Читать книгу: «Последние опасные видения»

Name: Последние опасные видения
ISBN: 978-5-04-253953-4

Шрифт:

Посвящается Харлану и Сьюзан Эллисон,
а также многим писателям, которые были,
есть и навсегда останутся частью «Опасных видений»

Серия «Fanzon. Опасные видения. Главные антиутопии»

THE LAST DANGEROUS VISIONS

EDITED BY

HARLAN ELLISON

Harlan and Susan in 1991 by Beth Gwinn

Published by Blackstone Publishing.

Cover and book design by Sarah Riedlinger Illustration by Tim Kirk

Перевод Михаила Головкина

Короткое предисловие к «Последним опасным видениям»
Дж. Майкл Стражински

Первый том серии «Опасные видения» (Dangerous Visions), вышедший в 1967 году, критики и историки литературы считают одной из наиболее важных и влиятельных антологий в истории фантастики. Эта книга – детище Харлана Эллисона, который за свою жизнь опубликовал более тысячи семисот рассказов и получил больше наград, чем любой другой из ныне живущих писателей. Он привлек к себе внимание телезрителей благодаря сценариям телесериалов «За гранью возможного», «Звездный путь» и «Сумеречная зона», а в число наиболее его известных работ в жанре фантастики входят «У меня нет рта, а я должен кричать», «Вострясение» (Shatterday) и «Покайся, арлекин».

В 1960-х большинство фантастов делали акцент на технологиях, а не персонажах и в результате создавали истории, которые существовали в стерилизованном пузыре, защищенные от общественных потрясений того времени. Но задача «Опасных видений» состояла в том, чтобы публиковать новаторские истории, которые показывали человечество со всеми его ошибками, пороками и достоинствами. Готовность Эллисона выбирать полемические истории, повествующие о выборе и связанных с ним последствиях, позволила вывести жанр на новый уровень актуальности; она дала таким уже добившимся известности писателям, как Айзек Азимов, Роберт Блох, Филип Дик и Деймон Найт творческую свободу, а также придала импульс карьерам таких новичков, как Роджер Желязны, Норман Спинрад, Сэмюел Дилэни и Кэрол Эмшвиллер. Сборник «Опасные видения» отбросил в сторону шаблоны жанра, способствовал зарождению движения «новой волны» и стал источником вдохновения для целого поколения мечтателей, побудил их писать более личные и эмоционально насыщенные рассказы.

Хорошие продажи «Опасных видений» и хвалебные рецензии позволили выпустить в 1972 году вторую книгу серии – «Новые опасные видения» (Again, Dangerous Visions). Эта книга тоже потрясла мир научной фантастики, представив миру дающие пищу для размышлений и культурно значимые рассказы Урсулы К. Ле Гуин, Джина Вулфа, Рэя Брэдбери, Кейт Вильгельм, Курта Воннегута, Джоанны Расс, Пирса Энтони, Грегори Бенфорда и Дина Кунца.

Для каждого произведения, вошедшего в оба сборника, Эллисон написал длинные предисловия, и в этих предисловиях можно найти все – от забавных историй из жизни до дискуссий на темы искусства, литературы, политики, общества и будущего. Многие считают эти эссе не менее важными, чем сами рассказы.

Третий том – «Последние опасные видения», который, по замыслу Эллисона, стал бы грандиозным финалом всей серии, должен был выйти в 1974 году.

Работа над ним так и не была завершена.

В течение пятидесяти лет.

Никаких объяснений публика не получила.

Как и следовало ожидать, в сообществе любителей фантастики неоднократно велись ожесточенные споры о том, почему «Последние опасные видения» фактически исчезли. Для жанра, который славится тайнами, недоступными человеческому пониманию, судьба «Последних опасных видений» стала величайшей неразгаданной загадкой. Только Эллисон и несколько его близких друзей знали ответ на два вопроса, которые фанаты НФ задавали на конвентах и других мероприятиях в течение почти пятидесяти лет. «Что, черт побери, произошло с «Последними опасными видениями»?» И «Когда они выйдут?»

Наконец-то у нас есть ответ на оба вопроса.

Ответ на второй вопрос: прямо сейчас.

Ответ на первый вопрос будет дан в «Экзегезе Эллисона», до которой осталась лишь пара страниц.

А что? Вы реально думали, ответ на главный, вековой вопрос будет в самом начале книги, чтобы вы могли прочесть его в книжном магазине, а затем поставить книгу на полку – или увидеть его благодаря функции просмотра ознакомительного просмотра в «Амазоне»? Фанаты фантастики знают, что ответы на тайны вселенной нужно заслужить. И это не простой ответ из пяти слов, типа «он потерял ленту для пишущей машинки». Нет, это история жизни, которую Харлан прожил, стремясь заниматься искусством и одновременно сражаясь с тенью, которая с каждым годом становилась все более мощной и разрушительной. В результате ему удалось от нее избавиться, но цена оказалась очень высокой.

Когда вышел первый фильм о Рокки, я еще учился в университете, и я старательно избегал спойлеров, поскольку слышал, что там просто потрясающий финал. Я поддерживал этот «режим тишины» ровно до того момента, когда подъехал к кинотеатру «Вог синема», который находился в калифорнийском городе Чула-Виста. Я протянул деньги кассиру и уже собирался зайти в кинотеатр, когда какой-то мальчишка, сидевшей на невысокой ограде парковки, крикнул:

– Рокки проиграл!

Милый читатель, ты же не хочешь, чтобы я, словно этот мальчишка, выдал тебе концовку истории еще до того, как она началась?

Нет конечно.

Все это для твоей же пользы.

Можешь не благодарить.

* * *

В 2018 году Харлан Эллисон скончался, два года спустя умерла его жена Сьюзан, и я стал их душеприказчиком. Любой человек, на которого легла подобная ответственность, знает, что это настоящий кошмар: приходится разбираться с кучей юридических и судебных документов, со свидетельствами о смерти и адвокатскими гонорарами. Их было столько, что полицейскую собаку они свалили бы с ног на расстоянии в двадцать шагов. Кроме того, нам пришлось воевать с банками, которые постарались воспользоваться кончиной Харлана и Сьюзан, и присвоить себе средства на их счетах.

Достаточно сказать, что они потерпели неудачу – быстро, жестко и окончательно.

По состоянию на 6 сентября 2023 года, когда я пишу эти слова, судебные процессы против банков и всех остальных мы выиграли, и имущество Харлана передано «Фонду Харлана и Сьюзан Эллисон». Его важнейший элемент, их дом под названием «Страна чудес Эллисона» – архитектурное чудо, наполненное искусством и красотой, – будет открыт для посетителей, чтобы все желающие смогли изучить тысячи страниц черновиков и переписку, которую Харлан вел с самыми известными писателями-фантастами.

Кроме того, я должен был разобраться с еще одним делом.

В течение многих лет Харлан говорил мне, как он разочарован тем, что не может довести до конца работу над «Последними опасными видениями». Только в поздний период жизни он наконец сумел понять, в чем причина проблем, описанных в «Экзегезе Эллисона», а также разобраться с ней. Вместе с этим знанием Харлан обрел решимость: он четко объявил Сьюзан и нескольким друзьям, в том числе адвокату Кристине Валаде, что очень хочет издать эту книгу.

Поэтому я, став душеприказчиком Харлана, почти на четыре года отложил свои дела, чтобы разобраться с его имуществом, фондом, юридическими вопросами и, наконец, доделать «Последние опасные видения». (Если вам интересно то, как принимались решения, связанные с этой книгой, – что в нее попало, что нет, как мы привлекали и отбирали авторов, загляните в послесловие.)

