Читать книгу: «Второе дыхание»

Дисклеймер

Все персонажи и события, описанные в этой книге, являются вымышленными.

Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, случайно.

Город Удомля используется как художественная декорация,

и все описанные места не претендуют на документальную точность.

ПРОЛОГ. Тот самый день

Розы я купил в цветочном у автобусной остановки. Три штуки. Красные. Продавщица завернула их в белую бумагу и завязала скотчем – быстро, не глядя, привычным движением. Я сказал спасибо. Она уже смотрела в телефон.

На улице было холодно. Не зимой-холодно, а вот так – по-мартовски: вроде и минус небольшой, но ветер находит все щели разом. Я шёл и держал букет в правой руке. Стебли через бумагу всё равно холодили пальцы.

Я не знал, что скажу. Точнее, знал – поздравлю, отдам, она скажет спасибо. Дальше будет видно. Так я себе говорил. Но внутри было что-то другое, не такое простое. Будто этот день – не просто день.

Я вспоминал, как мы познакомились. Коридор колледжа, она протягивает руку за банкой энергетика с таким видом, словно мы знакомы сто лет. Я вспоминал прогулки, переписку, ссору, год тишины. И снова – переписку, встречи, парк, её голос. Всё это укладывалось во что-то, чему я так и не нашёл слова.

Может, это и не нужно – называть.

Я шёл и думал: вот она возьмёт цветы, и что-то изменится. Или не изменится. Я не знал. Честно. И это незнание давило немного – но не так сильно, как год назад давило бы. Я повзрослел, что ли. Или просто устал от попыток всё просчитать.

Небо было серым. Не тёмным – просто серым, равнодушным. Город жил своим: кто-то выгуливал собаку, кто-то курил у подъезда, две женщины стояли и о чём-то говорили, не глядя по сторонам. Никому не было дела до меня и до моих трёх роз.

Мне это нравилось.

Иногда лучшие моменты – те, которые проходят незамеченными. Никто не аплодирует, никто не снимает, никто не спрашивает «ну как оно?». Просто ты идёшь, и в руке – цветы, и где-то впереди – она.

Телефон молчал. Я его не проверял.

Я просто шёл.

И ещё не знал, что этот вечер я буду помнить долго. Может, всегда. Не потому, что случилось что-то громкое. А потому, что оно случилось тихо, по-настоящему, без лишних слов. Она возьмёт цветы. Обнимет меня. Мы пойдём по городу. Будем молчать больше, чем говорить.

И этого окажется достаточно.

Но это я узнаю позже.

А пока – просто иду. Март. Холодно. Три розы в белой бумаге.

ЧАСТЬ 1. Город и я

Глава 1. Утро

Просыпаюсь от звука. Не будильника – он ещё не зазвонил. Просто за окном что-то громыхнуло: то ли грузовик проехал, то ли люк, то ли ещё что. Открываю глаза. Потолок белый, с трещиной у правого угла. Я её знаю наизусть – она похожа на реку, если смотреть долго.

Смотрю.

За окном светло, но не по-настоящему. Такой свет бывает осенью и в начале зимы – рассеянный, без теней, как будто солнце есть, но оно не старается. Шторы не задёрнуты до конца, и в щель видно кусок неба. Серое. Как обычно.

Будильник звонит. Я его выключаю раньше, чем он успевает надоесть.

Лежу ещё минуты три. Это не лень – просто переход. Между сном и реальностью всегда есть зазор, и я не люблю его торопить. В этом зазоре тихо. Нет ни колледжа, ни пар, ни людей в коридоре. Просто я и потолок с трещиной-рекой.

Потом встаю.

Кухня маленькая, но мне хватает. Мама уже ушла – она работает рано. На столе накрыто: тарелка, хлеб, чайник тёплый. Она всегда так делает, даже когда я говорю, что успею сам. Я наливаю чай, смотрю в окно. Во двор. Там стоит машина – старая, синяя, давно стоит, я не видел, чтобы она ездила. Рядом лавочка, пустая. Голубь ходит по асфальту, клюёт что-то невидимое.

