Читать книгу: «Туннель Юрей»
1
Ночной город после дождя пахнет бетоном, мокрой листвой и дешёвым табаком из вентиляции круглосуточного «Фэмили Март». Жёлтые фонари отражаются в лужах так, что кажется, будто асфальт горит изнутри ржавым огнём. На парковке у магазина стоят шестеро.
Харуто ненавидит такие ночи. Не потому, что холодно или сыро. А потому, что всегда именно в такие ночи Кай придумывает очередную идиотскую идею, которая заканчивается либо вызовом родителей в школу, либо походом в отделение полиции. В прошлый раз это была заброшенная больница, где Кай разбил камерой стекло и порезал руку так, что пришлось накладывать четыре шва. А теперь — тоннель.
— Слышали про тоннель на старой ветке? — Кай держит банку с кофе, как микрофон на пресс-конференции. Он явно наслаждается моментом. — Там месяц назад трое школьников пропали. Нашли только одного. Он теперь в психушке и всё время считает шпалы пальцами. Психоз, говорят. А может, не психоз.
— Опять твои легенды, — Харуто не смотрит на него. Он смотрит в тёмное небо, где сквозь редкие облака проглядывает одна-единственная звезда. Полярная, кажется. Или просто показалось. — Сколько можно? В прошлый раз в больнице мы нашли только бродячего кота и кучу мусора.
— А порез? — напоминает Кай, показывая заживший шрам на ладони.
— Порез был от стекла, а не от призрака, идиот.
Рё, который всё это время молча листал заметки в телефоне, поднимает голову. Его очки сползают на кончик носа, и он поправляет их привычным жестом — указательным пальцем по переносице, три раза быстро.
— На самом деле, — говорит Рё таким тоном, будто собирается читать лекцию по истории, — тоннель действительно существует. Это бывшая железнодорожная ветка. Её закрыли в 1984 году после крушения. Машинист погиб. А потом — ещё три смерти за два года. Говорят, люди заходили туда и не возвращались. Официальная версия — бродяги и несчастные случаи. Неофициальная... — он делает паузу, чтобы нажать на экране телефона и показать всем чёрно-белое фото, — немного другая.
Фото старое, зернистое. На нём — вход в тоннель. Темнота внутри выглядит слишком плотной для обычной тени. Как будто кто-то закрасил проём чёрной краской.
Мию сидит на корточках у стены магазина. Она слушает краем уха. Её телефон разбит — экран покрыт паутиной трещин, но она всё равно водит по нему пальцем, переключая невидимые иконки. Мию всегда была тихой. В классе её называют «той самой девушкой, которая спит на задней парте». Но сейчас она не спит. Её глаза открыты шире обычного, и зрачки чуть расширены.
— Мне этот тоннель снился, — говорит она внезапно.
Все замолкают.
Кай перестаёт жестикулировать. Рё замирает с телефоном в руке. Даже Харуто отрывает взгляд от неба.
— Что значит «снился»? — переспрашивает Кай, но в его голосе уже нет прежней бравады.
— Три ночи подряд, — Мию поднимает голову. Под её глазами тени — она действительно не спала. — Один и тот же сон. Я стою внутри тоннеля. Вокруг темно. И я слышу шаги. Медленные, тяжёлые. Как будто кто-то идёт по шпалам, но не торопится. И я знаю, что если обернусь... — она замолкает на секунду, кусает губу, — если обернусь, то увижу её.
— Кого «её»? — шепчет Рё.
— Женщину в красном.
Тишина становится плотной, как та тень на старом фото. Никто не смеётся. Даже Кай.
Ая, которая до этого момента просто стояла чуть поодаль и слушала музыку в наушниках, снимает их. Она ничего не слышала, но по лицам друзей понимает — что-то не так. Ая всегда чувствует настроение толпы. Это её суперсила. Она переводит взгляд с одного лица на другое и говорит:
— Ну что, идём или нет?
Кэнта, шестой в их компании, молчит. Кэнта всегда молчит. Он тот парень, который появляется из ниоткуда и так же бесшумно исчезает в конце вечеринки. Сейчас он стоит на пару шагов дальше всех, у самого края освещённой зоны, и смотрит куда-то в темноту за пределами парковки. Никто не замечает, что он смотрит не на тоннель, а на что-то другое.
— Ладно, — Харуто вздыхает так тяжело, будто тащит на плечах невидимый мешок с камнями. — Идём. Но только ради того, чтобы Кай наконец заткнулся раз и навсегда. И чтобы Мию перестала спать спокойно. Если там ничего нет — вы больше никогда не поднимаете эту тему. Договорились?
