Читать книгу: «Развод. Шах и мат, дорогой! »

Глава 1

Ключ поворачивается в замке с противным скрежетом. Этот звук всегда меня раздражал, но сегодня он звучит как приговор. Отпуск окончен. Иллюзия счастья — тоже.

Олег вваливается в прихожую первым, бросает тяжелый чемодан прямо у порога. Он даже не снимает ботинки, сразу лезет в карман за телефоном. Экран загорается, освещая его лицо — напряженное, сосредоточенное.

— Фух, ну и духота, — бурчит он, не глядя в мою сторону. — Марин, разбери сумки сама, а? У меня там сообщений по работе — завал.

Конечно. У начальника отдела логистики работа не заканчивается никогда. Даже в турецком "олл-инклюзиве" он умудрялся прятаться с телефоном в туалете, якобы "решая вопросы с таможней".

Я молча стягиваю босоножки. Загар на моих ногах смотрится чужеродно здесь, в серой московской прихожей. Мы улетали, чтобы спасти наш брак. Чтобы "перезагрузиться". Врачи говорили: "Вам нужно отпустить ситуацию, смените обстановку, и всё получится".

Мы сменили. Только обстановка не помогла сменить мужа.

Из кухни, вытирая руки о цветастый передник, выплывает Антонина Павловна. У нее есть свои ключи — подарок Олега на прошлый Новый год. Мой личный кошмар.

— Ой, приехали! Голубчики мои! — она лезет целоваться. От нее пахнет жареным луком и навязчивыми духами "Красная Москва". — А я вам тут ужин сварганила. Думаю, с дороги голодные, уставшие...

Олег, наконец, отрывается от экрана и натягивает дежурную улыбку. Для мамы у него всегда есть улыбка.

— Мам, спасибо. Ты чудо. Есть хочу — умираю.

Он целует её в щеку, а меня словно не существует. Я — мебель. Чемодан. Функция.

— Марина, ты чего такая кислая? — свекровь сканирует меня взглядом-рентгеном. — Загорела вроде, а глаза тусклые. Небось, опять Олега пилила всю дорогу?

— Я просто устала, Антонина Павловна, — процеживаю я, стараясь держать лицо. — Перелет был долгим.

— Устала она... От отдыха устала? — хмыкает она, поворачиваясь к сыну. — Олежек, мой руки, котлетки стынут. А ты, Марин, давай, накрывай.

Я иду в ванную. Мне нужно пять минут. Просто пять минут тишины.

Закрываю замок. Включаю воду, чтобы заглушить их голоса. Руки дрожат, когда я достаю из косметички небольшую картонную коробочку. Я купила её ещё в аэропорту Анталии, тайком от Олега.

Глупо. Как же это глупо.

Сердце колотится где-то в горле. Я смотрю на себя в зеркало. Тридцать два года. Красивая, ухоженная женщина. Почему же я чувствую себя такой жалкой?

Процедура отработана до автоматизма. Ожидание тянется вечность, хотя проходит всего три минуты.

Я опускаю глаза.

Одна.

Кристально чистая, белая пустота рядом с контрольной полоской. Ни призрака, ни намека.

Пусто. Как и в моей душе.

В груди что-то обрывается. Не больно, нет. Просто холодно. Мы летали "делать ребенка". Мы ели морепродукты, смотрели на закаты, и одну ночь Олег даже был нежным. Я поверила. Я, взрослая дура, поверила, что море всё исправит.

Смываю тест. Умываюсь ледяной водой, смывая с лица дорожную пыль и остатки надежды.

Когда я выхожу, они уже сидят за столом. Олег жадно ест, Антонина Павловна подкладывает ему добавки, воркуя что-то про "кожу да кости".

— Ну, рассказывайте, — она подпирает щеку кулаком, глядя на меня с прищуром. — Как отдохнули? Плодотворно?

Слово "плодотворно" она выделяет интонацией.

— Нормально, — бурчит Олег с набитым ртом.

— Марин? — не унимается свекровь. — Может, привезете нам кого? Вон у Любки с третьего этажа невестка уже второго ждет. А вы всё для себя живете, эгоисты. Часики-то не просто тикают, они уже набат бьют.

