Читать книгу: «Нулевой маршрут»

Нулевой маршрут

Первым Кирилл увидел компостер. Он лежал у него в руке — тяжёлый, металлический, с чёрными потёртыми ручками, какие можно было встретить разве что в краеведческом музее или в автобусе, который двадцать лет не прошёл техосмотр, но продолжал работать из упрямства. Кирилл сжал ручки. Внутри щёлкнуло. Звук получился ясным и деловым, словно где-то только что утвердили документ. Автобус двигался. Кирилл стоял в проходе, широко расставив ноги, чтобы не упасть на повороте. На нём была тёмно-синяя форменная куртка с серебристыми пуговицами. Куртка сидела тесно в плечах и пахла мокрой шерстью, табаком и чужим дезодорантом. Через левое плечо висела кожаная сумка. Такие сумки когда-то носили кондукторы, почтальоны и люди, которым государство доверяло мелочь.

Кирилл опустил компостер и огляделся. Салон был пуст. Серые пластиковые сиденья, вертикальные поручни, мутные окна. Над дверями горело электронное табло, но никаких остановок не показывало. Чёрный прямоугольник с несколькими мёртвыми красными точками. На полу перекатывалась крышка от бутылки. При каждом повороте она ударялась о ножку сиденья и возвращалась назад, будто выполняла упражнение на выносливость. За окнами шёл ночной город. Кирилл узнал проспект, по которому ездил сотни раз. Справа проплыла круглосуточная аптека, слева — магазин бытовой техники с огромным рекламным экраном. По экрану бесконечно открывался холодильник, внутри которого стояли три бутылки воды, лимон и одинокий контейнер с салатом. Человек, придумавший эту рекламу, вероятно, считал одиночество признаком высокого дохода.

Ни машин, ни пешеходов на проспекте не было. Светофоры исправно переключались. Красный, жёлтый, зелёный. Никто не ехал, никто не переходил дорогу, но система продолжала обслуживать движение, которого не существовало. На остановках горели панели с расписанием. В окнах домов мерцали телевизоры. На балконе пятого этажа сохло бельё, хотя ветра не было. Кирилл посмотрел на наручные часы. Экран не загорелся. Он нажал боковую кнопку. Потом ещё раз, дольше. Умные часы стоили как две средние зарплаты и обещали измерять уровень кислорода, качество сна, стресс и готовность организма к нагрузкам. Сейчас они не могли показать даже время. Телефон лежал во внутреннем кармане куртки. Не его куртки.

Кирилл достал аппарат. Чехол был его — тёмно-зелёный, с трещиной возле камеры. Сам телефон тоже принадлежал ему. На экране застыла белая эмблема производителя. Перезагрузка не заканчивалась. Последним ясным воспоминанием был служебный коридор за сценой. Вода в пластиковой бутылке оказалась тёплой. Помощница Марина — не та Марина, которую он когда-либо любил, и не та, которую мог бы вспомнить сейчас, а двадцатишестилетняя девушка с планшетом и привычкой говорить «буквально» перед любым числом — сообщила, что в зале закончились книги.

— Буквально все, — сказала она.

— Все книги или все люди?

Она не поняла. Кирилл выпил воду. За стеной продолжали хлопать. Кто-то выкрикивал его имя. Ему предстояло выйти на автограф-сессию, улыбаться, спрашивать, как зовут читателя, и писать на титульном листе короткие фразы, достаточно личные, чтобы человек сфотографировал их для социальной сети, но достаточно универсальные, чтобы Кирилл не тратил больше восьми секунд. «Не бойтесь выбирать себя». «Ваше настоящее начинается сегодня». «Вы уже знаете ответ». Последняя фраза особенно нравилась людям, которые не знали ответа. Дальше в памяти ничего не было. Кирилл прошёл к передней площадке. Автобус качнуло, и сумка ударила его по бедру. Водитель сидел за перегородкой. Высокая спинка кресла, тёмные плечи, затылок под форменной фуражкой. Лица в зеркале не отражалось. Само зеркало было повёрнуто так, что показывало пустые сиденья.

— Добрый вечер, — сказал Кирилл.

Водитель не шевельнулся. — Вы меня слышите?

Автобус свернул на улицу, по которой не ходил ни один маршрут. Кирилл знал это точно: три года назад здесь сделали платную парковку, убрали выделенную полосу и поставили бетонные вазоны. Сейчас вазоны стояли вдоль дороги, однако автобус проходил сквозь них. Не разбивал, не отбрасывал. На секунду бетон исчезал под лобовым стеклом и снова появлялся позади.

Кирилл постучал костяшками по перегородке. — Остановите автобус.

Никакой реакции. Он нажал красную кнопку над дверью. Кнопка загорелась, но звук не прозвучал. Кирилл нажал снова. Потом удерживал её, пока палец не заболел. Автобус ехал дальше. Паника была грубым словом. Оно плохо подходило к человеку, который семь лет объяснял другим устройство тревоги. Паника звучала как потеря управления, а Кирилл управление пока не потерял. Он просто находился в движущемся автобусе без пассажиров, с неработающим телефоном, в форме кондуктора, не помня, как сюда попал. Существовали объяснения.

Обморок. Лекарства. Розыгрыш. Съёмка. Сбой восприятия после перегрузки. Возможно, кто-то из организаторов решил устроить необычную рекламную кампанию. На последнем фестивале книжный блогер провёл ночь в прозрачной коробке, чтобы привлечь внимание к роману о социальной изоляции. Коробка стояла в торговом центре рядом с магазином нижнего белья. Люди фотографировались с изоляцией и шли покупать носки.

Кирилл снова посмотрел на водителя. — Это постановка?

Водитель чуть повернул голову. Кирилл успел увидеть лишь линию щеки или тень от подголовника. Затем автобус нырнул под мост, и кабина погасла. В темноте над дверями загорелось табло.

ОСТАНОВКА ПО ТРЕБОВАНИЮ

Буквы держались несколько секунд. Потом исчезли. Автобус начал тормозить. За окном появилась остановка. Кирилл не помнил её на этом месте. Узкий павильон с плоской крышей, металлическая скамья, световая панель с расписанием. Вокруг — пустырь, хотя минуту назад автобус ехал по центру города. За пустырём возвышались недостроенные дома. Тёмные бетонные коробки без окон. На скамье сидела женщина. Она держала на коленях белый пластиковый пакет. Сквозь него просвечивали клетчатые тапочки, пачки салфеток и коробки лекарств. Рядом стояла дамская сумка с обломанной ручкой. Женщина была в сером пальто, под которым виднелась домашняя кофта с мелкими голубыми цветами. Волосы собраны кое-как, на затылке торчала пластмассовая заколка.

Автобус остановился точно напротив неё. Передние двери открылись. Женщина не сразу поднялась. Посмотрела на автобус, затем на табло над лобовым стеклом. Там светился ноль.

Она подошла ближе. — До медицинского центра идёте?

Кирилл ждал, что ответит водитель. Водитель молчал.

Женщина поднялась на первую ступеньку и посмотрела на Кирилла. Его форменная куртка решила вопрос о полномочиях. — До центра? — повторила она.

Кирилл мог сказать, что не знает. Эти два слова были точными, но бесполезными. Женщина уже стояла одной ногой в автобусе, вторая оставалась на мокром асфальте. Пакет с тапочками врезался ей в пальцы. Она выглядела так, будто несколько часов подряд выполняла действия, которые нельзя было отложить: звонила врачам, искала документы, складывала вещи, заряжала чужой телефон.

— Заходите, — сказал Кирилл.

Женщина поднялась в салон.

Двери закрылись сразу за ней. Она вздрогнула и прижала пакет к груди. — Резко у вас.

— Старый механизм.

— Автобус вроде новый.

Кирилл посмотрел на потёртые поручни, трещины в пластике и мутные плафоны. — Внутри старый.

Женщина кивнула. В этой фразе она услышала объяснение, и ей хватило.

Автобус тронулся. — Мне до центра на Садовой, — сказала она. — Там брат. Вы скажете, где выходить?

— Скажу.

Кирилл произнёс это спокойно. Спокойный голос люди принимали за знание. Он много лет пользовался этой особенностью человеческого слуха и никогда не считал её обманом. Скорее услугой. Неопределённость становилась легче, если рядом находился человек, готовый говорить без запинок. Женщина прошла в салон и села на одиночное сиденье у передней двери. Поставила пакет между ног, раскрыла сумку, проверила содержимое. Паспорт. Зарядка. Бутылка воды. Пачка влажных салфеток. Несколько блистеров с таблетками. Она пересчитала их, закрыла сумку и через несколько секунд открыла снова.

— Вы давно ждёте? — спросил Кирилл.

— Автобус?

— Вообще.

Женщина посмотрела на него с подозрением. Потом решила, что вопрос просто неудачно сформулирован. — Минут сорок. Телефон сел. Такси никто не берёт. Они и днём туда не любят ездить, а ночью тем более. Говорят, ремонт. Какой ремонт, если дорога нормальная? Просто далеко.

— Как вас зовут?

— А вам зачем?

— На случай, если понадобится помощь.

— Оксана.

Она назвала только имя. Фамилию оставила при себе, будто Кирилл представлял организацию, которая могла выставить счёт. — Кирилл.

— Я знаю.

Он посмотрел на неё внимательнее.

Оксана застегнула сумку. — Видела вас. По интернету. Вы про выбор рассказывали.

Кирилл ждал продолжения. Люди редко сообщали, что видели его, без следующей части. Обычно потом называли книгу, лекцию или фразу, которая помогла им уволиться, развестись, переехать, перестать звонить матери, снова начать звонить матери или купить курс по финансовой грамотности у другого человека.

Оксана ничего не добавила. — И как? — спросил он.

— Что?

— Помогло?

Она посмотрела в окно. — До сих пор разбираюсь.

Ответ был хорош. Не красив, но точен. Кирилл мысленно отметил его, прежде чем успел остановиться. «До сих пор разбираюсь» могло стать названием главы, письма читателям или короткого ролика о незавершённости внутренних изменений. Он поймал себя на том, что уже представляет белые буквы на чёрном фоне. Автобус проехал мимо той же аптеки, которую Кирилл видел раньше. Круглосуточная вывеска мигнула. На секунду погасла первая буква, и осталось: «птека». Через несколько минут аптека появилась снова, теперь с другой стороны дороги.

Оксана этого не заметила. Она достала из пакета коробку с таблетками и стала читать инструкцию. — У брата что случилось? — спросил Кирилл.

— Ничего нового.

— Он давно в центре?

— В этом — три месяца.

— А до этого?

Оксана провела ногтем по краю коробки. — Дома.

Кирилл сел напротив неё. Сумка кондуктора оказалась между ними. Её ремень впивался в плечо, но снимать сумку почему-то не хотелось. Она была единственной вещью в автобусе, которая как будто объясняла, зачем он здесь. — Вы ухаживали за ним?

Оксана подняла глаза. — Вы сейчас как кто спрашиваете?

— Как человек, который едет с вами в одном автобусе.

— Вы не едете. Вы работаете.

Кирилл посмотрел на форменную куртку. — Тогда как кондуктор.

— Кондукторы раньше билеты продавали, а не в семью лезли.

— Справедливое замечание.

— Вы всегда так говорите?

— Как?

— Будто всё уже записывается.

Кирилл не ответил. Оксана снова уставилась в инструкцию. Мелкий текст она не читала, просто держала коробку перед глазами. Через окно по её лицу скользили отражения фонарей. Каждый фонарь освещал её на секунду и отпускал. Автобус снова повернул. За окном теперь тянулись спальные районы. Магазины на первых этажах, закрытые салоны красоты, пункт выдачи заказов. На стеклянной двери пункта висело объявление: «По техническим причинам жизнь может быть выдана завтра». Кирилл моргнул. Надпись стала обычной. «Заказы могут быть выданы завтра».

Он встал и подошёл к водительской кабине. — Где Садовая?

Водитель не ответил. — Женщине нужен медицинский центр.

Тёмные плечи оставались неподвижными.

Кирилл повысил голос: — Вы слышите меня?

Автобус резко перестроился, хотя рядом не было машин. Кирилл ударился ладонью о перегородку. Водительская фуражка слегка наклонилась, но лицо по-прежнему скрывала тень. — Там кто-нибудь есть? — спросила Оксана.

— Есть.

— Почему не отвечает?

— Возможно, не может говорить.

— Водитель?

— Бывают разные обстоятельства.

— Вы его знаете?

— Нет.

Оксана помолчала. — А маршрут знаете?

Кирилл обернулся. Вопрос прозвучал без вызова. Она действительно хотела понять, знает ли человек в форме, куда движется автобус. — Сейчас разберёмся.

Он вернулся к сумке. Замок заедал. Кирилл дёрнул сильнее, и крышка открылась. Внутри лежали бумажные билеты, стянутые резинками, несколько монет, карандаш, рулон серой нити и небольшая пачка фотографий. Ни маршрутного листа, ни телефона, ни документов. Кирилл взял верхнюю стопку билетов. Бумага была плотной, желтоватой, с водяными знаками. На каждом билете отсутствовали цена, серия и номер. Только пустое место в центре, будто данные должны были появиться позднее. Один билет отличался от остальных. На нём была фотография. Оксана стояла возле больничного окна. На снимке она выглядела моложе, хотя разница могла составлять несколько месяцев. Волосы распущены, на плече телефон. За стеклом отражалась палата: металлическая кровать, стойка с капельницей, мужская рука поверх одеяла.

Кирилл перевернул билет.

Обратная сторона была пустой. — Оксана.

Она подняла голову. — Это вы?

Кирилл показал фотографию.

Оксана не взяла билет. Её лицо сначала стало растерянным, затем закрылось. — Где вы это взяли?

— В сумке.

— В какой сумке?

Он указал на кожаную сумку кондуктора. — Дайте сюда.

Оксана выхватила билет. Поднесла к свету, провела пальцем по снимку, попыталась отклеить фотографию. Она была напечатана прямо на бумаге. — Кто вам дал?

— Я впервые его вижу.

— Это было в прошлом году.

— В какой больнице?

— Неважно. Откуда он у вас?

— Не знаю.

Оксана встала. Пакет упал, тапочки вывалились на пол. Одна коробка таблеток покатилась по проходу. Крышка от бутылки, до этого исправно перемещавшаяся между сиденьями, ударилась о коробку и остановилась. — Откройте двери, — сказала Оксана.

— Автобус движется.

— Тогда остановите.

— Я не управляю им.

— Вы в форме.

— Форма не даёт мне управления.

— Тогда зачем вы здесь?

Кирилл посмотрел на компостер в своей руке. Вопрос был разумным. Он не мог предложить даже плохой версии ответа. Автобус замедлился, хотя никто не нажимал кнопку. За окнами снова возник пустырь. Но остановки там не было. Только бетонная площадка, столб и чёрная линия леса. Оксана прижала билет к груди. На фотографии что-то изменилось. Кирилл сначала решил, что свет от фонаря исказил изображение. Затем увидел: губы Оксаны на снимке шевельнулись. Фотография была беззвучной, но под ней проступили слова. Медленно, словно чернила поднимались из глубины бумаги.

Я ВСЁ ДЕЛАЛА РАДИ ТЕБЯ

Оксана прочитала. — Это не ваше дело.

— Я ничего не писал.

— Конечно.

— Посмотрите на мои руки.

— Я видела, что вы умеете делать руками. Подписывали людям книги.

— Оксана.

— Не называйте меня по имени.

Она шагнула к двери и снова нажала красную кнопку. Кнопка загорелась. Двери не открылись. — Остановите! — крикнула она водителю.

Силуэт за перегородкой не двинулся. Автобус набирал скорость. Пустырь исчез. По сторонам снова появились дома, но окна в них были тёмными. Все до одного.

Оксана ударила ладонью по двери. — Мне надо к брату.

— Мы найдём способ выйти.

