Читать книгу: «Созвездие Большого Пса»
ПРОЛОГ
Семь точек
«Иногда несколько точек становятся рисунком только потому, что кто-то решил провести между ними линии».
Дождь начался после девяти.
Сначала он едва слышно шуршал по крыше веранды, потом усилился и застучал по стеклянному козырьку над крыльцом. В свете садовых фонарей капли летели наискось, и за ними постепенно исчезали деревья, дорожка, дальний край участка. Дом словно отделился от остального мира.
В кабинете было тепло.
Глеб Аркадьевич Ромашин сидел за письменным столом, сняв пиджак и ослабив галстук. Перед ним лежали раскрытая папка, несколько листов с печатным текстом и старый конверт из плотной пожелтевшей бумаги. Рядом стояла чашка давно остывшего кофе.
Ромашин уже несколько минут не читал.
Он смотрел на лист бумаги, лежавший отдельно от остальных.
На нём были нарисованы семь точек.
Некоторые он соединил тонкими линиями, потом остановился, словно засомневался, провёл ещё одну линию и отложил ручку.
За дверью послышались шаги.
Ромашин быстро накрыл рисунок раскрытой папкой.
В дверь постучали.
— Да.
Вошла Нелли Яковлевна Шафран. Она остановилась на пороге и привычным взглядом окинула кабинет.
— Глеб Аркадьевич, я хотела спросить, подавать чай в гостиную или вы сегодня уже ничего не будете?
— Ничего не надо, Нелли Яковлевна. Спасибо.
Она посмотрела на чашку.
— Кофе совсем холодный. Я могу принести свежий.
— Не стоит. Я скоро закончу.
Нелли Яковлевна не ушла.
Ромашин поднял глаза.
— Что-то ещё?
— Нет. Просто вы с самого обеда почти ничего не ели.
— Это временно.
— У вас всё временно. Обед временно, сон временно, выходные временно. Потом люди удивляются, почему у них сердце не временное.
Ромашин улыбнулся.
— Убедительно.
— Но бесполезно.
— Совершенно бесполезно.
Она покачала головой.
— Хорошо. Тогда я на кухне.
— Нелли Яковлевна.
Она уже взялась за ручку двери.
— Да?
— Если кто-нибудь приедет, скажите сначала мне.
Шафран удивилась.
— Вы кого-то ждёте?
Ромашин чуть помедлил.
— Возможно.
— В такую погоду?
— Погода иногда помогает людям решиться на то, на что они долго не решались.
Нелли Яковлевна посмотрела на него внимательнее.
— Глеб Аркадьевич, у вас неприятности?
— У адвокатов всегда неприятности. Просто чаще всего чужие.
— А сегодня?
Он снова улыбнулся, но теперь улыбка получилась усталой.
— Сегодня я ещё не разобрался.
Нелли Яковлевна вышла.
Ромашин дождался, когда шаги стихнут, и снова открыл папку.
Семь точек.
Он провёл пальцем по одной из них, потом по другой.
За окном вспыхнула молния.
Гром пришёл через несколько секунд — глухой, далёкий.
Ромашин взял ручку и возле одной точки сделал маленькую отметку. Подумал и зачеркнул её.
Телефон на столе завибрировал.
Он посмотрел на экран.
Несколько секунд не двигался.
Потом ответил.
— Да.
Он слушал молча.
— Я дома.
Снова пауза.
— Нет, по телефону я это обсуждать не буду.
Голос в трубке говорил довольно долго. Ромашин откинулся на спинку кресла.
— Я прекрасно понимаю, что это означает.
Он снова слушал.
— Нет. Именно поэтому.
На этот раз пауза была короче.
— Приезжайте.
Он отключил телефон и положил его экраном вниз.
Потом встал и подошёл к окну.
Дом стоял на краю небольшого старого посёлка, который давно перестал быть дачным. Деревянные дома исчезали один за другим, уступая место каменным особнякам, высоким заборам и автоматическим воротам. Но несколько больших сосен ещё оставались, и в ненастные вечера Ромашину иногда казалось, что за ними всё ещё начинается тот прежний лес, который он помнил с детства.
В стекле отражался кабинет.
Книжные шкафы.
Лампа.
Стол.
И он сам.
На мгновение Ромашину показалось, что в отражении за его спиной что-то шевельнулось.
Он резко обернулся.
Дверь кабинета была закрыта.
