Читать книгу: «Сын помещика 12»
Глава 1
1 декабря 1859 года
Москва
— Какой большой город! — завороженно протянула Настя, выглядывая из окна кареты.
Мы десять минут назад въехали в Москву и до сих пор двигались по ее улицам, направляясь по только Георгию Витальевичу известному адресу. На мой взгляд Москва не сильно отличалась от уже виденных нами Воронежа или Рязани. Все та же двухэтажная преимущественно застройка. Много деревянных домов, хотя и каменных конечно хватает. Да, мощеных улиц здесь больше, но только из-за величины самого города. А так — будто я до сих пор в каком-то провинциальном городе России еду. Нет хрущевских пятиэтажек и тем более небоскребов. Общественный транспорт представлен многоместными экипажами. Никаких трамваев нет и в помине, как и рельсы на дорогах я нигде не видел. Слышал как-то, что до появления трамваев в качестве движущей силы коней использовали, а сами «вагоны» уже были поставлены на рельсы — но и этого не наблюдалось сейчас. Кстати, может тогда предложить эту идею*?
* — первая конка в Москве появилась в 1872 году
Увиденным я был слегка разочарован. Ожидал чего-то большего от будущей столицы. Но мою невесту понять можно — сами размеры города действительно были в разы больше, чем все, что она видела раньше. Аня от нее не отставала, только выражала свое удивление более сдержанно.
До гостиницы, где мы остановимся на пару дней, мы добрались только спустя полчаса, как пересекли границу Москвы. И это мы еще до центра не доехали.
На два дня Артюхов решил задержать караван в Москве не из-за того, чтобы дать отдых лошадям, как это раньше делали в городах. Дальше-то мы по железной дороге поедем, поэтому большинство дилижансов и карет тут и останутся. Нет, причина была в ином — решить вопрос нашей поездки на паровозе. И главная проблема оказалась во мне. Я-то карету в Москве оставлять не собирался, и придется искать грузовой вагон для ее перевозки. Но и найти обычные пассажирские вагоны на нашу толпу — тоже дело непростое. И сами паровозы ходят между Москвой и столицей не так уж и часто. Вот для решения всех этих проблем Георгию Витальевичу и нужно было время. Не удивлюсь, если нам придется пробыть в Москве даже дольше двух суток. Пусть Николай Карлович и серьезная фигура, но здесь не провинция — людей и поважнее нашего адмирала хватает. Поэтому и ходить перед ним «на цыпочках» никто из местных чиновников не будет. Хотя и отмахиваться и не идти навстречу тоже вряд ли найдется желающий.
Сама гостиница оказалась четырехэтажным зданием новой постройки — с меблированными комнатами и даже баней во внутреннем дворе. Называлась она «Славянская». На первом этаже гостиницы также был ресторан — это сразу мне напомнило гостиницы будущего. Я бы дал этому заведению три звезды, если ориентироваться на оценку из моей прошлой жизни. Хотя по местным меркам она считалась довольно статусным местом, хотя и не самым популярным.
Нам досталась комната на последнем этаже, чему мои дамы оказались безумно рады.
— Вид отсюда просто великолепный! — выдохнула Аня, посмотрев в окно.
Там была площадь, по которой сновали люди, ездили кареты и телеги, кипела жизнь. Да и с высоты четвертого этажа все выглядело немного по-другому — не так, как на первом или даже втором. Я вспомнил, как смотришь на людей внизу с более высоких этажей. Да, вид меняется. Все кажутся меньше и сливаются в безликую массу.
— И небо тут словно ближе, — улыбнулась Настя, тоже подойдя к окну.
Ну, тут она преувеличивает. Хотя ее можно понять. Самый большой этаж, который есть в Царицыне — третий. И потолки там не такие высокие, как здесь. От чего и общая высота зданий ниже. А вот я думал о другом — что вечером после прогулки подниматься пешком на четвертый этаж будет тяжко. Лифтов-то нет. И мысленно радовался, что здесь только четыре, а не большее количество этажей.