Пью чай. Он горячий, почти обжигает язык. Хорошо.

Одеваюсь без спешки. Джинсы, толстовка, куртка – та самая, осенняя, уже немного тесноватая в плечах. Надо бы новую. Надо бы много чего. Беру рюкзак, проверяю: тетради есть, телефон есть, наушники есть. Ключи.

Выхожу.

На лестнице пахнет чем-то жареным от соседей – второй этаж, там семья с маленьким ребёнком, он иногда кричит по ночам, но я не злюсь. Дети имеют право кричать. На первом этаже дверь подъезда не закрывается до конца, надо дёрнуть посильнее. Я знаю это движение – правой рукой, с усилием, и потом ещё раз толкнуть плечом.

Выхожу на улицу.

Холодно. Не сильно, но чувствуется. Я вдыхаю – воздух пахнет сыростью и чуть-чуть – дымом. Откуда-то из частного сектора, наверное. В Удомле такое бывает по утрам.

Иду.

Наушники вставляю не сразу – сначала просто слушаю. Город звучит по-своему: где-то лает собака, проехала машина, в отдалении гудит что-то промышленное – не громко, фоном, как всегда. Этот звук я помню с детства. Не знаю, что именно гудит. Просто гудит – и всё. Часть пейзажа.

Достаю телефон. Уведомлений нет. Ни от кого. Убираю обратно.

Вставляю наушники. Музыка. Иду дальше.

До колледжа минут двадцать пешком. Я всегда хожу пешком – не потому что автобуса нет, просто не хочу торопиться. Эти двадцать минут – мои. Никто не трогает, никто не спрашивает. Просто дорога, музыка, город вокруг.

Сегодня – обычный день. Я это знаю. Обычный вторник, или среда, или что там. Пары, столовая, домой. Ничего не случится.

Так я думаю.

Иду дальше.

Глава 2. Дорога до колледжа

Удомля – небольшой город. Это чувствуется сразу, как выходишь на улицу. Не давит, не раздражает – просто понимаешь: всё здесь близко, всё знакомо, всё на своих местах. Один и тот же гастроном на углу, одна и та же остановка с оторванным расписанием, один и тот же дед с коричневой сумкой, который всегда идёт куда-то в сторону рынка. Я его вижу почти каждое утро. Мы никогда не здоровались.

Иду вдоль домов. Пятиэтажки, серые и бежевые, стоят плотно. Между ними – дворы. В одном – качели, ржавые, но кто-то на них всё равно качается летом. Сейчас пусто. Ветер качает сиденье само по себе, тихо, туда-сюда.

Прохожу мимо.

На перекрёстке стоит женщина с коляской. Ребёнок в коляске смотрит вверх – на небо, на деревья, на что-то своё. Я смотрю на него секунду и иду дальше. Завидую немного. Не коляске – этому взгляду вверх, без мысли, просто так.

Музыка в ушах – что-то спокойное, без слов. Я не всегда слушаю с текстом. Иногда нужно просто чтобы звук заполнял пространство между мыслями.

Мыслей с утра немного. Это хорошо.

Прохожу мимо старого деревянного дома – он тут один такой, среди панелек. Тёмные брёвна, резные наличники, покосившийся забор. Непонятно, живут там или нет. Окна всегда тёмные. Но забор каждый год подкрашивают – я замечал. Значит, кто-то есть.

За домом – небольшой подъём. Здесь всегда скользко зимой, а сейчас – просто мокро. Иду аккуратно, руки в карманах. Куртка не застёгнута до конца – не люблю, когда давит на шею.

Впереди – двое подростков. Школьники, младше меня, с огромными рюкзаками. Идут медленно, один что-то говорит, второй смеётся. Я обхожу их стороной.

