположной стене, лицом ко мне.

Одно колено согнуто, на нем сложены его скованные руки. Кажется, он спит, опершись о стену затылком. Мерцающий свет падает на одну сторону его тела, а другая погружена в темноту. Он выглядит убийственно красивым, даже несмотря на следы побоев и изможденный вид.

Он открывает глаза.

Он не может меня видеть, но его взгляд устремляется ровно туда, где я стою. Затаив дыхание, я опускаюсь на корточки, балансируя на узком – всего несколько сантиметров – деревянном выступе и рискуя свалиться в воду.

Его взгляд опускается, следуя за моим движением.

– Смотрите, кто пришел, – мурлычет он, но разобрать его слова нелегко из-за хрипотцы в голосе. – Маленькая воровка.

– Я не воровка. Я никогда ничего не крала у того продавца на Рынке.

– Но кое-что ты все-таки забрала.

– Это была случайность.

Размерами камера напоминает ящик. Если бы он попытался лечь на спину, то не поместился бы в ней. Цепи на его запястьях и лодыжках звенят, когда он придвигается ближе, и его лицо становится четче, хотя он отдалился от источника света.

Его глаза настороженно блестят, что удивительно, учитывая его состояние. Одежда и кожа покрыты слоем грязи, на лице засохшая кровь, а синяки кажутся еще более заметными, чем день назад.

Уголок его рта приподнимается в масляной улыбке, он смотрит мне прямо в глаза через щель в камнях.

– А то, что ты попыталась отрезать мне пятку, – это тоже была случайность?

Я улыбаюсь ему в ответ.

– Нет.

Его зубы блестят, когда он говорит:

– Похоже, ты очень непослушна.

– Этот вывод основан на том, что я полоснула тебя, действуя в целях самообороны?

– Этот вывод основан на том, что ты сейчас здесь.

Что ж, тут он не ошибся.

– Ты хотел, чтобы я уделила тебе внимание, – говорю я. – Теперь оно у тебя есть.

– Дай угадаю. Тебе рассказал тот паренек.

Я ощетиниваюсь.

– Этот паренек, – со злостью бросаю я, – будущий предводитель Элэхи, и ты мог бы изобразить уважение, говоря о нем.

– А ты всегда так о нем говоришь? Будущий предводитель Элэхи… – Он насмехается надо мной.

– Зачем ты явился сюда?

Теперь он улыбается по-настоящему.

– Разумеется, за тобой.

Меня пробирает дрожь. Хотя меня по большей части закрывает стена, у меня такое чувство, будто он может видеть меня всю. Его слова вызывают у меня сильную реакцию. Страх это или отвращение, я не знаю.

– Что тебе от меня нужно?

Он продолжает улыбаться, но теперь в его улыбке нет ни горечи, ни снисходительности. Он склоняет голову набок, затем возвращается в исходное положение, расслабленно прислонившись спиной к стене.

– Я не могу тебе сказать.

– Что?! – Я выпаливаю это слишком громко и сразу же смотрю на решетку в двери, проверяя, на месте ли охранник. Его силуэт все так же неподвижен в мерцающем свете фонаря. – Ты хотел поговорить со мной. – Я возмущена, но говорю уже тише. – Так говори.

Он качает головой.

– Я тебе пока не доверяю.

– Не доверяешь? – повторяю я, не веря своим ушам. – А это тут при чем?

Какое-то время он пристально смотрит на меня.

– Бринн. – В его устах мое имя звучит как вопрос, будто он пробует его на вкус. – Такое ощущение, что это имя тебе не подходит.

Я совершенно точно уверена, что он нарочно меня раздражает.

– А как зовут тебя?

– Экер, – отвечает он.

– А фамилия у тебя есть?

Он пропускает мой вопрос мимо ушей.

– Надеюсь, тебя не отчитали из-за меня.

Может, он и находится в камере, но разговор явно будет проходить на его условиях.

– Кей не разговаривает со мной так, как с тобой.

– Приятно это слышать. – Он меняет позу, когда о стену разбивается волна, плеснув в камеру водой и обрызгав камни. – Если учесть, что он готов сделать с тобой.

– Если ты имеешь в виду мое пребывание в этой камере, то можешь быть уверен – я заслужила это наказание.

И вот опять – эта улыбка, которую он использует как оружие.

– О, в этом я не сомневаюсь. – Он подходит ближе к стене, звеня цепями. – Но я имею в виду другое. – Я сглатываю, боясь спросить, что именно.

Теперь он находится так близко к щели в стене, насколько это возможно.

– Скажи мне, что ты помнишь о своем детстве?

Среди элэха нередки случаи, когда дети следуют по стопам родителей и перенимают у них ремесло. Рыбаки берут детей в море сызмальства, иногда всего через несколько дней после того, как те появляются на свет. Как мне рассказывали, родители часто брали меня с собой, когда уплывали на рыбалку.

Когда мне было семь лет, поисковая группа обнаружила меня в лодке – одну, без единой подсказки, которая могла бы объяснить, куда делись родители и что с ними произошло. Тайна их исчезновения помогла увековечить легенду о гигантском кальмаре, который якобы утащил их на дно, но скорее всего они пропали, потому что занимались подводной охотой и забыли привязаться к лодке. И к тому времени, когда они осознали свою ошибку, лодка, дрейфуя, успела уплыть слишком далеко, так что им было не под силу ее догнать.

Я помню последующие дни, помню, как красивая женщина прижимала меня к себе, а я все плакала и плакала – то была мать Кея Фейлин. Это мое самое раннее воспоминание – она и сероглазый мальчик, которому очень нелегко было сдержать любопытство, когда он смотрел, как мать держит меня на руках и прижимает к себе.