Пока Тихон заносил вещи и расставлял наши сундуки, я сидел у окна и смотрел на площадь. Народу там прибавилось — или мне только казалось, что прибавилось. Вот торговец с лотком остановился у фонтана, двое военных прошли через площадь, не задерживаясь, извозчик на козлах привстал и что-то крикнул в спину уходящей барышне. Жизнь внизу шла своим чередом. Для местных наше прибытие прошло незаметно, в отличие от более малых городов.
Настя с Аней уже устроились на диване и о чём-то тихо переговаривались. Голоса у них были мягкие, домашние — словно они вновь очутились в своей квартире в Царицыне.
Я подумал, что надо бы выяснить у Артюхова, как продвигаются дела с вагоном. Два дня — это если всё пойдёт гладко. А гладко в России шло редко.
Утром следующего дня, когда Тихон принёс горячий чай и сообщил, что на улице подмораживает, я уже смотрел на записку, которую доставил посыльный.
Краббе писал коротко и по делу: вечером ожидается прием у графа Строганова. Мне необходимо явиться заблаговременно с труппой для репетиции. В конце был упомянут адрес графа, время и больше никаких лишних слов. Военная привычка.
Я отложил записку, допил чай и решил, что до обеда мы всё успеем. Репетиция репетицией, но Настя со вчерашнего вечера не переставала говорить о Москве — то про лавки на соседней улице, то про церковные купола, которые она разглядела из окна. Грех было не воспользоваться свободными часами.
— Собирайтесь, — сказал я, — пойдём смотреть город.
Аня подняла голову от книги и коротко улыбнулась. А Настя, радостно взвизгнув, уже тянулась за своим пальто.
Но сразу мы никуда не пошли. Куда же без завтрака? И в итоге мы вышли около десяти часов. Что по меркам высшего света — довольно рано, особенно для таких крупных городов, как Москва или Петербург. Но для меня — это уже весьма позднее утро.
Морозец был необременительный — щипал щёки, но не гнал обратно в тепло. Под ногами поскрипывал тонкий лёд, вчерашние колеи замёрзли и теперь торчали из земли острыми гребнями.
Настя сразу же потянула нас к церкви, купола которой она высматривала накануне из окна. Церковь оказалась небольшой, с облупившейся штукатуркой на боковом фасаде, зато внутри пахло воском, и было тихо — только потрескивали свечи у иконостаса. В этот будний день здесь пока было немноголюдно, что меня радовало. Аня перекрестилась у порога, а Настя почти сразу прошла внутрь и задержалась лишь перед образом Богородицы. Я ничего интересного здесь для себя не углядел. Так, перекрестился для порядка, прочел молитву перед иконами, да и вышел на крыльцо ждать своих дам.
Улица напротив оказалась торговой. Лавки стояли вплотную — мясная, суконная, книжный развал почти прямо под открытым небом. Я остановился у книг и с интересом полистал несколько томов. Помня, как меня успели удивить местные писатели, надеялся найти еще что-то, что зацепит мой взгляд. Но передо мной в основном лежали молитвенники, сборники стихов и парочка книг на иностранном языке.
Через несколько минут девушки покинули церковь и присоединились ко мне. Настя тут же застряла у суконщика и уже разворачивала какую-то ткань. Аня стояла рядом и негромко комментировала каждый отрез, но так, что я ее слова расслышать не мог. Однако уже через четверть часа, когда я изрядно продрог, девушки приняли решение и подошли ко мне с просьбой купить им ткани.
— Мы хотим провести опыты, — с хитринкой в глазах заявила Настя.
— Это какие же?
— Сами сошьем платье по твоему эскизу, который ты нам нарисуешь, — с невинным выражением на лице поддержала сестру Аня. — Надо же нам в чем-то будет выступать?