Составляя окончательный список рассказов для «Последних опасных видений», я понял, что многие темы, которые поднимались авторами раньше, – мизогиния, расизм, роль религии в обществе, злоупотребление научными открытиями, стремление найти козлов отпущения и готовность тех, кто обладает властью, внушить нам страх к Другим – до сих пор актуальны. Те, кто следил за теми событиями последнего десятилетия, могли увидеть, как меняется политический климат, как растет уровень реакции, агрессии, как растет поддержка сексизма и предрассудков. Актуальность вопросов, поднятых в этих рассказах, свидетельствует о том, что нам еще многое предстоит сделать и что нам предстоит долгий путь.

Осознав это, мы решили не выстраивать данные произведения в хронологическом порядке, а переплели истории, писателей и темы, объединив их с помощью удивительных иллюстраций Тима Кирка. Если не считать отдельных фактов, позволяющих определить временной период, – названий, событий или имен, оставленных в тексте ради аутентичности, – отличить современные рассказы от старых почти невозможно.

Потому что наши страхи универсальны, потому что они появляются снова и снова.

Но то же самое можно сказать о наших надеждах и мечтах, а также о способности человеческого сердца сочувствовать, любить и переживать потери.

Задача «Последних опасных видений» – связать воедино поколения мечтателей, помочь им осознать, что мы – один народ, один вид, один мир, который с великим трудом движется к мечте о лучшем будущем, которое находится где-то на бесконечно удаляющемся горизонте. Мы в чем-то выросли, а в чем-то отстали; мы позволили разделись нас и настроить друг против друга; но несмотря на усилия тех, кто извлекает наибольшую прибыль от подобной разобщенности, нас по-прежнему объединяет надежда на будущее и наша общая человечность.

Харлан любил говорить, что научная фантастика – единственный литературный жанр, который оптимистичен по своей природе, потому что только она изображает завтрашний день человеческой расы. Возможно, это и не лучшее из всех возможных будущих, но оно все равно существует; мы не вымираем, не оставляем нашу планету тараканам. Мы продолжаем существовать. Мы растем. Мы любим, падаем, терпим поражения, встаем и идем дальше.

У нас еще есть варианты будущего, и они ждут, пока мы решим, что с ними делать.

Поэтому я, испытывая сильное волнение, предлагаю вашему вниманию варианты будущего, которые приведены на страницах этой книги.

Спокойной ночи, Харлан. Надеюсь, я все сделал правильно.

Экзегеза Эллисона
Дж. Майкл Стражински

Кое о чем я уже рассказывал.

Остальное я сохранил в тайне.

Потому что именно так поступают друзья.

Но однажды приходит время, когда нужно приоткрыть завесу тайны и обсудить то, о чем раньше молчали.

Потому что именно так поступают друзья.

Мифы о Харлане Эллисоне – истории о том, что его видели там-то и там-то, слухи, скандалы, о-боже-мой-а-вы-слышали? – это далеко не все. Вы многое не знаете о нем и поэтому не понимаете, кем он был для меня и многих других людей, которые его любили; вы не знаете, почему он был именно таким и как это связано с тем, что книга «Последние опасные видения» наконец-то выходит в свет. Стена молчания скоро будет сломана.

Я начинаю.

Пристегните ремни.

* * *

В 1966 году мне было 12 лет; я, уличная крыса, жил в одном из неблагополучных кварталов Ньюарка, штат Нью-Джерси. Вскоре в городе вспыхнет так называемое «Ньюаркское восстание». В ходе этого социального взрыва, одного из самых мощных в истории США, тысячи афроамериканцев, которые уже не желали мириться с проявлением расизма и с непрекращающимся полицейским насилием, наконец восстали и в гневе воскликнули: «Хватит!»

Наша семья была бедной; мы выживали за счет пожертвований из благотворительного продовольственного фонда; кетчуп, разведенный горячей водой, был для нас томатным супом, а куски черствого хлеба, размоченные в молоке, заменяли нам кукурузные хлопья. Мы не испытывали недостатка только в насилии и отчаянии; их неисчерпаемым источником был мой отец, один из самых отвратительных людей, которых я когда-либо знал. Я выжил только потому, что поклялся стать совершенно непохожим на него.

В некоторых случаях люди формируются как личности вопреки своим отцам.

Остальные – благодаря своим отцам.

* * *

1 мая 1949 года. Харлан Джей Эллисон, которому через несколько недель исполнится пятнадцать, живет в доме ¹ 89 по Хармон-драйв в городе Пейнсвилл (штат Огайо) со своими родителями, Луисом и Серитой, которым пятьдесят один год. У Харлана постоянно возникают проблемы в школе: он дерется с другими школьниками и не может сосредоточиться на занятиях. Учителя говорят, что он – проблемный, недисциплинированный и неуправляемый ребенок, что у него внезапно возникают приступы гнева и нервного возбуждения.

Он заходит на кухню; там мать готовит любимый ужин его отца – ростбиф на белом поджаренном хлебе с подливой и хрустящей картошкой фри. Луис вскрикивает. Харлан вбегает в гостиную и видит, что его отец лежит на полу, тяжело дыша и прижимая руку к груди – у него нарушено кровоснабжение головного мозга. Крича и рыдая, Харлан смотрит на то, как умирает его отец.

От этого удара он так и не оправился.

* * *

Мои вечера в Ньюарке сливаются в одно размытое пятно; я помню только избиения и голод. Днем я пытался прятаться от уличных банд, которые пытались извлечь выгоду из усиливающегося хаоса. Все, кто меня знал, говорили, что я неудачник. Об этом свидетельствовала вся моя жизнь. Никаких перспектив. Никаких надежд. Никаких возможностей заявить о чем-то. Такова жизнь уличной крысы.

Я рано заинтересовался научной фантастикой, поскольку она уводила меня из этого мира в другие, бесконечно более интересные: там меня ждала огромная вселенная Рэя Брэдбери с серебристыми кораблями и изящными, золотоглазыми марсианами; бунт на луне Роберта Хайнлайна и галактический патруль Э. Э. «Дока» Смита. Эти истории не имели ничего общего с моей жизнью в Ньюарке, но я решил, что это и есть истории, что они должны рассказывать об иных мирах, у которых нет даже двух точек соприкосновения с нашим. «Серьезная» литература, которой пичкали меня в школе, в этом отношении оказалась ничуть не лучше: в моей душе никак не отозвались волки «Белого клыка», охота на кита в «Моби Дике», «Остров сокровищ», «Швейцарский Робинзон» и «Большие надежды».

Несмотря на отсутствие личного отклика к данным темам, я вдруг обнаружил, что меня все больше привлекает карьера писателя. Чем больше я читал, тем больше влюблялся в слова и истории, и, наконец, мечта о карьере писателя стала единственной движущей силой в моей юной жизни. Но, по словам моих учителей, писатели росли в нормальных семьях, учились в лучших школах, получали хорошие оценки, носили дорогие костюмы и, дымя трубками, обсуждали высокие материи с другими такими же писателями. Если писателю нужна именно такая биография, значит, мои планы с самого начала были обречены на провал.

А затем однажды я, полуголодный, забрел в букинистический магазин; в кулаке я сжимал двадцать центов, которые я позаимствовал из шкафа, воспользовавшись тем, что отец спит, мертвецки пьяный. Я никогда не считал, что ворую у него, потому что иногда только так я мог что-то поесть – в то время на двадцать центов можно было купить детский гамбургер и колу. Но как бы я ни нуждался в еде, еще сильнее было желание почитать то, что заставит меня забыть о моей жизни. И поэтому я принялся бродить по узким проходам между стеллажами в поисках чего-то неизъяснимого.

У двери стояла коробка с надписью: «Каждая книга – 10 центов». В ней я нашел три книги Харлана Эллисона – «Записки из чистилища» (Memos from Purgatory), «Опасные улицы» (The Deadly Streets) и «Благородный наркоман и другие истории о свихнувшемся поколении» (Gentleman Junkie and Other Stories of the Hung-Up Generation). На аляповатых обложках был изображен мир банд, отчаяния и всего остального, что очерчивало границы моей жизни.