Внутри постепенно зарождается чувство, будто передо мной находится дверь, которую я не открывала очень, очень давно.

– Почему ты такая грустная? – спросил мальчик, когда его мать задремала, продолжая обнимать меня.

Я прошептала:

– Я не знаю.

Я помню, что меня обескуражило, когда слезы вдруг иссякли, несмотря на грызущую боль в сердце. Я помню, какой чужой казалась эта женщина, пытавшаяся утешить меня, помню, как хотелось вернуться домой.

Но я абсолютно ничего не могу вспомнить ни о родителях, ни о том доме, куда так жаждала вернуться.

– Родители Кея взяли меня к себе после того, как мои родители погибли, но… я ничего не помню до семи лет, – отвечаю я.

По его глазам я вижу, что ответ и так был ему известен.

– Они согласились привести тебя сюда, при условии что я… – Он наклоняет голову, подбирая слова. – Что я дам им гарантии, что не раскрою тебе слишком много, так что задавай правильные вопросы.

– Что ты имеешь в виду?

Он пристально смотрит мне в глаза.

– Думаю, ты и сама это знаешь.

Дать гарантии? Он что, имеет в виду клятву на крови? Говорят, что эта клятва магическим образом связывает человека с данным им словом. И если он нарушит его, то умрет.

Еще одна сказка, обыкновенное народное поверье.

– Клятвы, о которых ты толкуешь, ненастоящие. – В ответ он приподнимает бровь. – Все это чепуха, – продолжаю я. – В детстве мы с Кеем делали вид, будто даем такие клятвы. Мы кололи пальцы иголкой и клялись своими жизнями, но никогда не падали замертво и не испускали дух, если нарушали эти клятвы.

Он качает головой.

– Вам не хватало важного элемента, связующего звена, которое скрепляет данное обещание и делает его значимым, настоящим.

Я опять вспоминаю то старое поверье и стишок, который к нему прилагался: Кровь сливается, доверие соединяется, нами эта земля засевается…

– Земля. – Он кивает. – Но в Элэхе нет земли.

По его многозначительному молчанию я понимаю, что это не так.

Я выдыхаю, когда меня осеняет.

– У капитана есть земля Кенты.

Нас отделяет друг от друга всего несколько дюймов каменной стены, и наши взгляды снова встречаются сквозь щель.

– Эта земля была старой. Думаю, ей было несколько веков, так что эта клятва со временем ослабеет. Я уже чувствую, как ее оковы слабеют. И чем о большем ты сможешь догадаться сама, тем скорее они распадутся.

– Допустим, я тебе верю, – с сомнением говорю я. – Если магия, клятвы на крови и боги знают, что истинно, а что нет, зачем заключать договор, нарушение которого может тебя убить? Если ты действительно дал Рену клятву на крови.

– Я знал, что они не позволят тебе поговорить со мной наедине и, скорее всего, отправят кого-то, чтобы он защищал тебя. – Он задумчиво склоняет голову набок. – Мне нужно было увидеть это в действии.

– Увидеть что?

Он какое-то время молчит, и я понимаю, что клятва не позволяет ему сказать слишком много.

Он досадливо вздыхает.

– Ты его любишь?

Я смущена и немного раздражена его бесцеремонным вопросом.

– Это личное, тебе не кажется?

Он молчит.

– Да, я люблю его, – отвечаю я. – Он мой самый близкий друг.

Он качает головой и издает тихий смешок.

– Пожалуй, это худшее признание в любви, которое я когда-либо слышал.

– Я не знала, что ты хочешь, чтобы я читала тебе стихи о его глазах.

– Самый близкий друг, – повторяет он, как будто у него есть масса времени, чтобы обдумать мои слова. – Я бы сгорел со стыда, если бы моя Сопряженная Пара так меня назвала.

– Хорошо, – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Расскажи мне о своей Паре. Что тебе нравится в ней больше всего? – Если, конечно, у него есть жена. Учитывая его внешность – он так красив, что на него трудно смотреть, – я думаю, что да, хотя характер у него отталкивающий.

Его улыбка становится печальной.

– У нее прекрасные глаза, – тихо говорит он, словно погружаясь в воспоминания. – Они и карие, и зеленые, и янтарные, как цвета всех времен года. Я повсюду искал такие глаза, как у нее, но не находил ничего, что могло бы с ними сравниться.

Если честно, мне не нравится, как искренне он это говорит.

– Как трогательно, – иронизирую я, позволяя раздражению просочиться в голос. – Она, должно быть, беспокоится о тебе.

Он качает головой.

– Уверяю тебя, я беспокоюсь о ней больше.

– Ей повезло.

– Осторожно, – растягивая гласные, произносит он. – В твоем голосе слышится горечь. Это из-за того, что ты не испытываешь ни малейшего романтического интереса к тому, за кого собираешься выйти замуж?

– Причина, по которой меня посадили в эту камеру, – выпаливаю я, ощущая одновременно смущение и злость, – состояла в том, что мы с ним нарушили Правила Границ. Ты знаешь, что это такое?

Он больше не улыбается.

– Я слыхал об этих заветах элэха. Это пародия на традиции Кенты, созданная для того, чтобы держать народ в узде.

Все остатки моего стремления быть с ним милой испаряются.

– Капитан не диктатор. Он добр. Он взял меня к себе, когда у меня никого не осталось.

Теперь в его глазах тоже вспыхивает огонь.

– А как насчет твоих родителей? Где они?

– Они умерли.

– Ты видела их тела?

– Не важно, что именно с ними случилось. Их больше нет.

Он цокает языком, и на его лице появляется выражение отвращения.

– Я не смогу тебе помочь, если ты предпочитаешь прятать голову в песок.

– Помочь мне с чем?

Он качает головой.