Я сжимаю вилку так, что белеют костяшки пальцев.

— Антонина Павловна, давайте не будем, — мой голос звучит глухо.

— А чего не будем? Я внуков хочу! Олег вон пашет как вол, семью обеспечивает. А от тебя что требуется? Очаг хранить, да рожать.

Олег молчит. Он просто жует котлету и смотрит в телефон. Он не защитит меня. Никогда не защищал.

Вдруг его смартфон вибрирует на столе. Резкий, противный звук. Олег вздрагивает, хватает трубку так быстро, словно это граната с выдернутой чекой.

— Да? — его голос меняется. Становится деловым, жестким. Слишком наигранно жестким. — Что? На складе? Когда? Да вы что там, совсем охренели?!

Он вскакивает из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Да, я понял. Сейчас буду. Ничего без меня не трогать!

Он сбрасывает вызов и виновато смотрит на мать. На меня — только мельком.

— Мам, Марин... Срочный вызов. Фура с товаром перевернулась на въезде в город, накладные перепутали, там ад. Шеф орет, надо ехать.

— Сейчас? — тихо спрашиваю я. — В десять вечера? В воскресенье?

— Это логистика, Марин! — он повышает голос, в его глазах мелькает раздражение. — Товар на миллионы! Если я не приеду, меня уволят. Ты этого хочешь?

— Беги, сынок, беги! — кудахчет Антонина Павловна. — Работа — это святое. А мы тут с Мариночкой чайку попьем.

Олег уже в коридоре. Я слышу, как он торопливо обувается, гремит ключами.

— Я поздно буду, не жди! — кричит он от двери.

Хлопок. И тишина.

Я смотрю в окно. Через минуту из подъезда выбегает мой муж. Он не выглядит расстроенным. Он почти бежит к своей машине, на ходу набирая чей-то номер. И по тому, как расслабляются его плечи, я понимаю: он звонит не на склад.

— Ну вот, — вздыхает свекровь, придвигая ко мне вазочку с печеньем. — Убежал кормилец. А ты, Марина, ешь. А то тощая, как вобла. Оттого и не беременеешь, наверное. Мужику-то за что-то подержаться надо...

Я смотрю на неё, на остывающую котлету в тарелке Олега, и понимаю: чаша переполнилась.

У него нет никакой аварии. У меня нет ребенка. У нас нет семьи.

Есть только я, эта чужая кухня и одна полоска на тесте, которая сегодня, наконец-то, расставила всё по местам.

Глава 2

Вежливо отказываюсь от чая в компании своей свекрови и ухожу к себе в спальню. Здесь пахнет Олегом — его туалетной водой, самоуверенностью и... ложью. Я сажусь на край идеально заправленной кровати. Руки лежат на коленях спокойно. Странно, но истерики нет. Внутри меня словно выжженная пустыня.

Одна полоска.

Эта картинка стоит перед глазами, как клеймо.

Пять лет я жила от цикла до цикла. Градусники, тесты, врачи, позы березкой. Я превратила себя в инкубатор, забыв, что я — человек. Личность.

— Хватит, — говорю я своему отражению в темном окне.

Голос звучит твердо.

Мне нужна перезагрузка. Мне нужно вытащить голову из этой петли, иначе я просто сойду с ума в четырех стенах, ожидая мужа, который врет мне в глаза.

Работа.

Мне нужно дело. Сложное, требующее мозгов, а не матки.

Я открываю ноутбук. Пароль ввожу на автомате. Открываю сайт с вакансиями.

Пальцы сами вбивают в поиск: «Экономист», «Аудитор», «Финансовый аналитик».

Вакансий сотни. Но взгляд цепляется за знакомый логотип. Золотая буква «G» на черном фоне.

«Гранд-Интерьер». Холдинг, где работает Олег.

Вакансия: «Ведущий специалист отдела внутреннего контроля». Требования жесткие: опыт, знание МСФО, английский, стрессоустойчивость.

Олег всегда говорил: «Марин, ну куда ты полезешь? Твой диплом уже пылью покрылся. Сиди дома, украшай собой мир».

Я усмехаюсь. Украшать мир мне надоело. Я хочу его немного перекроить.