Несколько секунд он смотрел на неё.
Потом усмехнулся.
— Прекрасно.
Он вернулся к столу.
В половине десятого приехал первый гость.
Ромашин услышал, как во дворе остановилась машина, затем хлопнула дверь. Через минуту из холла донеслись голоса.
Один принадлежал Нелли Яковлевне.
Второй Ромашин узнал сразу.
Он вышел из кабинета.
Разговор в гостиной продолжался около двадцати минут.
Нелли Яковлевна позже вспоминала, что сначала они говорили спокойно. Потом голоса стали громче, хотя отдельных слов она разобрать не смогла. Один раз Ромашин рассмеялся. Смех был коротким и неприятным.
После этого снова стало тихо.
Гость ушёл.
Через некоторое время приехал второй.
Потом третий.
Никто из них не задерживался надолго.
Дом жил странной вечерней жизнью: открывалась входная дверь, в прихожую вместе с людьми врывался холодный влажный воздух, звучали приглушённые голоса, затем снова наступала тишина.
Нелли Яковлевна перестала удивляться.
В одиннадцать она поставила на кухонный стол чашку чая и включила маленький телевизор, почти убрав звук.
Последнего посетителя она не видела.
Позже она будет совершенно уверена в этом.
Но уверенность — одна из самых ненадёжных вещей, когда человек пытается восстановить прошлое.
Около половины двенадцатого Нелли Яковлевна услышала голос Ромашина.
Он говорил в кабинете.
Спокойно.
Потом второй голос ответил ему.
Тише.
Шафран машинально посмотрела в сторону коридора.
Она не могла разобрать слов.
Разговор продолжался несколько минут.
Потом Ромашин сказал громче:
— Нет. Этого я делать не буду.
Последовал ответ, которого Нелли Яковлевна не разобрала.
— Потому что слишком поздно.
Ещё несколько слов.
Затем Ромашин произнёс:
— Завтра утром всё закончится.
Нелли Яковлевна поднялась.
Ей почему-то захотелось пройти к кабинету, но она остановилась. За годы работы в доме Ромашиных она хорошо усвоила одну вещь: Глеб Аркадьевич не любил, когда кто-либо невольно становился свидетелем его разговоров.
Она снова села.
Через несколько минут хлопнула дверь.
Шафран решила, что посетитель ушёл.
Телевизор показывал старый фильм. Она смотрела на экран, почти не понимая происходящего.
Дождь продолжался.
В доме стало необычно тихо.
Через некоторое время Нелли Яковлевна посмотрела на часы.
Ромашин не выходил.
Она подождала ещё.
Потом встала.
Коридор был пуст.
Дверь кабинета оказалась приоткрыта.
— Глеб Аркадьевич?
Ответа не было.
Она толкнула дверь.
Сначала Нелли Яковлевна увидела перевёрнутое кресло.
Потом разбитую чашку возле книжного шкафа.
И только после этого — Ромашина.
Он лежал между столом и окном, на боку, немного подтянув ноги, словно попытался подняться и не смог.
На ковре темнела кровь.
Шафран замерла.
Она не закричала.
Почему-то первым её движением было прижать ладонь ко рту.
Потом она сделала шаг назад.
Ещё один.
И только тогда заметила раскрытое окно.
Занавеска двигалась от ветра.
На паркет возле подоконника попадали капли дождя.
Нелли Яковлевна выбежала в коридор.
Телефон дважды выскользнул у неё из рук, прежде чем она сумела набрать номер.
Полиция приехала быстро.
Дом наполнился людьми, голосами, светом. Нелли Яковлевну усадили в гостиной и несколько раз просили рассказать, что произошло. Она путалась, возвращалась назад, вспоминала приезжавшие машины, разговоры, хлопавшие двери.
К кабинету её больше не подпускали.
Один из полицейских стоял возле входа.
Второй фотографировал комнату.
Эксперт работал возле тела.
На первый взгляд всё выглядело почти очевидно.
Убийца мог уйти через окно.
Под ним была мокрая земля.
На ней обнаружились следы.
В кабинете произошла короткая борьба.
Ничего ценного, насколько удалось установить сразу, не исчезло.
Телефон Ромашина лежал на столе.
Бумаги были разбросаны.
Одна папка упала на пол.
Под ней оказался белый лист.
Молодой оперативник поднял его за край в перчатке.
