Читать книгу: «Нужная каска»

Глава

### Дисклеймер

Настоящее произведение является художественным вымыслом. Все события, персонажи, организации, должности, диалоги и обстоятельства, описанные в тексте, не имеют отношения к реальным лицам, предприятиям, государственным органам, общественным объединениям, религиозным и профессиональным группам.

Любые совпадения с реальными людьми, как ныне живущими, так и ушедшими, с реальными событиями, названиями, адресами, производственными объектами, судебными процессами, медицинскими учреждениями, правоохранительными и надзорными органами, а также с любыми другими фактами действительности являются случайными и непреднамеренными.

Автор не ставит целью оскорбить, унизить, дискредитировать или опорочить кого-либо по признаку пола, возраста, расы, национальности, гражданства, языка, происхождения, имущественного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, состояния здоровья, психического или физического развития, принадлежности к каким-либо социальным, профессиональным, этническим или иным группам.

Автор не призывает к насилию, жестокости, причинению вреда, нарушению законодательства, неуважению к власти, правопорядку, общественным институтам, нормам морали и нравственности.

Текст не содержит пропаганды, агитации, рекламы, инструкций, советов или рекомендаций к совершению каких-либо действий.

Произведение предназначено исключительно для чтения лицами, достигшими восемнадцати лет, или возраста, эквивалентного максимальному возрасту наступления полной дееспособности в используемой юрисдикции.

Содержание может быть воспринято тяжело. В тексте присутствуют описания производственной среды, бытовой безысходности, эмоциональной пустоты, психического расстройства, физической гибели человека, а также иных сцен, которые могут вызвать у читателя сильные переживания.

Если вы находитесь в уязвимом эмоциональном состоянии, переживаете утрату, депрессию, тревожное расстройство или иные состояния, при которых подобные тексты могут причинить вред, — отложите чтение.

Автор не несёт ответственности за эмоциональные реакции, возникшие в результате прочтения.

Чтение данного произведения означает, что вы осознанно принимаете его характер, тон и содержание.

Никакие фрагменты текста не должны рассматриваться как утверждение о реальных фактах, как мнение автора о реальных людях, событиях, государственных или общественных институтах.

Всё написанное — вымысел.

В том числе — молчание.

---

Произведение не содержит скрытых смыслов, зашифрованных посланий, призывов к толкованию, аллюзий на конкретные политические режимы, системы управления, государственные символы, должностных лиц, партии, движения, армии, суды, тюрьмы, заводы, больницы, школы, церкви, кладбища, дороги, дома, квартиры, лестницы, подъезды, двери, окна, лампочки, каски, болтики, сварочные аппараты, электроды, швы, окалину, пот, кровь, слюну, мычание, тишину, дождь, серый свет, пустые комнаты, мокрые спины, чужие смерти и свои смерти.

Ничто из вышеперечисленного не является метафорой.

Ничто не является утверждением.

Ничто не является советом.

Всё — только текст.

Текст без свидетелей.

Текст, который не зовёт.

Текст, который не обещает.

Если вам показалось, что вы узнали себя, — вам показалось.

Если вам стало не по себе — так и было задумано.

Если вам захотелось закрыть книгу — закройте.

Если вы продолжили читать — это ваш выбор.

Автор не принуждает.

Автор молчит.

И только где-то очень далеко, за пределами страниц, в пустом цехе, под гул вентиляции, звучит одно и то же:

— М-м-м... м-м-м... м-м-м...

### Глава 01. Сварщик

Он пришёл в цех в начале седьмого утра. Ещё затемно. Проходная гудела лампами, охранник смотрел сквозь него, пропуск приложил не глядя. В раздевалке пахло сырой одеждой, старым табаком и чем-то кислым — то ли потом, то ли плесенью из душевой. Он открыл свой шкафчик, тот скрипнул, как несмазанная петля. Внутри лежали рукавицы, запасной электрод, обрывок провода, пустая пачка сигарет. Он переоделся. Спецовка была холодная, жёсткая, пахла вчерашним дымом.