– Это неправильный вопрос.

Если бы я смогла дотянуться до него сквозь стену, то задушила бы его.

– Когда там, на Рынке, ты обвинил меня в воровстве, ты пытался… – Я замолкаю, не решаясь облечь подозрения в слова на случай, если ошибаюсь. – Ты пытался мне помочь?

– Да. – В его голосе звучит что-то похожее на нетерпение.

– Потому что тебе кажется, будто мне грозит опасность?

Его выразительное молчание не оставляет сомнений.

– От кого?

Волны накатывают все чаще, быстрее, прилив поднимается вместе с луной. Это кажется предзнаменованием того, что меня ждет. Мои родители, мое прошлое, отсутствие воспоминаний… Он намекает на что-то важное. Я сглатываю комок в горле. Ощущение такое, будто он хочет сказать, что я не…

Я не элэха.

Мне не нужно, чтобы он озвучивал это. В глубине души я давным-давно чувствовала, что я другая. Но узнать об этом от незнакомца я не хотела.

Меня охватывает паника, она стесняет легкие, грудь, и я едва не падаю с узкого уступа.

– Все, на этом мы закончим.

Он улыбается, не разжимая губ, но не пытается заставить меня передумать или спровоцировать. Обхватив согнутой рукой колено, он кивает.

– Будь уверена, Бринн, в свое время все раскроется.

В его словах есть некий скрытый смысл, он хочет, чтобы я разгадала какую-то загадку. Это похоже на игру.

Но я не хочу в нее играть.

– Наслаждайся отдыхом в Элэхе. – Я встаю. – Судя по всему, тебе придется провести здесь еще какое-то время.

Обратный путь до южной башни долог, и я все время прокручиваю в голове наш разговор. Я думала, что беседа с ним наедине, без посторонних, утолит мое любопытство, но, похоже, все вышло ровно наоборот.

Добравшись до конца моста, я вспоминаю совет, который мне дал Мессер.

Достав кинжал из-за пояса, я провожу пальцами по черному лезвию и истертой рукоятке, чтобы запечатлеть их в памяти. С колотящимся сердцем я поднимаю кинжал над водой и разжимаю пальцы.

И он почти сразу же исчезает, упав в темную бездну.

Глава 10

Командир Йоханнес, отец Мессера, жмет руку капитану Рену, а затем Кею с таким самодовольным видом, на который способен только этот лицемерный ублюдок.

Сегодня выпускной. Главный мост все больше и больше заполняется народом по мере того, как приближается время начала церемонии. Выпускников сопровождают их семьи. Поскольку у меня нет кровной родни, Кей предложил явиться на церемонию вместе с его родителями. Было бы невежливо отказаться.

– Я слышал, тебя можно поздравить, – говорит командир Йоханнес. Он смотрит на меня, окидывая взглядом новую форму гвардейца, затем вновь обращает свое внимание на сопровождающих меня мужчин.

Его жена Дану, напротив, берет меня за руки.

– Я с нетерпением жду встречи с тобой на заседании комитета, – говорит она, имея в виду группу жен командиров, которая планирует все мероприятия, проводящиеся в Элэхе.

Я об этом не думала, но вполне логично, что от меня ожидают участия в ней. Приклеив к лицу улыбку, я благодарю ее, испытав облегчение, когда она отпускает мои руки.

Мессер улыбается, оглядывая мою форму.

– На тебе она смотрится отлично.

Я дергаю ткань формы, и мне не нравится, какая она тесная и колючая.

– На тебе тоже. Сегодня твой меч выглядит особенно блестящим.

Он с гордостью смотрит на его рукоять.

– Родители отполировали и заточили его для меня в качестве подарка на выпускной.

Затем я снова вижу синяки на его шее, точно повторяющие отпечатки пальцев. И, стиснув зубы, отвожу глаза, устремив взгляд на мать Мессера. Должно быть, в них отражаются отвращение и гнев, потому что Кей толкает меня локтем.

– Ты же пойдешь с нами, не так ли?

Я качаю головой, прислушиваясь к разговору об ужине, который должен последовать за церемонией.

– Я не могу. Мне надо встретиться с портнихой.

Я опаздываю на примерку платья для Церемонии Бракосочетания, и мне надо спешить.

– Если у нас состоится ужин, – говорит командир Йоханнес. – Сегодня утром Кэллом поднял синий флаг.

– О нет, – бормочет Фейлин.

Синий флаг означает, что приближается ужасный шторм.

Дану машет рукой.

– Кэллом такой мнительный, вечно беспокоится по пустякам. Он чрезмерно осторожен.

Судя по всему, Фейлин это не убеждает.

– Нам остается только надеяться, – говорит она, глядя на затянутое тучами небо. – До Церемонии Сопряжения осталось всего три дня.

Разумеется, для нее это главная забота. Синий флаг предупреждает не только о ветре и дожде, но и о мощном шторме, который часто затапливает нижний ярус рощи, а порой и второй, больше всего достается тюремным камерам.

– Я уверен, что к тому времени мы все уладим, – говорит капитан Рен.

Он замечает другого высокопоставленного командира, извиняется за себя и за жену и уходит прочь. Мы еще немного общаемся, прежде чем занять места.

Класс выстроился вдоль Главного моста. Наши родные и друзья стоят напротив, аплодируя, когда очередного выпускника вызывают, чтобы вручить значок. Это металлический кружок, символизирующий доспехи, которые элэха надевают в бою. Мы прикалываем значки к плечам, когда дежурим.

Каждый вдох кажется мне своего рода подвигом.