Вспоминаю себя в их возрасте. Такой же рюкзак, такие же утра. Только тогда казалось – всё впереди, и это пугало. Сейчас тоже всё впереди. Но уже не так пугает. Или я просто привык не думать об этом раньше времени.

Останавливаюсь у перехода. Жду зелёного. Рядом встаёт мужик в оранжевом жилете – строитель, наверное. От него пахнет сигаретами и кофе из термоса. Он смотрит в телефон, жуёт что-то. Светофор переключается.

Идём.

Он – направо, я – прямо.

До колледжа уже близко. Вижу его издалека – здание, не особо примечательное, но своё. За три года привык. Знаю, какая ступенька на входе выше остальных, знаю, что вторая дверь справа не открывается изнутри, знаю запах коридора – линолеум, немного краски, чуть-чуть еды из столовой, которая просачивается с нижнего этажа.

Замедляю шаг.

Не потому что не хочу идти. Просто – ещё несколько минут один. Потом начнётся. Люди, шум, преподаватели, пары. Всё это нормально, я справляюсь. Но эти последние метры – мои.

Вытаскиваю наушники. Убираю в карман.

Поднимаюсь по ступенькам. Та самая – выше остальных. Шагаю через неё привычно.

Дверь.

День начался.

Глава 3. Первая пара

Аудитория на третьем этаже. Окна выходят во двор – туда, где стоят берёзы и трансформаторная будка. Пейзаж так себе, но я всегда сажусь у окна. Привычка.

Народ подтягивается медленно. Кто-то заходит с едой, кто-то дожёвывает прямо в дверях, кто-то падает на стул и сразу достаёт телефон. Гул голосов, шорох курток, скрип стульев. Обычное утро.

Я кладу тетрадь на стол. Открываю. Смотрю на чистую страницу.

Преподаватель приходит без опоздания – это редкость. Невысокий, в сером пиджаке, с папкой под мышкой. Говорит негромко, ровно, без интонаций – так, что через пять минут начинаешь слышать не слова, а просто звук. Белый шум с терминами.

Я пишу. Не всё – только то, что кажется важным. Потом смотрю в окно.

Берёзы стоят без листьев. Ветки тонкие, чёрные на фоне серого неба. Одна птица садится, сидит секунд десять и улетает. Куда – непонятно. Просто улетает.

Рядом со мной – Колька. Мы не друзья особо, просто всегда оказываемся за соседними столами. Он сейчас спит – не по-настоящему, а так: голова немного опущена, глаза прикрыты, но ручка в руке. Профессионал.

Я снова смотрю на доску. Преподаватель что-то пишет – цифры, схема, стрелки. Я это уже видел в учебнике. Переписываю в тетрадь медленно, буква за буквой, думая о чём-то другом.

О чём именно – не знаю. Просто мысли идут сами. Про вечер, про то, что надо купить хлеб, про песню, которую слушал вчера ночью. Мозг переключается, пока рука пишет. Это я умею.

Кто-то сзади шепчет. Преподаватель поднимает голову – шёпот стихает. Потом начинается снова, тише.

Пара идёт.

В середине – маленькая пауза. Преподаватель листает папку, что-то ищет. Класс оживает на минуту: кто-то потягивается, кто-то смотрит в телефон украдкой, кто-то просто смотрит в потолок. Я смотрю на доску. На слово, написанное в самом углу, наполовину стёртое. Не могу разобрать, что там. Какое-то длинное.

Думаю: вот он, день. Обычный. Сижу, пишу, смотрю в окно. Никуда не тороплюсь, никто меня не ждёт. Это не плохо – просто так. Привык.

Иногда думаю: каково это – приходить куда-то, и тебя там ждут? Не родители, не по делу. Просто – ждут. Смотрят на дверь. Видят тебя и улыбаются раньше, чем ты успеваешь что-то сказать.

Не знаю, каково это.

Птица снова садится на берёзу. Та же или другая – не понять.