Я посмотрел на заднюю обложку «Благородного наркомана». Под фотографией автора, которой мог бы гордиться и Джеймс Дин, находился следующий текст:

Скандальные истории!
ХАРЛАН ЭЛЛИСОН опубликовал свой первый роман в двадцать один год. Это жуткая история о несовершеннолетних преступниках, которая, по мнению «Нью-Йорк таймс», отличается «лаконичным стилем, динамичным сюжетом, а также высокой степенью правдоподобности». Чтобы погрузиться в тему, писатель вступил в одну из подростковых банд Бруклина. Автор этих 22 коротких рассказов, в которых содержится как резкое осуждение антисемитизма, так и пугающий новый взгляд на предрассудки относительно чернокожих, часто шокирует, но никогда не дает заскучать. Он предлагает нам азбуку свихнувшегося поколения… точные и часто пугающие инсайты о мире крутых, заблудших и тех, у кого нет выхода, о мире, в котором нет ни дверей, ни окон. Персонажи этих историй, неспособные приспособиться к жизни, боятся любить, балансируют на тонкой грани отчаяния и обрекают себя на гибель своими собственными действиями. Эллисон, которому уже 27, жил в том самом неистовом, безумном мире, о котором он пишет.

Это были истории и воспоминания о реальном мире, которые одна уличная крыса написала для других таких же крыс. Какой-то человек поднялся со дна и осуществил свою мечту – стать писателем.

Две из этих книг я купил, а третью украл.

Я собирался растянуть чтение на пару недель, но стиль Харлана оказался слишком электризующим и мощным; если Харлан вцеплялся вам в глотку, то уже не отпускал. Я прочел каждую книгу за день, а затем в течение следующих недель перечитывал их снова и снова, изучая каждое предложение, пытаясь понять, каким образом достигается тот или иной эффект. Эти слова были словно осколки стекла, которые вгоняет мне в мозг человек, прекрасно понимающий, что делает. Не бойся. Будет больно, но это ради твоего же блага.

В текстах Харлана я услышал знакомый голос; они подарили мне надежду на то, что мои мечты когда-нибудь исполнятся. И, что самое невероятное, благодаря его книгам я обрел ролевую модель.

* * *

Шибболет (существительное): обычно этим словом называют идею, фразу или, чаще всего, одно слово, которые позволяют отличить представителей одного народа или одного человека от другого. Исторически шибболеты использовались в качестве паролей и как средство самоидентификации.

* * *

Следующие несколько недель я провел, разыскивая другие книги Харлана, и эти поиски иногда заводили меня в самые опасные части Ньюарка. Я пробегал мимо нищих, уличной шпаны и наркоторговцев, которые прятались в дверных проемах брошенных зданий, влетал в убежище – книжный магазин – и, отдышавшись, направлялся в отдел «Авторы в алфавитном порядке», где принимался искать букву «Э». Постепенно моя коллекция росла: я добавил в нее книги «Бог боли и другие иллюзии» (Paingod and Other Delusions), «Страна чудес Эллисона» (Ellison Wonderland) и «У меня нет рта, но я должен кричать» (I Have No Mouth, and I Must Scream). Если мне удавалось добыть деньги, я платил за книгу, дожидался, когда автобус уже начнет отъезжать от остановки, после чего запрыгивал в него на бегу.

Если денег у меня не оказывалось, результат был тем же, только бежал я быстрее.

Рассказы Эллисона были дерзкими, умными и честными, голос автора напоминал жидкую ртуть и казался таким же гладким и бесконечно взрывоопасным, но я вдруг понял, что чаще всего возвращаюсь к его предисловиям. В этих глубоко личных эссе он говорил о жизни писателя, о своей жизни так, словно обращался непосредственно ко мне. Он писал о битвах с цензурой, глупостью, бюрократией и расизмом, о том, как он борется с системой, которая продвигает послушных, а не бунтарей, предсказуемых, а не проблемных, привилегированных, а не всех остальных.

Новый день, новый книжный магазин. В секции, где стояли авторы на «Э», я нашел то, что не вполне мог понять. На книге стояло его имя, но произведения были написаны не им, другими людьми. Часть имен, указанных на задней обложке, были мне знакомы, но остальные показались неизвестными. Кто такой Роджер Желязны, черт побери? А Сэмюел Р. Дилэни? Или Дж. Г. Баллард? Я пришел за книгой Харлана Эллисона, а не этой команды!

Хуже того, книга была в твердом переплете, дорогая – и слишком большая, чтобы спрятать ее под курткой.

Я изучил рисунок на обложке – сюрреалистическое изображение огромного зеленого глаза. Что это вообще значит? Мне захотелось вернуть книгу на место и забыть о ней, но название продолжало всплывать в моем мозгу, обещать истории, идеи и миры, которые я не мог вообразить, истории, которые я не узнаю, что должен был прочитать, пока я их не прочитаю, потому что сам Эллисон обещает, что это…

«Опасные видения».

Поскольку книга была мне не по карману, а украсть ее мне бы не удалось, я начал копаться в мусорных баках позади супермаркетов и магазинов спиртных напитков – я собирал бутылки из-под газировки, которые можно было сдать по два цента за штуку. (Это был мой альтернативный способ добыть деньги – его я использовал, когда мой отец начинал задумываться о том, почему у него пропадает мелочь.) Собрав наконец необходимую сумму, я вернулся в магазин, взял с полки последний экземпляр «Опасных видений» и с гордостью побежал к кассе.

Кассир посмотрел на меня. Посмотрел на книгу. Посмотрел на меня.

– Тебе сколько лет? – спросил он.

– Тринадцать, – гордо ответил я, поскольку совсем недавно достиг этого этапа в жизни, который казался мне чем-то сногсшибательным.

– Это не детская книга, – сказал он, хмурясь. – В ней полно грубых выражений. Твои родители, скорее всего, ее не одобрят.

– Да им все равно.

– Окей. Но ты знаешь, во что ввязываешься? Я должен это понять. Другие книги этого автора ты читал?

Я не только перечислил названия всех рассказов, которые уже прочел, но и процитировал отрывки из вступлений, которые я выучил наизусть, словно мантры, чтобы они вдохновляли и обучали меня.

На середине моего выступления клерк со смехом поднял руку, останавливая меня.

– Ладно, твоя взяла, – сказал он и пробил покупку.

Я спрятал книгу в сумке за учебниками и, поспешно вернувшись в нашу крошечную квартиру, засунул покупку под диван, на котором спал. Нужно соблюдать осторожность: если книга действительно такая, как сказал кассир, то родители почти наверняка ее конфискуют. Когда все наконец заснули, я вытащил книгу из-под дивана, согнул ноги в коленях, чтобы спрятаться за «палаткой» из одеяла, включил зеленый пластмассовый фонарь «Бойскаут» и начал читать.

В моей жизни было совсем немного случаев, когда прочитанное взрывало мне мозг, и первое чтение «Опасных видений» можно считать за три таких случая.

До «Опасных видений» я любил читать Эллисона. После этого сборника я стал фанатиком: его произведения практически на клеточном уровне трансформировали все, что я знал о писательском мастерстве, и я рассказывал о них всем. Если наша семья переезжала и я шел в другую школу, то при знакомстве с кем-то из одноклассников моя первая осмысленная фраза была следующей: «Ты Харлана Эллисона читал?»

Если ты знал это имя, значит, ты – крутой. Если нет – значит, нет.

Шибболет.

* * *

1967 год. «Дейзи» – первая дискотека в Лос-Анджелесе, куда пускают только членов клуба. Она находится в доме номер 326 по Норт-Родео-драйв в Беверли-Хиллз, и там часто бывают такие знаменитости, как Уоррен Битти, Пол Ньюман, Шэрон Тейт и Фрэнк Синатра. К своему удивлению, Харлан Эллисон оказался в рядах этих важных персон – благодаря частым появлениям на таких телевизионных шоу, как Today, Thames Television, Merv Griffin Show, Tomorrow Show with Tom Snyder и в других программах. Его называют «анфан террибль научной фантастики». Его книги, сериалы, которые он помогал создавать (например «Звездный путь» и «За гранью возможного»), а также провокационные колонки, посвященные телевидению, которые он пишет для «Лос-Анджелес фри пресс», пользуются огромным успехом у студентов, и они по несколько часов стоят в очередях, чтобы послушать его лекции. Его рассказы рекомендует Дороти Паркер, критики хвалят (а иногда и жестко критикуют) его работы и публичный образ, а в литературных кругах Эллисона все чаще ставят в один ряд с Филипом Ротом и Куртом Воннегутом.