Назло.

Я подам заявку именно туда. Я докажу ему — и прежде всего себе, — что я стою большего, чем роль удобной мебели.

Я быстро заполняю форму. Резюме у меня старое, но крепкое. Осталось прикрепить сканы документов.

Диплом. ИНН. СНИЛС.

Я лезу в ящик стола, где храню бумаги.

Пусто.

Папка с документами на квартиру — на месте. Паспорта нет. Диплома нет.

Я хмурюсь. Олег.

Он вечно перекладывает мои вещи, мотивируя это тем, что «я всё теряю».

— Где же ты их спрятал, педант чертов? — шепчу я, выдвигая ящики один за другим.

Взгляд падает на сейф в углу шкафа. Небольшой металлический ящик, где он хранит наличку и «важные бумаги».

Я подхожу к нему.

Код. Он менял его полгода назад, говорил, что старый слишком простой.

Но Олег предсказуем до тошноты. Он не запоминает сложные цифры.

Я ввожу дату нашей свадьбы. 2508.

Пилик. Зеленая лампочка.

Бинго.

Дверца податливо открывается.

Внутри — стопки наличных (наши накопления «на черный день»), папки с договорами и... мои документы. Вот он, мой красный диплом, лежит под кипой его страховок.

Я тянусь за ним, но пальцы задевают плотный конверт из дорогой черной бумаги. Он лежит отдельно, в самой глубине, словно спрятанный от посторонних глаз.

На нем нет надписей.

Любопытство — порок. Но ложь — порок еще больший.

Я достаю конверт. Он не заклеен.

Внутри лежит пластиковая карта. Platinum. Черная, тяжелая, матовая.

Имя на карте: OLEG PETROV

Я верчу её в руках. У нас общий бюджет. Я знаю все его карты: зарплатную, кредитку, накопительную. Этой карты я не видела никогда.

Истекает в 2035 году. Свежая.

В конверте есть еще кое-что. Сложенный вчетверо лист бумаги. Банковская выписка за прошлый месяц. Видимо, он заказывал её для визы или какого-то кредита и забыл выложить.

Я разворачиваю лист. Строчки пляшут перед глазами, но цифры — вещь упрямая. Они не врут.

12.01. Ресторан «White Rabbit». – 45 000 руб.

Не помню, чтобы мы ходили в этот ресторан.

14.01. Бутик «Agent Provocateur». – 28 000 руб.

Нижнее белье. Я инстинктивно сжимаю ткань халата на груди. Мне он белье не дарил уже года три.

18.01. Цветочная база «Elite Flowers». – 15 000 руб.

И, наконец, регулярные переводы. Раз в неделю.

Перевод клиенту банка. Получатель: Кристина А. – 50 000 руб.

Перевод клиенту банка. Получатель: Кристина А. – 50 000 руб.

Сердце делает кульбит и ухает куда-то в желудок.

Воздух в комнате становится ледяным.

Это не просто измена. Это параллельная жизнь.

Мы копили. Откладывали каждый месяц на строительство загородного дома, на новый телевизор и детскую. Олег ныл, что на работе дела идут туго, просил меня «поужаться» в тратах. Я не покупала себе лишнюю сумку, выбирала продукты по акции, верила, что мы строим будущее.

А он в это время содержал другую женщину. Кормил её устрицами, одевал в кружева и переводил ей суммы, равные моей бывшей зарплате.

Кристина А.

Я смотрю на это имя, и буквы расплываются, но не от слез.

От ярости.

Чистой, концентрированной ярости, которая заливает вены вместо крови.

Квартира общая. Куплена в браке. Если я подам на развод сейчас, этот подонок потребует половину. Он заставит меня продать мой дом, мой уютный мир, который я создавала по крупицам, чтобы забрать свои деньги и спустить их на эту девку.

Нет.

Хрен тебе, Олег.

Ты не получишь ни метра. Ты уйдешь отсюда с голой жопой. Я докажу, что ты обворовывал семью.

Я не плачу. Я даже не дрожу.

Я достаю телефон и делаю четкие снимки. Карты. Выписки. Каждой строчки.

Затем аккуратно складываю бумагу по старым сгибам, убираю карту в конверт и кладу его на то же самое место, под тем же углом.