— Это что?
Эксперт обернулся.
На листе было семь точек, соединённых несколькими линиями.
— Не трогайте. Положите обратно.
— Похоже на схему.
— Значит, будет схемой.
Лист поместили в прозрачный пакет вместе с остальными бумагами.
Никто не придал ему особого значения.
Пока эксперт осматривал окно, другой сотрудник вышел на веранду и направил фонарь вниз.
— Следы есть.
— Куда идут?
— К забору.
Он прошёл дальше.
Следы быстро терялись в траве.
У забора обнаружилась грязь на нижней перекладине и сломанная ветка кустарника.
Картина становилась всё понятнее.
Кто-то пришёл к Ромашину.
Они поссорились.
Ромашин был убит.
Убийца выбрался через окно, пересёк участок и ушёл через забор.
Простая последовательность.
Почти законченная история.
В кабинете эксперт тем временем приблизился к окну.
Он долго смотрел на подоконник.
Потом наклонился.
Провёл лучом фонаря вдоль рамы.
Вернулся к телу.
Снова посмотрел на окно.
— Что там? — спросил оперативник.
Эксперт не ответил.
Он подошёл к столу и посмотрел на прозрачный пакет с листом.
Семь точек.
Тонкие линии.
Одна из точек была темнее остальных.
Эксперт нахмурился.
— Когда следователь приедет?
— Уже едет.
— Кто?
Оперативник посмотрел сообщение в телефоне.
— Фрязин.
Эксперт кивнул и снова повернулся к раскрытому окну.
Дождь понемногу стихал.
За облаками появилась узкая полоса чистого ночного неба.
На ней были видны всего несколько звёзд.
Никто в доме пока не знал, что семь точек на листе скоро окажутся важнее распахнутого окна, следов под ним и почти всех слов, которые прозвучали здесь этим вечером.
И никто ещё не понимал, что самая большая ошибка начавшегося расследования будет состоять не в том, что следователи чего-то не заметят.
Они заметят почти всё.
Ошибка будет в другом.
Они слишком рано решат, какие точки следует соединить.
ГЛАВА I
Окно в дождь
«Самая удобная версия опасна не потому, что она обязательно ложна. Опасно то, как быстро человек перестаёт искать другую.»
Дождь закончился незадолго до приезда Фрязина.
Он ещё держался в воздухе мелкой водяной пылью, блестел на листьях, собирался на краях водосточных труб и тяжёлыми каплями падал на гравий. Небо над посёлком постепенно светлело, хотя до рассвета оставалось достаточно времени.
Клим остановил машину у открытых ворот и несколько секунд не выходил.
Дом был большим, двухэтажным, с широкой верандой и тёмной крышей. Ничего зловещего в нём не было. Обычный дорогой загородный дом, каких вокруг Москвы становилось всё больше: старые сосны, новый камень, высокий забор, аккуратная дорожка, свет в нескольких окнах.
Только возле ворот стояла полицейская машина, а за стеклом первого этажа время от времени проходили люди.
Клим взял куртку с соседнего сиденья и вышел.
У крыльца его встретил Савелий Мезенцев.
— Доброе утро, если это можно так назвать.
— Пока нельзя.
— Я тоже так решил.
Мезенцев выглядел так, словно был здесь давно и уже успел несколько раз изменить мнение о случившемся. Высокий, немного сутулый, с коротко остриженными седыми волосами, он держал в одной руке телефон, в другой — бумажный стаканчик.
— Кофе? — спросил он.
— Если настоящий.
— Тогда нет.
Клим посмотрел на дом.
— Кто погиб?
— Глеб Аркадьевич Ромашин. Пятьдесят семь лет. Адвокат. Причём не из тех, кто составляет договоры аренды и спорит с соседями из-за забора. Большая практика, серьёзные клиенты, партнёр в московской фирме. Деньги есть. Репутация тоже была.
— Была?
— Я осторожный человек. После убийства репутацию лучше проверять заново.
Клим взглянул на него.
— Давно ты здесь?
— Чуть больше часа.
— И уже философствуешь.
— Это от кофе.
Они поднялись на крыльцо.
В прихожей пахло мокрой одеждой, деревом и чем-то сладковатым, домашним. На вешалке висело несколько плащей. Возле стены стояли женские туфли, мужские ботинки, пара резиновых сапог. На небольшом столике лежали ключи, перчатки и раскрытый футляр для очков.