Я немного ошалел от такой наглости. Но с другой стороны — дамы будут хотя бы заняты, пока я репетировать с труппой буду, и не должны найти себе приключений. Не сидеть же им без дела в номере? А отпускать одних в большой город я их пока опасаюсь — у девушек на лице написано, что они приезжие провинциалки, хоть и барышни. Их и обворовать могут, и какой-нибудь мошенник подойдет, заговорит и во что-нибудь втянет обманом. Замечал уже взгляды некоторых подозрительных личностей, пока мы гуляли.
— Хорошо. Тогда прямо сейчас отправимся обратно.
Настя с Аней уже загорелись своей идеей, поэтому спорить не стали. Да и сами подмерзнуть успели.
Когда мы вернулись в гостиницу, время до поездки в дом Строганова у меня еще оставалось. Вот я и накидал девушкам на скорую руку целых три эскиза платьев. Постарался сильно не уходить от местной моды — раз уж они решили сшить себе платья именно для выступлений, то сильно эпатировать публику не стоит. Заклюют. А это не наше «болото» — местные дамочки остры на язык и практики очернения конкуренток в глазах окружающих у них много. Как в Москве, так и в Петербурге. К слову, музыку для их песни я с труппой тоже начал потихоньку репетировать, но уже по остаточному принципу — чтобы мои музыканты чуть отвлекались от основного нашего репертуара и тем самым «разгружали мозги».
А пообедав в местном ресторане, я наконец направился по указанному в записке Краббе адресу. Посмотрим, что там за дом у графа, да и с ним самим будет интересно познакомиться. Как я узнал от полового в гостинице — Сергей Григорьевич Строганов до недавнего времени занимал пост генерал-губернатора города. И лишь осенью его сменил некто Тучков Павел Алексеевич. Что-то многих губернаторов в этом году наш государь поменял — не иначе в связи с предстоящей крестьянской реформой. Ну да это сейчас не мое дело, главное — снова не опозориться с выступлением.
***
Поместье Уваровых
Кристина была вся на нервах. Сегодня должен приехать Василий Губин и впервые — именно к ней, а не к отцу. Потенциальный жених, если общение с мужчиной ей понравится. В чем она сомневалась, но меньше нервничать из-за своего скепсиса не переставала.
Капитан-исправник прибыл почти точно в срок. И на этот раз не в своей форме, а в гражданском платье.
Сразу с Кристиной он общаться не стал. Поздоровался только, после чего сел в зале с ее отцом, и они беседовали о приближающемся Рождестве, планах на праздник, о скором дворянском собрании, на котором должны выбрать нового главу. Да и срок службы у Губина подходил к концу — его тоже ждут перевыборы, которые он может и проиграть. В прошлый-то раз лишь поддержка князя Белова позволила ему обойти своего нынешнего помощника Малышева. Кристина участия в этой беседе почти не принимала, хоть и сидела рядом. Зато внимательно следила за тем, как говорит Василий Емельянович, как себя держит, какие остроты позволяет себе отпускать… Вроде все это она и раньше видела, но сейчас оценивала мужчину не как постороннего человека, а как возможного мужа. И Губин стал открываться ей с новой стороны. Он не выглядел наивным и восторженным, что ожидаемо — все-таки не мальчик, да и должность у него ответственная. Как не было в нем некоей беззаботности, что присутствовала в его тезке — Большедубовом. Однако… Губин все равно будто Кристине кого-то напоминал.
«Он держит себя почти как Роман!» — вдруг пронзила девушку мысль. И стоило ей так подумать, как она стала невольно сравнивать Василия Емельяновича с Винокуровым. Оба ощущались серьезными людьми, у которых есть четкая цель и планы на будущее. Не эфемерные, а с датами и конкретными шагами по их воплощению. Оба разговаривали с отцом Кристины практически на равных — не обращая внимания на возраст Леонида Валерьевича. А ведь тот же Василий Большедубов держал некую границу, ставя себя в позицию младшего перед старшим. И чем больше Кристина находила в Губине схожести с Романом, тем сильнее он ей начинал нравиться.