Но рядом с конвертом лежит еще одна папка. Синяя, пухлая.

Я знаю эту папку. Там лежат кредитные договоры.

Олег принес их полгода назад. Сделал озабоченное лицо, налил мне чаю, сел напротив и взял за руку.

— Мариш, тут такое дело. Служба безопасности на работе гайки закручивает. Мне нельзя светить крупные кредиты на свое имя, иначе вопросы будут. А нам нужно машину обновить. И мотор для лодки я давно хотел, помнишь? Давай оформим на тебя? Ты же у меня кристально чистая перед банками. А платить я буду.

И я, дура влюбленная, кивала.

— «Конечно, милый. Если так надо для безопасности...»

Я открываю папку.

Два договора. Две петли на моей шее. Автокредит и потребительский кредит на мотор.

Я смотрю на цифры кредита, и пазл в голове складывается со щелчком, похожим на выстрел.

Это была не «безопасность». Это была соломка.

Он знал.

Он уже тогда спал с этой Кристиной. Он понимал, что рано или поздно я узнаю, или он сам решит уйти к молодой и звонкой.

И он подготовился.

Если мы разведёмся завтра, то машину, мотор и квартиру он поделит пополам… А вот все кредиты останутся на мне!

— Ах ты ж тварь... — выдыхаю я. Слова падают в тишину комнаты тяжелыми камнями.

Он не просто изменял. Он меня банкротил.

Он планировал бросить меня с долгами, а сам уехать на новом Лексусе в закат с любовницей. Платить по моим счетам он не станет. Скажет: «Денег нет, уволили, бизнес встал». И коллекторы придут ко мне.

У меня темнеет в глазах.

Хочется схватить эти бумаги. И когда он вернётся кинуть ими в его самодовольную рожу. Разорвать, уничтожить, заорать так, чтобы стекла вылетели...

Нет.

Стоп.

Я делаю глубокий вдох. Считаю до трех.

Если я сейчас устрою скандал, он перестанет платить уже завтра. И я останусь одна с этими кредитами. Без работы. Без накоплений.

Я буду нищей.

Я медленно закрываю папку. Кладу её на место. Ровно миллиметр в миллиметр.

Закрываю сейф.

Забираю свой диплом.

Ты хотел войны, Олег? Ты хотел сыграть со мной в игру «оставь жену дурой»?

Ты не учел одного.

Загнанная в угол крыса кусает больнее всего. А загнанная в угол женщина-экономист — это смертный приговор.

Я не уйду, пока не перевешу эти долги на тебя.

Я не уйду, пока не выпотрошу твои счета до копейки.

Ты сам подпишешь всё, что мне нужно. Или сядешь в тюрьму.

Я выхожу из комнаты. На лице — маска спокойствия. Внутри — ядерный реактор.

Теперь мне точно нужна эта работа. И мне нужен очень, очень хороший адвокат.

Глава 3

Шкворчание яичницы на сковородке — единственный звук, который нарушает утреннюю тишину. Я разбиваю два яйца. Ровно два. Для себя. Раньше я бы уже нарезала овощи, варила кашу и взбивала омлет для Олега, стараясь угодить. Сегодня я бросаю на сковородку две сосиски. Запах жареного мяса щекочет ноздри, пробуждая зверский аппетит.

Телефон на столешнице вибрирует. Незнакомый городской номер. Я вытираю руки полотенцем и принимаю вызов.

— Алло?

— Марина Юрьевна? — женский голос, деловой, но приятный. — Это Елена, HR-отдел холдинга «Гранд-Интерьер». Мы получили вашу заявку. Ваше резюме нас заинтересовало, особенно опыт в аудите. У вас будет время подъехать сегодня к 13:00?

Сердце пропускает удар. Так быстро? Я бросаю взгляд на часы. Десять утра.

— Да, Елена. Я буду.

— Отлично. Закажу вам пропуск. До встречи.

Я отключаюсь. Внутри разливается горячая волна триумфа. Первый шаг сделан. Меня заметили. Я накладываю яичницу в тарелку, наливаю себе крепкий кофе и сажусь за стол.