— Вы уже нашли. Просто не говорите.

— Я нахожусь здесь в том же положении, что и вы.

Она посмотрела на его форменную куртку, сумку и компостер. — Нет.

Кирилл хотел возразить, но это выглядело бы нелепо. Оксана была пассажиром. У неё имелся билет. Кирилл стоял перед ней в форме и держал инструмент, предназначенный для того, чтобы этот билет проколоть. Он опустил взгляд. Компостер нагрелся. Не сильно, но заметно — как телефон после долгой зарядки. Металл дрогнул в ладони. Кирилл разжал пальцы, однако инструмент не упал. Ручки сами сдвинулись. Раздался щелчок. Оксана вздрогнула. На нижнем краю её билета появились два ровных круга. В одном было напечатано:

МОЁ

Во втором:

НЕ МОЁ.

Глава 2. Билет без адреса

Оксана провела ногтем по кругу «МОЁ», потом по кругу «НЕ МОЁ». Бумага была гладкой. Ни продавленного шрифта, ни следов краски. Слова находились внутри билета, как прожилки в листе. — Это вы сделали?

— Компостер.

— Компостер сам?

— Похоже на то.

— Удобно.

Кирилл не спросил, что именно она считает удобным: самостоятельный инструмент или человека, который всегда может переложить ответственность на самостоятельный инструмент. Он осторожно сжал ручки. Металл снова щёлкнул, но на этот раз ничего не произошло.

Оксана держала билет двумя пальцами, будто он был талоном из автомата, который мог внезапно вызвать её к несуществующему окну. — Что надо пробить?

— Пока не знаю.

— А если не пробивать?

— Тоже не знаю.

— Вы часто так работаете?

— Сегодня первый день.

Она посмотрела на его куртку. — Вижу.

Автобус проезжал одинаковые дворы. Детские площадки в них отличались только цветом пластмассовых крыш. Красная. Зелёная. Синяя. Потом снова красная. На одной качались пустые качели, хотя ветра по-прежнему не было. В круглосуточном магазине кассирша сидела за прилавком, опустив голову. Кирилл не успел понять, спит она или просто ждёт окончания смены, как магазин исчез за домом. Через минуту он появился снова. На этот раз кассирша стояла у стекла.

Лица у неё не было видно. — Мы уже здесь проезжали, — сказала Оксана.

— Да.

— И вы не собирались говорить?

— Я хотел убедиться.

— Убедились?

— Почти.

— Вы и в интернете такой же.

— Какой?

— Сначала говорите очевидное сложными словами. Потом ждёте, пока человек сам решит, что это было полезно.

Кирилл прислонился к поручню. В нормальной ситуации он бы спросил, почему Оксана продолжала смотреть его выступления, если считала их бесполезными. Это был хороший вопрос, потому что заставлял человека защищать собственное противоречие. Сейчас вопрос показался дешёвым. Возможно, дело было в куртке. Она давила под мышками и не позволяла ему чувствовать себя тем человеком, чьи вопросы кому-то нужны. Над дверью вспыхнуло табло.

СЛЕДУЮЩАЯ ОСТАНОВКА

Ни названия, ни времени прибытия. Автобус резко свернул вправо. Оксана схватилась за спинку сиденья. Пакет с лекарствами опрокинулся, но на этот раз она не стала собирать коробки. Смотрела в окно. Город кончился без перехода. Не было окраины, складов, шиномонтажей и последнего супермаркета, после которого начинаются поля. За стеклом сразу возникли чёрные деревья, снег вдоль обочины и узкая дорога с провалившимися краями. Снег лежал старый, серый. На нём не было ни следов машин, ни человеческих шагов.

— Это не Садовая, — сказала Оксана.

— Нет.

— Хорошо, что разобрались.

Фары выхватывали дорожные знаки. Ограничение скорости. Пешеходный переход. Осторожно, дети. За знаком не было ни школы, ни домов, ни даже тротуара. Только лес, начинавшийся сразу за сугробом.

Кирилл снова подошёл к водителю. — Куда мы едем?

Тёмная фигура за перегородкой не ответила. — Женщине нужен медицинский центр.

Оксана сзади сказала: — Не надо за меня.

Кирилл обернулся. — Что?

— Не надо говорить за меня.

— Я пытаюсь помочь.

— Я знаю. Вы именно это сейчас и делаете.

Автобус затормозил. Слева от дороги стоял пятиэтажный дом. Один, без соседних зданий, дворов и подъездной дороги. Кирпичный, с чёрными оконными проёмами. Верхние этажи выгорели полностью. Крыша провалилась. На фасаде остались потёки копоти, похожие на длинные пальцы. Подъездная дверь висела на одной петле. Перед домом стоял молодой мужчина. Он был без шапки. Тёмные волосы намокли и прилипли ко лбу, хотя дождя здесь не было. На нём была короткая куртка, спортивные штаны и кроссовки с белой подошвой. Правую руку он держал в кармане, левую прижимал к груди. На остановку это место не походило. Не было даже столба. Автобус открыл двери. Мужчина не двигался.

Салон заполнился запахом дыма. Не свежего костра или сигареты. Так пахнут квартиры после пожара: мокрой штукатуркой, расплавленным пластиком, старым деревом и вещами, которые уже невозможно отстирать, но кто-то всё равно складывает их в пакеты.

Мужчина поднял голову. — Данила, — сказала Оксана.

Он посмотрел на неё. — Мы знакомы?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

Оксана указала на лобовое стекло. Над ним горела надпись:

ДАНИЛА ЛАПИН

Буквы исчезли, как только мужчина прочитал собственное имя.

Данила подошёл к автобусу. На первой ступеньке остановился и осмотрел Кирилла. Сначала форменную куртку. Потом сумку. Потом лицо. — Билет? — спросил он.

Кирилл не сразу понял. — У меня должен быть билет?

— Наверное.

— Вы кондуктор.

— Не уверен.

Данила вошёл.

Двери закрылись за его спиной. Он дёрнулся, обернулся, ударил ладонью по кнопке открывания. Ничего. — Выпустите.

— Я не управляю дверями, — сказал Кирилл.

— Конечно.

— Мы уже пробовали.

Данила снова нажал кнопку. Потом ударил по ней кулаком. На костяшках левой руки были свежие ссадины. Правая так и оставалась в кармане. Автобус тронулся. Дом за окнами не отдалялся. Несколько секунд казалось, что он едет рядом, как отражение в соседнем вагоне. Потом окна выгоревших квартир погасли одно за другим, хотя света в них не было. Данила сел у двери.

Оксана посмотрела на его куртку. — От вас дымом пахнет.

— От дома.

— Вы там были?

— Был.

— Сейчас?

— Не знаю.

Он отвечал коротко, как человек, у которого каждое лишнее слово могло открыть дверь, которую он держал закрытой плечом.

Кирилл сел напротив. — Вы помните, как здесь оказались?

Данила посмотрел на него. Взгляд задержался дольше, чем требовал вопрос. — Голос знакомый.

Кирилл не ответил. — Вы Савельев?

— Да.

— Кирилл Савельев?

— Да.

Данила вынул правую руку из кармана. В ней был телефон с разбитым экраном. Он несколько раз провёл пальцем по стеклу, но аппарат не включился. — Я вас слушал.

— Где?

— В машине. Потом дома. Потом снова в машине.

— Какой курс?

— Не курс.

— Выступление?

— Нарезку.

Кирилл кивнул. Нарезки жили отдельной жизнью. Одни делала его команда, другие — люди, которые накладывали музыку, субтитры и фотографии спортсменов, гор, дорог, часов, дорогих машин. Иногда в ролике звучала его фраза, которой он никогда не произносил. Он несколько раз пытался жаловаться, потом перестал. Под выдуманными цитатами было больше благодарных комментариев, чем под настоящими.

— И что там было? — спросил он.

Данила всё ещё смотрел на него. — Про ответственность.

Оксана тихо усмехнулась. — Популярная тема.

Данила не отреагировал. — Вы сказали, что человек всегда знает момент, когда сделал выбор.

— Возможно.

— Не возможно. Вы сказали.

— Я много говорил о выборе.

— Это было ваше лицо. Ваш голос.

— Я не отказываюсь от своих слов. Хочу понять контекст.

— Контекст был короткий. Сейчас всё короткое.

Автобус проехал мимо тёмной заправки. На табло цен вместо цифр горели нули. В витрине магазина стояли ряды одинаковых бутылок воды. Ни продавца, ни кассы. — Что случилось? — спросил Кирилл.

Данила повернул голову к окну. — Ничего.

— Тогда почему вы сказали, что это из-за меня?

Оксана посмотрела на Кирилла. — Он ещё не сказал.

Кирилл вспомнил, что действительно не слышал этих слов. Возможно, увидел их в лице Данилы, ещё когда тот стоял у сгоревшего дома. Такое случалось: мозг завершал реплику раньше человека. В работе это считалось эмпатией. В личной жизни — причиной, по которой с Кириллом было невозможно спорить.

Данила поднял телефон. — Вы сказали, что нельзя всю жизнь жить в роли жертвы обстоятельств. Что в какой-то момент человек сам выбирает оставаться там, где ему плохо.

— Да. Это похоже на мою формулировку.

— Очень похоже.

— И?

— И я решил, что вы правы.

— Это плохо?

Данила посмотрел на него впервые без растерянности. — Это из-за вас.

Фраза прозвучала спокойно. Без крика, без дрожи. Так сообщают, кто оставил открытым кран.

Оксана наклонилась вперёд. — Что именно?

— Не ваше дело.

— Тут у всех всё становится общим делом.

Она показала свой билет.

Данила взял его. Прочитал фразу, перевернул, увидел два круга. — Что это?

— Пока ничего хорошего, — сказала Оксана.

Кирилл снял сумку с плеча и поставил на колени. После появления Данилы она стала тяжелее. Ремень оставил на куртке влажную полосу, хотя сумка была сухой. Он открыл крышку. Верхний билет теперь был другим. Фотография показывала лестничную площадку. Дым заполнил пространство почти полностью. Сквозь него проступала мужская фигура, согнувшаяся у перил. Лица не было видно. В углу кадра горел детский велосипед — маленький, красный, с одним вспомогательным колесом.

Кирилл поднял билет. — Ваш?

Данила не взял. — Покажите.

Кирилл протянул ему билет. Данила посмотрел на фотографию, и ссадины на его левой руке снова раскрылись. На коже выступила кровь. — Где вы это достали?

— Было в сумке.

— Удалите.

— Это бумага.

— Тогда порвите.

Кирилл попробовал надорвать край. Билет не поддался. Бумага сгибалась, но не рвалась. Он взял её обеими руками. Ничего. Данила выхватил билет и попытался сам. Потом смял его в кулаке.

Когда разжал пальцы, билет был ровным. — Там брат, — сказал он.

Оксана перестала перебирать лекарства.

Кирилл посмотрел на фотографию ещё раз. Фигура у перил могла быть кем угодно. Мужчиной, женщиной, пожарным. Дым делал людей одинаковыми. — Он погиб? — спросил Кирилл.

— Да.

— Вы были рядом?

— Я вышел.

— А он остался?

Данила кивнул. — Сколько вам было?

— Двадцать.

— Ему?

— Пятнадцать.

Автобус проехал под мостом. Свет в салоне мигнул. Запах дыма усилился. — Вы пытались вернуться? — спросил Кирилл.

Данила не ответил. — Данила.

— Не называйте меня так.

Оксана посмотрела на него. — Сегодня модно запрещать имена.

— Я вышел, — сказал Данила. — Стоял во дворе. Окно было видно. Второй этаж. Он там.

Кирилл ждал. — И?

— Ничего.

— Пожарные приехали?

— Приехали.

— Вы могли войти обратно?

Данила резко повернулся. — Я должен был.

Это была не та формулировка, которую Кирилл ожидал. Он ожидал «мог». Слово «должен» меняло устройство разговора. Оно не описывало возможность. Оно назначало приговор. — Вы не ответили, — сказал Кирилл.

— На что?

— Могли ли вы физически вернуться.

— Я вышел. Значит, мог войти.

— Не обязательно.

— Вот. Именно это.

— Что?

— Вы опять.

Кирилл почувствовал раздражение. Не на Данилу, а на бесформенность разговора. В нормальном помещении были бы стулья, вода, время, хотя бы дверь, через которую можно выйти. Здесь автобус качался на поворотах, водитель молчал, а Оксана слушала так внимательно, будто собиралась использовать каждое слово как доказательство.

— Я пытаюсь отделить факт от чувства вины, — сказал Кирилл.

— А я не просил.

— Вы сказали, что это из-за меня.

— Да.

— Тогда объясните.

Данила поднёс билет к лицу. На обратной стороне проступали слова. Сначала едва заметные. Потом чёрные, жирные, будто их печатали старой лентой:

ЕСЛИ БЫ Я ВОШЁЛ ОБРАТНО

Он прочитал и перестал дышать на несколько секунд.

Оксана встала. — Сядьте, — сказал Кирилл.

— Почему?

— Он может потерять сознание.

— Так поддержите.

Данила ударил кулаком по стеклу. Один раз. Второй. Стекло не треснуло. За ним снова показался сгоревший дом. Теперь автобус ехал прямо вдоль фасада, почти касаясь окон. На втором этаже в чёрном проёме стоял мальчик. Он не горел.

Просто стоял и смотрел. — Это он? — спросила Оксана.

Данила прижал ладони к ушам. — Не смотрите.

— Данила.

— Не смотрите на него.

Кирилл подошёл ближе. В оконном проёме уже никого не было. Только обгоревшая занавеска двигалась внутри комнаты. — Это не обязательно воспоминание, — сказал он. — При сильном чувстве вины мозг может—

Данила ударил его. Кулак попал в скулу. Не слишком сильно, скорее неловко, потому что автобус качнуло. Кирилл отступил и врезался плечом в поручень. Во рту появился металлический вкус.

Оксана встала между ними. — Ещё раз — и я сама вас ударю.

— Его или меня? — спросил Кирилл.

— Пока не решила.

Данила тяжело дышал. Смотрел не на Кирилла, а на свои руки. — Вы сказали, — произнёс он. — Если человек снова и снова возвращается к одному моменту, значит, он ещё не принял свой выбор.

Кирилл провёл языком по внутренней стороне щеки. — Мог сказать.

— Вы сказали, что вина — это способ не брать ответственность.

— Иногда.

— Иногда.

— Да.

— В ролике не было слова «иногда».

Кирилл вспомнил десятки записей. Фрагменты по двадцать секунд. Каждая фраза была обрезана до точки, в которой человек переставал сомневаться. Сомнение плохо удерживало внимание. — Возможно, монтаж, — сказал он.

Данила рассмеялся. Звук получился коротким и неприятным. — Конечно.

— Я не снимаю с себя ответственность за свои слова. Но я не могу отвечать за каждую нарезку.

— А за что можете?

Кирилл не ответил сразу.

Вопрос оказался хуже удара. Не потому, что был сложным. Потому что звучал знакомо. Кирилл сам задавал его людям, когда хотел перевести их от жалоб к действиям. — За то, что произнёс, — сказал он.

— Тогда произнесите сейчас.

— Что?

— Что я должен был войти.

— Я этого не говорил.

— Скажите, что не должен был.

— Я не знаю обстоятельств.

— Вот и я не знаю. Семь лет.

Оксана посмотрела на билет Данилы. — Где вы были сегодня?

Он поднял глаза. — Что?

— До автобуса.

— Не помню.

— Дом давно сгорел.

— Да.

— Почему вы стояли перед ним сейчас?

Данила сжал билет. — Я не стоял.

— Мы вас там забрали.

— Нет.

— Тогда откуда?

Он посмотрел в окно. Сгоревший дом исчез. За стеклом тянулась широкая дорога, освещённая фонарями. Впереди не было ни одной машины. — Я ехал, — сказал Данила.

— Куда?

— Не знаю.