Кай кивает, уже включая портативную камеру. Красный индикатор загорается, и на маленьком экране появляется искажённое лицо Харуто.
— История начинается, — шепчет Кай в объектив.
Никто не знает, что это будет последняя запись, которую он сделает.
Они идут от магазина до пустыря около двадцати минут. Город заканчивается быстро — сначала исчезают многоэтажки, потом маленькие домики с палисадниками, потом фонари. Дорога становится грунтовой, разбитой, с лужами, в которых отражается луна.
Рё не отрывается от телефона. Он включил GPS и теперь комментирует путь:
— Мы на окраине города. Здесь раньше был жилой квартал для рабочих железной дороги. В восьмидесятых его расселили. Сейчас ни одного дома. Одна трансформаторная будка и тоннель.
— Жуткое место, — говорит Ая, но её голос звучит скорее любопытно, чем испуганно. — Смотрите, деревья.
Они и правда странные. Стволы обмотаны старыми верёвками — симэнава. Такие обычно вешают у святилищ. Но здесь верёвки порванные, почерневшие от времени. Они свисают лохмотьями и шевелятся от ветра, хотя воздуха почти нет.
— Кто-то пытался защититься, — бормочет Рё. — Или запечатать что-то.
— Хватит, — Харуто идёт впереди, освещая дорогу фонариком на телефоне. Свет слабый, батарея на двадцати процентах. — Мы просто посмотрим и уйдём.
Но они уже не могут просто уйти.
Потому что тоннель появляется внезапно. Одна секунда — и его нет, только темнота между деревьями. Следующая — и вот он. Огромная бетонная арка, покрытая мхом и трещинами. Внутри — ничего. Абсолютная чернота. Свет фонариков упирается в неё и не проникает дальше двух метров, словно натыкается на невидимую стену.
Кай поднимает камеру. На маленьком экране изображение рябит — горизонтальные полосы, как на старых телевизорах с плохим сигналом.
— Странно, — он трясёт камеру. — Связь ещё есть, а камера глючит.
— Может, магнитные аномалии? — предполагает Рё, но в его голосе нет уверенности.
Мию подходит ближе всех к входу. Она не дрожит. Наоборот — она выглядит так, будто наконец вернулась туда, где уже была много раз. Во сне.
— Она внутри, — тихо говорит Мию. — Я её чувствую.
Харуто хватает её за плечо и оттаскивает назад.
— Не говори так. Ты просто накручиваешь себя.
— Ты не веришь в призраков? — спрашивает Мию, и в её голосе нет обиды. Только усталость.
— Я верю в то, что вижу.
— Тогда посмотри.
Она показывает рукой на табличку, прибитую к ржавому столбу слева от входа. Иероглифы выцарапаны ножом, некоторые стёрлись, некоторые заросли мхом. Но те, что остались, складываются в предложение.
«Не входить. Вход под землю без выхода. Последний предупредил».
— Кто такой «последний»? — спрашивает Ая.
Никто не отвечает.
Кай делает первый шаг внутрь. Просто так, будто заходит в супермаркет.
— Видите? — его голос звучит с непривычно долгим эхом, хотя тоннель не должен быть акустическим. — Ничего страшного. Всего лишь старый тоннель, в котором страшно только потому, что мы сами себя накрутили. Через пять минут выйдем с другой стороны и будем смеяться.
Харуто хочет что-то сказать, но не успевает. Потому что видит, как Кэнта, который всё это время стоял сзади всех, делает шаг назад. Один шаг. И исчезает.
Не уходит. Не отбегает. Исчезает.
Как будто кто-то вырезал его из реальности.
— Кэнта? — окликает Ая. Её голос срывается на полуслове.
Тишина.
— КЭНТА! — кричит Харуто, выбегая наружу.
Но на том месте, где только что стоял Кэнта, — только его тень. Она лежит на мокрой земле, вытянутая и неестественно длинная. Но она направлена в сторону тоннеля, хотя свет фонарей падает с другой стороны.
Ая начинает плакать. Тихо, без всхлипов — просто слёзы катятся по щекам, и она их не вытирает.
— Мы должны зайти, — говорит Харуто, возвращаясь ко входу. — Мы зайдём, найдём его и выйдем с другой стороны. В тоннеле не может быть ничего сверхъестественного. Это просто бетонная труба с двумя выходами. Всё.
Никто не говорит «нет».
Они заходят вместе — Харуто впереди, за ним Мию и Ая, потом Рё, последним — Кай с камерой.
Как только последний пересекает границу, где свет снаружи встречается с тьмой внутри, воздух меняется. Становится сухим и холодным — не как зимой, а как в подвале старого дома, где десятилетиями никто не открывал дверь.