В коридоре шарканье. В кухню вползает Олег. Он вернулся в три ночи. Я слышала, как он крался, стараясь не шуметь. Почему он не остался у нее? Боялся скандала? Или Кристина не такая уж «домашняя» и выставила его за дверь сразу после... всего? Выглядит он паршиво. Лицо помятое, под глазами мешки.

— М-м, пахнет вкусно, — бурчит он, плюхаясь на стул напротив. — Сделай мне тоже, а? И кофе покрепче. Голова раскалывается.

Я не спеша отрезаю кусочек сосиски, отправляю в рот и тщательно жую.

— Яйца в холодильнике, Олег. Кофе в банке. Руки у тебя есть.

Он замирает. В его глазах — искреннее непонимание. Словно тостер вдруг заговорил и отказался жарить хлеб.

— Марин, ты чего? Я устал, я пахал вчера до ночи...

— До трех ночи? — уточняю я, глядя ему прямо в переносицу. — Наверное, очень сложная была... логистика.

Он дергается, отводит взгляд.

— Ну да. Я же говорил, аврал. А ты опять начинаешь? Тебе сложно мужу завтрак приготовить?

— Сложно, — я делаю глоток кофе. — Я спешу. У меня дела.

Олег раздраженно фыркает, встает и рывком открывает холодильник. Достает баночку йогурта, срывает фольгу так, что капли летят на стол. В этот момент его телефон на столе пиликает. СМС от банка.

Олег смотрит на экран и страдальчески закатывает глаза.

— Опять... Господи, как же я задолбался.

Он швыряет телефон обратно на стол.

— Списали платеж по кредиту. Очередной. Я скоро по миру пойду с этими долгами.

Он начинает агрессивно мешать йогурт ложкой, словно это йогурт во всем виноват.

— Я тяну эту лямку один, Марин. Один! Ты хоть представляешь, какая там сумма набегает в месяц? Машина, мотор этот чертов, маме помогаю постоянно… Я из кожи вон лезу, чтобы всё это оплачивать. Кручусь как белка в колесе, света белого не вижу.

Я молчу.

— А денег вечно нет, — продолжает ныть он. — Еще этот отпуск... Двести тысяч просто коту под хвост выкинули.

— Мы ездили восстанавливать здоровье, — тихо говорю я.

— Здоровье? — он усмехается, и эта усмешка перекашивает его лицо. — Мы ездили, чтобы ты забеременела. И что? Где результат, Марин?

Он тычет ложкой в мою сторону.

— Пустышка. Просто деньги на ветер. Двести штук! А я теперь должен думать, где перехватить до зарплаты, чтобы проценты банку перекрыть. Может, мне стоит найти кого-то поздоровее, а?

В кухне повисает звенящая тишина. Слова ударили больно. Прямо в дыру в груди. Но вместо слез я чувствую, как внутри закипает холодная ярость. Он упрекает меня деньгами. Деньгами, которые сам же ворует и тратит на любовницу.

— Ты закончил? — мой голос звучит пугающе ровно даже для меня самой.

— Я просто говорю факты, — он швыряет пустой стаканчик в мусорку. — Всё, я на работу. Хоть там меня ценят.

Он выходит из кухни, даже не попрощавшись. Через минуту хлопает входная дверь. Я остаюсь одна. Ноги подкашиваются, я оседаю на стул. «Пустышка». «Деньги на ветер». Хорошо, Олег. Ты сам подписал себе приговор. Раньше мне было тебя жалко. Теперь — нет.

Я иду в душ, смываю с себя липкое ощущение от этого разговора. Открываю шкаф. Достаю свое «боевое» платье. Темно-синий футляр, строгий, но подчеркивающий фигуру. Никаких мягких свитеров и удобных джинс. Я делаю макияж. Ярче, чем обычно. Подвожу глаза, выделяю скулы. В зеркале на меня смотрит не забитая домохозяйка. На меня смотрит женщина, которой больше нечего терять.

В 12:15 я выхожу из дома.

Моя красная «Мазда» ждет меня во дворе. Сажусь за руль, включаю музыку погромче, чтобы заглушить его голос в голове. До офиса «Гранд-Интерьер» ехать минут сорок, если без пробок. Но Москва стоит. Навигатор рисует бордовые линии.