Звонок. Не резкий – здесь он мягкий, скорее сигнал, чем звонок. Класс шевелится. Колька поднимает голову, смотрит в тетрадь, вздыхает. Там почти ничего не написано.

Димон: Сфоткаешь?

Я фотографирую его тетрадью доску. Привычно.

Встаю, убираю тетрадь в рюкзак. Выхожу в коридор. Там уже шумно – все высыпали сразу, голоса, смех, кто-то кого-то зовёт по имени через всю длину коридора.

Я иду вдоль стены.

Следующая пара через двадцать минут. Можно выйти на улицу. Или просто постоять у окна в конце коридора – там видно крышу соседнего здания и кусок неба.

Иду к окну.

Небо всё такое же. Серое. Без обещаний.

Глава 4. Димон

Димона я знаю с первого курса. Мы попали в одну группу случайно – просто оказались рядом на общем собрании, он спросил, есть ли у меня ручка, я дал. С тех пор как-то само собой.

Он не похож на меня. Совсем.

Димон громкий – не в плохом смысле, просто занимает пространство. Заходит в комнату, и сразу понятно: он здесь. Смеётся в полный голос, говорит прямо, без обиняков. Если думает, что ты сделал глупость – скажет. Не жестоко, но скажет.

Я его за это уважаю.

Сейчас он стоит у автомата с кофе на первом этаже и смотрит на кнопки с таким видом, будто принимает важное решение.

Димон: Капучино или американо, – говорит он, не оборачиваясь. Почувствовал, что я подошёл.

Ауроэль: Американо,

Димон: Неправильно. – Он нажимает капучино.

Я не спорю. Достаю телефон, смотрю на время. До следующей пары ещё пятнадцать минут.

Димон берёт стакан, делает глоток, морщится.

Ауроэль: Всё равно дрянь, – говорит. – Но горячая.

Мы идём к подоконнику в конце коридора. Это наше место, негласно. Здесь никто особо не ходит – тупик, дальше только запасная лестница. Садимся на широкий подоконник, смотрим во двор.

Димон: Как первая пара?

Ауроэль: Нормально.

Димон: То есть спал?

Ауроэль: Не спал. Думал.

Димон: Ещё хуже. – Он отпивает ещё. – О чём думал?

Ауроэль: Ни о чём конкретном.

Он кивает. Принимает это как ответ. Это я тоже в нём ценю – не лезет, если не надо.

За окном кто-то из студентов курит у входа, подняв воротник. Ветер дёргает полу его куртки. Он не реагирует – привык.

Димон: Сегодня физра,

Ауроэль: Знаю.

Димон: Ты форму взял?

Я не взял. Молчу.

Димон: Понятно, – говорит он. – Я тоже. Скажем, что забыли.

Ауроэль: Уже третий раз.

Димон: Четвёртый. Но Палыч считает только с листочка, а листочек он потерял.

Я смеюсь. Негромко, но по-настоящему. Димон умеет вот так – скажет что-то простое, и становится легче. Не потому что смешно особо, а потому что рядом.

Он допивает кофе, мнёт стакан, бросает в урну – попадает. Поднимает руки вверх, будто забил гол.

Ауроэль: Талант,

Димон: Природный. – Он слезает с подоконника. – Ладно, пойдём. Сейчас набегут все.

Мы идём по коридору. Народ действительно начинает прибывать – перемена в разгаре, из аудиторий выходят, у доски объявлений собирается кучка. Кто-то что-то приклеил новое.

Димон на ходу здоровается с кем-то, хлопает по плечу, идёт дальше. Он знает всех. Или почти всех. Мне это никогда не давалось – запоминать лица, имена, кто с кем дружит и кто на кого обиделся. Я замечаю детали, но не людей. Димон – наоборот.

Наверное, поэтому мы и дружим.