Капитан Рен вызывает следующего выпускника, Джоэла, и я слежу за движениями одноклассника, пока взгляд не встречается со взглядом Кея на другой стороне Главного моста. Все семнадцать высокопоставленных командиров стоят плечом к плечу и пожимают руки каждому выпускнику после того, как ему прикалывают значок. Кей стоит последним как самый младший, пока в следующем году его место не займет Мессер.

Рену приходится почти кричать, чтобы перекрыть вой набирающего силу ветра. Небо над нами с каждой минутой становится все темнее, и клянусь, я уже чувствую, как время от времени на кожу шлепаются капли дождя.

От слов Рена о том, что они со всем разберутся до Церемонии Бракосочетания, у меня внутри все сжимается. Если Кэллом прав, то Экеру никак не выжить, если он останется в камере. Вряд ли Рен собирается выпустить воина Кенты. Это было бы слишком рискованно.

А еще меня беспокоит рвение охранников, с которым они досматривают каждого посетителя на предмет оружия.

Кажется, они боятся его.

Аврора толкает меня локтем в бок.

– Не отвлекайся.

Я перевожу взгляд на лицо капитана Рена, и до меня доходит, что он вызвал меня уже дважды. У меня сводит желудок, когда я заставляю ноги двигаться. Если бы я разжала зубы, то меня бы вырвало на глазах у всех.

– Бринн, – говорит капитан, улыбнувшись, когда я останавливаюсь перед ним. Он прикалывает значок к моей форме, и я молюсь о том, чтобы он не почувствовал, как под рубашкой колотится мое сердце. – Поздравляю.

Я благодарно склоняю голову, не решаясь раскрыть рот. Я продолжаю здороваться с командирами и двигаюсь дальше по списку. Большинство наших рукопожатий вялые – формальность, которую они вынуждены терпеть, но некоторые хотя бы пытаются посмотреть мне в глаза. Чем дальше я продвигаюсь к концу этой шеренги, тем заметнее присутствие Кея.

Наконец я стою перед ним, глядя в его серые глаза, так похожие на мои. Открытые, манящие и теплые. Знакомые. Как дома. Он протягивает мне ладонь, и я пытаюсь скрыть дрожь в своей руке, когда пожимаю ее.

– Поздравляю, Бринн, – говорит он, не отводя глаза.

Меня охватывает спокойствие, и я перестаю сжимать зубы. Он держит мою руку в своей дольше, чем необходимо, но я не отпускаю ее, радуясь этому моменту утешения. Я ждала этого дня, кажется, всю жизнь, но я не могу избавиться от непонятной безысходности.

Каким-то образом мне удается продержаться до конца церемонии. Капитан заканчивает речь, и толпа зрителей расходится. Кея и его отца окружают, и, когда ко мне подходит Мессер, я стою, прислонившись к ограждению моста.

Он толкает меня плечом.

– Все в порядке?

Я качаю головой. Невозможно описать, что именно я сейчас чувствую, но со мной точно не все в порядке.

Выдохнув, он хватается за перила, глядя на океан.

– Родители одобрили мой выбор супруги, – говорит он.

– Правда? – откликаюсь я, пытаясь понять его эмоции. – И?

– Это Аврора.

Я лишаюсь дара речи.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Не того, что его женой станет Аврора, дочь рыбака, не имеющего никакого отношения к гвардии. У ее семьи нет ни положения в обществе, ни денег, – ничего, что могло бы привлечь такую высокопоставленную семью, как семья Мессера.

– Ты… рад… этому? – лепечу я, потрясенная.

Он чуть заметно пожимает плечами.

– Полагаю, теперь мне никогда не будет скучно. – Глядя на меня, он улыбается, но не так широко, как обычно. – Я просто жду не дождусь, когда смогу перебраться из дома родителей в собственный.

Меня осеняет, и я улыбаюсь ему.

– Ты заслуживаешь счастья, Мессер.

– Как и ты, Би, – отвечает он с печальной и понимающей улыбкой.

После Церемонии Сопряжения мне придется переехать из лачуги на Эрчин-Роу, чтобы поселиться вместе с Кеем в центре рощи. Это жертва, которую я должна принести, чтобы освободить место для того, кто после церемонии останется без пары, но это также означает, что я потеряю любимое место для рисования на крыше.

Может, это не так уж и много, но это единственное, что принадлежало только мне. Вернее, мне и моей птице, и мне совсем не хочется делить моего питомца с новым жильцом лачуги. Если этот жилец его не отпугнет.

С моря налетает сильный порыв ветра. Веревки, на которых между деревьями висят украшения, рвутся и запутываются в ветвях и листьях. Люди начинают расходиться, спасаясь от непогоды.

Глядя на бушующие волны, я замечаю, что что-то изменилось.

– Тот корабль, – говорю я Мессеру. – Его там больше нет.

Он переводит взгляд на север, где на горизонте стоял корабль Кенты, но теперь там ничего нет.

Мы спешим к капитану Рену и Кею и указываем на пропавший корабль. Рен явно недоволен, его лицо краснеет от досады, когда он спрашивает у Йоханнеса, почему никто не сообщил ему об этом. У отца Мессера не находится убедительного ответа, что злит Рена еще больше.

– Ужин отменяется, – объявляет капитан Рен. – Пусть каждый возьмет припасы, которые могут понадобиться, чтобы укрыться от ненастья до утра. Похоже, предстоит бурная ночь.

Все быстро разбегаются. Мессер уходит вместе с матерью, а я жду, пока Кей закончит разговаривать с отцом и другими командирами, стоящими у ближайшей лестницы. Мы ничего не говорим друг другу, пока не оказываемся вдалеке от любопытных, остановившись на пустой дороге, одна часть которой ведет к дому Кея, а вторая – к моему.

– Он собирается убить этого воина, – говорю я.