Мезенцев заметил взгляд Клима.
— В доме живут трое. Ромашин, жена и женщина, которая ведёт хозяйство. Сын отдельно.
— Жена где?
— Наверху. Врач дал успокоительное. Пока толком не разговаривали.
— Кто нашёл тело?
— Нелли Яковлевна Шафран. Управляющая, домработница, экономка — называй как хочешь. Работает у них больше десяти лет. Сейчас в гостиной.
Клим снял куртку.
— Тело не трогали?
— Рейнгардт уже работает.
— Тогда сначала кабинет.
Они прошли по коридору.
Возле двери стоял сотрудник полиции. Клим надел перчатки и остановился на пороге.
Первое впечатление подталкивало к простой версии: убийца пришёл извне, напал внезапно и ушёл тем же путём, оставив после себя открытое окно и следы в мокрой земле.
Комната выглядела так, словно здесь произошла короткая, внезапная драка.
Кресло возле стола опрокинуто. На полу осколки чашки. Несколько листов бумаги разбросаны между столом и книжным шкафом. Один стул немного отодвинут от стены.
Ромашин лежал возле окна.
Элина Борисовна Рейнгардт сидела рядом на корточках. Услышав шаги, она подняла голову.
— Наконец-то.
— Я тоже рад вас видеть.
— Вы всегда рады видеть меня исключительно возле трупов.
— В других местах мы почему-то не встречаемся.
— Это можно исправить.
Мезенцев посмотрел на Клима.
— Я давно говорю, что у тебя слишком насыщенная личная жизнь.
Рейнгардт сняла одну перчатку.
— Если вы закончили, можете подойти.
Клим приблизился.
Глеб Ромашин лежал на правом боку. На рубашке темнело большое пятно крови.
— Причина?
— Предварительно один удар узким клинком в грудь. Возможно, нож. Возможно, что-нибудь похожее. Окончательно скажу после вскрытия.
— Один удар?
— Пока вижу один.
— Смерть быстрая?
— Достаточно. Но не мгновенная. Несколько секунд он вполне мог двигаться.
Клим присел.
— Защищался?
— Явных повреждений на руках пока не вижу. Это интересно, но не уникально. Мог не ожидать удара.
— Время смерти?
Рейнгардт посмотрела на него.
— Даже не начинай.
Клим улыбнулся.
— Я спросил из вежливости.
— Вот и оставайся вежливым. Ночью. Более точно скажу потом.
— Меня устраивает.
Пока медицинская картина давала только опорные точки: один близкий удар, отсутствие явной защиты и несколько секунд, в которые Ромашин ещё мог двигаться.
— Неужели взрослеешь?
— Просто научился не спрашивать у эксперта то, чего эксперт ещё не знает.
— Тогда действительно взрослеешь.
Клим поднялся.
Окно было открыто почти полностью.
Белая занавеска едва двигалась от сквозняка. На паркете под окном виднелись тёмные пятна воды.
— Его открыли после обнаружения тела?
Мезенцев покачал головой.
— Шафран утверждает, что таким и увидела.
Клим подошёл ближе.
За окном начинался участок. Газон, несколько кустов, дальше — деревья и забор.
— Следы?
— Есть. Уже сняли. Под окном, дальше через газон, потом возле забора. Кто-то перелезал.
— Кто-то?
— Именно. Пока не знаю кто.
Клим посмотрел на него.
— Мне сказали, что ты осторожный человек.
— Я быстро учусь.
Клим наклонился к подоконнику.
На внешней стороне лежали несколько мокрых листьев. На внутренней — отдельные капли воды.
Он не касался рамы.
— Что тебя здесь не устраивает? — спросил Мезенцев.
— Пока всё устраивает.
— Это звучит тревожно.
Клим выпрямился.
— Кто решил, что убийца ушёл через окно?
— Никто. Но следы начинаются под ним.
— Это я вижу.
— И идут к забору.
— Это ты уже говорил.
Мезенцев поставил стаканчик на свободный край шкафа.
— Тогда сформулирую осторожнее. Неизвестный человек оказался под этим окном, прошёл через мокрый участок и перелез через забор.
— Вот теперь хорошо.
— Но тебе этого мало.
— Мне всегда мало.
Клим снова посмотрел наружу.
Земля под окном была размокшей. Человек, спрыгнувший туда, неизбежно должен был испачкаться.