— На машине?

Он кивнул. — Один?

Данила снова кивнул. — И что потом?

— Отбойник.

Слово прозвучало почти беззвучно.

Кирилл увидел его телефон. Разбитое стекло. Кровь на костяшках. Мокрые волосы при отсутствии дождя. Правая рука всё это время оставалась в кармане не из-за холода. Она дрожала. — Вы попали в аварию? — спросил он.

— Не знаю.

— Вы ехали быстро?

— Да.

— Это было случайно?

Данила посмотрел на него. Кирилл понял, что вопрос задан слишком рано. Но отозвать его уже нельзя. Над дверью загорелось табло:

ОСТАНОВКА ПО ТРЕБОВАНИЮ

Затем буквы сменились.

ПОЖАР ПОСЛЕ ПОЖАРА

Автобус ускорился. Оксана упала на сиденье. Коробки лекарств покатились по полу. Данила схватился за поручень. Кирилл прижал сумку к телу. За окнами вспыхнули огни. Сначала редкие, потом десятки. Горели окна домов, рекламные экраны, балконы, автомобильные фары. Всё без дыма. Город выглядел так, будто кто-то включил одновременно каждую точку света, оставленную людьми на потом. Компостер в руке Кирилла нагрелся. Он посмотрел на билет Данилы. Под фразой появились два круга.

МОЁ

НЕ МОЁ

Данила протянул билет. — Пробивайте.

— Я ещё не понимаю.

— Вы всегда понимаете.

— Нет.

— Тогда зачем вы говорили так, будто понимаете?

Кирилл держал компостер и не двигался.

Данила схватил его за запястье и приставил металлические зубцы к кругу «МОЁ». — Давайте.

— Это может быть ошибкой.

— Ошибки уже были.

— Если я пробью не там—

— Что случится?

Кирилл посмотрел на билет Оксаны. Она всё ещё держала его у груди. — Не знаю.

— Наконец-то.

Данила отпустил его руку. Автобус проезжал мимо домов, в которых горели все окна. В каждом окне на секунду появлялся силуэт человека. Мужчина у плиты. Женщина перед зеркалом. Ребёнок на полу. Старик в кресле. Потом свет гас, и следующий дом принимал их место.

Кирилл убрал компостер. — Я не буду пробивать, пока не пойму.

— Тогда автобус не остановится.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он уже знает, кто вы.

Кирилл хотел спросить, что это значит. Данила смотрел на его грудь. На форменной куртке, чуть ниже левого кармана, проступил прямоугольник светлой бумаги. Кирилл опустил глаза. Там не было кармана. Билет медленно выходил из ткани, как чек из терминала. Сначала чистый край. Потом часть фотографии.

Данила успел увидеть раньше него. — У вас тоже есть.

Кирилл потянулся к билету. Автобус погас.

В темноте металлический голос объявил: — Следующая остановка. Пожар после пожара.

Глава 3. Люди, которые опоздали

Свет вернулся не сразу. Сначала включились аварийные полосы вдоль пола. Тусклые прямоугольники проступили под сиденьями и сделали ноги пассажиров отдельными от тел. Затем загорелись плафоны над дверями. Последним ожило табло. Оно несколько раз мигнуло, словно автобус сомневался, стоит ли продолжать обслуживание. Надпись «ПОЖАР ПОСЛЕ ПОЖАРА» исчезла. Осталось время:

03:18

Кирилл посмотрел на мёртвые часы на запястье. Экран по-прежнему был чёрным. — Сколько сейчас? — спросил он.

Оксана достала телефон, хотя уже проверяла его несколько раз. — У меня не включается.

— До того как села в автобус.

Она задумалась. — Около десяти.

— Вечера?

— А что, могло быть утра?

Данила стоял у окна и смотрел на собственное отражение. За стеклом ничего не было видно, кроме салона. Тёмный проход продолжался снаружи, как будто автобус ехал внутри другого, большего автобуса. — У меня было утро, — сказал он.

— Какое утро? — спросила Оксана.

— Обычное.

— Когда вы ехали в машине?

— Светло было.

— Вы сказали, что не помните.

— Я помню свет.

Оксана посмотрела на Кирилла. Он видел, как ей хотелось, чтобы человек в форме объяснил разницу во времени, но вслух она ничего не попросила. Это было хуже прямого вопроса. Прямой вопрос позволял ответить. Молчаливое ожидание оставляло только необходимость соответствовать.

Автобус ударило снизу. Где-то под полом прошёл длинный металлический скрежет. Кирилл схватился за поручень, Оксана прижала пакет ногой, Данила даже не повернул головы. — Мы не могли сесть в одно и то же время, — сказал Кирилл.

— Спасибо, — ответила Оксана. — Уже полезнее.

— Значит, время снаружи здесь не имеет значения.

— А внутри имеет?

Кирилл посмотрел на табло. 03:18 сменилось на 03:17.

Потом на 03:19. — Пока неясно.

— Снова ваш первый рабочий день?

— Похоже, затянулся.

Автобус выехал из темноты. За окнами был город, но другой. Не тот аккуратно выключенный центр с рекламными экранами и пустыми перекрёстками. Здесь стояли панельные дома, железные гаражи, круглосуточные ларьки, закрытые пластиковыми ставнями. Над дорогой висели провода. На одном из них застрял белый пакет и медленно разворачивался, хотя деревья не двигались. Впереди горел светофор. Красный свет отражался на мокром асфальте длинной дорожкой. Автобус остановился, хотя улица была пустой. Справа находилась остановка. Под стеклянным навесом стояла женщина в коротком пуховике. Она держала диктофон перед лицом и что-то говорила в него. Рядом на скамье лежал велосипедный шлем, большой рюкзак и бумажный стакан с крышкой.

Автобус открыл двери.

Женщина не вошла. Продолжала говорить, глядя на красную точку записи. — Здесь нет ни одного такси, приложение показывает, что машина подъедет через две минуты уже двадцать семь минут, заряд семь процентов, и я всё ещё не понимаю, почему нахожусь в районе, в котором никогда не была.

Она остановила запись, посмотрела на автобус и подняла диктофон снова. — Прибыл транспорт с номером ноль. Возможно, муниципальная программа по борьбе с надеждой.

Двери начали закрываться.

Женщина сунула между ними рюкзак. Створки сжали ткань, несколько секунд удерживали, затем разошлись. — Прекрасно, — сказала она. — Хотя бы техника признаёт сопротивление.

Она вошла, забрала рюкзак и сразу увидела Кирилла.

Узнавание не было восторженным. Женщина просто задержала на нём взгляд, как на товаре, который видела в рекламе и не собиралась покупать. — Вы, — сказала она.

— Бывает.

— Не ожидала, что загробная жизнь окажется совместным проектом общественного транспорта и книжного рынка.

Оксана подняла голову. — Почему загробная?

Женщина посмотрела на неё, потом на Данилу, на пустой салон, на водителя без лица и на Кирилла в форме. — Вы серьёзно рассматриваете другие варианты?

— Рассматриваем, — сказал Кирилл.

— Как идёт?

— Неравномерно.

Она повесила рюкзак на спинку сиденья, сняла мокрый пуховик и села. Под ним была чёрная толстовка с маленьким логотипом студии звукозаписи. На шее висели проводные наушники. Не беспроводные, а обычные, со спутанным шнуром. Это вызывало доверие сильнее, чем всё остальное.

— Ася Волкова, — представилась она. — Журналист, автор документальных подкастов, человек, который планировал сегодня лечь спать до двух.

— Сегодня? — спросил Кирилл.

— Четверг.

— Число?

Ася назвала дату.

Оксана выпрямилась. — Это завтра.

— Для вас?

— Для всех.

— Смелое утверждение после автобуса с нулём.

Данила отвернулся от окна. — У меня понедельник.

Оксана посмотрела на него. — Вы уверены?

— Нет. Но календарь был.

— В машине?

— На заправке.

Ася включила диктофон. — Один пассажир сообщает, что прибыл из понедельника. Вторая пассажирка считает, что сейчас среда. Известный специалист по ответственности временно работает кондуктором.

— Не записывайте, — сказал Кирилл.

— Почему?

— Никто не давал согласия.

Она посмотрела на него с интересом. — Неожиданно.

— Что именно?

— Что именно вы решили начать с согласия.

Кирилл не успел спросить, что она имеет в виду. За дверями появилась ещё одна остановка. Автобус не успел разогнаться. Между двумя остановками было не больше ста метров, хотя вокруг уже не осталось домов. Асфальт тянулся через пустое поле, освещённое редкими фонарями. Под одним из них стоял мужчина в длинном тёмном пальто. В руках он держал синюю папку с резинкой. На ногах были офисные туфли, покрытые белой пылью. Он смотрел на автобус так, словно тот опоздал на совещание. Двери открылись.

Мужчина поднялся в салон и первым делом спросил: — Кто ответственный?

Все посмотрели на Кирилла. — Внешние признаки обманчивы, — сказал он.

Мужчина изучил куртку, сумку и компостер. — Фамилия?

— Савельев.

— Ваша?

— Тоже.

— Я имел в виду мою?

— Было бы логично.

Мужчина не улыбнулся. — Руденко. Вадим Павлович. Мне необходимо понять, куда следует данный транспорт и на каком основании изменён маршрут.

— Мы пытаемся выяснить.

— Кто «мы»?

Кирилл указал на салон. — Временная рабочая группа.

Ася подняла диктофон. — Название уже есть.

Вадим Павлович увидел её устройство. — Запись прекратите.

— Все сегодня начинают с этого.

— Вы не имеете права фиксировать мой голос.

— А вы имеете право представляться полным именем в автобусе-призраке?

— Не вижу связи.

— Я тоже. Поэтому записываю.

Он сел возле средней двери, положил папку на колени и проверил резинку. На синей обложке имелась потёртая наклейка спортивной школы. Кирилл успел прочитать только слово «СЛУЖЕБНОЕ».

Автобус тронулся. — Какое сегодня число? — спросил Кирилл.

Вадим Павлович ответил без колебаний. Дата отличалась от всех предыдущих на три дня.

Оксана пересчитала на пальцах. — Так не бывает.

— Что именно?

— У нас у каждого разный день.

Вадим Павлович посмотрел на неё так, словно она неправильно заполнила заявление. — Возможно, вы ошибаетесь.

— Все трое?

— Массовое заблуждение не становится фактом только из-за количества участников.

Ася наклонилась к диктофону. — Пятый пассажир, вероятно, работал в системе образования.

— Я слышу вас.

— На это и рассчитано.

Кирилл открыл сумку. В ней появились два новых билета. Первый — с фотографией Аси. Она сидела перед экраном монтажной программы, прижав ладони к лицу. На втором мониторе была открыта звуковая дорожка, разбитая на сотни коротких фрагментов. Рядом стоял стакан, на котором маркером написали чужое имя. Под фотографией пока ничего не было. На билете Вадима Павловича была пустая спортивная раздевалка. Деревянные лавки, металлические шкафы, забытый детский рюкзак. На полу лежала одна перчатка.

Кирилл спрятал билеты обратно. — Что там? — спросила Ася.

— Пока ничего.

— Вы всегда смотрите чужие документы и говорите, что ничего?

— Они лежат в моей сумке.

— Сумка тоже не ваша.

— Вы быстро освоились.

— Профессиональная деформация. Когда люди начинают вести себя странно, журналисту становится легче. Появляется знакомая среда.

Вадим Павлович открыл папку. Внутри лежали распечатанные таблицы, письма и несколько заявлений. Все листы были чистыми.

Он перебрал их ещё раз, провёл пальцем по белой бумаге. — Это невозможно.

Ася навела на него диктофон. — Расскажите подробнее.

— Выключите.

— У него тоже всё пропало? — спросила Оксана.

Вадим Павлович закрыл папку. — Документы могли намокнуть.

— До полной белизны?

— Иногда краска нестойкая.

— На лазерном принтере?

Он посмотрел на неё с раздражением. — Вы специалист?

— По стирке документов — нет.

Данила сидел на полу возле колеса. Билет он держал в кулаке. Фраза «ЕСЛИ БЫ Я ВОШЁЛ ОБРАТНО» больше не исчезала. Два круга оставались непробитыми.

Ася заметила билет. — Можно посмотреть?

— Нет.

— Что там?

— Нет.

— Это не ответ.

— Для вас — ответ.

Она не настаивала. Записала что-то себе в телефон, хотя экран был чёрным. — Телефон не работает, — сказал Кирилл.

— Знаю.

— Тогда зачем печатаете?

— Привычка. Иногда телу надо дать старую работу, чтобы голова не мешала.

Кирилл хотел назвать это способом заземления, но удержался. Термин уже стоял у него во рту, готовый сделать наблюдение менее живым и более удобным.

Ася заметила паузу. — Что?

— Ничего.

— Вы только что не объяснили меня?

— Стараюсь.

— Тяжело?

— Непривычно.

— Соболезную.

Автобус выехал на широкую магистраль. Над дорогой висели рекламные щиты. На каждом был Кирилл. Первая реклама показывала его в белой рубашке с закатанными рукавами. Под фотографией стояло:

СТАНЬ АВТОРОМ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

На следующем щите:

ПЕРЕСТАНЬ ЖДАТЬ РАЗРЕШЕНИЯ

На третьем оставалась только его улыбка. Текст исчез. Кирилл смотрел на лицо размером с квартиру. Фотографии было четыре года. Тогда ему ещё ретушировали лоб меньше, а зубы больше. Он помнил съёмку: сорок минут стоял перед серым фоном, пока фотограф просил выглядеть одновременно уверенным и доступным. Уверенность получилась. Доступность добавили на обработке.

— Красиво, — сказала Ася. — Даже здесь рекламная интеграция.

— Это не моя кампания.

— Но лицо ваше.

— Моё.

— Тогда всё честно.

— Лицо не равно контролю над размещением.

— Интересно, сколько страниц понадобилось бы вашей книге, чтобы объяснить эту мысль человеку, чьё лицо использовали без разрешения.

Вадим Павлович поднял голову. — Можно прекратить личные разборки? Нам нужно установить факты.

— Отлично, — сказала Ася. — Начинайте.

Он разложил чистые листы на соседнем сиденье. — Первое. Мы находились в разных местах и, возможно, в разные даты. Второе. Все устройства связи неисправны. Третье. Транспорт не реагирует на требования остановиться. Четвёртое. Водитель не вступает в контакт. Пятое—

— Мы могли умереть, — перебила Ася.

Вадим Павлович медленно повернулся к ней. — Это не факт.

— Это версия.

— Необоснованная.

— Мы едем в автобусе, который собирает людей из разных дней, показывает фотографии, которых у кондуктора быть не должно, и не выпустил человека после аварии.

Она указала на Данилу.

Вадим Павлович посмотрел на него. — Какая авария?

— Неважно, — сказал Данила.

— Если она связана с происходящим, важно.

— Для вас всё служебное?

— Я не понимаю вопроса.

— В этом и ответ.

Кирилл встал между ними, хотя никто ещё не двигался. — Ася, почему вы решили, что мы умерли?

— Потому что это самое простое объяснение.

— Простое не значит правильное.

— Зато экономит время.

— Вы журналист. Вам должно быть важно подтверждение.

— Я автор подкастов. Мне важен монтаж. Подтверждение появляется ближе к финалу.

— Это не расследование.

— А вы не терапевт.

— Я никогда не называл себя терапевтом.

— Тем лучше для терапевтов.

Оксана не выдержала: — Можно без ваших старых счетов? Мне надо в центр.

— К брату? — спросила Ася.

Оксана прижала пакет к ногам. — Да.

— Он жив?

— Конечно.

— Вы уверены?

В салоне стало тихо.

Оксана смотрела на неё несколько секунд. Потом встала. — Ещё раз спросите таким тоном — диктофон будете искать внутри себя.

Ася убрала руку с устройством. — Принято.

— И не записывайте меня.