Заходим в аудиторию. Садимся рядом – первый раз за день. На паре он будет что-то чертить в тетради, потом покажет мне, и это будет полная ерунда, но он объяснит с серьёзным видом, что это абстрактное искусство.

Так проходит каждый день.

И это, если честно, неплохо.

Глава 5. После пар

Пары заканчиваются в начале четвёртого. Выходим с Димоном вместе – он сразу достаёт телефон, что-то смотрит, на ходу отвечает кому-то. Я иду рядом, не тороплюсь.

На улице светлее, чем утром. Облака немного разошлись, и солнце – не жаркое, осеннее, холодное – всё-таки пробивается. Асфальт мокрый после утреннего дождя, в лужах отражается небо.

– Ты куда? – спрашивает Димон, не отрываясь от телефона.

– К набережной, наверное.

– Зачем?

– Просто.

Он смотрит на меня секунду. Потом кивает.

– Ладно. Я к Лёхе. Позвони вечером.

Расходимся. Он идёт к остановке, я – в другую сторону. Надеваю наушники. Музыка. Иду.

До набережной минут десять, если не спешить. Я не спешу. Прохожу мимо магазина – там в окне выложено что-то яркое, красное, я даже не смотрю что. Прохожу мимо аптеки, мимо скамейки, где сидят две пожилые женщины и что-то обсуждают вполголоса. Одна держит пакет с продуктами на коленях. Вторая смотрит на меня – просто смотрит, без интереса.

Прохожу.

Набережная здесь – не парадная. Никакого гранита и фонарей через каждые два метра. Просто дорожка вдоль воды, скамейки, деревья. Летом тут больше людей. Сейчас – почти никого. Мужчина с собакой далеко впереди. Больше – никого.

Я сажусь на скамейку. Вытаскиваю один наушник. Слушаю воду.

Водохранилище здесь большое. Горизонт почти морской – вода и небо, и полоска другого берега вдалеке. В пасмурный день они почти сливаются. Сейчас – серое на сером. Но мне нравится. Что-то в этом есть. Спокойное.

Достаю телефон. Смотрю на экран. Уведомлений нет – только время: 16:12. Убираю.

Сижу.

Думаю о том, что вот я каждый день хожу сюда – не каждый, но часто. Сижу вот так. Смотрю на воду. Прихожу один и ухожу один. И это нормально – я давно решил, что это нормально. Некоторым людям нужна толпа, чтобы не чувствовать пустоту. Мне хватает воды и наушников.

Или я просто привык так думать.

Ветер дует с воды – холоднее, чем в городе. Я поднимаю воротник. Руки в карманы. Сижу ещё немного.

На воде – рябь. Мелкая, частая. Ветер гонит её слева направо, и она бежит, бежит, никуда не добегает – просто бежит.

Я смотрю на неё долго. Пока не понимаю, что замёрз.

Встаю. Поправляю рюкзак. Последний раз смотрю на воду.

Серое на сером. Другой берег. Тихо.

Разворачиваюсь и иду домой. Наушник – обратно в ухо. Музыка снова. Шаги по мокрому асфальту – негромко, ровно.

По дороге захожу в гастроном. Хлеб, что-то ещё по мелочи. Кассирша здоровается – я здесь часто. Я отвечаю.

Выхожу.

Иду домой.

День закончился. Обычный. Ничего не случилось.

Это нормально.

Глава 6. Вечер дома

Дома тихо. Мама придёт позже – часов в семь. Я снимаю куртку, вешаю, разуваюсь. Ставлю чайник. Иду в комнату, бросаю рюкзак на стул.

Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.

Трещина – та самая, похожая на реку – на месте. Никуда не делась. Я слежу за ней взглядом от начала до конца. Вот она начинается у правого угла, идёт немного вниз, потом плавно поворачивает, истончается и пропадает где-то в середине потолка. Если долго смотреть, начинает казаться, что она шевелится. Не шевелится. Я знаю.