Цех встретил его темнотой. Верхние лампы ещё не включили, горели только дежурные — далеко, через пролёт. Он шёл по бетонному полу, и каждый шаг отдавался глухо, как будто пол был пустой внутри. Сварочные посты стояли вдоль стены: кабины, сваренные из листового железа, с закопчёнными стенками и выгоревшими козырьками. Его кабина — предпоследняя. Над ней висела табличка с номером, прибитая одним гвоздём, второй конец отогнулся, и табличка висела косо.

Он включил местный свет. Лампа на кронштейне мигнула, затрещала, разгорелась неровным жёлтым. Стало видно: верстак, тиски, ящик с электродами, старый аппарат на колёсах. Всё покрыто мелкой металлической пылью, которая блестела под светом, как серая изморозь.

Он сел на стул. Стул был самодельный, из обрезков профиля и доски, прикрученной болтами с гайками. Доска вытерлась до блеска. Он сидел и смотрел на деталь, которую не доделал вчера. Уголок шестьдесят на шестьдесят, пластина, струбцины. Все на месте. Смена ещё не началась, но он уже начал работать. Не потому что надо. Потому что иначе некуда девать руки.

Надел рукавицы. Одна была с дыркой на указательном пальце. Он знал эту дырку, обходил её, когда брал горячий металл. Взял электрод, повертел. Обмазка на конце чуть отбита — значит, лежал в ящике под другими, придавили. Он всё равно вставил его в держак.

Маску взял левой. Она была тяжёлая, с трещиной в нижнем углу. Трещину он заклеил изолентой ещё месяц назад. Изолента обгорела, затвердела, но держала. Он прижал маску к лицу. Внутри пахло резиной и сваркой. Стекло было заляпано брызгами — мелкие чёрные точки, как мухи. Он не протирал его со вчерашнего дня.

Опустил маску. Свет исчез.

Взял держак. Чиркнул электродом по пластине. Искры полетели в стороны, но дуга не встала. Чиркнул ещё раз, с нажимом, почти ударил. Вспыхнуло. Белый свет ударил в тёмное стекло. Он прищурился, хотя щуриться было не нужно — стекло берегло глаза. Привычка.

Дуга зашипела. Ровно, с лёгким гулом. Он вёл электрод вдоль стыка, медленно, но без остановок. Рука не дрожала. Плечо уже ныло — старая травма, отдавало в лопатку, когда держал руку на весу. Он не менял позы. Знал, что если поддаться боли, шов поведёт.

Металл плавился. Ванна блестела под электродом, жидкая, подвижная. Он вёл дугу так, чтобы не перегреть кромку. Если перегреть — металл потечёт, прожжёт пластину. Он знал этот момент без приборов: когда ванна начинает белеть, а шипение становится выше, с присвистом. Тогда нужно чуть отвести электрод или ускорить шаг. Он чувствовал это кончиками пальцев, через держак, через провод, через ток.

Шов ложился чешуёй. Каждая чешуйка — след от шага электрода. Он не считал их. Просто вёл. Искры били в фартук, в маску, в стену кабины. Некоторые залетали за ворот. Он дёргал плечом, но не прерывался. Ожог — не повод остановиться.

Дошёл до конца. Оборвал дугу, отведя электрод в сторону. В ушах — тишина, только вентиляция где-то далеко. Он поднял маску. Свет резанул по глазам, хотя был тусклым. Белое пятно плавало перед зрачками, как пятно от солнца.

Шов темнел. Окалина вздувалась, трескалась, отлетала сама. Он смотрел на него, не трогая. Потом взял молоток. Оббил шлак. Куски падали на пол, рассыпались. Под ними — металл, серый, с синевой. Ровный.