«Я вот поторопилась давить на Романа с поездкой в Петербург, и сейчас локти кусаю. Если начну и на Василия Емельяновича давить, то он тоже от меня сбежит. А ведь у него-то перспективы туда попасть тоже имеются! Если его переизберут в капитаны-исправники, то на службе его приметят. А там и повышение возможно. Или с Романом их свести, помочь им преодолеть последние разногласия, так тогда Роман его за собой потянет».
Кристина сама не заметила, как в мыслях уже видела Губина генералом полиции, а сами они живут в столице. Очнулась только тогда, когда Леонид Валерьевич прямо к ней обратился.
— Кристина, что-то ты притихла. Не заболела ли?
На губах у мужчины блуждала усмешка, заметная только близким. Он прекрасно понял направление мыслей собственной дочери, хоть и без подробностей. Но видел — она уже не настроена категорично против свадьбы с Губиным.
— Нет, папа, просто задумалась, — улыбнулась девушка. И тут же переключилась на капитана. — Василий Емельянович, а как вы оцениваете свои шансы на повторное избрание в текущей должности?
— Все зависит от количества людей, готовых меня поддержать. Их немало, но хватает и тех, кому больше по душе на месте капитана мой помощник.
— То есть, шансы есть? — тут же уцепилась за самое важное для себя девушка.
— Безусловно. Шансы есть всегда, — усмехнулся Губин.
— Тогда давайте пофантазируем, а как мы могли бы вам помочь их увеличить? Небольшая разминка для ума. Что скажете?
— Ну, не буду вам мешать упражняться, — решил на этой ноте оставить молодых наедине Леонид Валерьевич.
И с его уходом Кристина плотно насела на Губина, попутно продолжая сравнивать его с Винокуровым. Как бы Роман ответил на его месте? Какой выход бы нашел? Она сама не понимала, зачем это продолжает делать, но не могла остановиться, не осознавая, что парень стал для нее и авторитетом и образцом потенциально идеального жениха.
***
Царицын. Дом Михайлова
Борис Романович сидел в своем кабинете, и впервые за последние дни на сердце у него было спокойно. Да, дочь в итоге разводится, но без урона для чести — своей и их рода. Да и этот бывший теперь зять Николай не стал дожидаться, пока Борис его додавит. Сам вещи собрал и спешно покинул город. Даже не стал ожидать раздела имущества, оформив доверенность на стряпчего. Но тут ему все равно много не светит. Уж Борис Романович постарается, чтобы Перов ответил за всю ту клевету и доставленные хлопоты, что он устроил в последние дни.
— Господин, к вам архитектор Невеселов, — доложил лакей.
— Зови, — махнул рукой мужчина.
Чуть подумал и решил сам выйти и встретить Антона Антоновича в гостевом зале.
Уже по внешнему виду архитектора Борис Романович понял, что в жизни Михайловых наступила белая полоса. Невеселов шел с широкой улыбкой, в руках держал кожаный тубус и явно хотел чем-то порадовать. Так оно и оказалось.
— Борис Романович, я завершил проект массажного салона! — торжественно завил архитектор, когда они поздоровались и прошли в кабинет. — Ваши пожелания были учтены. Готов показать итог.
— Не томите, — благосклонно кивнул Михайлов.
И в следующий час Невеселов подробно рассказывал и показывал на чертежах, как будет выглядеть комплекс зданий будущего салона и с чего лучше начать строительство.
— Вы меня весьма порадовали, Антон Антонович, — заметил мужчина, когда представление проекта было завершено.
— Польщен-с, — потупился архитектор. — Значит, я могу рассчитывать на окончательный расчет?
— Непременно.
Уточнив, сколько Невеселову остался должен Роман Винокуров, Борис Романович расплатился с архитектором и уже хотел проводить его, когда тот задал еще один вопрос:
— Прошу меня простить, если вмешиваюсь не в свое дело, а когда вы планируете показать проект господину Винокурову?
— Сам Роман в отъезде, да вы о том знаете. Но вот с его тетушкой я наверное встречусь в самое ближайшее время. А с чего такой интерес?