Харлан обходит «Дейзи» в поисках историй, разговоров и спутницы на одну ночь. Все знают, что он обладает бесконечным запасом энергии, говорит скороговоркой и готов драться с любым, кто решил устроить скандал; он также славится своей почти сверхъестественной способностью проводить весьма продолжительное время в горизонтальном положении вместе с представительницей противоположного пола. По его словам, за всю свою жизнь он переспал более чем с семью сотнями женщин – и это число прошло испытание временем и сплетнями. Кое-кто из его современников считает, что подобное навязчивое поведение свойственно мачо; другие утверждают, что оно свидетельствует о неуверенности в себе.

Современные медики назвали бы это гиперсексуальностью.

Но вы об этом еще не знаете – и Эллисон тоже не знает.

Пока Харлан протискивается сквозь толпу танцоров в обтягивающей одежде, подсвеченных блестящим диско-шаром, ему машет сидящий у барной стойки тощий, жилистый черноволосый юноша в джинсах и черной кожаной куртке, надетой на голое тело. Это Сэл Минео, которого Харлан и многие критики считают одним из лучших актеров своего поколения. Он подходит к Харлану и протягивает ему руку.

– Вы – Харлан Эллисон? – спрашивает он. – Господи, это такая честь для меня. Я – ваш фанат.

У них много общего, они оба выросли на улицах, и поэтому за несколько недель после знакомства они подружились. 10 января 1968 года Харлан вместе с Сэлом и несколькими его друзьями участвует в одном празднестве.

Я позволю Харлану самому рассказать об этом, и сейчас его слова впервые появятся в печати:

По темной гостиной распространяется чувственный запах травы и тупо бубнит телевизор. В комнате полно людей, но на экран смотрит только один человек. На телеэкране юноша восемнадцати лет играет роль семнадцатилетнего юноши. Прядь курчавых волос небрежно свисает на лоб. Огромные влажные глаза и пухлые детские губы резко контрастируют с злобными, нелепыми фразами, которые он бросает инспектору по условно-досрочному освобождению. Молодой бунтарь на крошечном экране – Дино, только что вышедший из «Паркинсона», исправительного заведения для малолетних, и сейчас орет на Брайана Кита, Фрэнка Фэйлена и Джо Де Сантиса. Это «Дино», фильм 1957 года.

Сэл Минео смеется, глядя на себя. Человек, смотрящий на актера, смеется, потому что не такого ждешь от актера, дважды номинированного на «Оскар». Он усмехается, но сейчас, в этой темной гостиной, не 1957 год, а 1968-й, и сегодня Сэлу Минео исполняется двадцать девять лет.

Он помнит об этом, и в больших влажных глазах видна печаль. Сейчас с ним столько верных друзей, но ни один из них не будет рядом с ним восемь лет и один месяц спустя и ни один из них не понимает, что сейчас происходит с Сэлом. О, может, один понимает, но он – писатель, а всем известно, что писатели – козлы, которые пытаются увидеть глубокий смысл там, где его нет. Все видят, как парнишка в футболке на телеэкране грабит заправку, и это подкрепляет их подсознательную веру в легендарное прошлое хозяина дома; все они видят современную инкарнацию этого парнишки – молодого мужчину, которому только что исполнилось двадцать девять лет; у него усы, как у сержанта Пеппера, и ковбойская шляпа; он развалился на покрытом шкурой диване, он пьет черный кофе с двумя ложками сахара – и смеется над собой.

Пока гости разделяются на группы или уединяются в спальнях, Сэл забивается в угол и открывает душу Харлану, рассказывает ему о трагедиях своей жизни, и эти истории перекликаются с прошлым самого Харлана. К тому времени, когда серый дневной свет начинает просачиваться сквозь окно, они уже понимают, до какой степени похож их жизненный опыт и насколько мощные узы дружбы возникают между ними.

Несколько дней спустя, сидя с Сэлом за чашкой кофе в работающем круглые сутки кафе, Харлан просит разрешения взять у него интервью. При этом Харлан преследует и личный интерес: рассказав историю Сэла, он отчасти поведает миру и свою собственную.

Поначалу Сэл отказался, сказав, что в его истории нет ничего интересного, но Харлан настаивал, и через год после их первой встречи Сэл уже сидел в его гостиной, а в углу комнаты негромко жужжал катушечный диктофон.

– Расскажи мне все, – говорит Харлан. – Расскажи мне о том, что привело тебя сюда и почему ты выбрал свою профессию. Тогда люди смогут тебя понять.

Шибболет.

* * *

Идут годы, и в моей коллекции появляются другие книги Эллисона: «Из страны страха» (From the Land of Fear), «Любовь – это просто слово «секс», написанное с ошибками» (Love Ain't Nothing But Sex Misspelled), «Зверь, в сердце мира о любви кричащий» (The Beast That Shouted Love at the Heart of the World) и «За гранью» (Over the Edge). Если я сомневался, правильным ли путем я иду, пытаясь стать писателем, его голос бросал мне вызов и направлял меня. Его книги я перечитывал так часто, что они уже начали разваливаться; и мне пришлось купить дополнительные экземпляры: один я ставил на полку, второй – читал.

В 1972 году, когда я окончил школу, сборник «Новые опасные видения» взорвал фантастику как жанр, снова объединил новых и известных писателей и бросил вызов статусу-кво. Упаковывая мою покупку, продавец сказал, что о третьем томе, «Последних опасных видениях», будет объявлено в 73-м, а выйдет он не позднее чем в 74-м.

Уже собираясь уходить, я заметил стеллаж, на котором стояли получившие признание критиков романы Воннегута, Рота, Энтони Берджесса, Роальда Даля и Айры Левина – писателей, которым удалось держаться на грани между серьезной и жанровой литературой. Харлан занимался практически тем же самым, особенно в ранних произведениях, но рассказы редко оказывали такое же мощное воздействие на культуру, как романы. Рецензии на романы выходили в крупных изданиях, романам было проще попасть в библиотеки и университетские списки литературы. Сделать по-настоящему значимую карьеру в литературе можно было только в том случае, если ты писал романы.

Почему же такой талантливый писатель, как Эллисон, публиковал только рассказы?

* * *

Лето 1974 года. В «Стране чудес Эллисона» – доме Харлана в Шерман-Оукс – много интересных комнат, в том числе тайное помещение, где прячутся призывники, которые отказались воевать во Вьетнаме и решили бежать в Канаду. Но бо́льшую часть времени Харлан проводит наверху, в своем двухэтажном кабинете, наполненном книгами, фотографиями, наградами, музыкой и реликвиями. Отверстие размером пять на пять метров в центре второго этажа позволяет заглянуть в бильярдную на первом этаже; оно окружено деревянным стеллажом высотой по пояс – именно там Харлан держит свои незаконченные работы. В данный момент стеллаж почти полностью заполнен более чем сотней рассказов, которые он купил для «Последних опасных видений». Это текст объемом почти семьсот тысяч слов, который будет поделен на три тома. Одни лишь эссе и предисловия, которые Харлан собирался написать для этой книги, составят еще не менее ста тысяч слов – объем целого романа, – и в результате сборник станет самым крупным литературным проектом из тех, над которыми работал Эллисон. Это будет Эверест его долгой карьеры.