— Хорошо.

— Выключили?

Ася нажала кнопку. Красная точка погасла. — Выключила.

Диктофон продолжал вращать цифры на экране. Время записи шло.

Кирилл заметил это первым. — Он не выключился.

Ася посмотрела. Нажала кнопку ещё раз. Экран мигнул, но запись продолжалась.

Она вынула батарейный отсек. Он был пуст. — Батарейки где? — спросил Кирилл.

— В рюкзаке.

— Значит, он работал без них с остановки?

— Похоже на то.

Оксана села подальше. — Выбросьте.

— Зачем?

— Потому что он сам записывает.

— Это ещё не худшее качество устройства.

Ася поднесла диктофон к уху. Из маленького динамика шёл тихий шорох. Она увеличила громкость. Сначала они услышали шум колёс. Потом голос Оксаны: «Мне до центра на Садовой». Следом — Кирилла: «Скажу».

Запись началась до того, как Ася вошла в автобус. — Это вы записывали? — спросил Вадим Павлович.

— Меня здесь не было.

Диктофон воспроизвёл щелчок компостера.

Затем голос Кирилла, чуть ниже и спокойнее, чем сейчас: — Людям нужны простые ответы.

Он не произносил эту фразу в салоне. Ася нажала остановку. Устройство не отреагировало.

Голос продолжил: — Сложный ответ оставляет человека один на один с выбором. Простой позволяет хотя бы двинуться с места.

Кирилл узнал запись. — Это с выступления.

— Какого? — спросила Ася.

— Не помню. Возможно, Казань. Или Екатеринбург.

— Вы везде говорили одно и то же?

— Ключевые темы повторялись.

— Удобно для гастролей.

Диктофон зашипел.

Другой голос — женский, молодой — сказал: — А если ваш простой ответ окажется неправильным?

Кирилл не узнал женщину. Возможно, вопрос был из зала.

На записи он ответил: — Тогда человек получит возможность найти свой.

Ася выключила громкость. — Красиво.

— Это было в контексте—

— Конечно.

— Вы хотите что-то предъявить?

— Пока собираю материал.

— На что?

— Пока не знаю.

Кирилл посмотрел в окно. Рекламные щиты исчезли. Вместо них вдоль дороги стояли пустые рамки. Город за рамками выглядел так, будто его уже подготовили для новой кампании.

Вадим Павлович постучал пальцами по папке. — Допустим, устройство воспроизводит заранее загруженные записи.

— Без питания? — спросила Оксана.

— Возможна резервная батарея.

— Которой нет.

— Встроенная.

— В пустом отсеке?

— Я не специалист по диктофонам.

— Заметно.

Ася снова включила звук. Теперь из динамика доносились чужие голоса. Мужские, женские, детские. Они говорили одновременно, и невозможно было разобрать слова. Под этим хором слышался регулярный стук. Компостер. Кирилл открыл сумку. Билеты Аси и Вадима Павловича изменились. Под фотографией Аси появились слова:

ПРАВДА ВАЖНЕЕ ЧУЖОГО КОМФОРТА

На билете Вадима Павловича:

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ НАВЕРНЯКА

Кирилл смотрел на вторую фразу.

Вадим Павлович заметил его лицо. — Что?

— Ничего.

— Покажите.

— Пока рано.

— Вы не уполномочены решать, рано или нет.

— Я вообще ни на что не уполномочен.

— Тогда передайте документы.

— Это билеты.

— Тем более.

Он протянул руку. Кирилл достал билет Аси, но Вадим Павлович уже увидел свой. Он выхватил оба.

Ася прочитала свою фразу первой. — Неплохо.

— Что именно? — спросил Кирилл.

— Формулировка. Я бы сократила.

Вадим Павлович побледнел. — Это клевета.

— На билете? — спросила Оксана.

— Я никогда такого не говорил.

— Может, подумали.

— Мысли не являются доказательством.

— Здесь, похоже, являются.

Он попытался стереть слова пальцем. Бумага осталась чистой и сухой. — Кто изготовил это?

— Мы не знаем, — сказал Кирилл.

— Откуда фотография?

На снимке Вадим Павлович стоял в пустой раздевалке. Теперь на дальней лавке появился ребёнок. Сидел спиной, опустив голову. Лица не было видно.

Вадим Павлович прикрыл фотографию ладонью. — Это монтаж.

— Вы узнаёте место? — спросила Ася.

— Любая раздевалка выглядит одинаково.

— Это ваша школа?

— Я не обязан отвечать.

— Значит, ваша.

— Я сказал другое.

— Но имели в виду это.

— Вы постоянно подменяете слова собеседника.

— Вы постоянно прячетесь внутри точности.

— Точность не является уклонением.

Автобус резко повернул. Вадим Павлович потерял равновесие и схватился за поручень. Его билет выскользнул из пальцев и упал на пол. Данила поднял.

На секунду в его руке билет стал тяжёлым. Не метафорически — бумага потянула кисть вниз. Данила выругался и попытался бросить его, но билет прилип к ладони. — Заберите.

Вадим Павлович не двигался. — Это ваше.

— Я не признаю документ.

— Ему всё равно.

Данила дёрнул руку. На его запястье проступили красные следы, словно он держал пакет с кирпичами. Кирилл взял билет за край. Вес исчез.

Данила отступил. — Что это было?

Кирилл не ответил. На билете Оксаны два круга снова потемнели. На билете Данилы «МОЁ» стало почти чёрным. Система не объясняла себя, но явно любила демонстрации.

Вадим Павлович вытер ладонью лоб. — Я ничего не просил.

— Здесь это не помогает, — сказала Оксана.

— Никто не имеет права назначать мне ответственность без установления фактов.

Как только он произнёс слово «ответственность», табло над дверью загорелось. Сначала появилась красная линия. Затем название остановки:

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ

Автобус ускорился. — Что вы сделали? — спросил Вадим Павлович.

— Ничего, — ответил Кирилл.

— После ваших слов изменился маршрут.

— Это были ваши слова.

— Я говорил о фактах.

— Автобус услышал другое.

— Автобус не может слышать.

Из динамика над кабиной раздался щелчок.

Голос водителя — если это был водитель — произнёс: — Следующая остановка. Я не мог знать наверняка.

Вадим Павлович закрыл папку обеими руками. За окнами возникли спортивные прожекторы. Они горели посреди ночи, освещая пустое футбольное поле. Вдоль забора висели фотографии детей с медалями. Лица на снимках были размыты дождём. На центральном баннере сохранилась только надпись:

ГЛАВНОЕ — РЕЗУЛЬТАТ

Автобус проехал мимо ворот школы. В одном из окон второго этажа стоял ребёнок. Он смотрел на дорогу. Вадим Павлович отвернулся первым.

Ася подняла диктофон, но не включила громкость. Красная точка продолжала гореть. — Мы умерли? — спросила она.

На этот раз вопрос был обращён не к Кириллу, а ко всем. Оксана перекрестилась, быстро и сердито, словно поставила подпись под документом, который ей не нравился.

Данила сказал: — Я, возможно.

Вадим Павлович промолчал.

Кирилл смотрел на пустую водительскую кабину в зеркале. Фигура за рулём сидела на месте, но зеркало по-прежнему отражало только салон. — Не знаю, — сказал он.

Ася кивнула. — Первый честный ответ за вечер.

Диктофон в её руке щёлкнул.

Из динамика прозвучал голос Кирилла: — Людям нужны были простые ответы.

На этот раз фраза стояла в прошедшем времени.

Глава 4. Правильный ответ

Автобус не остановился у спортивной школы. Он проехал мимо ворот, мимо пустого поля и ребёнка в окне, затем свернул на дорогу, которой за зданием быть не могло. Асфальт поднялся между гаражами, прошёл над крышами пятиэтажек и опустился к круглосуточному торговому центру. Вывески работали. Двери были закрыты. На огромном экране женщина в спортивной одежде снова и снова начинала новую жизнь с понедельника. Вадим Павлович сидел с папкой на коленях. Он больше не пытался доказать, что надпись на билете является клеветой. Просто держал ладонь поверх фотографии раздевалки, закрывая ребёнка.

Диктофон Аси продолжал записывать без батареек. — Может, его разбить? — спросила Оксана.

— Кого? — уточнила Ася.

— Диктофон.

— Я уже подумала.

— И?

— Он сейчас единственный работает нормально.

— Нормально — это когда выключается.

— У людей тоже.

Оксана ничего не ответила. Она сидела, упираясь обеими ладонями в край сиденья. Плечи у неё поднялись, будто пальто стало теснее. Пакет с тапочками стоял между ног. Одна ручка натянулась почти до разрыва.

Кирилл заметил, что она дышит ртом. — Вам плохо?

— Нормально.

— Вы побледнели.

— Освещение.

— Оксана.

— Не начинайте.

Она попыталась встать и сразу села обратно. Пакет опрокинулся. Коробки лекарств рассыпались по полу в третий раз за ночь. Одна пачка остановилась возле ботинка Вадима Павловича. Он посмотрел вниз, но не наклонился. Автобус затормозил. На этот раз остановка находилась перед стеклянным зданием с вывеской «ЦЕНТР ПОМОЩИ». Последнее слово не горело. Получалось «ЦЕНТР». Под навесом стояла женщина лет пятидесяти в длинной стёганой куртке. Рядом с ней лежали две большие сумки: медицинская и хозяйственная, клетчатая, из тех, в которых перевозят вещи, когда не знают, вернутся ли за ними. Женщина говорила по телефону, но экран у телефона был чёрным.

— Нет, Лен, слушай меня. Никуда не выходи. Закрой дверь. Нет, цепочку тоже. Позвони участковому ещё раз и скажи, что он вернулся. Не объясняй им всю историю, скажи коротко: угроза жизни. Коротко, Лен. Сейчас не время быть вежливой.

Двери открылись.

Женщина продолжала разговор, подхватила обе сумки и поднялась в автобус. — Я перезвоню через десять минут. Если не отвечу, звони Свете. Нет, не ему. Свете. Я тебе номер отправила.

Она убрала выключенный телефон в карман, посмотрела на салон и сразу увидела Оксану. — У неё давление?

— Мы не знаем, — сказал Кирилл.

— А спросить?

Женщина бросила сумки у передней площадки и подошла к Оксане. — Как зовут?

— Оксана.

— Тошнит?

— Нет.

— Голова кружится?

— Немного.

— Боль за грудиной?

— Нет.

— Руки немеют?

— Нет.

— Таблетки принимаете?

Оксана посмотрела на рассыпанные коробки. — Не мои.

Женщина присела перед ней, взяла за запястье и посмотрела на часы. Часы у неё тоже не работали, но пульс она продолжила считать по привычке. — Медленно вдохнули. Выдохнули. Ещё раз.

— Я и без вас дышу.

— Пока да.

— Оставьте её, — сказал Кирилл.

Женщина не обернулась. — Вы врач?

— Нет.

— Тогда не мешайте.

— А вы врач?

— Тоже нет. Поэтому делаю только то, от чего она вряд ли умрёт.

Она сняла с Оксаны шарф и расстегнула верхние пуговицы пальто.

Оксана перехватила её руки. — Не трогайте меня.

— Вам тесно дышать.

— Мне тесно от вас.

— После стресса люди часто не понимают, что им нужно.

— А вы понимаете?

— Сейчас — лечь.

— Я не лягу.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Женщина наконец выпрямилась. В её лице не появилось раздражения. Только небольшая задержка, как у приложения, получившего команду, которой не было в меню. — Хорошо. Тогда сидите, но голову опустите ниже колен.

— Не буду.

— Оксана, вы можете потерять сознание.

— Тогда поймаете. Вы же для этого приехали.

Ася тихо включила громкость диктофона. Тот воспроизводил шум салона с секундной задержкой. Фразы возвращались чуть более плоскими, будто уже прошли монтаж.

Женщина посмотрела на Асю. — Выключите запись.

— Не могу.

— Тогда уберите.

— Это могу.

Ася положила диктофон в рюкзак. Красная точка просвечивала сквозь ткань.

Женщина собрала с пола лекарства, сверила названия с коробками и сложила обратно в пакет. Каждое движение было быстрым, аккуратным и слегка сердитым. — Марина Костина, — сказала она. — Кризисный центр «Берег». Если у кого-то есть травмы, хронические заболевания, лекарства или аллергии, говорите сейчас.

— У меня аллергия на людей, которые сразу распределяют обязанности, — сказала Ася.

— Значит, не смертельная.

Марина осмотрела остальных.

Её взгляд задержался на разбитой губе Кирилла. — Вас ударили?

— Скорее уточнили позицию.

— Лёд нужен?

— Здесь его нет.

Марина открыла медицинскую сумку. Внутри лежали бинты, перчатки, антисептик, тонометр, фонарик, несколько зарядных устройств, упаковки воды и шоколадные батончики. — Лёд редко бывает там, где он нужен, — сказала она. — Прижмите салфетку.

Кирилл взял предложенную салфетку. На упаковке стоял логотип благотворительного фонда и фраза «Вы не одни». Он приложил её к губе. В автобусе находилось шесть человек, но фраза всё равно звучала как угроза.

Марина достала тонометр. — Оксана, руку.

— Нет.

— Мне нужно проверить давление.

— Вам нужно. Мне — нет.

— Вы чуть не упали.

— Потому что автобус дёрнулся.

— Автобус дёргался раньше.

— Вы недавно здесь, а уже ведёте наблюдения?

— Мне хватает.

Оксана прижала пакет к себе. Билет оставался в кармане пальто. Край фотографии выглядывал рядом с платком.

Марина заметила. — Это что?

— Билет.

— На что?

— Мы тоже хотели бы знать.

— Покажите.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он мой.

Марина посмотрела на Кирилла. Форма снова сделала своё дело. — Что происходит?

— Если найдёте короткий ответ, сообщите, — сказала Ася из-за рюкзака.

Кирилл убрал салфетку от губы. — Автобус собирает людей из разных мест и, возможно, разных дат. У каждого появляется билет с фотографией и фразой. Водитель не отвечает. Двери открываются только на остановках, которые выбираем не мы.

Марина выслушала без выражения. — Возможно, мы умерли, — добавила Ася.

— Не все, — сказал Данила.

Марина повернулась к нему.

Он сидел в конце салона, прижав правую руку к животу. Лицо стало серым. Билет лежал на колене. — У вас что болит?

— Ничего.

— Рука?

— Нормально.

— Уберите её.

— Зачем?

— Я посмотрю.

— Нет.

Марина подошла.

Данила поднялся. — Не надо.

— Если у вас внутреннее кровотечение, вы можете не чувствовать боли сразу.

— У меня нет кровотечения.

— Откуда знаете?

— Потому что знаю.

— Люди после аварий часто—

Данила резко отступил. — Я сказал: не надо.

Марина остановилась, но не отступила. — Хорошо. Сядьте.

— Я сам решу.

— Вы можете упасть.

— Все сегодня хотят поймать меня до того, как я упал.

Он прошёл к задней площадке.

Марина посмотрела ему вслед. В её лице появилась не обида, а профессиональная настороженность человека, обнаружившего клиента, который ещё не понял, что является клиентом. — У него шок, — сказала она.

— У него имя Данила, — ответила Оксана.

— Одно другому не мешает.

— Вам обязательно сразу превращать людей в состояние?

Марина закрыла медицинскую сумку. — Мне обязательно понимать, кому нужна помощь.

— А если никому не нужна?

— Тогда люди обычно не оказываются ночью неизвестно где с разбитыми лицами и билетами, которые боятся показать.

Кирилл почувствовал знакомое уважение. Марина говорила быстро, уверенно и без пауз, которые позволяли собеседнику вставить лишнюю сложность. Он сам годами учился этому. Сначала на сцене, потом в разговорах с близкими. Уверенность экономила время. Особенно чужое.

— Давайте установим порядок, — сказала Марина. — Кто вошёл первым?