Он перевернул деталь. Зажал в тиски. Взял новый электрод. Постучал по столу — кончик обломился, обнажив свежую обмазку. Вставил. Опустил маску.

Снова чиркнул. Снова вспыхнуло. Снова шипение.

Он варил и думал о том, как пахнет сварка. Не дым, не газ, а именно сварка: горелое железо, озон, что-то сладковатое от обмазки. Этот запах въедался в волосы, в брови, в ноздри. Дома, когда он ложился спать, подушка пахла сваркой. Даже простыни. Даже вода в кране, если долго держать руки под струёй, отдавала железом.

Он остановился. Электрод сгорел до держателя. Огарок выбросил в ведро. Вода в ведре была ещё со вчерашнего дня, чёрная, с масляной плёнкой. Огарок ушёл на дно. Пар не поднялся — вода остыла.

Он снял маску, положил на верстак. Стёкла забрызганы сильнее прежнего. Он снял рукавицы. Пальцы были белые, с красными пятнами. На указательном — трещина, забитая копотью. Он не стал её чистить.

Сел на стул. Потёк по вискам. Пот был солёный, щипал глаза. Он вытер лицо тыльной стороной ладони. На руке остался чёрный след.

Через пролёт кто-то включил болгарку. Визг металла ударил по ушам, отразился от стен. Он не обернулся. Достал сигарету. Сунул в рот. Не зажёг — курить в цехе нельзя, но можно просто держать. Держал.

Потом снова встал. Взял следующую деталь. Труба сороковая, срез косой, кромка с заусенцами. Нужно прихватить к фланцу. Он зажал трубу в тиски, подогнал фланец, постучал молотком, чтобы село плотно. Взял держак.

Перед тем как опустить маску, он на секунду закрыл глаза. Под веками — всё то же белое пятно, размытое, дрожащее. Он открыл глаза. Опустил маску.

Снова стало темно. Снова чиркнул. Снова вспыхнуло.

Сварка — это когда темнота на полсекунды становится белой, а потом снова темнота. И так весь день. Пока не кончится смена. Пока не погаснет дежурный свет. Пока не закроется дверь раздевалки.

Он варил. Вокруг было железо, шум, пыль. Снаружи, за стенами, уже рассвело, но он не видел. Ему не нужно было видеть. Ему нужно было только держать дугу ровно.

Когда смена закончилась, он не сразу остановился. Доварил последний прихват. Отложил держак. Снял маску. В цехе было тихо. Только вентиляция, только капли конденсата на трубах.

Он сел. Посидел минуту. Потом встал, смотал провод, повесил держак на крючок. Снял фартук. Сложил. Положил на верстак.

Вышел из кабины. Оглянулся. Стены в копоти, пол в окалине, ведро с огарками. Всё как вчера. Всё как завтра.

Он выключил лампу. Она мигнула и погасла. Цех снова стал серым.

Он пошёл к выходу. Шёл не спеша. Бетон под ногами был тёплый от сварки — не весь, только у постов, где работали. Он ступал по тёплым пятнам, не думая об этом.

На улице шёл дождь. Мелкий, косой. Он поднял воротник. Закурил. Спичка отсырела, сломалась. Вторая зажглась с третьего раза. Он стоял под навесом, смотрел, как дождь бьёт по лужам. В лужах отражались фонари. Жёлтые, дрожащие.

Он курил и чувствовал, как остывают руки. Как запах сварки поднимается от рукавов. Как тяжелеют веки.

Домой он не поехал на автобусе. Пошёл пешком. Дорога шла вдоль забора, вдоль гаражей, вдоль пустыря. Он шагал по грязи, не обходя лужи. В ботинках хлюпало. Он не замечал.

Дома, не раздеваясь, сел на пол в прихожей. Прислонился к стене. Закрыл глаза. В темноте под веками всё ещё горела дуга. Белая, с синими краями. Она не гасла. Она никогда не гасла.