Была лишь одна крошечная проблема: на календаре 1974 год, и книга уже должна выйти в свет. Но неотредактированные, напечатанные на машинке рукописи ни на шаг не приблизились к публикации с тех самых пор, как Харлан их купил. Тексты можно было легко сложить в коробку и поставить ее куда-нибудь подальше или убрать их в один из огромных шкафов, которые стоят по периметру комнаты, но Харлан держит их на виду, надеясь, что вид рукописей вдохновит его на то, чтобы довести дело до конца. Их присутствие лишь усиливает его депрессию и ощущение безнадежности.

В прошлом ему удавалось писать большие произведения, однако результаты никогда его не удовлетворяли. Немногие короткие романы, опубликованные под его именем, в том числе несколько чрезмерно драматичных книг о подростковых бандах, на всю жизнь стали для него источником стыда. Роман о рокабилли «Поцелуй паука» (Spiderkiss, 1961) можно было назвать почти приемлемым, но «Судья» (Doomsman, 1967) оказался таким плохим, что когда какой-нибудь фанат просил поставить автограф на этой книге, Харлан разрывал ее на части и говорил, что вернет потраченные на нее деньги.

Хотя романы и были плохими, но Эллисон, по крайней мере, сумел их дописать. Однако в последние годы ему становилось все сложнее сосредоточить внимание на тексте объемом с целую книгу. Он мог найти в себе силы, чтобы сфокусироваться на рассказах, которые можно написать за один подход, но по непонятным причинам его концентрация внимания уменьшилась настолько, что даже мысль о романе, и тем более – большом, причиняла ему боль. Поэтому необходимость заняться таким огромным проектом, как «Последние опасные видения», погружала его в депрессию. Пока что ему удалось закончить только вступление к рассказу «Военные истории» Эда Брайанта – одно из более чем сотни вступлений, которые он собирался написать.

«Напиши предисловие ко всей книге, – решает он. – Оно – самое длинное. Если сделаешь его, с остальными разберешься в два счета. Не думай о том, что нужно лезть на гору, а просто делай шаг за шагом до тех пор, пока гора не закончится».

Он вставляет чистый лист высокосортной бумаги в пишущую машинку «Олимпия», собирается с мыслями и начинает печатать.

Когда эндорская ведьма соблазнила Волшебника из страны Оз
Харлан Эллисон
В Манхэттене, на перекрестке 47-й улицы и Второй авеню, на Даг-Хаммаршёльд-плаза стоит чудесная скульптура Класа Олденбурга под названием «Гигантская мышь». Ее высота восемнадцать футов, у нее красное ухо диаметром девять футов. Она очень забавная, и кроме того, она – превосходное произведение искусства.
Клас Олденбург считает ее примером того, как масштаб влияет на форму. Посмотрите на крошечную фотографию этой скульптуры, и тогда вы поймете, что он имеет в виду. Фотография вызовет у вас смех, но если вы – как я в мае 1974 года – встанете рядом с ней, то шутка покажется вам не смешной, а гнетущей. В этот миг скульптура становится просто Произведением Искусства без улыбки. «Мышь» нравится мне больше всего, когда до нее полквартала.
Сейчас, когда я пишу это вступление к последнему тому «Опасных видений», прошло восемь лет и восемь месяцев со 2 августа 1965 года, когда стартовал данный проект. Когда вы будете читать мои слова, от замысла до кульминации пройдет не менее десяти лет. Я стоял совсем близко к Огромной мыши под названием «Опасные видения», и честно вам скажу – я с радостью отойду подальше, сяду на бордюр и полюбуюсь монументом с безопасного расстояния. Здесь, в этой книге, много Искусства, но искренне улыбнуться ему я не могу. Работать над этой книгой слишком тяжело.
Один из тех, кто пишет мне письма с оскорблениями, недавно попытался, словно голубь, сбросить на меня порцию своего помета: он заявил, что вторая часть «Опасных видений» – «Новые опасные видения» – его страшно разочаровала, поскольку в книге полно историй, которые он не понимает. При этом он неосознанно развил аналогию, использованную мной в данном вступлении, заметив: «Гора родила мышь». Хе-хе…
Возможно, он бы не стал мне подыгрывать, если бы знал, что над моим столом висит табличка со словами Дональда Бартельми: «Задача художественной литературы – создать маленький пушистый объект, который разобьет тебе сердце».
Я трудился почти десять лет и – аллилуйя! – я…

И вдруг – на середине предложения – все останавливается.

«Ну, давай же, – думает Эллисон. – Ты справишься».

Но слова упрямо отказываются ложиться на бумагу, и после долгих мучений он выключает свет, оставляя незаконченную страницу в пишущей машинке. «Завтра я начну снова. А может, займусь другим вступлением».

Дни превращаются в недели, недели – в месяцы. Телефон звонит не умолкая: издатель, фанаты и критики – особенно критики – клеймят его позором из-за задержки, тем самым усиливая стресс, который лишь ухудшает ситуацию. «Что с тобой не так? – спрашивают они. – Ты обещал нам книгу. В чем дело?»

Но как он может разъяснить ситуацию, если сам не может в ней разобраться?

«Я не могу. Почему – не знаю. Просто знаю, что не могу, вот и все».

В течение нескольких долгих лет он каждое утро будет идти к своему рабочему столу, мимо полок, на которых лежат рукописи, предназначенные для «Последних опасных видений». И он будет думать: «Сегодня я возьму один из рассказов и снова полезу на гору».

Но они останутся там же, где и раньше, и постепенно, понемногу, у него возникнет холодная и твердая уверенность, похожая на смертельный диагноз: забраться на эту гору он не сможет.

Он напишет только вступление к рассказу Эда Брайанта.

* * *

В 1976 году, когда я учился на психолога в Университете Сан-Диего, я решил рискнуть и попытаться заработать на жизнь писательским трудом. Следующий год вышел чудовищно тяжелым, я постоянно получал отказы от издательств и жил в нищете, но слова Харлана поддерживали меня. Его эссе в «Приближении к забытию» (Approaching Oblivion), «Историях птицы смерти» (Deathbird Stories) и «Вострясение» заставляли меня писать лучше, становиться лучше как личность и не слушать тех, кто радовался моим неудачам. Если бы не его слова, бремя, которое я взвалил на себя, точно бы меня раздавило.

«Я ни разу не видел этого человека, но я в неоплатном долгу перед ним, – не раз думал я. – Надеюсь, когда-нибудь я сумею рассказать ему об этом и найду способ оказать ему ответную услугу».

Я понятия не имел, куда приведет меня эта мысль.

* * *

4 января 1976 года. В «Страну чудес Эллисона» доставили коробку: редактор Терри Карр прислал сигнальные экземпляры антологии «Вселенная 6». Главное произведение данного сборника – рассказ Харлана «Вино простояло открытым слишком долго, и воспоминания выветрились» (The Wine Has Been Left Open Too Long and the Memory Has Gone Flat), который Харлан собирается включить в свой следующий сборник «Странное вино» (Strange Wine). Он выдает рассказы на-гора с феноменальной скоростью, продает их журналам, посвященным фантастике, а составляет коллекции – практически по одному сборнику в год. Число наград на полке за его столом растет, но каждая новая «Небьюла» или «Хьюго» не могут его удовлетворить. Мир «большой» литературы забыл его, и Харлана все больше злит то, что его считают писателем-фантастом. Да, он пишет фантастику, но кроме того у него есть произведения в жанре нуар, фэнтези и магического реализма. Это настолько важно для Эллисона, что однажды он ушел со съемок телешоу просто потому, что в субтитрах его назвали «фантастом».

Он твердо намерен прорваться обратно в «серьезную» литературу, но в этом ему поможет только произведение объемом с роман, или «литературное произведение»; река, разделяющая его желание написать роман и способность это сделать, по-прежнему слишком широка, поэтому остается только второй вариант. Эллисон мечтает о том, что однажды его произведение появится в ежегодной антологии «Лучшие американские рассказы»… но если честно, то какие у него шансы?