Я нервничаю. Только бы не опоздать. Это мой единственный шанс. Мой билет в новую жизнь. Я толкаюсь в потоке, перестраиваюсь из ряда в ряд, пытаясь выиграть хоть пару метров. Время 12:50. Я уже почти у цели. Вижу стеклянную башню бизнес-центра, сверкающую на солнце.

— Давай, милая, давай, еще чуть-чуть, — шепчу я, сжимая руль.

Впереди загорается желтый. Поток ускоряется, чтобы проскочить. И вдруг машина передо мной — огромный, черный, блестящий танк — резко бьет по тормозам, хотя мог бы спокойно проехать.

Я жму на педаль, но дистанция слишком мала, а нервы — на пределе. Колеса визжат по асфальту.

БАМ!

Звук удара глухой, тошнотворный. Меня дергает вперед, ремень больно впивается в плечо, телефон слетает с соседнего сиденья. Я замираю, вцепившись в руль побелевшими пальцами. В салоне повисает тишина.

— Нет... — выдыхаю я. — Только не это. Пожалуйста.

Поднимаю глаза. Мой капот уткнулся в задний бампер черного монстра. Дорогого, очень дорогого автомобиля. Кажется, это «Гелендваген».

Я смотрю на часы. 12:55. Я опаздываю. А из черного джипа уже открывается водительская дверь. Медленно. Угрожающе.

Я отстегиваю ремень и понимаю: день перестал быть просто плохим. Он стал катастрофой.

Глава 4

Дождь накрапывает мелкой, противной взвесью, мгновенно оседая на волосах. Но мне плевать на прическу. Мне плевать на дождь.

Я смотрю на мужчину, который вышел из черного танка, и чувствую, как внутри закипает магма.

Он высокий. Возмутительно высокий. Темно-серый костюм сидит как влитой — явно шили на заказ, ни одной лишней складки. Белоснежная рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, галстука нет, но от него веет такой властью и деньгами, что хочется инстинктивно выпрямить спину. Или убежать.

Но бежать мне некуда.

Он не спеша снимает темные очки, оглядывая сначала свой бампер (на котором, конечно же, ни царапины), а затем переводит взгляд на меня.

Глаза у него серые. Холодные, насмешливые, сканирующие.

— Куда летим, красавица? — голос низкий, с хрипотцой. Бархатный баритон, от которого у нормальных женщин подкашиваются колени. Но я сейчас не нормальная. Я — бомба с часовым механизмом. — Или зеркала в машине только для того, чтобы губы красить?

Меня словно током бьет.

Опять. Опять этот снисходительный тон. Как у Олега. «Баба за рулем», «обезьяна с гранатой», «куда ты лезешь».

— Зеркала, — чеканю я, подходя к нему вплотную. Приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо, и это бесит еще больше. — Нужны для обзора. А педаль тормоза — для экстренного торможения, а не для того, чтобы проверять реакцию тех, кто едет сзади.

Он удивленно приподнимает бровь. Легкая ухмылка трогает уголок его губ.

— Ого. Зубки?

— Правила дорожного движения, — огрызаюсь я. — Пункт 9.10. Водитель должен соблюдать дистанцию. Но и резкое торможение без причины запрещено. Вы ударили по тормозам на мигающий желтый. Могли проехать.

— Мог, — соглашается он лениво. — Но не захотел. Я не люблю спешить. А вы, видимо, очень торопитесь?

— Я опаздываю на встречу, от которой зависит моя жизнь! — вырывается у меня. — А теперь, благодаря вашему «не захотел», я стою здесь под дождем и теряю драгоценные минуты.

Я достаю телефон, руки слегка дрожат, но я заставляю себя сделать четкие фото. Мой разбитый нос. Его целый зад. Номера.

— У меня нет времени ждать ГАИ, — я резко поворачиваюсь к нему. — Оформим европротокол? Или вы будете настаивать, что это я въехала в стоячую машину?

Он смотрит на меня с откровенным интересом. Не как на виновницу ДТП, а как на забавную зверушку, которая вдруг решила укусить льва.

— Европротокол... — тянет он. — С таким-то характером? Я думал, вы сейчас монтировку достанете.