— Просто господин Винокуров сделал у меня заказ еще на один проект. Он гораздо проще и мне в работе помогал сын, а потому он уже готов. Вот и думаю — в какой день съездить в поместье Винокуровых. Роман Сергеевич упоминал, что я могу отдать этот проект его отцу.
— Напрашиваетесь в попутчики? — хохотнул Борис Романович. Невеселов потупил взгляд, не отрицая его слов. — Ладно, настроение у меня хорошее. И впрямь порадовали. Как двинусь в Дубовку, я дам вам знать.
— Премного благодарен, — облегченно и с улыбкой кивнул мужчина.
На подобный ответ он и рассчитывал, увидев реакцию Михайлова. Проводив архитектора до двери, Борис Романович вернулся в свое кресло и с удовольствием стал вновь рассматривать чертежи.
— Определенно началась белая полоса. Да-с, — покивал он сам себе. — За такое не грех и выпить.
***
Поместье Воробьевых
— Господин, как мы рады вас видеть! — глубоко кланялся перед Виктором Семеновичем старший лакей поместья, Ерофей.
— Где Дашка? — мрачно первым делом спросил Воробьев. — Почему она меня не встречает?
— Госпожа убыла в город и готовится к свадьбе, — угодливо тут же доложил лакей.
— ЧЕГО?! Да ты никак шутить изволил? — не поверил своим ушам пожилой мужчина, почти старик.
— Как можно, господин? — испуганно затараторил слуга. — Истину вам говорю! За молодого Зубова Дарья Мстиславовна собирается.
— Мужа только схоронила, даже траур не выдержала — и под венец? А куда батюшка Онуфрий смотрит?!
— Почил батюшка уж года три как. А новый — батюшка Силантий — куда более благосклонен к Дарье Мстиславовне. И осуждению ее не придал, а даже благословил.
— Ишь чего удумал! Да я в епархию про его проказы напишу — живо с поста слетит, — метал молнии от злости Виктор Семенович. — Чаю неси. И говори — а уж не помогла ли Дашка моему брату преставиться? Чтобы ее новому счастью не мешал?
— Того не ведаю, господин, — скороговоркой ответил Ерофей, не забыв кликнуть служанку и отдать той приказ нести чай. — Простите, запамятовал, но ведь у нас тут стряпчий живет. Константин Евгеньевич Плужников. Сейчас он по деревням смотр проводит.
— Какой еще смотр? — нахмурился Воробьев. — Гнать его в шею!
— Он нанят Дарьей Мстиславовной — для описи положенного ей, как вдове, имущества, — тут же доложил лакей.
— Юрий еще остыть не успел, а она ободрать наш род хочет? Ну погоди, Дашка, шиш тебе, а не наследство, — погрозил в пустоту кулаком Виктор Семенович. — Вовремя я добрался. Как чуял — гнал лошадей, как мог, чтобы поскорее здесь очутиться. Сказывай, чего она еще натворила. Да все припоминай, а то… — Воробьев не договорил, зато его взгляд был красноречивее любых слов.
И Ерофей стал во всех подробностях рассказывать, как жили в последние годы господин с госпожой, да какие слухи ходили про молодую вдову. И с каждым услышанным словом Виктор Семенович мрачнел все больше.
Глава 2
1 декабря 1859 года
Москва. Особняк графа Строганова
Выйдя из кареты, я с интересом посмотрел на здание, в котором мне и моей труппе предстояло репетировать и выступать. Каменное, двухэтажное, вытянутое вдоль улицы. По бокам от него стояли хозяйственные постройки, еще больше подчеркивая парадный вид особняка Сергея Григорьевича. А напротив здания раскинулся парк с прудом, сейчас уже покрывшимся тонкой коркой льда. Но сомневаюсь, что можно уже устраивать на нем катание на коньках. Вот недели через две, если ударят сильные морозы — вполне.
На входе меня встретил пожилой лакей с весьма интересным вопросом:
— Здравствуйте. Вы записаться в школу пришли? Или по иному вопросу?
— У меня приглашение на репетицию и последующее выступление на приеме.