— Кирилл уже был здесь, — ответила Оксана.

— Водитель?

— Не отвечает.

— Двери?

— Не открываются по кнопке.

— Окна?

— Не бьются, — сказал Данила.

— Связь?

— Нет.

— Аптечка есть теперь у вас, — сказала Ася. — Уже прогресс.

Марина посмотрела на схему маршрута над окнами. На ней всё ещё горели пять фраз. Рядом появилась шестая:

БЕЗ МЕНЯ ОНИ ПРОПАДУТ

Марина прочитала, но ничего не сказала. — Кто-нибудь пытался остановить автобус вручную?

— Ручник за перегородкой, — сказал Кирилл. — Водительская кабина закрыта.

— Стекло?

— Целое.

— Разбить.

— Уже пытались.

— Чем?

Данила показал аварийный молоток. Металлическая головка была погнута.

Марина кивнула, словно получила отчёт от смены. — Тогда распределимся. Двое проверяют задние двери и люки. Один следит за водителем. Один собирает всё, что есть в салоне. Остальные—

— Мы уже всё проверили, — сказал Кирилл.

— Значит, проверим ещё раз.

— Зачем?

— Потому что вы могли что-то пропустить.

— Или потому что вам нужно, чтобы все были заняты? — спросила Ася.

— Паника уменьшается, когда у человека есть задача.

— А если задача бессмысленная?

— Он узнает об этом позже.

Автобус качнуло. Марина схватилась за поручень, но продолжила: — Вы с диктофоном — задний люк. Молодой человек — двери. Вадим Павлович—

— Откуда вы знаете моё имя? — спросил он.

— Вы представились, когда я вошла.

— Нет.

Марина посмотрела на него. — Представились.

— Я молчал.

— Вы сказали: Руденко Вадим Павлович.

— Это было до вас, — сказал Кирилл.

Марина впервые потеряла темп. Совсем немного. Моргнула, посмотрела на всех и достала телефон. — Запись разговора могла идти через гарнитуру.

— Телефон выключен, — сказала Оксана.

Марина нажала кнопку. Экран остался чёрным. — Заряд закончился.

— Здесь у всех закончился, — ответила Ася. — Даже у устройств без батареек.

Марина убрала телефон. — Хорошо. Это проверим позже.

— Что именно? — спросил Кирилл.

— Почему я это знаю.

— А сейчас?

— Сейчас Оксане нужно измерить давление.

Оксана закрыла глаза. — Вы неизлечимая.

— Обычно так говорят люди, которых я не оставила в покое вовремя.

— И вы считаете это комплиментом?

Марина уже доставала манжету. — Руку.

— Нет.

— Тогда хотя бы воду.

— Я не хочу.

— Выпейте несколько глотков.

— Не буду.

Марина открыла бутылку сама.

Кирилл встал между ними. — Она отказалась.

— У неё может быть гипертонический криз.

— Может. А может не быть.

— Вы предлагаете ждать?

— Предлагаю услышать слово «нет».

Марина посмотрела на него внимательно. — Вы тот самый Савельев?

— Смотря для чего.

— «Автор собственной жизни»?

— Это название курса.

— Я была на вашем выступлении для фондов.

Кирилл вспомнил конференц-зал гостиницы, холодный кофе и людей с одинаковыми бейджами, которые говорили о выгорании между звонками тем, кто выгорал у них. — В каком году?

— Три назад. Вы рассказывали, что нельзя помогать человеку больше, чем он готов помогать себе.

— Возможно.

— После выступления одна сотрудница уволилась.

— Это хорошо или плохо?

— Она забрала с собой базу подопечных.

— Это незаконно.

— Вы ей сказали выбирать себя.

— Я не говорил красть базу.

— Она услышала то, что ей было нужно.

— Это не делает меня соучастником.

— Я и не обвиняю.

Марина произнесла это слишком быстро.

Оксана открыла глаза. — Здесь все пока не обвиняют.

Автобус свернул с дороги. За окнами возникло помещение. Не улица и не тоннель — огромный подземный паркинг. Белые стены, разметка, зелёные лампы свободных мест. Машин не было. На каждом столбе висела табличка «ВЫХОД», стрелки указывали в разные стороны. Двигатель стал слышнее. Низкий гул прошёл по полу. Оксана снова побледнела.

На этот раз она не успела сказать, что всё нормально. Её тело наклонилось вперёд. Марина поймала её за плечи. — Ложитесь.

— Не надо.

— Сейчас не обсуждается.

— Отпустите.

— Держите голову, — приказала Марина Кириллу.

Он не двинулся. — Кирилл!

— Она просит отпустить.

— Она теряет сознание.

Оксана попыталась оттолкнуть Марину. Пакет выпал из рук. Лекарства снова рассыпались. Данила вздрогнул при звуке падающих коробок, будто узнал их. — Белую пачку не на пол, — сказал он.

Все посмотрели на него.

Данила смотрел на одну из коробок возле сиденья. — Её потом не найдёшь.

— Откуда вы знаете? — спросила Оксана.

Он не ответил.

Марина всё же уложила Оксану на два сиденья. Та сопротивлялась уже слабее. — Ноги выше, — сказала Марина. — Подложите сумку.

Вадим Павлович поднял медицинскую сумку и поставил под ноги Оксаны. — Не эту, — резко сказала Марина. — Там ампулы.

Он переставил клетчатую. — Дышите спокойно.

— Вы мне рот закроете, если я буду дышать неправильно? — спросила Оксана.

— Главное, что разговариваете.

— Это вам главное.

Кирилл поднял с пола билет Оксаны. Фотография изменилась. За больничным окном теперь было видно не палату, а кухню. Оксана стояла возле стола, а мужчина в инвалидной коляске смотрел на закрытую дверь. На холодильнике висело расписание, исписанное её почерком. Фраза оставалась прежней:

Я ВСЁ ДЕЛАЛА РАДИ ТЕБЯ

Два круга потемнели. — Что там? — спросила Оксана.

Кирилл не показал. — Ваш брат давно в центре?

— Три месяца.

— Почему вы его туда устроили?

Она посмотрела на него снизу вверх. — Сейчас?

— Возможно, билет связан с этим.

— Возможно, у вас просто зуд задавать вопросы.

— Оксана, если мы поймём—

— Я устала.

— Именно поэтому.

— Нет. Не поэтому. Просто устала.

Марина держала два пальца на её запястье. — Не разговаривайте.

— Отпустите руку.

— Пульс частый.

— В автобусе мёртвых это редкость?

Марина не убрала пальцы.

Кирилл посмотрел на фотографию снова. Мужчина в коляске теперь сидел один. На столе стояла чашка. В дверном проёме виднелась спина Оксаны. — Вы считаете, что бросили его? — спросил Кирилл.

Оксана закрыла глаза. — Я считаю, что вы сейчас получите второй раз.

— Вы восемнадцать лет за ним ухаживали?

Она открыла глаза. — Откуда знаете?

Кирилл сам не знал. Возможно, Оксана называла цифру раньше. Возможно, билет подсказывал не словами. В голове появилась уверенность, слишком гладкая, чтобы быть воспоминанием. — Долго, — исправился он.

— Достаточно.

— И потом выбрали себя.

Марина посмотрела на него. — Не начинайте лекцию.

— Я не начинаю.

— У вас уже голос изменился.

Кирилл услышал собственную интонацию. Спокойнее, ниже, с небольшими паузами перед ключевыми словами. Голос, которым он сообщал человеку, что тот уже знает ответ. — Оксана, решение устроить брата в центр приняли вы?

— Я.

— Он просил?

Она отвернулась. — Неважно.

— Важно.

— Вы всё равно решите, что важно.

— Если вы приняли решение, возможно, билет требует признать именно это.

— Что я виновата?

— Что это было ваше решение.

— Одно и то же удобными словами.

Кирилл держал билет у компостера.

Марина заметила. — Что вы собираетесь делать?

— Проверить.

— На человеке?

— Автобус уже делает это с нами.

— Значит, надо ему помочь?

— Остановка не меняется. Оксане становится хуже. Билет реагирует.

— Вы не знаете правил.

— Никто не знает.

— Тогда не трогайте.

— Если ничего не делать, мы продолжим ехать.

— Это ваш страх, не её лечение.

Кирилл посмотрел на Марину. Она была права, и это раздражало сильнее, чем если бы ошибалась.

Оксана приподнялась на локте. — Что вы хотите пробить?

— «Моё».

— Почему?

— Потому что решение приняли вы.

— Всё?

— Нет. Но начать нужно с того, что принадлежит вам.

Фраза вышла готовой. Даже слишком. Он слышал, как её можно поставить в конец короткого видео. Белые субтитры. Медленная музыка. Комментарии людей, которые напишут: «До мурашек».

Оксана смотрела на него. — А если не моё?

— Тогда билет не примет.

— Вы уверены?

Кирилл не был уверен. Но вокруг него уже стояли люди, ожидавшие решения. Марина держала Оксану за руку. Вадим Павлович ждал фактов. Ася наблюдала. Данила смотрел на компостер, как на оружие, которое однажды направят и на него.

Уверенность снова стала услугой. — Да, — сказал Кирилл.

Марина отпустила запястье Оксаны и встала. — Не делайте этого.

— Почему?

— Потому что она не согласилась.

— Она спросила.

— Это не согласие.

— А автобус спрашивал нас?

— Вы не автобус.

Кирилл приставил зубцы компостера к кругу «МОЁ».

Оксана потянулась к билету. — Подождите.

Он уже сжал ручки. Щелчок оказался громче всех предыдущих. Свет в салоне погас и сразу вернулся. Автобус дёрнуло так, что Марина упала на колено, Вадим Павлович ударился плечом о стекло, а Ася выронила рюкзак. Диктофон выкатился в проход. Красная точка мигала. Билет исчез из руки Кирилла.

Оксана вскрикнула. — Где он?

Кирилл раскрыл ладонь. Между пальцами осталась маленькая круглая вырубка бумаги. На ней можно было прочитать половину буквы «М». — Где билет?

Они искали несколько секунд. Первым его нашёл Данила.

Он стоял у задней двери, прижав обе руки к животу. Из кармана куртки торчал край жёлтой бумаги. — Достаньте, — сказал Кирилл.

Данила не двигался. — Это не мой.

— Мы знаем.

— Тогда почему он у меня?

Марина подошла к нему. — Не трогайте, — сказал Данила.

— Я не буду. Достаньте сами.

Он медленно вытащил билет. Круг «МОЁ» был пробит. «НЕ МОЁ» оставался целым.

Фотография показывала Оксану на кухне. Но теперь рядом с мужчиной в коляске сидел Данила. Он держал в руках коробку лекарств и смотрел в расписание на холодильнике. — Что это? — спросила Ася.

Данила уронил билет.

Он схватился за голову. — Восемь утра — белая таблетка.

Оксана села. — Что?

— После еды. И половина синей. Синюю нельзя на голодный.

— Откуда вы знаете?

— В десять перевернуть. Иначе плечо болит.

Оксана встала слишком быстро. Марина попыталась удержать, но она оттолкнула её. — Замолчите.

Данила зажмурился. — Ключи в банке с гречкой. Запасные. Он знает, но каждый раз спрашивает.

— Замолчите!

— По четвергам приходит Лена. Она опаздывает. Всегда пишет, что автобус—

Оксана ударила его по лицу. Данила даже не защитился. Отступил к двери, прижимая ладонь к щеке. В салоне наступила тишина. Из рюкзака Аси шёл шорох записи.

Оксана смотрела на Данилу так, будто он вошёл в её квартиру и открыл шкаф, который она не показывала даже врачам. — Вы были у нас?

— Нет.

— Знаете моего брата?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Я не знаю.

— Как его зовут?

Данила открыл рот. — Не говорите, — сказала Оксана.

Он закрыл. Кирилл поднял билет с пола.

Бумага стала тяжелее. Не сильно, но вес уже не соответствовал размеру. Так могла весить фотография, если на ней оставался человек, которого нельзя вынести из комнаты. — Это я сделал, — сказал Кирилл.

Марина посмотрела на него. — Наконец-то факт.

— Билет перешёл к Даниле после прокола.

— Потому что вы решили за неё.

— Возможно.

— Не «возможно».

Оксана стояла у окна. Её дыхание выровнялось. Бледность исчезла. Вместе с ней исчезло что-то ещё — напряжение вокруг глаз, которым она всё время удерживала в голове список дел. Она достала телефон. Экран впервые включился. На заставке была фотография мужчины в инвалидной коляске. Худой, с короткими волосами, в зелёном свитере. Он улыбался не в камеру, а женщине, которая его снимала.

Оксана долго смотрела на экран. — Что? — спросил Кирилл.

Она приблизила фотографию двумя пальцами. Провела по лицу мужчины. — Не знаю.

— Что именно?

Оксана подняла телефон. — Кто это?

Глава 5. Аварийный выход

Кирилл не ответил. На экране телефона мужчина в зелёном свитере продолжал улыбаться кому-то за пределами фотографии. У него была тонкая шея, впалые щёки и привычка слегка наклонять голову, будто собеседник говорил слишком тихо. За его спиной стояла новогодняя ёлка. На ветках висели бумажные звёзды и одна синяя перчатка вместо украшения.

Оксана увеличила снимок ещё раз. — Я его фотографировала, — сказала она.

Никто не возразил. — Телефон мой. Комната наша. Свитер я покупала.

Она провела пальцем по лицу мужчины. — Но я не знаю, кто это.

Данила стоял у задней двери, прижав ладонь к щеке. В его кармане лежал билет Оксаны, и от этого он держался так, словно ему выдали чужой ребёнка без инструкции и попросили не уронить.

Марина первой двинулась к Оксане. — Сядьте.

— Не подходите.

— У вас провал памяти.

— Я заметила.

— Это может быть острое состояние.

— А автобус у нас хронический?

Марина остановилась. Оксана открыла галерею. Там были сотни фотографий мужчины. За столом. В больничной палате. В парке. В машине со специальным подъёмником. На одном снимке он спал, повернув голову к окну. На другом сердито смотрел в объектив, пока Оксана держала перед ним тарелку супа.

Она пролистывала быстрее. — Я знаю, что это брат, — сказала она. — Я помню слово. Помню, что у меня есть брат. Помню расписание, врачей, фамилии, где лежат документы. Но лица нет.

Она подняла глаза на Данилу. — А у вас есть?

Данила не сразу понял. — Что?

— Его лицо.

Он посмотрел на телефон. — Да.

Оксана закрыла экран. — Не смотрите.

— Я уже видел.

— Тогда забудьте.

— Не получается.

Кирилл держал вырубленный кружок бумаги. Половина буквы «М» прилипла к влажной ладони. Он сунул её в карман форменной куртки. Маленький кусок билета оказался тяжелее монеты. — Нужно вернуть билет, — сказал он.

— Хорошая мысль, — ответила Ася. — Особенно после того, как вы сначала его отдали.

— Я не отдавал.

— Вы пробили не там. Автобус оформил перевод автоматически.

Вадим Павлович поднялся. — Прекратите комментировать. Нужно установить последовательность действий.

— Вы уже установили последовательность, — сказала Оксана. — Сначала все обсуждают, что со мной, потом делают, что хотят.

— Я предлагаю прекратить любые манипуляции с билетами.

— Самое разумное за вечер, — сказала Марина.

Кирилл посмотрел на неё. — Пока билет у Данилы, он помнит чужую жизнь.

— Значит, не трогайте билет до тех пор, пока не поймём, как безопасно его вернуть.

— А Оксана должна сидеть без лица брата?

— Лучше без воспоминания, чем с ещё одной ошибкой.

— Это не вам решать, — сказала Оксана.

Марина повернулась к ней. — Я и не решаю.

— Вы с самого входа только это и делаете.