Он перевёл взгляд на паркет.
Потом на ковёр.
Потом опять на окно.
— Савелий.
— Да?
— Человек вошёл через окно или вышел?
— Следы пока выглядят как выход.
— Я спрашиваю не про следы.
Мезенцев подошёл.
Несколько секунд оба молчали.
— На полу грязи нет, — наконец сказал он.
— Есть вода.
— Дождь занёс.
— Именно.
Мезенцев присел возле окна.
— Если он вошёл через окно, натоптал бы.
— Скорее всего.
— Значит, вышел.
Клим посмотрел на него.
— Или вообще не был в комнате.
Мезенцев поднялся.
— Началось.
— Что?
— Твои любимые сложности.
— Пока никакой сложности. Есть следы под окном. Мы ещё не знаем, имеют ли они отношение к убийству.
— Они появились ночью во время дождя.
— Хорошо.
— И кто-то перелез через забор.
— Прекрасно.
— Ты специально меня раздражаешь?
— Нет. Я просто не хочу, чтобы человек, который перелез через забор, автоматически стал человеком, который убил Ромашина.
Рейнгардт, продолжавшая работать возле тела, не оборачиваясь, произнесла:
— Поддерживаю.
Мезенцев посмотрел на неё.
— Вас никто не спрашивал.
— Поэтому моё мнение особенно ценно.
Клим подошёл к столу.
На нём лежали телефон, ноутбук, несколько папок и письменные принадлежности.
— Телефон смотрели?
— Поверхностно. Последний входящий звонок около девяти вечера. Дальше будем поднимать детализацию.
— Кто звонил?
— Номер записан. Пока не проверяли.
Клим кивнул.
Рядом с телефоном лежал прозрачный пакет.
Внутри находился лист бумаги.
Семь точек.
Клим взял пакет.
— Это где было?
— На полу под папкой.
Он повернул лист.
Семь чёрных точек разного размера соединялись несколькими линиями. Рисунок казался незавершённым.
— Почерк его?
— Пока неизвестно.
Клим некоторое время рассматривал бумагу.
— Что думаешь?
Мезенцев пожал плечами.
— Схема.
— Чего?
— Если бы я знал, не называл бы её просто схемой.
— Разумно.
Одна точка была заметно темнее остальных.
Возле неё виднелся маленький зачёркнутый штрих.
— Фотографировали в первоначальном положении?
— Конечно.
Клим положил пакет обратно.
— Пока отдельно.
— Думаешь, важно?
— Думаю, что человек зачем-то нарисовал семь точек.
— Может, ребёнок.
— В доме нет детей.
— Ромашин мог рисовать во время телефонного разговора. Я иногда целые города строю.
— Ты рисуешь?
— Ужасно.
— Тогда не исключено.
Мезенцев усмехнулся.
Клим продолжил осмотр.
На столе лежала раскрытая папка. В ней находились копии документов, несколько распечатанных электронных писем и лист с пометками.
— Что за дело?
— Пока не знаю. Юридические бумаги.
— Это я догадался.
— Ромашин адвокат. Было бы странно найти здесь ветеринарный справочник.
— Не исключай версии раньше времени.
Клим перевернул один лист.
Названия компаний ему ничего не говорили.
— Всё забираем. Но сначала полностью фотографируем расположение.
— Уже.
Клим прошёл вдоль книжных шкафов.
Книги стояли аккуратно. Юридическая литература, история, биографии, несколько полок художественной прозы. На нижней полке — старые фотоальбомы.
Ничего не было выдвинуто или явно потревожено.
— Деньги, ценности?
— Бумажник при нём. Часы тоже. В доме пока ничего пропавшего не обнаружили.
— Значит, не обычное ограбление.
— Или обычное ограбление, которое пошло настолько плохо, что грабитель забыл ограбить.
— Такое бывает.
— Бывает.
Клим вернулся к телу.
— Элина Борисовна, положение тела естественное?
Рейнгардт задумалась.
— Вопрос слишком широкий.
— Его передвигали?
— Пока не вижу признаков. Падение соответствует ранению. Вероятно, после удара он сделал несколько движений, попытался удержаться или подняться. Точнее после исследования.
— Удар нанесён здесь?
— Вероятнее всего.
— Стоя?
— Вероятно.
— Лицом к убийце?
Рейнгардт подняла на него глаза.