— Тогда прошу за мной, — кивнул спокойно лакей, которого так и хотелось назвать «дворецким». Уж больно у него был характерный вид и повадки. Одет в строгий костюм, спина прямая, глаза смотрят с внутренним достоинством — никакого желания угодить высокородному, лишь холодная вежливость.
— А что за школа? — не удержался я от вопроса, пока мы шли по коридорам.
— Сергей Григорьевич пятнадцать лет назад выделил в доме комнаты под размещение открытой им школы рисования, искусств и ремесел, — спокойно ответил лакей. — Но самой школе уже больше тридцати лет.
— Школа рисования? — неподдельно заинтересовался я. — Было бы интересно взглянуть. Я ведь и сам художник. Рисую портреты и написал одно батальное полотно. Его даже в военном сборнике опубликовали недавно.
— Я передам Сергею Григорьевичу ваше пожелание, — ответил слуга.
Что примечательно — графа он называл подчеркнуто по имени-отчеству, а не «господин» или «барин», или «его сиятельство». Не удивлюсь, что этот лакей знает Строганова с пеленок и вместе с ним рос — возраст у них примерно одинаковый должен быть, если судить по внешнему виду лакея.
Для репетиции нам выделили комнату на втором этаже. Одна из гостевых, не особо большая, но наша труппа вполне вместилась. Почти все уже были на месте, только Григорий Лукьянович задерживался. Самого графа я пока не увидел. И это не из-за его высокомерия — просто его не было в доме.
Пока ждали Тишкова, решили прогнать обе песни, что готовим к исполнению, без него. Что тут сказать? Звучание без контрабаса меняется и довольно сильно. Это и остальные члены группы прочувствовали.
— Извиняюсь, не очень хорошо чувствую себя с утра, — сказал Тишков, когда появился в комнате для репетиций.
Лицо у него было слегка красным, а сам он был более угрюмым, чем раньше. Неужто заболел? Перегаром от него вроде не пахнет. С этим вопросом меня опередил Ульян Игоревич.
— Григорий Лукьянович, да вы никак не здоровы? Вам бы полежать тогда.
— И подвести вас? — вскинул бровь Тишков. — Благодарю, но я уж сам решу — хватит моих сил для выступления или нет.
Я молча подошел и протянул руку, чтобы потрогать его лоб — замерить таким образом у него температуру. Мужчина отшатнулся от меня рефлекторно, но все же я успел его коснуться.
— У вас жар, — вздохнул я. — Да, выступить вы сможете, но без лечения болезнь может усугубиться.
— И что вы предлагаете? — сварливо спросил он. — Отказаться от выступления?!
Как бы я не относился к Тишкову, но зла ему не желал. Он честно выполнял свои обязательства, не подставлял ни меня, ни труппу, а заносчивость можно и простить — мне с ним детей не крестить в конце концов.
— До начала выступления еще три часа, — задумчиво протянул я. — Можно попробовать один трюк, который на время снимет у вас жар. Только потребуется помощь его сиятельства.
— Что ты задумал? — хмуро спросил Григорий Лукьянович, но я его уже не слушал.
Слуга Строганова находился неподалеку. Не давешний дворецкий, а другой — рангом пониже, из простых половых. Его-то я и отправил найти мне или самого графа или человека, который может распоряжаться в особняке. Через пять минут пришел тот самый «дворецкий».
— Мне нужна вода, побольше, простыня и чистое сменное белье для этого господина, — указал я на Тишкова. — А также плед. Лучше — два.
Также я попросил чая с медом и малиновым вареньем.
— Сейчас вам все принесут, — коротко ответил лакей.
— Что ты задумал? У нас договор о моей помощи в выступлениях, и больше ни о чем, — фыркнул Тишков, когда слуга удалился.
— Вы нужны нам здоровым, — спокойно ответил я. — Согласитесь, будет прискорбно, если в самый ответственный момент вы лишитесь сознания из-за своего состояния.
Григорий Лукьянович поджал губы, но спорить больше не стал. Вскоре слуги Строганова принесли все необходимое.