– Он об этом не упоминал, но да, так оно и есть, – отвечает он, и пряди волос выбиваются из его конского хвоста. – Он отдал приказ охранникам покинуть пост, когда волны достигнут высоты в три метра.

Судя по виду воды внизу, это произойдет в течение ближайших двух часов.

– Тебе удалось получить от него еще какую-то информацию?

Он качает головой.

– Ничего, кроме того, что он рассказал тебе.

Мне это не по душе. Позволить ему умереть… ради чего?

– Наверняка он проделал весь этот путь не только для того, чтобы извиниться, – говорю я.

Кей склоняет голову набок, устремив взгляд на горизонт, виднеющийся между деревьями, прежде чем с обреченным видом смотрит на меня.

– Возвращайся к себе. Закрой ставни и пережди. Похоже, эта ночь будет очень бурной.

Мы ждем, когда мимо пройдет семья, прежде чем быстро поцеловаться, договорившись встретиться рано утром.

Сегодняшний день должен был быть полон радости и воодушевления, ведь я наконец-то добилась того, к чему стремилась с двенадцати лет, но на мои плечи словно давит тяжкий груз. Как будто тучи, застилавшие небо, когда я проснулась поутру, были дурным предзнаменованием. Корабль Кенты ушел, а в роще нет места, где можно было бы спрятать этого воина. Его непременно поймают.

Погоди.

Я останавливаюсь в нескольких футах от двери, когда меня осеняет. Совершенно точно есть одно место, где никто не будет его искать.

Нет. Я не могу этого сделать. Я недостаточно ему доверяю, чтобы спрятать его у себя.

Свернув на мост, ведущий к южной башне, я обдумываю возможные варианты.

Возможно, мне вообще не удастся добраться туда вовремя. Черт, если учесть размер этих волн внизу, увенчанных белыми барашками пены, то, возможно, у меня вообще не получится туда добраться. Но альтернатива…

Чертовы кролики.

Я бегу к башне и говорю караульному, с которым сталкиваюсь по пути, что мне нужно срочно купить масло для фонаря. Вдалеке грохочет гром, и, добежав до края рощи, я стаскиваю форменную жилетку. Вода выглядит неистово бурной, но я уверена в своих силах, уверена, что смогу добраться до лесенки, по которой можно подняться до распорок под Главным мостом.

Я добираюсь без проблем, но главная трудность заключается в том, что балки стали скользкими из-за облепившего их тонкого слоя морской пены. Некоторые волны накрывают их так, что я уже не вижу, куда ступаю, из-за этого у меня уходит вдвое больше времени на путь до тюрьмы.

Вода уже поднялась сантиметров на тридцать, когда он с трудом подходит к щели в камнях, где мы разговаривали. Выражение его лица непроницаемо.

Я крепко держусь за стену, чтобы не соскользнуть с уступа.

– Расскажи мне что-нибудь, что угодно, чтобы убедить меня помочь тебе.

Он качает головой.

– Я не могу.

Я издаю стон.

– Из-за этой пресловутой клятвы на крови?

– Нет, – отвечает он устало и хрипло. – Я никогда не стану говорить тебе что-либо только ради собственной выгоды.

– Даже если это поможет спасти твою жизнь? – ошеломленно спрашиваю я. Он снова качает головой.

– Никогда.

Волна поднимается до моей талии, и мне приходится использовать все силы, чтобы удержаться на стене. Я прижимаюсь к камням лбом и обдумываю доступные варианты, понимая, что их всего два.

– Посмотри на меня.

Повелительные нотки в его голосе заставляют меня поднять взгляд. Он стоит по другую сторону стены, его глаза на одном уровне с моими. В его взгляде нет ничего, кроме терпения и понимания, и спокойное выражение его лица совершенно не соответствует бушующей вокруг буре.

По панике, сжимающей мою грудь, можно было бы подумать, что на кону стоит моя жизнь, а не его.

– Я не верю, что ты проделала весь этот путь, чтобы посмотреть, как я буду тонуть.

Мне тошно оттого, что в ответ я лишь слегка качаю головой.

– Тогда мы зря теряем время, – произносит он, собранный и невозмутимый, как всегда, будто времени у него сколько угодно и он ждет, чтобы до меня дошло, что он имеет в виду.

Это безумие.

– Я попробую, – говорю я. Я попробую его вызволить.

Океан накатывает вновь, выбивает почву у нас из-под ног. Волна тащит меня назад, будто желая утянуть в море, но я, преодолевая бурлящую воду, плыву к противоположной стороне тюрьмы.

Пролетело всего несколько секунд, но кажется, что прошла целая вечность, прежде чем волна поднимает меня достаточно высоко, чтобы я смогла взобраться на причал. Однако воде требуется больше времени, чтобы просочиться обратно в океан сквозь щели в стене камеры. Экер оказывается в ловушке, пока волна наконец не уходит, и он падает на пол тюрьмы, лязгнув цепями.

Я дергаю железную ручку двери камеры, но щеколда не поддается.

– Тот кинжал, – говорит Экер, с трудом встав на ноги. – Где он?

Я открываю и закрываю рот, прежде чем мне удается выдавить из себя:

– Я выбросила его в океан.

Он кивает, быстро смирившись с этим фактом, как будто ожидал чего-то подобного.

– Не важно. Ты можешь призвать его обратно.

У меня нет времени спрашивать, о чем, черт возьми, он толкует, поскольку еще одна хлесткая волна накрывает нас, на сей раз с головой. Я вцепляюсь в ручку двери, чтобы не дать воде унести меня, и задерживаю дыхание почти на целую минуту, пока волна наконец не отступает.

Для Экера это длится еще дольше, и он делает глубокий вдох, когда вода уходит из его камеры.