Автобус проехал очередной поворот. За окном мелькнул торговый центр. Женщина на экране снова начинала жизнь с понедельника. Теперь она стояла в пустом зале и смотрела прямо в камеру. Под ней появилась надпись:

РЕЗУЛЬТАТ МОЖЕТ ОТЛИЧАТЬСЯ ОТ ОЖИДАНИЙ

— Мы опять здесь, — сказала Ася.

Кирилл подошёл к окну. Через несколько секунд показалась аптека с мигающей первой буквой. Потом пункт выдачи заказов. Потом тот же светофор. — Круг, — сказал Данила.

— Не географический, — ответила Ася. — Скорее редакционный. Повторяем материал, пока кто-нибудь не поймёт основную мысль.

— У вас всё шутка? — спросила Оксана.

— Нет. Иногда шутка короче паники.

Кирилл дёрнул кнопку открытия дверей. Красный индикатор загорелся. Двери остались закрыты.

Он нажал ещё раз. Потом потянул аварийный рычаг под защитной крышкой. Рычаг повернулся без сопротивления, как пластиковая деталь игрушки. — Вместе, — сказал Данила.

Он подошёл к задней двери. Кирилл встал у передней. Оба взялись за края створок и потянули. Ничего.

Марина открыла хозяйственную сумку и достала короткую отвёртку. — Откуда это у вас? — спросила Ася.

— Из мира, где люди готовятся до того, как становится поздно.

— Удобный мир.

Марина поддела панель возле дверного механизма. Пластик не царапался. Отвёртка скользнула, ударила её по пальцу. Марина даже не посмотрела на кровь.

Вадим Павлович осматривал потолочные люки. — Здесь должен быть аварийный выход.

— Слово «должен» сегодня плохо работает, — сказал Данила.

— Это заводская конструкция.

— Автобус тоже.

Они подняли крышку люка. За ней была гладкая тёмная поверхность. Ни неба, ни крыши. Вадим Павлович постучал костяшками. Звук пришёл снизу, из-под пола. Ася включила диктофон и поднесла к люку.

Из динамика немедленно раздался тот же стук, но с задержкой в несколько секунд. Затем чей-то голос прошептал: — Не открывайте.

Все замолчали. — Это кто? — спросила Оксана.

Ася опустила диктофон. — Не я.

— Очень успокаивает.

Данила достал аварийный молоток. Металлическая головка была погнута после прежней попытки, но рукоять оставалась целой. — Отойдите.

— Куда ударите? — спросил Кирилл.

— В боковое.

— Уже пробовали.

— Тогда сильнее.

Он выбрал окно напротив средней двери. Размахнулся. Удар получился глухим. Стекло не треснуло, зато по салону прошла дрожь. Поручни зазвенели. Свет на секунду потух. Данила ударил снова. На третьем ударе стекло стало мягким. Молоток вошёл в него по головку, как в плотную воду. Данила дёрнул рукоять назад. Поверхность вытянулась вслед за металлом, образовав прозрачный пузырь. Внутри пузыря отразился салон. Только не тот, в котором они находились. В отражении Кирилл стоял у окна и ещё не поднял руку к поручню. Данила только готовился ударить. Оксана смотрела в телефон. Марина держала отвёртку. Вадим Павлович стоял под открытым люком.

Отражение отставало на несколько секунд. — Не двигайтесь, — сказала Ася.

Все посмотрели на неё. — Почему?

— Хочу проверить.

Она подняла левую руку.

В пузыре отражённая Ася ещё несколько секунд держала обе руки внизу. Потом повторила движение. — Это прошлое, — сказала Оксана.

— Очень свежее.

Данила ударил снова. Пузырь лопнул без звука. Стекло исчезло. За окном оказался другой салон автобуса. Там сидели они же. Второй Кирилл стоял у окна и смотрел наружу. Второй Данила поднимал молоток. Вторая Оксана уже закрывала телефон. Всё происходило на несколько секунд раньше. Кирилл увидел собственный профиль. Он выглядел старше, чем в зеркале утром. На скуле темнел след удара. Форменная куртка сидела нелепо. Человек по ту сторону стекла не походил на проводника. Скорее на участника корпоративного квеста, который первым понял, что организаторы ушли домой.

— Эй! — крикнул Данила.

Второй салон не отреагировал. Он ударил по краю проёма молотком.

Внешний автобус дёрнулся. Его пассажиры подняли головы одновременно, но посмотрели не на Данилу, а в другую сторону — туда, где в их салоне кто-то, вероятно, тоже пытался разбить окно. — Мы внутри круга, — сказал Вадим Павлович.

— Спасибо, — ответила Оксана. — А я думала, просто долго едем.

Кирилл высунул руку в проём. Пальцы не встретили воздуха. Они вошли в тёплую стеклянную поверхность и появились в другом автобусе — возле лица его второго «я». Тот вздрогнул. Кирилл тоже. На мгновение он почувствовал чужую ладонь на собственной щеке. Холодные пальцы, запах металла и влажной шерсти. Он отдёрнул руку. Проём закрылся.

Стекло стало прежним, мутным и твёрдым. — Получилось? — спросила Марина.

— Я коснулся себя.

Ася подняла диктофон. — Наконец-то полезная практика саморазвития.

Кирилл посмотрел на неё. — Это защитная реакция?

— Нет. Просто хорошая формулировка.

Данила бросил молоток на сиденье. — Мы опаздываем сами к себе.

Фраза повисла несколько секунд. Ася не записала её. Возможно, потому что диктофон уже делал это без неё.

Вадим Павлович закрыл люк. — Выход через окна исключён.

— Пока, — сказал Данила.

— Вы видели результат.

— Я видел другой автобус.

— Это могло быть оптическое искажение.

Оксана повернулась к нему. — Из тех, где вы касаетесь себя через окно?

— Я не утверждал, что знаю природу явления.

— Вы очень аккуратно не знаете.

Вадим Павлович проигнорировал. — Нужно искать управляющую систему. Если двери, окна и люки заблокированы, маршрут должен задаваться из кабины или через бортовой компьютер.

— Кабина закрыта, — сказал Кирилл.

— Значит, вскрыть.

— Стекло не бьётся.

— Перегородка не стеклянная целиком.

Марина нашла в сумке плоскогубцы. Данила взял отвёртку. Вадим Павлович руководил, не касаясь инструментов. Ася снимала звук. Оксана сидела с выключенным телефоном и смотрела на собственные руки.

Кирилл подошёл к ней. — Как вы?

— Вы правда спрашиваете или переходите к следующему вопросу?

— Спрашиваю.

— Тогда плохо.

Он сел напротив. — Данила всё ещё помнит вашего брата?

Оксана посмотрела в конец салона.

Данила спорил с Мариной о том, куда вставлять отвёртку. В его движениях появилась странная бытовая осторожность. Он поднял с пола белую коробку лекарств и положил её на сиденье этикеткой вверх. — Да, — сказала Оксана. — Вижу.

— Откуда?

— Он ставит коробки так, как ставила я.

— Мы вернём билет.

— «Мы»?

— Я.

— Так точнее.

— Я ошибся.

Оксана усмехнулась, но без удовольствия. — Быстро.

— Что?

— Вы умеете признавать ошибки быстрее, чем другие успевают понять, насколько им больно.

Кирилл посмотрел на неё. — Мне не следовало пробивать билет без вашего согласия.

— Это уже звучит как текст для заявления.

— Как сказать иначе?

— Никак. Дайте мне побыть без лица брата, не превращая это в вашу правильную сцену.

Кирилл встал.

У водительской кабины Данила снял пластиковую панель. За ней не было проводов. Только узкая полость, внутри которой висела бумажная схема маршрута. — Нашёл, — сказал он.

Схему развернули на полу. Она была похожа на обычную городскую карту: цветные линии, кружки пересадок, номера остановок. Но вместо названий улиц стояли фразы.

РАДИ ТЕБЯ

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ

БЕЗ МЕНЯ ОНИ ПРОПАДУТ

ПРАВДА ВАЖНЕЕ

ЕСЛИ БЫ Я

Линии переплетались, расходились и снова соединялись. Некоторые остановки были зачёркнуты. Другие появлялись прямо на бумаге, будто их печатал невидимый термопринтер. В центре находился ноль.

От него не отходило ни одной дороги. — Это наши билеты, — сказала Ася.

— Не билеты. Фразы, — поправил Вадим Павлович.

— Которые на билетах.

— Не все.

Марина нашла свою. — «Без меня они пропадут».

Она произнесла это спокойно, но пальцы на ручке медицинской сумки сжались.

Ася показала на собственную остановку. — «Правда важнее». Хорошо, что сократили. Полная версия была тяжёлая.

Данила смотрел на «Если бы я». Оксана — на «Ради тебя». Кирилл нашёл пустую линию. Она шла вдоль края карты и обрывалась перед ненапечатанным прямоугольником. Рядом виднелись только первые буквы:

ЛЮДЯМ НУЖНЫ…

Он накрыл надпись ладонью. — Что там? — спросила Ася.

— Не допечаталось.

— Уберите руку.

— Потом.

— Кирилл.

— Карта меняется. Сначала разберёмся с тем, что есть.

— Вы опять решили порядок?

— Предлагаю.

— В форме предложение звучит подозрительно.

Вадим Павлович наклонился над схемой. — Маршрут реагирует на фразы.

— Мы уже замечали, — сказал Кирилл.

— Нет. Не на темы. На точные формулировки. После моих слов автобус изменил направление.

— После каких?

— Я не обязан повторять.

Ася посмотрела на него. — Боитесь вызвать остановку?

— Я не боюсь.

— Тогда скажите.

— В этом нет необходимости.

— Очень похоже на страх в костюме необходимости.

Вадим Павлович выпрямился. — Я пытаюсь действовать рационально. Мы не знаем, что запускает механизм. Нельзя произносить всё подряд.

— А вы до этого произносили?

— До этого у нас не было карты.

— У вас и сейчас нет понимания.

— Но есть данные.

— На бумажке из автобуса, который показывает прошлое за окном.

— Любые данные лучше домыслов.

— Не любые.

— Я не мог знать, что автобус реагирует именно так.

Как только он произнёс фразу, точка на схеме вспыхнула.

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ

Бумага нагрелась. Вадим Павлович отдёрнул руку. Автобус резко повернул. Все, кто стоял, полетели вправо. Кирилл ударился бедром о сиденье. Марина удержала сумку. Данила упал на колено. Оксана прижала телефон к груди. За окнами исчез город. Появился длинный освещённый коридор спортивной школы. Автобус ехал по нему, едва помещаясь между стенами. По обеим сторонам висели кубки, фотографии команд и дипломы. На снимках дети держали медали. Лица у всех были зачёркнуты чёрным маркером.

— Я сказал не то, — произнёс Вадим Павлович.

— Нет, — ответила Ася. — Похоже, именно то.

Над дверью загорелось табло:

МАРШРУТ ИЗМЕНЁН

Карта на полу допечатала ещё один отрезок. Линия от остановки Вадима ушла вправо, затем повернула к центру, но до нуля не дошла. — Значит, когда человек говорит свою фразу, автобус едет к его остановке, — сказал Кирилл.

— Или когда пытается ею оправдаться, — добавила Оксана.

— Это пока предположение.

— Не волнуйтесь, Вадим Павлович. Вы ничего не могли знать наверняка.

Он посмотрел на неё, но не ответил. Кирилл убрал ладонь с края карты. Недопечатанная строка стала длиннее.

ЛЮДЯМ НУЖНЫ ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ

Буквы были серыми, почти прозрачными.

Ася увидела их. — Вот и ваша.

— Мы не знаем.

— Фраза вашим голосом уже звучала дважды.

— Это мог быть фрагмент выступления.

— Конечно. Автобус просто подписан на ваш архив.

Кирилл сложил карту. — Не произносите фразы без необходимости.

— А если они сами произнесутся? — спросил Данила.

— Тогда хотя бы будем готовы.

Оксана посмотрела на него. — Вы опять обещаете то, чего не знаете.

Кирилл хотел ответить, но автобус затормозил. Впереди, в конце школьного коридора, стояли закрытые двойные двери. Над ними горела зелёная табличка «ВЫХОД». Автобус остановился вплотную. Двери салона открылись. За порогом находилась раздевалка с билета Вадима Павловича. На дальней лавке сидел ребёнок спиной к ним. Рядом лежала одна перчатка.

Вадим Павлович не двинулся. — Ваша остановка, — сказала Ася.

Он сжал синюю папку. — Я никуда не выйду.

Двери начали закрываться. Ребёнок в раздевалке поднял голову. Вадим Павлович шагнул вперёд, но не успел. Створки сошлись перед его лицом. Автобус тронулся. На схеме, которую держал Кирилл, появилась ещё одна остановка. Она была выделена чёрным.

ЛЮДЯМ НУЖНЫ ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ.

Глава 6. Место Л. С.

Чёрная остановка на схеме не исчезла после того, как Кирилл сложил бумагу. Она просвечивала сквозь сгибы, будто печать нанесли не на поверхность, а внутрь листа. Даже когда карту убрали в сумку, название продолжало читаться через кожу:

ЛЮДЯМ НУЖНЫ ПРОСТЫЕ ОТВЕТЫ

Кирилл застегнул крышку. — Очень надёжно, — сказала Ася. — Теперь проблема официально лежит в сумке.

— У вас есть лучшее предложение?

— Есть. Не делать вид, что вы всё ещё руководите.

— Я не руковожу.

— Вы свернули карту, спрятали её и объявили правила пользования словами.

— Потому что после фразы Вадима автобус изменил маршрут.

— После вашей тоже изменит.

Вадим Павлович стоял у средней двери и смотрел туда, где несколько минут назад была раздевалка. За стеклом снова тянулся город. Панельные дома, пустые парковки, баннеры с детскими спортивными секциями. На одном плакате мальчик в форме держал кубок. Чёрный дождь стёр ему рот.

— Я не отказался выходить, — сказал Вадим Павлович.

Никто его об этом не спрашивал. — Двери закрылись слишком быстро.

— Вы сказали, что никуда не выйдете, — напомнила Ася.

— Это была оценка ситуации.

— Ситуация оценила вас быстрее.

— Вы можете не комментировать каждое действие?

— Могу. Но тогда его прокомментирует автобус.

Вадим Павлович открыл папку. Белые листы внутри снова покрылись текстом. Он заметил это не сразу. Первые страницы выглядели как служебные записки: даты, номера тренировочных групп, фамилии сотрудников. На третьей находилось заявление, написанное от руки.

Он прочитал первые строки и резко закрыл папку. — Что там? — спросила Оксана.

— Ничего, относящегося к вам.

— Здесь всё сначала не относится, а потом оказывается в чужом кармане.

Данила стоял возле окна, всё ещё держа билет Оксаны. Время от времени его лицо менялось: становилось сосредоточенным, как у человека, который прислушивается к разговору за стеной. Несколько раз он беззвучно шевелил губами. — Что сейчас? — спросила Оксана.

— Ничего.

— Вы думаете про лекарства?

— Нет.

— Про брата?

— Я не знаю.

— Как его зовут?

Данила стиснул зубы. — Вы сказали не говорить.

— Я передумала.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я не скажу.

Оксана подошла к нему. — Это моё имя.

— Его.

— Моего брата.

— Поэтому и не скажу.

Она протянула руку к билету.

Данила отступил. — Отдайте.

— Он возвращается.

— Что?

— Не знаю. Что-то возвращается.

— Мне?

— Мне.

Данила прижал билет к груди. На фотографии мужчина в коляске сидел в кухне. Его лицо становилось чётче, а Оксана рядом с ним постепенно выцветала. Кирилл достал компостер.

Марина сразу заметила. — Уберите.

— Я не собираюсь пробивать.

— Тогда зачем достали?

— Проверить, реагирует ли он на билет.

— Вы уже проверили достаточно.

Оксана не обернулась. — Пусть.

Марина посмотрела на неё. — Вы уверены?

— Нет. Но лицо брата сейчас находится в голове у человека, который пытался въехать в отбойник. У меня закончились хорошие варианты.