* * *

13 января. Харлан и Сэл Минео обедают в ресторане «Бен Франкс» на бульваре Сансет в Голливуде. Позднее Харлан так описал эту встречу, которая навсегда осталась в его памяти:

Кривляясь и улыбаясь, словно бука, Сэл сказал: «Меня убьют. А может, я попаду под колеса грузовика. У меня такая жизнь, что это просто неизбежно». Мы оба рассмеялись, понимая, что он просто дурачится. Каждый из нас время от времени несет подобную чушь.

12 февраля. Почти ровно через месяц после той встречи Сэл паркует свою машину в узком переулке в Голливуд-Хайтс. Когда он поворачивается, из темноты на него бросается человек, вонзает нож в его грудь и убегает. Сэл, истекая кровью, зовет на помощь и умирает еще до приезда «скорой». Время смерти: 21:43.

23:00. Горе и ужас пришли в «Страну чудес Эллисона». Я включил вечерние новости на 2-м канале и увидел накрытое простыней тело Сэла, которое лежит в переулке. Он лежит на земле, и многим уже не удастся вернуть ему долги. Мне показалось, что я тоже в долгу перед ним.

Харлан потерял не только хорошего друга, но и родственную душу. А когда он узнал, что его больной матери жить осталось совсем недолго, то еще глубже погрузился в пучину депрессии. Пытаясь найти то, что вытащит его из тьмы, Харлан обнаружил коробку с пленками – на них были записаны интервью, которые он взял у Сэла. Эти истории умрут вместе с Сэлом, если только Харлан не изложит их в книге, которую поклялся написать.

В течение почти всей своей карьеры Сэл Минео постоянно давал повод для сплетен – обо всем, от привычки сорить деньгами до его сексуальной ориентации; написав эту книгу, Харлан расставит все точки над «i», а также сможет разобраться со своим горем и дать выход своим чувствам, связанным с приближающейся смертью матери. Но для того чтобы изложить эту историю как полагается, нужно написать большую книгу, а это у него уже давно не получалось.

Харлан заставляет себя сесть за машинку. «Я справлюсь, – говорит он себе. – Я должен это сделать: ради Сэла, ради матери, ради самого себя. Поэтому я это сделаю. Точка».

Он начинает:

Сэл Минео: Смерть мечты

Автор – Харлан Эллисон

Сэл лежит на спине в переулке, истекая кровью. Нож с широким лезвием вошел почти в самый центр сердца. Убийца знал, куда ударить; наверняка у него был опыт рукопашных боев – может, он получил его во Вьетнаме, а может, на улицах. Один удар стального клинка, и минуту спустя Сэл уже смотрит в холодное небо Лос-Анджелеса, а поток его крови медленно ползет по переулку – пятнадцать, двадцать пять футов по направлению к Альта-Лома-террейс.

Он мертв, и тысячи людей, которые его знали, которые подчеркивали, что они – его друзья, которые брали у него деньги, когда он был богат и не мог никому отказать, не оказались рядом с ним, когда его дела пошли плохо, когда он нуждался… миллионы, которые видели его на кино- и телеэкранах… проныры, которые втянули его в сомнительные сделки и разбогатели на комиссионных… агенты, адвокаты и импресарио, которые лишили его 10 процентов жизни… гладкие загорелые суккубы и инкубы, которые столько лет шептали ему нежные слова… Где они? Их нет на западе Голливуда, на стоянке за домом 8563 по Холлоуэй-драйв. Их нет там в 21:43 в четверг 12 февраля 1976 года менее чем в трех часах до пятницы 13-го. Они всегда были рядом с ним – но не сейчас.

Этот парнишка из Бронкса, который стал самым первым! Настоящим! Подростковым! Идолом! Сейчас, в последние мгновения своей жизни, совсем один. Господи, он лежит на асфальте, ноги – на запад, голова – на восток, левая нога подвернута, правая вытянута, левая рука придавлена телом. Он совсем один, и его последние слова все еще звенят в пустом переулке; они – на самом деле, последние слова в жизни любого человека – звучат все тише и тише. Помогите. Помогите. Помогите. Они звучат все тише.

Он умер, и ох, как же нам его не хватает.

А затем, позже:

Не знаю, как вы, но я ненавижу книги и статьи, написанные горничными и вторыми помощниками секретарей, которые хотят нажиться на смерти известных личностей. Меня тошнит от книг о Говарде Хьюзе, Мэрилин Монро или Джеймсе Дине, написанных литературными упырями. Я могу поклясться вам только в одном: я пишу данный текст, потому что обещал это Сэлу, – я пишу этот текст, чтобы расквитаться с другом и чтобы послать в задницу все статьи о нем, которые выйдут в желтой прессе.

Я пишу о Сэле с любовью, но это не значит, что буду лгать или приукрашивать его жизнь.

Я пишу о Сэле Минео с горячей нотой горечи в голосе, потому что мы с Сэлом были друзьями. Сейчас, когда я пишу эти слова о друге, который умер всего полгода назад, моя мать умирает в одной из больниц Майами.

Ей семьдесят шесть, и врачи не дают ей умереть. После пяти обширных инфарктов и бесчисленного множества инсультов она оказалась в коме. Ничего не поступает в мозг, и она парализована. Она превратилась в овощ, она фактически мертва, но эти суки не хотят отключить систему жизнеобеспечения. Я сижу здесь и пишу о Сэле, чтобы как-то себя занять, и жду, когда позвонит моя сестра, которая временно – по крайней мере, я молю бога о том, чтобы это было временно, – поселилась у платного телефона рядом с палатой моей матери в Кардиологическом институте Майами.

Надеюсь, вы простите меня за то, что я не могу отделаться от мыслей о смерти.

На следующий день он возвращается к пишущей машинке; его переполняет энергия, слова текут рекой, он твердо стоит на земле, и он впервые уверен, что сможет это закончить. Он продолжает писать:

Человек умирает, и вам приходится как-то с этим разобраться. Вам приходится задавать себе вопрос: «Что означает смерть этого человека?» Моей матери, Сэла Минео, последнего из тех, кого вы потеряли. Что она означает? Почему – если не считать горя от того, что мы потеряли неповторимого человека, которого никогда больше не будет, поскольку каждый из нас – сосуд качеств, которые невозможно воспроизвести в точности, почему нас должно волновать, что умерла старушка из Майами или потускневшая голливудская звезда?

Потому что иногда за людьми тянется шлейф из ложных обвинений, и даже через восемьдесят пять лет после того, как суд оправдал Лиззи Борден, большинство до сих пор верит, что она сорок раз рубанула свою мать топором. Потому что люди в своей массе верят в миф, а не в реальность, а этого, возможно, достаточно, чтобы исказить хронику событий – если не в Раю, или Где-то Там, то уж точно на Земле. А Сэл был слишком хорошим парнем, чтобы его запомнили таким, в каком виде «Тайм» решила слить его за борт.

Это мой способ отплатить добром за добро. Так я возвращаю свой долг Сэлу, потому что мы с ним были друзьями. Не настолько хорошими, как нам хотелось, мы не общались постоянно, хотя и собирались… Мы оба постоянно куда-то убегали – то в один проект, то в другой.

Сэл Минео был настоящим оригиналом, крайне сложным человеком с прекрасными мечтами. Он любил людей и был куда лучше, чем ему дозволялось. Он умер, когда его жизнь уже пошла под откос – из-за своих собственных слабостей, из-за своих достоинств и того факта, что он, к своему глубочайшему несчастью, оказался одним из тех, кто повелся на блеск фальшивого золотого слитка под названием «Голливуд».

Но когда Харлан добирается до двадцать первой страницы, депрессия, с которой он сражался много лет и которая усилилась после смерти Сэла, завладевает Харланом и уже не ослабляет хватку.

Поток слов останавливается. Книга останавливается.

Харлан откидывается на спинку стула и в ужасе смотрит на чистую нижнюю треть двадцать первой страницы. Все не должно закончиться вот так. Только не в этот раз, только не с этой книгой.