– Ты можешь призвать его, потому что теперь он принадлежит тебе. – Он неловко пытается встать на ноги, и его грудь вздымается при каждом судорожном вдохе. – Я не могу объяснить, но он откликнется на твой зов.

Волна поменьше заставляет нас на несколько секунд оторваться от пола. Время на исходе. Когда прилив наберет полную силу, весь этот ярус за считаные минуты окажется под водой.

Закованные в кандалы руки Экера хватаются за мои и прижимают их к прутьям решетки.

– Можно сказать, он часть тебя. Закрой глаза.

Я так и делаю, не задавая вопросов.

– Почувствуй его. Потянись за ним, как будто подбираешь его с того места, где он сейчас находится, будто он рядом, прямо перед тобой.

Кажется, это безумие и я впустую теряю время вместо того, чтобы искать способ сломать щеколду на двери, но я делаю вид, будто просто стою на деревянном полу и его не покрывает метровый слой воды. Я чувствую приближение еще одной волны и задерживаю дыхание, чтобы продолжить свои мысленные поиски.

Будучи под водой, где не слышен рев ветра и не виден пронзительный взгляд Экера, я нахожу в сознании нечто, похожее на спокойствие, и цепляюсь за него, прячусь от всего мира.

Все замирает. Время будто останавливается, море успокаивается, и я могу ясно видеть дно. Мысленным взором я скольжу по его песчаной поверхности, и рыбы бросаются врассыпную в кромешную тьму. Здесь пустынно и тихо. Легкие начинают гореть. Ил застилает глаза, пока я торопливо двигаюсь, словно и правда иду по дну океана, но вот…

Вот он.

Он лежит на боку, наполовину засыпанный песком. Я наклоняюсь и подбираю его, крепко сжав рукоять.

Я хватаю ртом воздух, когда волна отступает, не веря тому, что действительно держу кинжал в руке, и радуясь, когда встречаюсь с взглядом Экера и вижу нетерпение в его глазах.

– Я нашла его. – У меня нет времени осмыслить то, что сейчас произошло, но я не могу сдержать улыбку. Магия существует.

От его ответной улыбки тело пронзает волнение. Несмотря на голод и усталость, обострившие его черты, он по-прежнему невероятно красив.

– Воспользуйся кинжалом, чтобы сломать печать на двери.

– Сломать что?

Еще одна волна накрывает нас с головой. Это продолжается так долго, что мне начинает казаться, будто мир бесконечен, а море не имеет дна. Мы оба жадно втягиваем воздух, когда вода наконец отступает.

– Какую печать? – сразу же спрашиваю я.

– На дверь наложена печать, но кинжал может сломать ее.

Это все, что он успевает сказать, прежде чем мы снова оказываемся под водой. Я не знаю, что делать, но открываю глаза и сквозь туманную пелену различаю щель между дверью и стеной камеры. Засунув туда кинжал, я пытаюсь отыскать что-то осязаемое, вроде защелки, но ничего не нахожу.

Легкие снова начинают гореть, и меня охватывает тревога. Я боюсь, что Экер не умеет так надолго задерживать дыхание, и снова касаюсь прутьев решетки, ища его руки. Проходит какое-то время, кажущееся очень долгим, прежде чем я чувствую, как его ладони обхватывают мои. Их пожатие крепко, и это единственное, что останавливает меня от того, чтобы отпустить дверь камеры и выплыть на поверхность.

Если я это сделаю, то брошу его умирать. Я не готова смириться с этим. По какой-то непонятной причине я знаю, что не смогу жить спокойно, если не отдам все силы, чтобы спасти его, даже если это будет стоить мне жизни.

На сей раз уровень воды в камере снижается еще медленнее, и я с замиранием сердца жду, когда Экер выплывет на поверхность. Он ловит ртом воздух судорожно, отчаянно.

Его пальцы сжимают мои.

– Джови, – выдавливает он между вдохами.

На его ресницах висят капли воды, периодически срывающиеся на щеки. Его кожа бела, как алебастр, от румянца, игравшего на его щеках в тот день на Рынке, не осталось и следа, и от этого темные глаза кажутся еще более выразительными.

– Это твое настоящее имя – Джови.

В его тоне слышится прощание. Я качаю головой.

Затем он начинает разжимать мои пальцы от прутьев решетки.

– Нет.

Я не уверена, говорю я это ему или себе, но пальцы продолжают хвататься за решетку снова и снова. Нас накрывает еще одна волна, и опять наступает пора невыносимого ожидания. Под водой темно и холодно.

Экер упрямо пытается отцепить мои пальцы от решетки, но я сопротивляюсь, не желая сдаваться. Я продолжаю держать глаза открытыми, сосредоточившись на текущей задаче. Клинок ходит вверх-вниз в щели, но у меня не получается найти замок. Голову распирает давление, все сильнее и сильнее, я борюсь с инстинктивным желанием сделать вдох, зная, что это безнадежно, что легкие за пару секунд заполнятся не воздухом, а соленой водой и я умру.

Экер бьет по моим пальцам, но я продолжаю держаться за решетку и вонзаю клинок еще глубже.

Наконец-то!

Металл вибрирует от удара, словно столкнувшиеся мечи. Затем дверь поддается, и сила подводного течения распахивает ее до конца. Мы отчаянно тянемся друг к другу, прежде чем начинаем выплывать на поверхность.

Наверх, наверх и еще раз наверх.

Я глотаю воздух с громким вскриком облегчения, Экер вторит мне, но сейчас не время расслабляться. Кандалы едва-едва позволяют ему доплыть до крыши тюрьмы. Мы с трудом забираемся на нее и только теперь позволяем себе сделать передышку.

Экер откашливает воду, наслаждаясь кислородом, который наполняет легкие при каждом вдохе. Завывающий ветер сотрясает деревья и срывает листья. Стена грозовых туч надвигается так, будто хочет обрушить на нас все небо.