Чайник закипает. Я встаю, иду на кухню, завариваю чай. Стою у окна, пока он настаивается. Во дворе темнеет – осенью быстро. Фонарь уже горит, хотя на улице ещё не совсем темно. Синяя машина стоит на месте. Голубей уже нет.

Беру кружку, иду обратно в комнату. Сажусь за стол. Открываю ноутбук. Смотрю на экран секунды три и закрываю.

Не хочу ничего смотреть. Не хочу читать. Просто сижу.

Это бывает – вечера, когда ничего не нужно. Не плохо и не хорошо. Просто тихо. Кружка тёплая в руках, за окном темнеет, где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Чьи-то шаги по лестнице – вверх, мимо, дальше.

Думаю о будущем. Не конкретно – просто так. Что будет после колледжа. Куда пойти, чем заниматься. У Димона всё как-то само понятно – он говорит «буду работать, там видно». И ему это не страшно. А мне – страшно немного. Не само будущее, а неопределённость. То, что я не знаю, куда именно.

Хочется какой-то точки. Не конечной – просто ориентира. Вот туда. Иди.

Но ориентира нет. Есть чай, потолок и вечер.

Открываю телефон. Листаю – без цели, просто так. Чья-то фотография, чья-то история, чья-то цитата. Ничего не цепляет. Убираю.

Иногда думаю: может, это нормально – не знать? Может, все так живут, просто не говорят? Димон не говорит. Мама не говорит – она просто делает. Встаёт, идёт на работу, приходит, готовит, спрашивает как дела, слушает. Может, у неё тоже нет ориентира, просто она научилась без него.

Я пока не научился.

Допиваю чай. Кружка остывает быстро – осенью в комнате прохладно, батарею ещё не включили толком.

Встаю, иду на кухню, мою кружку. Смотрю на мамину записку на холодильнике: «Суп в кастрюле. Разогрей». Я разогреваю.

Ем молча, у окна. Темно уже совсем. Фонарь во дворе жёлтый, тёплый – на его свету видно, как кружится пыль или мелкий дождь, не понять.

Слышу, как открывается входная дверь. Мама.

Настя: Привет,

Ауроэль: Привет.

Настя: Поел?

Ауроэль: Угу.

Она заходит на кухню, смотрит на пустую тарелку. Кивает – довольна.

Мы молчим рядом, и это хорошо. Она ставит чайник. Я остаюсь сидеть.

За окном – дождь. Всё-таки дождь.

Глава 7. Детство

Первый раз я влюбился в семь лет. Или в восемь – точно не помню. В девочку из соседнего двора. Она приходила с мячом, красным, почти новым, и бросала его о стену дома – раз, два, три – и ловила. Я смотрел из-за угла.

Имя у неё было простое. Катя. Или Оля. Я уже не уверен – прошло слишком много лет, и лицо размылось, осталось только ощущение. Жаркое лето, асфальт, мяч об стену, и я – за углом, не решаюсь подойти.

Так и не подошёл.

Она куда-то переехала. Или просто перестала выходить во двор – я не заметил момента, когда это случилось. Просто однажды её не было. Потом ещё раз не было. Потом я перестал смотреть за угол.

Детство у меня было спокойное. Не скучное – именно спокойное. Мама работала, я был с бабушкой. Бабушка жила здесь же, в Удомле, в старом доме с палисадником. Я любил этот палисадник – там росла смородина, и её можно было есть прямо с куста, кислую, мелкую, лучшую на свете.

Мы ходили гулять к воде. Бабушка шла медленно, я бегал вперёд и ждал её, потом снова бегал. Она рассказывала что-то – про войну, про своё детство, про людей, которых я не знал. Я слушал вполуха. Жалею теперь.

Бабушки не стало, когда мне было двенадцать. Я помню этот день – не детально, а общим цветом. Серый. Много взрослых, тихие голоса, мама плачет в другой комнате, а я сижу на кухне и ем хлеб с маслом, потому что не знаю, что ещё делать. Кто-то гладит меня по голове. Кто-то говорит «держись». Я киваю.