— Было бы желание, — бурчу я, открывая багажник, чтобы достать бланк. — Но монтировка испортит маникюр. Ваша фамилия?

Он молчит секунду.

— Львов. Давид Александрович.

Я замираю на миг. Львов. Ему подходит. Взгляд хищника.

— Петрова Марина, — бросаю я сухо. — Заполняйте свою часть. И побыстрее, пожалуйста.

Он берет ручку. Пишет размашисто, уверенно, не обращая внимания на капли дождя, падающие на бумагу.

— Держите, Марина, — он протягивает мне бланк. — И на будущее: держите дистанцию. Особенно с черными джипами. Это опасно для здоровья.

— А вы смотрите в зеркала, — парирую я. — Иногда там можно увидеть не только себя любимого.

Возвращаюсь в машину.

Через лобовое стекло вижу, как он стоит прямо перед моим капотом, сунув руки в карманы, и смотрит на меня. Улыбается. Нагло, самоуверенно.

Я включаю левый поворотник, резко выкручиваю руль и, вдавив газ, объезжаю его неподъемный танк.

Идиот. Красивый, богатый, самодовольный. Из-за него я могла не просто опоздать на собеседование, а разбиться!

Часы показывают 12:58.

У меня две минуты.

Я влетаю на подземную парковку бизнес-центра, чудом находя свободное место.

Сердце колотится где-то в горле, руки липкие от волнения.

Я глушу мотор и выдыхаю.

Так, соберись. Ты не истеричка. Ты профессионал.

Я смотрю на свои ноги. Удобные мокасины, в которых я вожу машину. Не пойдет.

Я лезу на заднее сиденье, достаю коробку.

Черные лодочки на высокой шпильке. Моя броня.

Сбрасываю мокасины, втискиваю ноги в узкие туфли. Сразу меняется осанка. Спина выпрямляется, подбородок поднимается выше.

Быстро поправляю макияж в зеркале заднего вида. Тушь чуть размазалась из-за дождя. Я стираю черное пятнышко пальцем.

Хватаю сумку с документами и бегу к лифту.

Цокот каблуков по мраморному полу холла отдается в висках.

13:05.

Я опоздала на пять минут. Для аудитора это почти приговор.

Лифт возносит меня на 25-й этаж. Двери открываются, и я попадаю в царство стекла и бетона. Офис «Гранд-Интерьер» кричит о деньгах. Панорамные окна, дизайнерская мебель, тишина, нарушаемая лишь шелестом кондиционеров.

— Марина Юрьевна? — ко мне подходит девушка с ресепшена. — Вас ждут. Пройдемте.

Меня заводят в переговорную.

За длинным столом сидит строгая женщина лет пятидесяти в очках — явно главный бухгалтер или финдиректор, и молодая девушка из HR.

— Извините за опоздание, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно, хотя дыхание сбито. — Небольшое ДТП. Форс-мажор.

— Пунктуальность — вежливость королей, Марина Юрьевна, — сухо замечает женщина в очках, не отрываясь от моего резюме. — Присаживайтесь.

Начинается допрос. МСФО, проводки, опыт работы, декретный отпуск (точнее, его отсутствие). Я отвечаю четко, по делу. Мозги включаются, эмоции отступают. Я чувствую себя уверенно. Цифры — моя стихия. В отличие от мужчин, они не врут.

— Что ж, — женщина наконец снимает очки. — Знания у вас есть. Но перерыв в стаже... Мы ищем человека с жесткой хваткой. Внутренний аудит — это не просто отчеты. Это конфликты. Умение находить ошибки и тыкать в них носом людей, которые занимают высокие посты. Вы выглядите слишком... мягкой. Интеллигентной.

Я сжимаю руки под столом. Мягкой?

— Внешность обманчива, — твердо говорю я. — Я умею добиваться своего. И я не боюсь конфликтов, если правда на моей стороне.

— Правда? — женщина усмехается. — В бизнесе нет правды, есть интересы.

В этот момент тяжелая стеклянная дверь переговорной распахивается без стука.

В комнату входит мужчина.

Аура власти врывается вместе с ним раньше, чем он делает шаг.