Я смотрю на кандалы на его запястьях.

Заметив, куда направлен мой взгляд, он поднимает руки, закованные в цепи, и тянет их в стороны, напрягая мышцы. Металл лопается, и цепь падает в воду. Он валится вперед, но успевает опереться на руки.

Я потрясена, не понимая, как такое вообще возможно.

И переношу внимание на прибой.

– Ты хорошо плаваешь?

Он смотрит на бушующее море, его грудь все еще ходит ходуном от напряжения.

– Думаю, скоро мы это узнаем.

Глава 11

У меня трясутся руки.

Я сжимаю их в кулаки, затем разжимаю и делаю глубокий вдох. Шторм прекратился рано утром, и скоро гвардейцы обнаружат, что в камере пленника больше нет. Ни живого, ни мертвого. И начнут его искать. Это всего лишь вопрос времени.

Но сначала он должен поесть.

Экер слишком отощал для морского путешествия. Когда минувшей ночью мы добрались до южной башни, он рухнул без чувств. Но надо отдать ему должное – это тяжелый заплыв даже в обычный спокойный день. А во время шторма, да еще когда у него оставалось так мало сил? Черт возьми, это было почти невозможно.

Я так и сказала, когда мы оказались на мосту, на доски которого нас выбросила волна.

– Я не думала, что у тебя получится.

Он даже не смог разлепить глаза и ответил:

– Я тоже.

«Стоит ли дать ему возможность отдохнуть на этом мосту?» – подумала я, но решила, что у нас будет больше шансов незаметно добраться до моего дома, пока продолжается шторм и все плотно заколотили двери и окна. Он ни разу не пожаловался, пока я, обхватив его рукой за плечи, поднималась вместе с ним на самый высокий ярус Элэхи.

Он с глухим стуком рухнул на пол моей комнаты и больше не шевелился.

До сих пор.

Ему необходимы еда и вода, а значит, мне надо явиться на обед в столовую. В любом случае мне нельзя подавать виду, что что-то не так.

Я изо всех сил стараюсь вести себя как ни в чем не бывало, будто я не вызволила вражеского пленника из камеры минувшей ночью и не прячу его сейчас у себя. Я сама не своя от тревоги, когда стою в очереди в столовой и смотрю, как работница кухни накладывает на тарелку рыбное рагу. Живот урчит, и я беру яблоко, а второе прячу под мышку. Повернувшись, я обнаруживаю, что за мной в очереди стоит Гренадин, моя самая любимая соседка, и душа уходит в пятки.

На ее лице появляется понимающая ухмылка.

– Выглядишь просто ужасно.

Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, я обхожу ее.

Она идет за мной.

– Мне этот шторм тоже не давал спать всю ночь, – замечает она, не обращая внимания на мою грубость. – Ненавижу ощущать, как деревья раскачиваются.

Верхние ярусы сильнее всего раскачиваются на ветру. Во время штормов мосты и круглые хижины громко скрипят. Бывали случаи, когда мосты обрушивались, погребая под собой сеть пешеходных переходов и изолируя разные части рощи друг от друга.

– Вы всегда можете попросить, чтобы вас переселили на более низкий ярус, – отвечаю я. И подальше от меня.

– И оставить тебя совсем одну на такой верхотуре?

Я ускоряю шаг, но она ухитряется не отстать, когда я начинаю подниматься по лестнице.

– Но ты же там не одна, не так ли? – шепчет она, и ее глаза блестят.

Я резко останавливаюсь.

– Простите?

Она ждет, пока кто-нибудь не спустится по лестнице и не пройдет между нами, затем подается ко мне.

– Ты предпочитаешь проводить время в компании своего питомца, да?

Я резко выдыхаю, но продолжаю подъем.

– Я предпочитаю тишину.

– Трудно назвать твою птицу тихой.

На следующей лестничной площадке она уходит, и я вздыхаю с облегчением, но оно длится недолго.

Я чувствую вибрацию под ногами – это трясется мост.

Два десятка гвардейцев или даже больше маршируют мимо круглых хижин, разделяясь по двое на каждом перекрестке. Их голоса доносятся до столовой, когда они стучат в двери и приказывают жителям выйти из домов, чтобы они могли их осмотреть.

Я не стою и не смотрю на них, как другие. Стараясь оставаться незаметной, я спешу вверх по лестнице, чувствуя, как меня корежит от беспокойства, когда я вижу, что с каждой минутой гвардейцы подходят все ближе к моему дому. Влетев в свою комнату, я едва не роняю поднос на пол. К моему горлу прижат кинжал с буквой «Д», вырезанной на рукоятке.

Затем, так же быстро, клинок исчезает.

Из-за моей спины выходит Экер.

– О, хорошо, ты принесла еду.

Не извинившись, он берет поднос. И пьет суп прямо из миски, так быстро, что его кадык дергается при каждом глотке. На нем нет рубашки. Его кожа усеяна каплями воды, а волосы еще влажные после душа, который он, видимо, принял, пока меня не было.

После четвертого глотка он кривится.

– Какая гадость.

Я не обращаю внимания на его слова.

– Гвардейцы ищут тебя.

Он замечает яблоко у меня под мышкой, сует миску мне в руки, хватает яблоко и быстро съедает в три укуса. Жуя, он вскидывает брови и переводит взгляд в дальнюю сторону комнаты, туда, где проходит Главный мост.

– Я так и предполагал.

Я бросаюсь к окну и быстро задергиваю штору.

– Тебе необходимо вылезти на крышу.

Он смотрит на меня.

– Куда ты ходила сегодня утром? – Его взгляд жесток, в нем сквозит обвинение.