Данила поднял глаза. — Я не пытался—

— Не надо. Я не осуждаю. Мне просто нужен мой брат обратно.

Кирилл приблизил компостер к краю билета. Металл остался холодным.

Он провёл инструментом вдоль обоих кругов. «МОЁ» было пробито, «НЕ МОЁ» — целым. Зубцы не двигались. — Ничего, — сказал он.

— Великолепное исследование, — ответила Ася.

— Если билет перешёл после неправильного прокола, возможно, его нужно вернуть не инструментом.

— А чем?

Кирилл посмотрел на Оксану. — Тем, что было распределено неправильно.

— Говорите по-человечески.

Он не нашёл более человеческой формулировки. Именно это раздражало сильнее всего. Годами Кирилл превращал путаницу в понятные схемы. Сейчас схема находилась в сумке, правила не помещались ни в одну лекцию, а каждый точный вывод через несколько минут становился причиной новой остановки. Автобус начал замедляться. За окнами возникло круглое депо. Ряды пустых автобусов стояли под жёлтыми лампами. На каждом табло светился ноль. Некоторые машины были новыми, с гладкими кузовами и электронными зеркалами. Другие выглядели так, словно возили людей ещё в то время, когда билет стоил несколько копеек и у каждого будущего была бумажная трудовая книжка. Их автобус проехал между рядами.

Внутри стоящих машин сидели пассажиры.

Не люди — тени. Одни у окон, другие в проходах. Некоторые держались за поручни. Ни одна голова не повернулась вслед. — Мы не одни, — сказала Марина.

— Формально, — ответила Ася.

Вадим Павлович подошёл к стеклу. — Это парк.

— Спасибо, — сказала Оксана. — А мы боялись, что кладбище.

Автобус свернул в ремонтный ангар. Ворота закрылись за ним. Двигатель стих. Впервые с начала поездки салон перестал вибрировать. Тишина оказалась хуже движения. В городе всегда существовал фоновый шум: вентиляция, лифт, холодильник, дорога за окном, сосед с перфоратором, который по каким-то причинам начинал новую жизнь по субботам в девять утра. Здесь не было ничего. Даже дождь исчез. Над дверями загорелась надпись:

ТЕХНИЧЕСКАЯ ОСТАНОВКА

— Ну наконец-то, — сказала Марина. — Теперь можно проверить всё спокойно.

— Вы радуетесь технической остановке в посмертном депо? — спросила Ася.

— Я радуюсь, когда объект перестаёт двигаться.

— Даже человек?

Марина открыла рот, но не ответила. Кирилл подошёл к передней двери. Нажал кнопку. Двери открылись.

За порогом находился бетонный пол ангара, залитый белым светом. Ни работников, ни инструментов, ни лестниц. Только длинные смотровые ямы и линии разметки. — Не выходить, — сказал Вадим Павлович.

Ася посмотрела на него. — Почему?

— Мы не знаем, закроются ли двери.

— Пять минут назад вы хотели вскрывать кабину.

— Ситуация изменилась.

— Воздух всё ещё состоит из неизвестности.

Марина взяла медицинскую сумку. — Я выйду первой.

— Вы вообще умеете не быть первой? — спросила Оксана.

— Сейчас не время.

— У вас всегда сейчас не время.

Марина поставила ногу на ступеньку. Снаружи раздался металлический удар.

Двери закрылись прямо перед ней. Подошва осталась между створками. Марина дёрнула ногу назад. Резина на ботинке была цела. — Проверили, — сказала Ася.

На табло появилось:

ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТАХ

Все одновременно посмотрели на сиденья.

Кирилл понял, что с начала поездки они ни разу не считали салон. Пассажиры садились, вставали, переходили, спорили у дверей. Автобус воспринимался как декорация, а не пространство с собственной географией. — Нужно проверить каждое место, — сказал он.

— Зачем? — спросила Оксана.

— Табло говорит оставаться на местах.

— И?

— Возможно, у каждого оно своё.

— Вы снова превращаете надпись в систему.

— А вы предлагаете просто сидеть?

— Иногда это полезно.

Марина уже шла вдоль салона, проверяя сиденья. — Ничего не трогайте, — сказал Вадим Павлович.

— Почему?

— Нужно зафиксировать первоначальное состояние.

— Первоначальное было до вашего входа.

— Тогда текущее.

Ася достала диктофон. — Фиксирую текущее состояние. Шесть человек пытаются провести инвентаризацию автобуса после смерти. Один требует протокол, двое спорят, кто имеет право спасать остальных, молодой человек хранит чужую память, а автор бестселлеров ищет место, которое можно объяснить.

— Выключите, — сказал Кирилл.

— Он не выключается.

— Тогда не комментируйте.

— Он записывает и без меня. Я хотя бы улучшаю материал.

Они начали с передних сидений. Под первым лежала старая монета. Номинал стёрся, на одной стороне был автобус, на другой — пустой круг. Под вторым нашли детскую варежку. В кармане спинки третьего сиденья лежал сложенный лист с одной фразой:

ПАССАЖИР ОБЯЗАН СОХРАНЯТЬ БИЛЕТ ДО КОНЦА ПОЕЗДКИ

— Значит, мы всё ещё пассажиры, — сказала Оксана.

— А Кирилл? — спросила Ася.

— Ошибка в штатном расписании.

Кирилл пропустил. На четвёртом сиденье ремень безопасности был перерезан. На пятом пряжка защёлкнулась, когда Данила коснулся её рукой. Он резко отдёрнул пальцы. В центральной части салона сиденья стояли парами. Под одним обнаружилась пластиковая карта без имени. На магнитной полосе проступали отпечатки пальцев. Карта принадлежала кому-то, кто ехал здесь раньше или позже. Разница перестала иметь смысл.

Марина пересчитывала места вслух. — Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать…

— Не говорите числа, — сказал Вадим Павлович.

— Почему?

— Мы не знаем, реагирует ли автобус на них.

— Тогда не говорите слова.

— Числа точнее слов.

— Поэтому вы их боитесь?

Он не ответил.

Кирилл шёл сзади. В каждом окне отражались пассажиры, но количество отражений не совпадало. Иногда их было пятеро. Иногда семь. Один раз он увидел рядом с собой девушку в светлой толстовке. Обернулся — место пустовало. — Что? — спросила Ася.

— Показалось.

— У вас лицо человека, которому редко кажется.

— Всё бывает впервые.

— Сегодня насыщенный день.

У задней площадки находились ещё четыре сиденья. Три обычных, четвёртое — одиночное, приподнятое над колесом. На нём был застёгнут ремень. Кирилл остановился. Сиденье выглядело новым. Обивка чистая, без порезов и пятен. Все остальные ремни болтались по бокам или были убраны под пластик. Этот лежал аккуратно, словно кого-то пристегнули и человек исчез, не расстёгивая замка.

Марина нагнулась. — Не трогайте, — сказал Кирилл.

Она посмотрела на него. — Почему?

— Не знаю.

— Аргумент набирает популярность.

Ася подошла ближе. На боковой панели сиденья была маленькая металлическая табличка. Почти полностью стёртая. Кирилл провёл пальцем по поверхности. Под грязью проступили две буквы.

Л. С.

Он убрал руку. — Что там? — спросила Оксана.

— Номер места.

— Это буквы.

— Возможно, маркировка.

Ася присела рядом. — Л. С.

Кирилл смотрел на ремень. Лера Савельева. Две обычные буквы. Они могли означать левую сторону, линию салона, литейную смену, фамилию любого человека из нескольких миллионов. Автобус уже показывал фотографии, которых не мог иметь, собирал людей из разных дней и воспроизводил голоса без батареек. Совпадение стало самым маловероятным объяснением.

— Знаете, чьи? — спросила Ася.

— Нет.

Ответ прозвучал раньше, чем Кирилл успел решить, лжёт ли он.

Ася выпрямилась. — Быстро.

— Что?

— Обычно вы сначала уточняете контекст.

— Это две буквы.

— И вы сразу знаете, что они ничего не значат.

— Я сказал, что не знаю.

— Нет. Вы сказали «нет».

Оксана посмотрела на него внимательнее. — У вас дочь как зовут?

Кирилл повернулся к ней. — При чём здесь моя дочь?

— Не знаю. В интернете что-то видела.

— Люди много чего видят в интернете.

— Лера?

Он почувствовал, как кусок билета в кармане стал тяжелее. — Лера.

Никто не произнёс фамилию. Она не требовалась.

Ася посмотрела на табличку. — Л. С.

— Совпадение.

— Здесь?

— Совпадения не отменяются только потому, что обстановка драматичная.

— Хорошая фраза, — сказала она. — В вашем исполнении звучит особенно убедительно.

Кирилл взялся за ремень. — Не трогайте, — сказала Марина.

Он посмотрел на неё. — Теперь вы?

— Вы сами сказали.

— Я хочу проверить.

— У нас уже был один человек, который хотел проверить.

Оксана посмотрела на Кирилла. — Пусть.

— Почему? — спросила Марина.

— Потому что, когда он делает ошибки со своими вещами, мне немного легче.

Кирилл нажал на кнопку пряжки. Ремень не расстегнулся.

Он нажал сильнее. Пластик оказался тёплым. — Заклинило, — сказал Вадим Павлович.

— Всё у вас либо заклинило, либо намокло, — ответила Ася. — Удобная техника безопасности.

Кирилл потянул ремень. Тот не двигался. В отражении окна девушка в светлой толстовке снова сидела на месте. Голова опущена, волосы закрывают лицо. На коленях лежит телефон.

Кирилл не обернулся сразу. — Что вы видите? — спросила Ася.

— Себя.

— Редкое событие.

В стекле девушка подняла голову. Лицо оставалось скрытым темнотой, но Кирилл узнал движение. Лера всегда сначала поднимала глаза и только потом голову, словно проверяла, заслуживает ли происходящее полного внимания. Он резко повернулся. Сиденье было пустым.

Ремень оставался застёгнутым. — Здесь кто-то сидел, — сказал Данила.

Кирилл посмотрел на него. — Вы видели?

— Нет.

— Тогда откуда—

— Я помню.

Оксана подошла ближе. — Что помните?

Данила прижал ладонь к виску. — Девушка. Светлая толстовка. Телефон с наклейкой на чехле.

Кирилл почувствовал холод в животе.

У Леры на чехле была маленькая наклейка с надписью «НЕ СОХРАНЯТЬ». Он подарил ей телефон два года назад, а наклейку считал подростковой попыткой сделать дорогую вещь менее похожей на подарок от отца. — Какая наклейка? — спросил Кирилл.

Данила зажмурился. — Не вижу.

— Постарайтесь.

— Не давите на него, — сказала Марина.

— Какая наклейка?

— Кирилл.

— Это важно.

— Для вас. Не для него.

Данила открыл глаза. — «Не сохранять».

Кирилл отступил.

Ася уже держала диктофон, но впервые не направляла его на говорящего. Устройство висело в опущенной руке. — Это её? — спросила она.

— Откуда он может знать?

— Я спросила вас.

— У многих бывают наклейки.

— С такой фразой?

— Возможно.

— Опять возможно.

Кирилл подошёл к водительской кабине. — Откройте двери.

Силуэт за рулём сидел неподвижно. — Где она?

Никакой реакции.

Кирилл ударил ладонью по перегородке. — Где Лера?

Оксана смотрела на него, но ничего не сказала. Вадим Павлович открыл папку и делал вид, что проверяет документы. Марина стояла возле Данилы. Ася наблюдала.

Кирилл ударил снова. — Я с вами разговариваю.

Водитель медленно повернул голову. В зеркале по-прежнему не было лица.

Из динамиков прошёл короткий треск. Затем женский голос произнёс: — Уважаемые пассажиры, не оставляйте личные вещи без присмотра.

Кирилл замер.

Голос был чуть ниже, чем он помнил. Спокойный, усталый, с раздражением на последнем слове. Лера читала школьные доклады так же — словно текст виноват в том, что его приходится произносить. — Это она? — спросила Оксана.

Кирилл не ответил.

Динамик щёлкнул. — Найденные вещи передаются водителю.

— Лера, — сказал Кирилл.

Голос продолжал: — Ответственность за сохранность багажа несёт пассажир.

Ася посмотрела на сумку кондуктора. Марина — на билет Оксаны в кармане Данилы.

Кирилл прижал ладонь к перегородке. — Лера, ты меня слышишь?

Водитель не двигался. — Где ты?

Тишина.

Кирилл обернулся к остальным. — Это запись.

— Вы уверены? — спросила Ася.

— Она могла записывать объявления.

— Зачем?

— Школьный проект. Реклама. Что угодно.

— Вы помните такую запись?

— Нет.

— Тогда почему уверены?

— Потому что это голос.

— Голос может говорить сейчас.

— Нет.

Слово снова вышло слишком быстро.

Ася спрятала диктофон в карман. — Вы сейчас не её убеждаете.

Кирилл посмотрел на сиденье с инициалами. — Мы должны найти источник звука.

— Динамики по всему салону, — сказал Вадим Павлович.

— Проводка.

— Панель пустая.

— Тогда блок управления.

— Кабина закрыта.

— Мы её вскроем.

Марина подошла к нему. — Сначала сядьте.

— Не начинайте.

— Вы дрожите.

Кирилл посмотрел на руки. Пальцы действительно дрожали. Он сжал их. — Холодно.

— Нет.

— Вам откуда знать?

— Я проверяла температуру в салоне.

— Чем? Часы не работают.

— Телом.

— Очень научно.

— Достаточно, чтобы понять: вам не холодно.

Он отвернулся. Ремень на месте Л. С. сам затянулся. Свободный конец медленно ушёл в катушку. Все услышали металлический щелчок. Пряжка расстегнулась. Ремень лёг на сиденье. Кирилл подошёл первым. Под ним лежал телефон. Тот самый тёмно-зелёный чехол с наклейкой «НЕ СОХРАНЯТЬ». Экран был цел. На нём горело уведомление о новом голосовом сообщении. Отправитель:

ПАПА

Кирилл поднял телефон. — Это её? — спросила Оксана.

Он провёл пальцем по экрану. Телефон не требовал пароля. Открылся чат. Последнее сообщение отправил Кирилл. Дата стояла завтрашняя. Голосовая запись длилась одну минуту сорок семь секунд.

Он не помнил, чтобы записывал её. — Включите, — сказала Ася.

— Нет.

— Возможно, там объяснение.

— Это личное.

— Теперь вы вспомнили про личное?

Кирилл поднял на неё глаза. Ася выдержала взгляд, но не продолжила. Он приложил телефон к уху и нажал воспроизведение.

Несколько секунд слышалось дыхание. Потом его собственный голос сказал: — Лер, я не знаю, когда ты это услышишь. Возможно, уже слишком поздно.

Запись оборвалась.

Экран погас. — Что там? — спросила Марина.

Кирилл убрал телефон во внутренний карман куртки. — Ничего.

Оксана посмотрела на него с усталостью. — В этом автобусе «ничего» весит больше всего.

Над дверью загорелось табло.

ЗАЙМИТЕ СВОИ МЕСТА

Ремень на сиденье Л. С. поднялся сам. Пряжка защёлкнулась вокруг пустоты. Динамик ожил.

Голос Леры объявил: — Следующая остановка. Ради тебя.

Глава 7. Ради тебя

Автобус выехал из депо задним ходом. Никто не видел, как водитель включил передачу. Силуэт за перегородкой не двигался, руль оставался прямым, но ряды машин с нулём на табло медленно поплыли вперёд. Тени в их салонах сидели неподвижно. Некоторые держали билеты у груди. У одного ребёнка на коленях лежал красный воздушный шар, который не касался потолка и не падал на пол. Кирилл стоял возле пустого места Леры и держал её телефон во внутреннем кармане. Аппарат нагрелся от тела. Иногда казалось, что он вибрирует, но уведомлений не было. Запись его собственного голоса оборвалась на фразе «возможно, уже слишком поздно», и с тех пор экран не включался.