— Вот этого я тебе сейчас не скажу.
— Почему?
— Потому что ты потом построишь красивую версию, а завтра мне придётся её разрушать.
— Я переживу.
— А я не хочу тратить время.
Клим улыбнулся.
— Хорошо. Жду вскрытия.
Он ещё раз осмотрел комнату целиком.
Что-то его беспокоило.
Не конкретная улика.
Скорее общая картина.
Открытое окно.
Следы.
Перевёрнутое кресло.
Разбитая чашка.
Слишком много предметов сразу складывались в одну удобную последовательность: вошёл, поссорился, ударил, ушёл через окно.
Слишком много вещей сразу рассказывали одну и ту же историю.
— Кто был здесь вечером? — спросил он.
Мезенцев достал телефон.
— Вот тут становится веселее.
— Насколько?
— Шафран утверждает, что приезжали как минимум три человека. Возможно, четыре.
Клим повернулся.
— Возможно?
— Последнего она не видела. Только слышала разговор из кабинета.
— Мужчина или женщина?
— Не уверена.
— Кто остальные?
— Первый — Арсений Викторович Тарлецкий, сосед и давний знакомый. Второй — Инга Робертовна Верницкая, бывшая клиентка Ромашина. Третий — Матвей Олегович Касьянов, его партнёр по фирме.
Клим посмотрел на тело.
— Хороший вечер у него был.
— И это ещё не всё.
— Продолжай.
— Сын утверждает, что сюда не приезжал.
— А почему ты включил его в рассказ?
— Потому что его машина вечером была неподалёку.
— Кто видел?
— Сосед.
— Надёжно?
— Проверим.
Клим кивнул.
— Жена?
— Лидия Марковна говорит, что большую часть вечера провела наверху.
— Слышала гостей?
— Некоторых.
— Спускалась?
— По её словам, нет.
Клим немного помолчал.
— Получается, половина знакомых Ромашина решила приехать к нему именно в вечер убийства.
— Поэтому я и сказал, что становится веселее.
— Не люблю весёлые убийства.
— Я тоже.
Клим снова посмотрел на рисунок.
Семь точек.
— Последний разговор Шафран слышала когда?
— Незадолго до того, как нашла тело.
— Что слышала?
— Несколько фраз Ромашина. Самая отчётливая: «Завтра утром всё закончится».
Клим повернулся к Мезенцеву.
— А второй человек?
— Говорил тихо. Она не разобрала.
— Но уверена, что человек был?
— Уверена.
— Вот с этого и начнём.
К этому моменту у Клима было три отдельные задачи: проверить окно как возможную инсценировку, установить всех вечерних посетителей и понять, почему перед смертью Ромашин держал рядом лист с семью точками.
Они вышли из кабинета.
В гостиной горела одна настольная лампа. Нелли Яковлевна Шафран сидела на диване, держа обеими руками чашку. Чай давно остыл, но она, кажется, этого не замечала.
Увидев мужчин, она поставила чашку на стол.
Клим сел напротив.
— Нелли Яковлевна, меня зовут Клим Фрязин. Я буду заниматься этим делом.
Она кивнула.
Лицо у неё было усталым, но собранным.
— Мне уже задавали вопросы.
— Знаю. Поэтому не буду просить вас рассказывать всё сначала.
Она посмотрела на него с благодарностью.
— Хорошо.
— Мне сейчас нужно только понять один момент. Вы слышали, как Глеб Аркадьевич разговаривал с кем-то в кабинете?
— Да.
— Вы видели этого человека?
— Нет.
— Но уверены, что голос был не из телефона?
Шафран задумалась.
— Я об этом уже думала.
— И?
— Телефонный разговор звучит иначе.
— Почему?
— Потому что человек делает паузы. Ждёт ответа. А там… они перебивали друг друга.
Клим посмотрел на Мезенцева.
— Вы слышали слова второго человека?
— Нет. Только голос.
— Мужской?
Она медленно покачала головой.
— Я сначала сказала полицейскому, что мужской. Теперь не уверена. Я была на кухне, телевизор работал, дождь шумел. Голос был тихий.
— Хорошо. Не пытайтесь вспоминать то, чего не слышали.
Нелли Яковлевна посмотрела на него внимательнее.
— Обычно меня как раз заставляют вспоминать.
— Это плохой способ получать правду.
Она немного помолчала.