Я смотрю на него так же жестко.

– Зачем я стала бы спасать тебе жизнь, если бы хотела сдать гвардейцам?

Какое-то время он пристально смотрит на меня, затем сокращает расстояние между нами и вторгается в мое личное пространство. Я задерживаю дыхание, чувствуя, как меня охватывает трепет – или это страх, ведь он выше меня и сильнее?

Сердце екает, когда он берет меня за руку и вкладывает в нее кинжал.

– Закричи, если я понадоблюсь. – Затем он засовывает огрызок яблока в рот и начинает вылезать из окна, но останавливается, когда его взгляд падает на бурдюк с водой, лежащий на тумбочке, и он забирает его с собой.

Я выдыхаю.

– Само собой, – бормочу я, задергивая за ним шторы.

Я как можно быстрее сбрасываю одежду и подставляю голову под душ, чтобы намочить волосы. И успеваю накинуть одну из длинных ночных рубашек как раз перед тем, как раздается частый стук в дверь.

Из-за нее слышится голос Кея.

– Бринн, – зовет он. – Ты одета?

Собравшись с духом, я приоткрываю дверь.

– Кей? В чем дело? – За его спиной стоят два гвардейца.

Кей окидывает меня взглядом в приоткрытую дверь.

– Мы можем войти?

– Вы все? – спрашиваю я, нарочито опустив взгляд на ночную рубашку, практически прозрачную из-за тонкой ткани.

– Каждая хижина должна быть осмотрена, – отвечает высокопоставленный гвардеец, стоящий за его спиной. – Хотя вы и будущая жена нашего следующего капитана, мы не можем делать исключений.

Кей с сожалением толкает дверь, заставляя меня отступить. Я скрещиваю руки на груди и изо всех сил стараюсь изобразить растерянность. Гвардейцы расхаживают по моей комнате, что выглядит излишне, учитывая, насколько она мала. Кей бросает на меня извиняющийся взгляд, после чего поворачивается ко мне спиной, чтобы руководить обыском.

Мое сердце замирает в груди.

Под раковиной валяется рубашка Экера, смятая в комок, как будто она вызвала такое отвращение, что он не глядя отшвырнул ее туда. Ее можно легко узнать по пятнам крови и пота.

Я, шаркая ногами, перехожу на другую сторону комнаты, обхватив себя руками так, чтобы прикрыть наготу, а также заслонить скомканную рубашку.

– Что вы ищете?

Один из гвардейцев осматривает мокрый слив в полу, другой приподнимает одеяло на кровати, чтобы заглянуть под него. Затем он подходит к окну, откидывает пальцем штору, после чего отпускает ее.

Они поворачиваются к Кею и кивают ему, прежде чем удалиться. Кей закрывает дверь и запирает ее на щеколду.

– Арестант сбежал, – говорит он, и его взгляд останавливается на моих руках, которые сжимают край ночной рубашки так крепко, что костяшки пальцев белеют. Следует напряженная пауза. – Кто-то помог ему сбежать. Кто-то из Элэхи.

Он ерошит рукой волосы, пока его взгляд шарит по комнате. Ему не нравится такой поворот событий. Он вне себя от тревоги.

Я беру Кея за руку, притягиваю к себе и кладу ладонь ему на грудь. Мне не нужно изображать беспокойство во взгляде. Он обхватывает мое лицо руками и нежно целует в губы, успокаивая и немного снимая напряжение в груди.

Кей отстраняется, сдвинув брови и продолжая гладить мои щеки большими пальцами.

– Я люблю тебя, – говорит он, глядя мне в глаза.

В груди разливается тепло, и я моргаю, чтобы сдержать слезы. Он еще никогда не говорил мне этих слов, да и я ему тоже. На самом деле никто никогда не говорил мне их, или я не помню. Я никогда особо не задумывалась об этом, но сейчас понимаю, какой вес имеют эти слова.

Возможно, они значат все. Я чувствую это каждой клеточкой тела, чувствую, что предназначена для любви, для того, чтобы меня любил он.

Я не уверена, что могу говорить, не срывая голос, поэтому кладу руки ему на затылок и притягиваю к себе для поцелуя. Этот поцелуй совсем не нежен, его руки крепко сжимают мое лицо, почти до синяков, но это приятно. Это жар, желание и разочарование, его тело прижимается к моему, и я чувствую, что он возбужден.

Он отрывает губы от моих, затем его язык проникает в мой рот в последний раз, а потом он отпускает меня. Он выглядит одновременно расстроенным и смущенным.

– Мне надо идти.

Я киваю, чувствуя себя так, будто на меня вылили ведро холодной воды.

– Всех жителей просят пока оставаться по домам. – Он целует меня в щеку – безопасный вариант, – прежде чем открывает дверь. – Я обязательно пошлю к тебе кого-нибудь с ужином позже.

Затем он уходит.

Как только он закрывает за собой дверь, Экер залезает обратно в комнату и приземляется на ноги. Его темные глаза ясны, он всматривается в меня, и его ноздри раздуваются. Он зол.

Что ж, я тоже зла.

Я подбираю его скомканную рубашку и бросаю ему в грудь. Он подхватывает ее, прежде чем она падает на пол.

– Из-за тебя нас обоих могут убить.

– Он… – Он замолкает на полуслове, и его челюсть подрагивает, пока он пытается подобрать слова.

Внезапно я ощущаю себя измотанной. Слишком измотанной, чтобы спорить. Я заползаю в постель.

Он произносит мое имя – не Бринн, а то, другое, то, которое звучит странно и в то же время знакомо, – и я прижимаюсь щекой к матрасу.

Он ругается.

– Он точно перестарался.

Не проходит и нескольких секунд, как я засыпаю.