— Раздевайтесь, будем обтирать вас.
— Еще чего! — вскинулся Тишков.
— Выйдите все, — посмотрел я на остальных членов труппы, предполагая, что мужчина просто их стесняется. Мужики спорить не стали, да и Ульян Игоревич решил последовать моему приказу. И когда мы с Тишковым остались одни, я повторил свое указание ему.
— Ты не доктор, — процедил контрабасист.
— А времени его звать нет, — спокойно парировать я. — Нам нужно хоть немного сбить ваш жар. Обтирания водой охлаждают тело и помогают этому. От жара вы потеете и нужно восполнить воду в вашем теле. Для этого и нужен чай. Малина и мед сами по себе чрезвычайно полезны. Все вместе позволит вам продержаться вечер, а потом вызывайте доктора. Вы правы — без его помощи можно запустить болезнь и она даже к смерти может привести.
Скривившись, Григорий Лукьянович попросил меня отвернуться. Все-таки говорил я уверенно и логично. Может, он и раньше о подобных мерах знал или слышал, и потому больше спорить не стал.
С попытками хоть немного сбить Тишкову температуру мы провозились почти полтора часа. Но зато он хоть немного лучше себя стал чувствовать. Думаю, на полградуса мы ему температуру сбили, что уже неплохо. А там все-таки приступили к репетиции. И как раз в этот момент к нам в комнату зашел хозяин особняка — граф Сергей Григорьевич Строганов собственной персоной.
***
Сергей Григорьевич Строганов вернулся в свой особняк после разговора с преподавателями Московского университета, что было обыденным для него делом. Мужчина в целом старался повысить уровень образования и культуры в любимом городе. Долгое время он даже состоял попечителем Московского учебного округа и на этом посту сумел переманить в город многих известных профессоров и ученых. Из-за своей страсти к просветительской деятельности он и не остался на посту губернатора, хотя государь и предлагал продлить его полномочия. Изначально-то Сергей Григорьевич сменил в апреле прошлого губернатора временно. Уж больно круто взялся Арсений Андреевич бороться со взяточничеством среди местных чиновников. Так, что поток жалоб на него лился чуть ли не с первых дней становления на пост. Но раньше это игнорировали — все-таки генерал Закревский был ставленником Николая Первого. И того все устраивало в работе Арсения Андреевича. Но как к власти пришел Александр Второй, так у московских чиновников и появилась новая надежда. В отличие от отца новый император слыл куда более мягким человеком. Вот и добились в Москве отставки Арсения Андреевича досрочно. И так как уже в этом году ожидался приказ о назначении новых генерал-губернаторов, «на Москву» временно и поставили Строганова, чему сам граф был не особо рад. И при первой возможности отдал место иному царедворцу.
— Труппа контр-адмирала уже прибыла для репетиции? — спросил мужчина у лакея.
— Да, Сергей Григорьевич, — с достоинством и уважением ответил слуга.
— Проводи меня к ним, Ефим.
Посмотреть на труппу, которую откуда-то из глуши вез за собой Краббе, графу было очень интересно. Сам факт, что Николай Карлович пошел на такой поступок, вызывал не малое удивление у знающих адмирала людей. И пройти мимо Сергей Григорьевич просто не мог. Потому и предложил свой дом в качестве места выступления, когда адъютант Краббе стал опрашивать известных покровителей искусства в Москве о подобной возможности.
— Глава труппы просил показать ему вашу школу рисования, — сообщил по пути лакей. — Сказал, что сам является художником-портретистом и заявил, что одно его полотно опубликовано в «Военном сборнике».
— Очень интересно, — покрутил головой Строганов. — Я всегда иду навстречу молодым дарованиям. Кстати, а сколько ему лет?
— На вид — юноша не старше двадцати. Может даже меньше.
— Тем более, — кивнул граф.
Ефим промолчал, но главное услышал — юноше дан «зеленый свет» на посещение школы и даже возможное обучение в ней, если тот захочет.
— Один из артистов болен, — счел нужным добавить слуга. — Контрабасист.