После неё в палисаднике никто не ухаживал за смородиной. Она всё равно росла – сама по себе, упрямо.

Я был тихим ребёнком. Не замкнутым – просто тихим. Наблюдал больше, чем участвовал. В играх всегда чуть сбоку. В компаниях – рядом, но не в центре. Мне это не мешало тогда. Казалось – так и надо.

Может, поэтому и девочка с мячом осталась за углом. Я умел смотреть, но не умел подходить.

Не знаю, изменилось ли что-то с тех пор.

Смотрю в окно – темно, дождь. Вспоминаю тот двор, ту стену, красный мяч. Смешно, что помню мяч чётче, чем лицо. Мяч был яркий. Лицо – просто лицо ребёнка.

Может, первая симпатия – это всегда так. Не про человека, а про ощущение. Что-то тёплое в груди, что-то, что тянет посмотреть ещё раз. Не знаешь зачем – просто тянет.

Интересно, помнит ли она меня.

Хотя нет – она же не знала, что я смотрел.

Вот так и началось. С мяча об стену и с угла, из-за которого я не вышел.

Глава 8. Школьные годы

В школе я был средним. Не в смысле оценок – оценки нормальные, ровные, без провалов и без пятёрок подряд. Средним – в смысле заметности. Не тот, кого выкликают первым. Не тот, кого задирают. Просто – есть, и ладно.

Друзей было немного. Двое – точно друзей. Остальные – так, рядом. Вместе на переменах, за одним столом в столовой, иногда после школы. Но не те, кому звонишь в полночь. Не те, кто приедет, если плохо.

Одного звали Серёга. Мы с ним дружили с пятого по девятый класс – потом он уехал к отцу в другой город, и сначала переписывались, потом реже, потом совсем редко. Сейчас иногда лайкает что-то в сети. Это всё.

Второй – Паша. Он остался в Удомле, но пошёл в другой колледж. Видимся иногда на улице, здороваемся. Он всегда куда-то торопится.

В школе я не понимал, как у некоторых получается. Вот идёт человек по коридору – все его знают, все здороваются, он кому-то кивает, кому-то что-то говорит на ходу, смеётся. Легко. Без усилий. Как будто родился с этим умением.

Я так не мог. Я думал, что сказать, пока момент уходил. Или говорил – но не то, или не так. Потом прокручивал в голове: вот здесь надо было иначе, вот тут промолчать, вот тут наоборот.

Это утомляло.

К десятому классу я немного отпустил. Перестал прокручивать. Решил: ну и пусть. Не умею – значит, не умею. Не хуже и не лучше, просто по-другому.

Учился нормально. Любил литературу и историю. Не любил физику – не потому что трудно, а потому что скучно было именно так, как нам её давали. Формулы без смысла, задачи без интереса. Может, с другим учителем – по-другому.

На уроках литературы иногда просили читать вслух. Я читал. Не громко – негромко, но ровно. Учительница говорила: «Хорошо». Это было приятно. Не потому что похвалила – а потому что я сам чувствовал: вот здесь я на своём месте. В тексте. В словах.

Наверное, тогда и началось – сначала читать, потом думать про слова, потом пробовать самому.

После девятого класса многие ушли – кто в колледж, кто остался. Я остался до одиннадцатого. Думал: потом решу. После одиннадцатого пошёл в колледж – не потому что мечта, а потому что казалось разумным. Специальность нормальная, близко к дому.

Вот и всё про школу, в общем.

Ничего особенного. Просто – рос. Медленно, тихо, как та смородина в палисаднике. Без чьей-то помощи, сам по себе.

Глава 9. Первые стихи

Первый раз я написал что-то похожее на стихотворение в тринадцать лет. В тетради по математике, на последней странице – там всегда оставалось место. Написал и сам не понял, что это было. Зачеркнул. Потом раскрыл снова и прочитал.