— Дайте ещё раз, — сказала Ася.

— Нет.

— Я не прошу читать переписку.

— Вы просите личный телефон моей дочери.

— Который появился под сиденьем в автобусе, где диктофон записывает прошлое. Это уже не совсем семейный архив.

Кирилл посмотрел на неё. — Именно так люди обычно объясняют, почему чужое личное перестаёт быть чужим.

Ася несколько секунд молчала. — Хорошо, — сказала она. — Оставьте.

Ответ прозвучал без привычной насмешки. Кирилл не почувствовал облегчения. Когда Ася отступала, это выглядело не как уступка, а как отметка в невидимом протоколе.

Оксана сидела напротив Данилы. Между ними оставалось одно пустое место. Данила держал руки на коленях и старался не смотреть на неё. В его кармане лежал её билет. Иногда он морщился, словно кто-то говорил ему слишком близко к уху. — Что сейчас? — спросила Оксана.

— Ничего.

— Вы уже говорили.

— Потому что ничего нового.

— Старое тогда расскажите.

Данила провёл ладонью по лицу. — У него по вторникам массаж.

— У кого?

— У брата.

— Как зовут?

Он посмотрел в окно. — Не буду.

— Почему?

— Потому что вы хотите услышать имя и решить, что всё вернулось.

— А вы теперь специалист?

— Нет.

— Тогда отдайте билет.

— Я пытался.

— Нет. Вы держите его в кармане.

— Он возвращается.

Оксана протянула руку. — Покажите.

Данила достал билет и положил на ладонь. Бумага сразу выгнулась к его пальцам, будто хотела завернуться обратно. Он отпустил — билет не упал. Несколько секунд висел у кармана, затем прилип к ткани. — Видите? — сказал он.

Оксана ухватила край. Билет натянулся между ними. Никакой видимой силы не было, но Данилу потянуло вперёд вместе с курткой. — Не рвите, — сказал Кирилл.

— Он не рвётся.

— Мы уже проверяли.

— Вы много чего проверяли на мне.

Она дёрнула сильнее.

Данила ударился коленом о сиденье. — Отпустите.

— Это моё.

— Я знаю.

— Тогда не держите.

— Я не держу!

В салоне вспыхнул свет. Табло над дверью показало:

РАДИ ТЕБЯ

Билет выскользнул из рук Оксаны и снова ушёл в карман Данилы. Автобус перестал сдавать назад. За окнами больше не было депо. С обеих сторон тянулись стены жилого подъезда — почтовые ящики, облупленная краска, объявления о замене счётчиков и двери квартир. Автобус поднимался вверх, хотя пол салона оставался горизонтальным.

На площадке между этажами сидела женщина с маленькой собакой. Она не подняла головы, когда автобус прошёл сквозь лестничный пролёт. Собака посмотрела прямо на Кирилла. На ошейнике светился металлический ноль. — Мой дом, — сказала Оксана.

За стеклом появилась дверь с коричневой обивкой. Возле звонка было приклеено объявление: «ПРОСЬБА НЕ ЗВОНИТЬ. ЧЕЛОВЕК ОТДЫХАЕТ». — Это вы написали? — спросила Ася.

— Да.

— Давно?

— Не знаю.

Оксана коснулась стекла. По ту сторону двери висела связка ключей на красном шнурке. Она увидела её и машинально сказала: — Запасные в гречке.

Данила одновременно произнёс: — В верхнем шкафу.

Они посмотрели друг на друга. Автобус остановился. Двери открылись прямо в квартиру. Не на лестничную площадку, а в прихожую. Коврик с выцветшим рисунком лежал у самой ступеньки. На тумбе стоял санитайзер, миска с мелочью и три пары ключей. Из глубины квартиры доносилось тиканье часов. Над дверью загорелось:

ДО ОТПРАВЛЕНИЯ 18 МИНУТ

— Выходим? — спросила Марина.

— В прошлый раз дверь закрылась, — напомнил Вадим Павлович.

— Сейчас есть время.

— Надпись может быть ложной.

— Тогда останьтесь и зафиксируйте.

Марина подхватила медицинскую сумку и первой шагнула в прихожую. Оксана задержалась у порога. Квартира была её. Она узнавала всё сразу: след от коляски на плинтусе, крючок, который вечно выпадал из стены, жёлтую трещину на зеркале. Но смотрела на вещи как сотрудник клининга, которому дали подробную инструкцию. Назначение понимала. Жизни внутри не чувствовала.

— Я здесь живу, — сказала она.

— Жили, — поправила Ася и тут же добавила: — Возможно.

— Спасибо.

Данила вошёл следом. Как только его нога коснулась коврика, он резко схватился за стену. — Что? — спросил Кирилл.

— Запах.

— Какой?

— Каша. Крем для суставов. Пыль от батареи.

Оксана закрыла глаза. — Он ненавидит гречку.

— Ест с соусом.

— Не любит соус.

— Говорит, что не любит, а потом просит ещё.

Она открыла глаза. — Замолчите.

Данила кивнул, но остался у стены. Его тело знало эту квартиру лучше, чем он сам: плечо повернулось, чтобы не задеть полку, рука автоматически потянулась к выключателю, который находился ниже обычного. Остальные вошли. Двери автобуса остались открыты. За ними горел пустой салон, водитель сидел в прежней позе. От квартиры автобус отделяла одна ступенька, как будто он всегда был припаркован в прихожей. На кухне стоял стол, накрытый прозрачной клеёнкой. На холодильнике висело расписание в цветных файлах. 08:00 — лекарства.

10:00 — упражнения.

12:30 — обед.

14:00 — отдых.

16:00 — прогулка.

18:00 — лекарства.

21:30 — сон. Некоторые строки были исправлены по нескольку раз. Почерк Оксаны легко узнавался по длинным хвостам у букв. Рядом другим почерком было дописано:

«Я не в тюрьме». Фраза была зачёркнута красным маркером. Ася не достала диктофон. Просто прочитала и отвернулась.

Марина открыла один из шкафов. Внутри стояли контейнеры с подписями: «ПОНЕДЕЛЬНИК», «ВТОРНИК», «ЕСЛИ НЕ ЕСТ», «ЕСЛИ ТОШНИТ», «ЕСЛИ ОКСАНА ЗАДЕРЖАЛАСЬ». — Не трогайте, — сказала Оксана.

— Я только смотрю.

— У вас руки при этом работают.

Марина закрыла шкаф.

Вадим Павлович осматривал документы на подоконнике. Он не касался листов, только читал заголовки. — Здесь договор с медицинским центром.

Оксана повернулась. — Не ваше дело.

— На нём две подписи.

— И?

— Одна ваша. Вторая, вероятно, брата.

Она подошла и забрала бумаги. В договоре лежало заявление на имя директора центра. Текст был напечатан, но внизу находилось несколько строк от руки.

Оксана прочитала молча. — Что там? — спросил Кирилл.

— Ничего.

Ася посмотрела на него, но не улыбнулась. — Покажите, — сказал Данила.

Оксана прижала лист к груди. — Зачем?

— Я знаю, что там.

— Тогда не надо показывать.

— Он сам просил.

Кухонные часы остановились. На табло автобуса осталось:

15 МИНУТ

Оксана медленно опустила заявление. — Что просил?

Данила смотрел на стол. — Центр.

— Вы не можете знать.

— Могу.

— Нет.

— Просил сначала на месяц. Потом насовсем.

— Нет.

— Вы сказали, что ему там будет плохо.

— Я не говорила.

— Говорили, что чужие люди не заметят, если ему больно. Что ночью никто не подойдёт. Что он станет пунктом в журнале.

Оксана шагнула к нему. — Это вы сейчас из моей головы достаёте?

— Не знаю, откуда.

— Тогда не говорите.

— Вы спрятали первое заявление.

Она ударила ладонью по столу. Контейнер с таблетками подпрыгнул. — Он ничего не понимал.

— Всё понимал.

— Вы не знаете моего брата.

— Сейчас знаю больше, чем хочу.

Оксана подняла заявление. Руки дрожали. Кирилл прочитал последние строки через прозрачный файл: «Прошу принять меня на постоянное проживание. Решение принято мной самостоятельно. Сестра не согласна, но я не хочу, чтобы её несогласие снова считалось заботой обо мне». Под текстом стояла подпись.

Имя Кирилл не успел разобрать — Оксана перевернула лист. — Его заставили написать.

— Кто? — спросила Ася.

— Психолог. Администрация. Они всем это предлагают.

— Зачем им заставлять?

— Заполняемость. Деньги. Отчёты.

— А подпись?

— Он подписывает, что дают.

Данила покачал головой. — Нет.

— Замолчите.

— Он три раза переписывал, потому что рука уставала.

— Замолчите!

Данила прижал ладонь ко рту. Несколько секунд никто не двигался. Из комнаты доносилось ровное механическое гудение. Кирилл пошёл на звук. За дверью находилась спальня, переделанная под человека на коляске. Кровать с подъёмным механизмом, поручни, столик на колёсах, зарядное устройство для электроколяски. На стене висел телевизор. Под ним — пробковая доска с фотографиями. Лица на фотографиях были размыты. Не только лицо брата. Лицо Оксаны тоже. Остались контуры тел, одежда, фон. Семейная жизнь превратилась в набор поз, которые можно было приписать кому угодно. На столике лежал старый кнопочный диктофон.

Кирилл нажал воспроизведение. — Не надо, — сказала Оксана из коридора.

Он убрал палец, но устройство уже включилось.

Мужской голос был слабым, немного смазанным. Человек говорил медленно, с усилием, но слова выбирал точно. — Оксан, если ты это слушаешь, значит, снова искала зарядку не там.

В записи послышался короткий смешок. Данила закрыл глаза.

Оксана стояла в дверях и смотрела не на диктофон, а на пустую кровать. — Я не хочу тебя обидеть, — продолжил голос. — Ты потом обязательно скажешь, что я тебя обидел, но это уже будет после.

Оксана сделала шаг к столу. — Выключите.

Кирилл нажал кнопку.

Диктофон продолжал работать. — Я благодарен тебе, — сказал голос. — Это правда. И ещё правда, что ты устала. Но ты говоришь «ради тебя» каждый раз, когда решаешь за меня. Получается, я виноват и в решении, и в твоей усталости. Удобно только никому.

Марина отвернулась к окну.

Вадим Павлович вышел из комнаты. Возможно, счёл запись документом, к которому у него нет доступа. Возможно, просто не хотел слушать. — Выключите! — сказала Оксана.

Кирилл снова нажал кнопку. Экран погас, но голос не остановился. — Я хочу в центр. Не потому, что ты плохая. Не потому, что мне там будет лучше. Я не знаю, как будет. Я просто хочу, чтобы у меня хоть один плохой выбор был мой.

Оксана схватила диктофон и бросила его на пол. Корпус раскололся. Батарейка выкатилась под кровать.

Голос продолжал звучать из пустого пластикового корпуса: — Мамы давно нет. Ты всё ещё выполняешь обещание перед человеком, который уже не может тебя похвалить.

Оксана наступила на диктофон. Запись оборвалась. На табло автобуса осталось:

10 МИНУТ

Она стояла над сломанным устройством, тяжело дыша. Кирилл не подходил. Марина тоже. В комнате было достаточно людей, которые умели помогать, и ни один не знал, как сделать это без захвата территории.

Данила вошёл последним. — Его зовут Антон, — сказал он.

Оксана закрыла глаза.

Имя не подействовало. Лицо не вернулось. Но её плечи опустились, словно она наконец перестала удерживать что-то над головой. — Антон, — повторила она.

Данила достал билет. Теперь на фотографии был не больничный коридор и не кухня. Антон сидел в центре возле большого окна. На коленях лежала книга. Оксана стояла снаружи за стеклом и не входила. Фраза изменилась:

Я ВСЁ ДЕЛАЛА РАДИ ТЕБЯ

Под ней мелким шрифтом появилась ещё одна строка:

ТЫ ПРОСИЛ НЕ ДЕЛАТЬ

Оксана забрала билет. На этот раз он не вернулся к Даниле. Лёг в её руку и остался там.

Данила выдохнул. — Я больше не помню расписание.

Оксана посмотрела на него. — Лицо?

Он закрыл глаза. — Пока да.

— Не рассказывайте.

— Хорошо.

Она провела пальцем по пробитому кругу «МОЁ». — Значит, это всё моё?

— Нет, — сказал Кирилл.

Оксана подняла на него глаза. — Теперь осторожничаете?

— Теперь вижу, что ошибся.

— Вы это уже говорили.

— Тогда я признал действие. Сейчас понимаю ошибку.

— Разница есть?

— Для вас — пока никакой.

Он подошёл к расписанию на стене. Красным маркером Оксана зачёркивала не только фразы Антона. Рядом были перечёркнуты дни, когда приходили помощницы, номер социального такси, приглашение на встречу жильцов центра. Всё, что могло существовать без её участия, было исправлено, перенесено или отменено.

— Вы решали за него, — сказал Кирилл. — Это ваше.

Оксана сжала билет. — Уже слышала.

— Но травма не ваша. Обещание матери не делает вас обязанной исчезнуть. Решение центра, врачи, его возможные ошибки там — не ваши.

— Вы снова раскладываете.

— Да.

— Потому что не умеете иначе?

Кирилл посмотрел на пустую кровать. — Возможно.

— Ненавижу это слово.

— Я тоже начинаю.

Оксана перевернула билет. Круг «МОЁ» был пробит. Круг «НЕ МОЁ» оставался целым. — Значит, второй?

— Не спешите, — сказала Марина.

— До автобуса восемь минут.

— Это не причина принимать решение.

— В моей жизни всё решалось потому, что кому-то через восемь минут нужны лекарства.

Она протянула руку Кириллу. — Компостер.

Он не дал. — Сначала скажите, что именно хотите отметить.

— Не моя травма. Не моя обязанность умереть рядом. Не моя вина, если он выбрал центр.

— И ваша часть?

— Я не спросила.

— Спрашивали.

Оксана посмотрела на заявление. — Тогда не услышала.

— Это ближе.

— Вы сейчас оценку поставите?

— Нет.

— Компостер.

Кирилл протянул инструмент. Оксана взяла его обеими руками. Металл сразу нагрелся. Она приставила зубцы к кругу «НЕ МОЁ» и сжала ручки. Компостер не закрылся. Она попробовала сильнее.

Ничего. — Заело? — спросил Вадим Павлович из коридора.

— Здесь всё у вас заедает, — сказала Ася.

Оксана перевернула билет. Оба круга стали меньше. «МОЁ» с уже сделанной дыркой сжалось вокруг неё. «НЕ МОЁ» сузилось до размера булавочной головки.

Зубцы компостера не помещались ни в один. — Что это значит? — спросила Оксана.

Кирилл смотрел на два круга. — Не знаю.

— Неправильный ответ?

— Возможно, неправильный вопрос.

Ася подошла ближе. — Какой вопрос?

Кирилл не ответил. Над дверью автобуса загорелось:

ДО ОТПРАВЛЕНИЯ 03 МИНУТ

Из кухни раздался звонок таймера. Оксана вздрогнула и автоматически пошла к плите. На конфорке стояла пустая кастрюля. Она выключила газ, которого не было, подняла крышку и несколько секунд смотрела внутрь. На дне лежал второй билет. На нём была фотография Оксаны в день смерти матери. Женщина в постели держала её за руку. Под фотографией стояла фраза:

ТЫ ЖЕ НЕ БРОСИШЬ ЕГО

Оксана взяла билет. Компостер в её руке щёлкнул сам. Оба билета стали тяжёлыми. Она выронила их на пол.

Данила наклонился первым. — Не трогайте! — крикнула Оксана.

Но он уже поднял один. Свет в квартире погас. Автобус подал сигнал отправления.