HR и Финдиректор мгновенно подбираются, встают.

— Давид Александрович!

Я застываю.

Медленно, как во сне, поворачиваю голову.

Высокий. Темно-серый костюм. Расстегнутый ворот рубашки.

И серые, холодные глаза, которые сейчас смотрят на меня с узнаванием и веселым удивлением.

Это он.

Львов.

Тот самый хам, которого я полчаса назад отчитывала на Садовом кольце как мальчишку.

Земля уходит из-под ног.

Всё. Конец. Можно вставать и уходить. Он меня не просто не возьмет — он меня сейчас уничтожит. Я нахамила собственному боссу.

Давид Александрович проходит к столу, отодвигает стул — тот самый, во главе, — и садится.

— Продолжайте, — кидает он своим сотрудницам, не сводя с меня глаз. — Я просто послушаю. Кто у нас тут?

— Петрова Марина, — лебезит HR. — Соискатель на должность ведущего экономиста. Мы как раз обсуждали, что Марине Юрьевне, возможно, не хватит... жесткости для этой позиции.

Давид усмехается.

— Жесткости? — переспрашивает он, глядя мне прямо в глаза. — Серьезно?

Я чувствую, как щеки заливает краска. Но я не отвожу взгляд. Я вспоминаю Олега. Вспоминаю кредиты. Вспоминаю, зачем я здесь.

Я не сдамся. Даже если передо мной сам черт.

— Давид Александрович, — мой голос звенит от напряжения. — То, что произошло на дороге...

— А что произошло на дороге? — перебивает он, склонив голову набок. — Вы продемонстрировали отличное знание ПДД. И, кажется, упомянули, что у вас «встреча, от которой зависит жизнь». Это она?

В кабинете повисает тишина. Финдиректор переводит взгляд с него на меня, ничего не понимая.

— Да, — выдыхаю я. — Это она.

— Любопытно, — он барабанит пальцами по столу. — Значит, вы считаете, что я виноват в том ДТП?

Это проверка. Я понимаю это кожей. Если я сейчас начну извиняться и лебезить, как все — он меня вышвырнет.

Я расправляю плечи.

— Я считаю, Давид Александрович, что на дороге все равны. И дистанцию нужно соблюдать, даже если ваш автомобиль стоит как моя квартира. Вы нарушили правила. Я — нет. Здесь, в офисе, вы — босс. Там — вы были участником движения. Я разделяю личное и профессиональное.

Финдиректор бледнеет. HR закрывает рот рукой.

Они ждут взрыва.

Давид молчит секунду. Две. Его взгляд сверлит меня, ищет слабину.

А потом он вдруг смеется. Громко, искренне.

— Разделяет она... — он качает головой, откидываясь на спинку кресла. — Татьяна Петровна, — обращается он к финдиректору. — Вы говорили, ей не хватает жесткости? Вы ошиблись.

Он снова смотрит на меня. В его глазах пляшут бесята.

— Мне нравятся люди, которые не боятся кусаться. Особенно когда на них прет танк. В нашем отделе аудита нужны зубы. А у этой девушки они есть.

Он встает.

— Оформляйте.

— Но... тестирование... — растерянно бормочет HR.

— Не нужно, — отрезает он. — Я её уже протестировал. Стрессоустойчивость — уровень «Бог». Или уровень... — он делает паузу, и его губы растягиваются в улыбке, — уровень Ёжик.

— Ёжик? — тупо переспрашивает девушка.

— Да. Маленький, но колючий. И, судя по всему, бесстрашный.

Он идет к двери, но останавливается около моего стула. Наклоняется чуть ближе, так, что я чувствую тот самый запах — дорогой парфюм и табак.

— Добро пожаловать в «Гранд-Интерьер», Марина. И машину поставьте на подземный паркинг. Место 305. Скажите охране, я разрешил. Чтобы больше никто в вас не въехал. Жалко будет бампер... и ваши нервы.

Дверь за ним закрывается.

Я сижу, вцепившись в подлокотники кресла, и чувствую, как по спине бежит холодный пот.

Меня взяли.

Я получила работу. Я в тылу врага.

И, кажется, я только что понравилась самому опасному хищнику в этом лесу.