— Глеб Аркадьевич сказал: «Нет. Этого я делать не буду». Потом ещё что-то. Потом: «Потому что слишком поздно». И в конце — что завтра утром всё закончится.
— Именно «всё закончится»?
— Да.
— Не «мы закончим»? Не «я закончу»?
— Нет. «Всё закончится».
— Что было потом?
— Через несколько минут хлопнула дверь.
— Какая?
— Я решила, что входная.
— Решили или слышали именно её?
Нелли Яковлевна нахмурилась.
— Не знаю.
— Это важно.
— Я понимаю.
— Не старайтесь сейчас подобрать правильный ответ. Просто вспомните звук.
Она закрыла глаза.
Мезенцев молчал.
Через несколько секунд Шафран открыла глаза.
— Нет. Я не могу сказать точно. Просто дверь.
— Хорошо.
— Потом стало тихо.
— И вы пошли в кабинет.
— Не сразу. Минут через…
Она остановилась.
Клим поднял ладонь.
— Время пока не нужно. Вы подождали какое-то время и пошли?
— Да.
— Дверь кабинета?
— Приоткрыта.
— Обычно Глеб Аркадьевич держал её закрытой?
— Когда работал — почти всегда.
— Окно?
— Открыто.
— До этого оно было открыто?
Нелли Яковлевна посмотрела на него.
— Нет.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Почему?
— Потому что я сама закрыла его перед дождём.
Клим чуть подался вперёд.
— Когда?
— Ещё вечером, до приезда гостей. Начало капать, я прошла по комнатам. В кабинете Глеб Аркадьевич сидел за столом. Я сказала, что будет дождь, и закрыла окно.
— Он потом мог открыть его сам?
— Конечно.
— Он часто открывал окно во время дождя?
Шафран впервые едва заметно улыбнулась.
— Глеб Аркадьевич мог делать странные вещи, но мокрый паркет не любил.
Клим откинулся на спинку кресла.
— Спасибо. Пока достаточно.
Она посмотрела в сторону кабинета.
— Вы найдёте того, кто это сделал?
Вопрос прозвучал спокойно, почти буднично.
Клим не ответил сразу.
— Сначала мне нужно понять, что здесь произошло.
— Разве это не одно и то же?
— Не всегда.
Он поднялся.
В коридоре Мезенцев тихо сказал:
— Окно тебе нравится всё меньше.
— Наоборот. Очень нравится.
— Почему?
— Потому что оно слишком старается.
Мезенцев посмотрел на него.
— Иногда я жалею, что спрашиваю.
Они вернулись в кабинет.
Рейнгардт уже собирала инструменты.
Клим подошёл к окну ещё раз.
Снаружи постепенно светлело.
Мокрый участок был хорошо виден. Следы действительно начинались почти под самым окном и уходили через газон.
Клим смотрел на них долго.
Потом перевёл взгляд на внутренний подоконник.
— Савелий.
— Что ещё?
— Найди обувь всех, кто находился в доме после начала дождя. Ромашина, его жены, Шафран. И отдельно — тех, кто приезжал вечером.
— Думаешь сравнивать со следами?
— Конечно. Но не только.
— А что ещё?
Клим указал на паркет.
— Если человек только вышел через окно, всё просто.
— А если вошёл?
— Тогда он должен был принести сюда улицу.
Мезенцев посмотрел на чистый пол.
— Но не принёс.
— Именно.
— Значит, убийца находился в доме и после убийства вышел через окно.
— Возможно.
— Ты сейчас опять скажешь, что это только версия?
— Конечно.
Мезенцев вздохнул.
— Хорошо. Какая ещё?
Клим посмотрел наружу.
— Что через окно вообще никто не выходил.
Мезенцев замолчал.
— Следы, Клим.
— Я их вижу.
— Они начинаются под окном.
— Я тоже это вижу.
— Тогда как?
Фрязин покачал головой.
— Пока не знаю.
Он отошёл от окна и снова взял прозрачный пакет с рисунком.
Семь точек.
Несколько линий.
Тёмная отметка.
На этот раз Клим рассматривал лист дольше.
— Савелий, тебе это ничего не напоминает?
Мезенцев подошёл.
— Я уже сказал. Схему.
— Кроме схемы.
— Детский рисунок.
— Кроме детского рисунка.
— План рассадки очень маленькой свадьбы.
Клим усмехнулся.