Харлан часто говорил: «Работа писателя – не просто то, чем я занимаюсь. Это я сам. Это моя отличительная черта». Работа писателя – это его жизнь, его карьера, идентичность, его душа, его спасение. Но если он не может придумать слова, если он не может закончить текст, то кто он? Зачем он? Да, у него и раньше был творческий кризис, и да, «Последние опасные видения» все еще лежат на полке в его кабинете, но они – просто выдуманные истории. А вот это – реальность; этот текст о Сэле, о его жизни и их дружбе, обо всем том, что это означает. Если он не напишет его, то Сэл словно умрет еще раз.

Я не уйду. Я не уйду, пока не напишу это.

Часы тикают. В огромных конденсаторных динамиках, которые висят позади него, играет джаз. Идут часы, наступает вечер, а слова не появляются. Капитулируя перед ужасной правдой – перед тем фактом, что книгу невозможно дописать, – перед тем фактом, что она не будет завершена, – Харлан спускается по длинной винтовой лестнице в бильярдную на первом этаже, затем идет в спальню и, раздевшись, залезает под простыню. Он хочет спать, но депрессия не дает заснуть.

Да что со мной не так, черт побери?

8 октября. Шесть недель спустя умирает Серита, мать Харлана.

От этого удара он так и не оправился.

* * *

Хотя на тот момент я еще не продал издательствам ни одного рассказа, к 1980 году в разных газетах и журналах, и в том числе в «Лос-Анджелес таймс», вышло почти сто моих статей. 1 апреля 1981 года я решил, что пора «сделать решительный шаг», и вместе с Кэтрин Дреннан – писательницей и моей невестой – отправился в Лос-Анджелес и впервые в жизни оказался в одном городе с Харланом. Узнав о том, что он регулярно читает свои произведения и раздает автографы в книжном магазине «Опасные видения» в Шерман-Оукс, я попросил Артура Байрона Кавера, который владел магазином вместе с Лидией Марано, познакомить меня с Эллисоном. Он великодушно согласился.

Никогда в жизни я не нервничал так, как в тот вечер. Поскольку у меня были серьезные пробелы в области светских манер, я постоянно репетировал свои фразы, чтобы они звучали достаточно спонтанными.

Когда мы с Кэтрин прибыли – на двадцать минут до намеченного срока, конечно, – у магазина уже стояла длинная очередь фанатов. Когда мы зашли в «Опасные видения», Артур познакомил нас с писателями, которые тоже прибыли на мероприятие, в том числе с Майклом Ривзом, Леном Уэйном, Марвом Вулфменом, Мелом Гилденом и Стивеном Барнсом. Некоторые из них входили во «внутренний круг» друзей Харлана, а остальные были приближенными, надеявшимися в этот внутренний круг попасть.

А я? Я никого не знал; я писал статьи для прессы, а не романы и не сценарии; кроме того, в город я приехал недавно и никакого своего круга у меня не было.

Я в лучшем случае был прилипалой.

Через десять минут после назначенного времени с улицы донесся шум: прибыл Харлан. За последующие годы я выяснил, что шум – это просто слово «Харлан», написанное с ошибкой.

– Ну конечно, он опаздывает, – заметил Артур, криво ухмыляясь. – Харлан всегда опаздывает. Именно так его можно отличить от остальных.

Голос Харлана летел по улице, пока он, словно артист, «работал с аудиторией» – шутил, позировал перед фотокамерами, распекал фанатов за малейшие оплошности, реальные и воображаемые, и, в общем, был яркой и очень громкой личностью. Он не умолк и после того, как зашел в магазин:

– Обложка! Иллюстрации! Какой-то козел припарковался на моем месте! Че-за-дела-вообще?! Пойди и убей гада!

Он уже был повсюду – пожимал всем руки, окликал знакомых и обрушивал на всех, кто оказался на его пути, поток доброжелательной чепухи. Энергия, которая окружала его, была осязаемой, мощной, электризующей и грозной; он оказался именно таким, как я себе его воображал, и даже превзошел мои ожидания. Он был стихией, силой хаоса, свободно перемещающейся в пространстве.

Он был Харланом Эллисоном.

На протяжении следующих трех часов он поддерживал этот уровень энергии – говорил, шутил, рассказывал о чудовищно опасных ситуациях, в которые влипал, думая, что всегда сможет уладить дело с помощью кулаков; он вступал в перепалку с каждым, кому хватало глупости бросить ему вызов, и уничтожал оппонента восхитительной едкой репликой. Харлан говорил быстро, словно аукционист, который надеется на большие комиссионные; он переходил с одной темы на другую со скоростью света, а затем возвращался к исходной и продолжал как ни в чем не бывало, и даже ускорялся. Три часа. Без остановки.

Я признался одному из писателей, что происходящее меня поражает.

– Ну, Харлан всегда такой, – ответил он. – Его переполняет безумная энергия. Он, похоже, никогда не останавливается.

Где-то в глубине моего сознания зашевелилась какая-то мысль, которую я никак не мог вытащить на поверхность. Картина показалась мне знакомой.

Ты читаешь Эллисона с двенадцати лет. Разумеется, картина кажется тебе знакомой.

Вечер продолжался, и толпа начала расходиться, унося с собой книги с автографами. Пока Харлан был в туалете, Артур подошел ко мне.

– Сейчас я вас познакомлю, – сказал он. – Если он что-то скажет, не обижайся. Он вот такой, и его не переделаешь.

Супер. Ну, значит, можно расслабиться.

Когда Харлан появился в поле зрения, Артур вытолкнул меня вперед и положил руку мне на плечо.

– Харлан, это Джо Стражински. Джо, это Харлан.

– Привет, Спарки¹, – сказал Харлан, каким-то образом умудряясь смотреть и на меня и мимо меня, словно оценивая, достаточно ли я интересен, чтобы привлечь его внимание. – Как дела?

Внезапно все мои заготовленные фразы потеряли смысл.

Как сказать незнакомому человеку, что он – самая важная персона в твоей жизни, даже более важная, чем твой родной отец, хотя это, если честно, так себе сравнение? Как одной фразой объяснить, что именно значат для тебя его произведения? Как выразить свою благодарность и уважение? Как проявить благодарность, не подлизываясь, как поклясться в верности человеку, если для него ты – практически чужак?

– Привет, – выдавил из себя я.

Он ждал. Удиви меня.

– Я обожаю ваши произведения, – сказал я.

Он кивнул.

– Обожаю все ваши – особенно вступления, они помогли мне пережить тяжелые времена, и я просто хочу поблагодарить вас за это.

Я услышал, как где-то в его голове звякнул таймер: «динь!» – и Харлан протянул мне руку.

– Спасибо, чувак. Премного благодарен.

И он пошел общаться с бесконечно более интересными людьми.

– «Дюпарс»! – воскликнул он чуть позже, обращаясь к членам своего внутреннего круга. Они весь вечер ждали этого приглашения. – Мы едем в «Дюпарс», – повторил он, имея в виду круглосуточный ресторан, располагавшийся неподалеку, в Студио-Сити. – Кто со мной?

Люди из ближнего круга подняли руки. Остальные молчали, прекрасно понимая, что вызывать огонь на себя не стоит.

– Вперед! – сказал он, и магазин почти мгновенно опустел.

– Будут гулять до трех часов, – сказал Артур, вместе с Линдой принимаясь за уборку. – Клянусь богом, он никогда не спит. Не знаю, откуда у него столько энергии.

Как только он это сказал, два факта, которые разыскивали друг друга в моей голове, наконец-то сложились в единую картину. Первый – непрекращающееся шоу, которое было в меньшей степени признаком хорошего настроения и в большей – маниакальным поведением: компульсивным, чрезмерным. Эллисон постоянно стремился услышать смех, увидеть выражение шока на лицах, получить обратную реакцию.

Вторым фактом был документальный фильм, который я посмотрел, когда учился на психолога: интервью в больнице с пациентом, у которого в то время был маниакальный период.