Первые несколько метров — бетонные стены, шпалы под ногами, запах пыли и ржавчины. Нормально. Обычно. Даже скучно.
Потом начинается странное.
Харуто замечает, что под ногами не шпалы. Песок. Мелкий, сухой, белый песок, хотя снаружи только что прошёл дождь и земля должна быть мокрой. Песок скрипит под подошвами, как сахарный.
— Странно, — шепчет Рё. — Где здесь взяться песку? Мы в горах, ближайший пляж в ста километрах.
Мию смотрит на стены. Они покрыты отпечатками ладоней. Тысячи отпечатков — маленьких и больших, детских и взрослых. Некоторые свежие, будто их оставили минуту назад. Некоторые старые, въевшиеся в бетон.
Один отпечаток начинает двигаться.
Просто медленно ползёт вниз по стене, оставляя за собой чёрный след. Как будто рука, которая его оставила, всё ещё там, внутри бетона, и двигается сейчас.
— Бежим, — говорит Харуто.
Но бежать поздно.
Потому что одновременно у всех шестерых телефоны издают звук уведомления. Один сигнал на шесть разных устройств. На экранах — одно и то же фото. Чёрно-белый снимок женщины. Лицо размыто, но платье — тёмное, почти чёрное — выделяется на светлом фоне.
Под фото — таймер.
59:58.
59:57.
59:56.
— Что это? — голос Аи превращается в писк.
— Обратный отсчёт, — Рё сглатывает. — До чего?
И в этот момент из темноты впереди доносится звук.
«Дон».
Металлический стук, как если бы кто-то ударил молотком по рельсу.
«Дон».
И снова. Ритмично. Медленно.
«Дон».
Шаги. Тяжёлые шаги по шпалам.
Но они идут не спереди.
Сзади.
Кай оборачивается первым, потому что он самый смелый или самый глупый — разница не всегда очевидна.
Он поворачивается с камерой в руках, нажимает запись и говорит:
— Давай, выходи. Покажи себя. Я знаю, что это чья-то шутка. Рё, это ты? У тебя в телефоне есть приложение для фальшивых уведомлений? Выходи, придурок.
Никто не выходит.
Тьма позади такая же густая, как и впереди. Но в ней есть форма. Тень, которая не принадлежит ни одному из них.
Она стоит в трёх метрах от Кая. Высокая, тонкая, с длинными волосами, падающими на лицо. На ней — красное кимоно. Не ярко-красное, а тёмное, цвета запёкшейся крови. Лица не видно — только чёрная дыра под гребнем волос.
Кай не кричит. Он замирает.
— Кай? — зовёт Харуто. — Кай, что там?
Кай не отвечает. Он просто стоит, глядя в темноту, и его губы шевелятся. Он пытается что-то сказать, но не может.
Фигура делает шаг вперёд.
Кай делает шаг назад.
Она ещё шаг.
Он ещё назад.
И так — три шага, пока спина Кая не упирается в Харуто.
— Кай, твою мать, что случилось? — Харуто хватает друга за плечо и разворачивает к себе.
И видит его лицо.
Кай плачет. Молча, без звука. Его глаза расширены до предела, зрачки заняли всю радужку. Он похож на человека, который увидел свою смерть и понял, что она уже здесь.
— Она... — выдыхает Кай. — Она сказала...
— Что сказала?
— «Начинается счёт».
Харуто поднимает свой телефон.
53:22.
53:21.
53:20.
Он смотрит в темноту позади Кая, но там уже никого нет. Только стена тоннеля, покрытая движущимися отпечатками ладоней.
— Выход, — говорит Харуто. — Нужно найти выход. Сейчас же.
Они бегут. Все шестеро — вперёд, в темноту, под ритмичный стук, который доносится то сзади, то спереди, то сверху, будто кто-то ходит по крыше тоннеля, хотя над ними — два метра бетона и земля.
Они бегут пять минут. Десять. Пятнадцать.
Тоннель не заканчивается.
Стены не меняются. Шпалы под ногами — всё те же. Таймер на телефонах — 44:07. 43:59. 43:40.
И где-то в глубине, за пределом слышимости, но уже внутри их сознания — шёпот на старом японском, который они не должны понимать, но почему-то понимают:
«Считай шпалы, Харуто. Считай их пальцами. У тебя их всего десять. А шпал — тысяча. Что ты будешь считать, когда пальцы кончатся?»
Харуто бежит дальше.
Потому что он обещал.
Потому что если он остановится — он услышит всё до конца.