Оставил.

Это было про осень. Банально – осень, листья, что-то там серое. Но написал – и стало немного легче внутри. Как будто что-то выпустил. Не знаю как объяснить точнее.

Потом ещё. И ещё. Не каждый день – только когда что-то накапливалось и нужен был выход. Не драма, не тоска – просто переполненность. Посмотрел на что-то, почувствовал что-то, и надо куда-то это деть. Вот и записывал.

Никому не показывал. Долго – никому. Это было только моё. Как личное пространство, только из слов.

В пятнадцать написал что-то про бабушку. После её смерти прошло три года, но вдруг накатило – вспомнил палисадник, смородину, её голос. Написал. Это было длиннее обычного и не очень складное, но честное. Перечитал и почувствовал – вот, она здесь. В этих строчках. Никуда не делась.

Убрал тетрадь в ящик стола. Она там до сих пор.

Стихи – это не профессия. Я это понимаю. Это просто способ. Способ разобраться, что внутри. Иногда пишешь и видишь: а, вот оно что. Вот почему я злился. Вот откуда это ощущение. Слова выстраиваются, и за ними – что-то проясняется.

Димон знает, что я пишу. Я ему сказал однажды. Он помолчал, потом сказал: «Это нормально». И больше не спрашивал. Ни разу не попросил почитать. Я оценил это.

Есть люди, которые при слове «стихи» сразу: «О, почитай что-нибудь!» – и смотрят с таким выражением, будто ждут фокус. Я не умею в таких ситуациях. Замолкаю или говорю «да ерунда, не стоит». Потому что стихи – это не фокус. Это – личное.

Сейчас пишу меньше. Не потому что перестало накапливаться – просто иногда не хватает слов. Или слова есть, но не те. Сидишь, смотришь на пустую страницу, и ничего. Иногда это раздражает. Чаще – просто принимаю.

Зато когда получается – сразу чувствуешь. Не потому что красиво. А потому что – правда. Написал, и это правда, и ты сам про себя узнал что-то, чего не знал.

Ради этого и пишу.

Тетрадь в ящике стола. Ручка рядом.

Иногда достаю. Иногда просто знаю, что она там.

И этого пока хватает.

Глава 10. Разговор с мамой

Мама приходит домой с пакетами. Всегда с пакетами – она не умеет заходить в магазин за одной вещью. Купит хлеб и принесёт ещё гречку, творог, что-то для супа и шоколадку «на всякий случай».

Я выхожу из комнаты, помогаю разобрать.

Настя: Как день?

Ауроэль: Нормально. Пары, потом набережная.

Настя: Холодно там было?

Ауроэль: Немного.

Она ставит чайник. Я убираю продукты – знаю куда что. Молчим, но хорошо молчим. Без напряжения.

Настя: Ел суп?

Ауроэль: Ел.

Настя: Весь?

Ауроэль: Почти.

Она не ругает. Просто кивает и смотрит в кастрюлю – проверяет. Кивает ещё раз. Ставит на плиту.

Мама у меня такая – делает, не говорит. Никогда не скажет «я устала» или «мне тяжело». Просто делает. Работает, готовит, убирает, спрашивает как дела. Иногда я думаю: а как её дела? Но не знаю как спросить так, чтобы она ответила честно, а не «нормально, не переживай».

Наверное, мы оба так умеем – говорить «нормально» вместо всего остального.

Ауроэль: Ты устала? – спрашиваю я. Просто так. Вдруг.

Она поворачивается. Смотрит – удивлённо, немного.

Настя: Немного, – говорит. И улыбается. – Но ничего.

Садимся пить чай. Она рассказывает что-то про работу – без деталей, просто общее: коллега сказала то-то, начальник попросил то-то. Я слушаю. Не потому что интересно – потому что ей нужно сказать, а мне нужно слышать её голос. Привычный, ровный.