— Сильно? — напрягся Строганов.
— Хворь осенняя, как я могу судить. Но нужен врач для постановки диагноза.
— Ты его уже вызвал?
— Отправил Игната узнать, кто из докторов свободен этим вечером. Сам заболевший утверждает, что сможет выступить даже в таком состоянии.
— Скажи, чтобы особо к гостям не лез и держался за спиной остальной труппы, — приказал Сергей Григорьевич.
Ефим молча кивнул, приняв распоряжение. Тут они и до комнаты дошли, из-за которой раздавались звуки оркестра. Дивного, с большим количеством барабанов, но именно на малый оркестр для слуха Строганова и была похожа их игра. И тем сильнее было его удивление, когда он увидел всего лишь шесть человек в комнате.
— Здравствуйте, — кивнул с улыбкой Сергей Григорьевич обернувшимся на звук открывшейся двери музыкантам. — Не помешаю?
— Здравствуйте, — ответил за всех молодой юноша. — Мы бы хотели репетировать в одиночестве. Первое прослушивание очень важно, и не хотелось бы портить вам впечатление репетицией, где не все получается складно.
Строганова немного удивил такой ответ, а главное — твердый голос парня, в котором не было страха отказать хозяину дома.
«Или он не понимает, кто я?» — мелькнула у графа мысль.
— И все же я бы хотел послушать, что вы представите моим гостям, — сказал Сергей Григорьевич.
Вот теперь у труппы никаких сомнений быть не должно в его личности.
— Ваше право, — чуть поморщившись, пожал плечами юноша. — Но вы сами себе удовольствие портите.
Строганов хмыкнул от подобного заявления, но все же сел на стул у стены. И вскоре убедился, что первое впечатление — будто он слышит малый оркестр — оказалось обманчивым. Ничего подобного, что исполняла труппа, мужчина никогда ранее не слышал. Даже стало понятно, чем музыканты зацепили контр-адмирала.
Всю репетицию граф сидеть не стал. Уделил только десять минут своего времени, после чего все же покинул артистов. Общее впечатление о них он успел получить, а так юноша прав — сейчас удовольствия такого не будет, как вечером, когда труппа выступит перед гостями.
— Как этого молодого человека зовут? — уточнил Строганов у лакея, когда они покинули комнату.
— Роман Сергеевич Винокуров, — тут же отозвался Ефим.
Покивав, мужчина углубился в собственные мысли. Парень его определенно заинтересовал. Музыка у его труппы очень необычная, это точно. Еще говорит, что и художник. Надо бы проверить его слова. Раз в военном сборнике его полотно опубликовали, то надо глянуть — что он там такое написал кистью.
— Ефим, распорядись, чтобы мне новый том «военного сборника» принесли, — не откладывая, тут же приказал Сергей Григорьевич лакею и снова вернулся к мыслям о юноше.
«В таком молодом возрасте уже столько талантов… надо спросить у Николая Карловича — собирается ли он брать юношу себе под крыло, или лишь для разового выступления с собой везет. Если второе, то можно предложить этому Роману в Москву перебраться. Уж устроить ему поступление в университет, чтобы раскрыть его дар, мне по силам».
Но торопиться с этим Сергей Григорьевич пока не стал. Надо еще посмотреть, как труппа вечером выступит. И как сам себя юноша будет вести перед светом. У любого таланта вместе с даром еще и непростой характер идет. И чем сильнее выражена склонность к искусству, тем сложнее с таким человеком работать. Иногда — даже просто общаться. Вот эту сторону юноши высший свет и «проверит» на приеме.
***
— Мне почему-то так волнительно, — делилась Анастасия своими чувствами с сестрой, когда их экипаж подъехал к дому графа Строганова.
— Почему же? Мы не впервые выходим в свет, — заметила Анна.
— Просто… ты ведь сама видишь, тут город больше. Раньше, до первого императора, и вовсе нашей столицей был. Как к нам отнесутся? И Роман тоже предупреждал, чтобы мы вели себя соответственно.