— Полезный человек.
— Стараюсь.
Фрязин повернул лист немного вправо. Потом влево. Ничего.
— Отправь фотографию ребятам. Пусть проверят, не похоже ли на логотип, схему объекта, условное обозначение. Без фанатизма.
— А сам что думаешь?
— Пока ничего.
Он вернул пакет. Это было неправдой. Одна мысль у него уже появилась. Очень слабая.
Настолько неопределённая, что произносить её вслух не имело смысла.
Он когда-то видел похожее расположение точек.
Где именно, вспомнить не мог. На карте? В книге? На каком-то рисунке?
Клим подошёл к столу Ромашина и посмотрел на бумаги.
— Завтра утром всё закончится, — негромко повторил он.
— Что?
— Ничего.
Мезенцев прислонился к шкафу.
— С чего начинаем?
— С людей.
— Тарлецкий, Верницкая, Касьянов?
Первая линия была практической: мотивы и алиби живых людей следовало проверять быстрее, чем старую символику на странном рисунке.
— Со всех. Но сначала выясним, зачем они приехали.
— Они нам расскажут.
Клим посмотрел на него.
— Конечно.
— Не веришь?
— Верю. Каждый расскажет совершенно правдивую историю.
— Это плохо?
Фрязин снова посмотрел на семь точек.
— Иногда хуже лжи.
За окном окончательно рассвело.
Ночное небо исчезло, и вместе с ним пропали последние звёзды.
Клим этого не видел.
Он смотрел на лист бумаги и пытался вспомнить, где уже встречал такой рисунок.
Ответ находился совсем близко.
Но пока семь точек оставались просто семью точками.
ГЛАВА II
Человек, который ничего не скрывал
«Ложь редко начинается с выдумки. Гораздо чаще она начинается с тщательно выбранной части правды.»
Матвей Олегович Касьянов приехал сам.
Это понравилось Мезенцеву и не произвело никакого впечатления на Фрязина.
— Добровольно явившийся человек всегда вызывает у тебя подозрения? — спросил Савелий, когда им сообщили, что партнёр Ромашина ждёт внизу.
— Нет.
— А добровольно не явившийся?
— Тоже нет.
— Тогда объясни мне, какие люди у тебя вообще не вызывают подозрений.
Клим закрыл папку.
— Незнакомые.
— Прекрасная профессия для человека с таким мировоззрением.
Они находились в небольшом кабинете на первом этаже управления. За окном тянулось серое утро, оставшееся после ночного дождя. Город уже проснулся, но выглядел так, словно сделал это исключительно из чувства долга.
Клим успел поспать меньше двух часов, принять душ и выпить кофе, который на этот раз действительно имел право так называться.
На столе перед ним лежали первые материалы по делу Ромашина.
Первые материалы по делу теперь нужно было разделить на две линии: то, что произошло в кабинете ночью, и то, что могло привести людей к Ромашину именно в этот вечер.
Глеб Аркадьевич Ромашин, пятьдесят семь лет. Адвокат. Один из основателей юридической фирмы «Ромашин и Касьянов». Женат. Один взрослый сын. Судимостей нет. Угроз, официально зафиксированных в последнее время, нет.
Зато имелось множество клиентов, проигравших противников и людей, которые считали, что адвокат обязан обеспечить справедливость именно в том виде, в каком они её себе представляли.
— У адвоката всегда достаточно врагов, — сказал Мезенцев, перелистывая распечатки.
— У хорошего адвоката особенно.
— Почему?
— Плохой просто проигрывает дела. Хороший иногда выигрывает их не для тех людей.
Мезенцев посмотрел на него.
— Записать это для будущей книги?
— Касьянов был у Ромашина вчера вечером. Шафран его опознала.
— Он не отрицает?
— Нет. Более того, сам сообщил об этом ещё ночью, когда с ним связались.
— Значит, начнём с человека, который ничего не скрывает.
— Ты произнёс это так, будто уже поймал его на трёх убийствах.
— Не преувеличивай. Пока только на хорошем воспитании.
Мезенцев вышел за Касьяновым.
Через минуту дверь открылась.
Матвею Касьянову был сорок один год. Среднего роста, худощавый, аккуратно одетый. Тёмно-синий костюм сидел безупречно, но не выглядел демонстративно дорогим. Галстук отсутствовал. Белая рубашка была расстёгнута у воротника.