Вайбы были точно такие же: громкий голос, непрекращающийся монолог, возбужденное состояние и неспособность усидеть на месте, нулевая устойчивость внимания, потребность переходить от одной темы к другой; настроение повышенное, эйфорическое, порой почти истерическое.

Убери свой диплом и прекрати анализировать людей, – подумал я, когда мы с Кэтрин вышли из магазина на ночную улицу. – Сфокусируйся на том, что важно, например, на том, что ты упустил шанс произвести впечатление на человека, которого ты уважаешь больше всего.

Идиот.

Кроме того, если у него мания, или маниакально-депрессивный синдром, это наверняка кто-то уже заметил. Ему должны были об этом сказать, верно?

* * *

Термин «биполярное расстройство» впервые появился в 1980 году, в третьем издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» Американской психиатрической ассоциации. До того данное заболевание было более известно как «маниакально-депрессивное расстройство». Симптомы и признаки заболевания весьма специфичны – и в том, как они проявляются изначально, и в том, как они меняются со временем.

Первая фаза биполярного расстройства часто начинается в детстве и продолжается у взрослого человека: она характеризуется переходами от мании, для которой свойственны энергичность, обаяние, юмор, но при этом также агрессия, возбуждение и нетерпеливость – к настроению, уровень которого кажется более нормальным. Все это перемежается периодами депрессии. К числу ключевых симптомов на данном, первом этапе также относятся:

1. Сниженная потребность в сне;

2. «Скачки» мыслей и ускоренная речь;

3. Возбужденность и нетерпеливость;

4. Самоуверенность;

5. Импульсивное и рискованное поведение;

6. Гиперсексуальность.

Следующая фаза биполярного расстройства начинается во второй половине жизни человека; больному все сложнее поддерживать в себе состояние мании, которое он и окружающие стали считать нормой; попытки сохранять высокий уровень энергии вызывают ощущение истощенности и делают человека раздражительным. Мания не столько угасает, сколько мутирует; эйфория уступает место гневу. Похожий уровень громкости, но частоты уже другие. Моменты нормальности все еще возникают, но реже, и их продолжительность тоже уменьшается. Главную роль начинает играть депрессия. Иногда человек пытается поддерживать свой имидж и ведет себя так же энергично, как и раньше, но поскольку путь к приятным мыслям поглощен депрессией, юмор и обаяние часто превращаются в непредсказуемость, иррациональность, импульсивность и гнев. В попытке вызвать «мощную реакцию», которую человек получал ранее, он может вести себя неподобающе, не понимая, что теперь «мощная реакция» вызвана оскорбительным поведением, а не юмором. Постепенно действия этого человека становятся все более неуместными и в конце концов приводят его к саморазрушению.

В число ключевых симптомов на втором этапе входят:

1. Чувство подавленности, безнадежности, отчаяния и депрессии.

2. Отдаление от друзей и родных.

3. Отсутствие интереса к работе и хобби.

4. Изменение аппетита и сна (часто человек слишком много спит или целыми днями лежит в постели).

5. Проблемы с памятью, концентрацией и способностью принимать решения.

6. Навязчивые мысли о смерти и самоубийстве.

Мне совсем не хотелось становиться частью «ближнего круга», поскольку мне казалось, что все остальные постоянно сражаются за место в нем. Я просто хотел рассказать Эллисону о том, что значат для меня его работы, что он стал для меня источником вдохновения, что я в огромном долгу перед ним и готов сделать все, чтобы вернуть ему этот долг. Но возможности сделать это никак не возникало. Я посещал его лекции и мероприятия, на которых Харлан раздавал автографы, я здоровался с ним и благодарил его, когда он подписывал мои книги, но не более того.

Но каждый раз, когда я видел его, мне становилось все более очевидно, что с ним что-то не так, и в моей голове постоянно вспыхивали слова «биполярное расстройство».

Оставь эту тему в покое. Ты его не знаешь, и это не твое дело. Возможно, он уже пытается решить эту проблему.

Кроме того, мне нужно было заниматься своей собственной карьерой. Все мои знакомые писали сценарии для анимационных фильмов, и, когда моя карьера в журналистике полетела под откос, я тоже решил попробовать себя на новом поприще и вскоре оказался в съемочной группе «Хи-Мена и властелинов вселенной», а затем «Непобедимой принцессы Ши-Ра». В феврале 1986-го я уже перешел в группу, которая работала над «Настоящими охотниками за привидениями». Дела шли хорошо.

Но для Харлана 1986-й был жутким годом.

В декабре 1985-го он в знак протеста против цензуры ушел с поста творческого консультанта в возрожденном сериале «Сумеречная зона», который выходил на канале CBS. В результате его доходы резко сократились; ситуация осложнялась тем, что он не смог написать оригинальные сценарии для сериала. Из трех сюжетов Эллисона, которые вышли в том сезоне, только один, «Паладин потерянного часа», был создан специально для шоу; остальные были адаптациями его рассказов, написанными Аланом Бреннертом. Чтобы объяснить снизившуюся производительность, Эллисон начал говорить людям, что страдает от синдрома хронической усталости, хотя этот диагноз ему никогда не ставили. Он выбрал данное заболевание, потому что оно позволяло при необходимости снять с себя ответственность, не было связано с серьезными психическими проблемами и, кроме того, оставалось абсолютной загадкой для знакомых Эллисона.

Еще один удар он получил пять месяцев спустя: 6 мая от рака умер его близкий друг – Майк Ходел, ведущий радиошоу «25-й час». Болезнь развивалась так стремительно, что 47-летнего Ходела не стало всего через несколько недель после того, как ему поставили диагноз.

Когда Майк внезапно умер, Харлан словно снова оказался в квартире дома 89 по Хармон-драйв, где умер его отец. 6 июня, когда он появился на писательской конференции в Лейк-Эрроухед, было ясно, что он все еще горюет.

Мы с Кэтрин почти никого не знали из присутствующих, поэтому в ходе той конференции мы часто общались с Сьюзен Тот – новой (а также последней) возлюбленной Харлана. Она была потрясающе юморной и умной и во всем идеально подходила ему. Мы приехали посмотреть на Харлана, но пока Харлан был занят, мы познакомились с Сьюзан, и в результате между нами завязалась дружба, которая длилась несколько десятилетий.

В конце той недели Харлан вернулся в Лос-Анджелес, чтобы участвовать в судебном процессе: в одном из интервью он пошутил про другого писателя, и тот, оскорбившись, подал на него в суд за клевету. Разбирательство затянулось на несколько месяцев; все это время Эллисон был вынужден платить адвокатам, и деньги на его банковском счете стремительно таяли.

Однажды один из наших общих друзей сказал, что ситуация накаляется.

– У Харлана почти закончились деньги. Он боится потерять дом.

Я не мог этого допустить, и поэтому под руководством Кэтрин мы организовали для Харлана «прожарку», которая прошла в Пресс-клубе Лос-Анджелеса 12 июля 1986 года. Рекламный плакат для мероприятия создал знаменитый художник комиксов Фрэнк Миллер. Среди тех, кто пришел туда прославить (или проклясть) Харлана, были Роберт Блох, Роберт Силверберг, Рэй Брэдбери, Стэн Ли и Робин Уильямс. Используя собранные средства, Харлан сумел не только спасти дом, но и в итоге одержать победу в суде.

Через несколько дней после «прожарки» Харлан пригласил нас поужинать у него дома. В тот день я впервые увидел «Страну чудес Эллисона», архитектурное произведение, которое является столь же эксцентричным и колоритным, как и сам Харлан. В начале вечера он играл роль Эллисона-Шоумена, но, поняв, что шоу нам не нужно и что мы можем просто по-дружески болтать, эта часть его личности отошла в тень, позволяя ему быть собой. Кажется, он был благодарен нам за то, что мы избавили его от необходимости быть Тем Самым Эллисоном.

1.Спарки (Sparky) – Искорка (англ.).

Бесплатный фрагмент закончился.