Читать книгу: «Неверный офицер. За гранью чести»

Пролог

Людмила

— Ты жалеешь о том, что между нами было? — слышу голос за забором.

Я, женщина-параноик, притаилась за елкой во дворе, решив проследить за мужем.

Ох, е-мае. Что я творю?

Когда раздавали здравым смысл, я точно была в конце очереди, и мне досталась только щепотка.

— Нет. Не жалею, — отвечает мой муж.

У меня сердце сжимается.

Неужели да?... неужели это правда он.

В этот момент во мне что-то дергается, протестует, орет, требует встать и уйти.

Неужели я так действительно унижаюсь, что стою здесь и просто слушаю, как рушится моя жизнь?

Я ловлю себя на желании закрыть уши, сделать шаг назад, сказать себе, что мне показалось, что я все неправильно поняла.

Это ведь Рома. Мой муж. Человек, с которым я разделила 15 лет жизни, счастье, провалы, крах, горе, радость, все разделила, без остатку.

Он же не может быть предателем…

Не может так просто отвечать «не жалею», будто речь идет о чем-то незначительном, а не о предательстве жены... семьи.

Хотя... я уже ничему не удивляюсь.

Честно признаться, я хочу, чтобы все это оказалось глупым совпадением, чьей-то неудачной шуткой, страшным сном, но это все только мои розовые очки.

Проснись, Люда, у тебя муж изменщик и козлина последняя.

Стою. Жду продолжения. Я просто обязана услышать все, что только смогу, чтобы не осталось никаких сомнений.

Да уж, кажется, я мазохистка.

— Я тоже. Эти два дня без тебя вышли совсем грустными, мне тебя не хватало — эти слова уже слышу немного отдаленно, они отходят в сторону, видимо, бассейна в дворе соседки.

— Дела были. — продолжает Рома. — Лучше расскажи, как сходила в больницу?

У меня затекли ноги, ветка с иголками тычит в плечо, но это все мелочи по сравнению с тем, как трещит по швам мое сердце.

Это уже не подозрение.

Это мой самый страшный сон, который на моих глазах становится реальностью.

Я все еще не верю, что он завел любовницу.

Не верю, что выбрал другую женщину. Предпочел эту молоденькую девушку, на вид лет девятнадцати... мне... матери его ребенка и прошедшей с ним и огонь и воду.

Я цепляюсь за остатки прошлого, за образ мужа, который знала наизусть, и в котором никогда не сомневалась. А сейчас я чувствую, как этот образ рассыпается в пух и прах.

— Все в порядке, как и ожидалось. Так что… — голос соседки прерывается, и я слышу чмокание, похожее на страстный поцелуй.

Хочу подскочить, перепрыгнуть через забор, накричать, разорвать их обоих в щепки, расцарапать ногтями им лица, но я словно приросла к земле. Не могу пошевелиться.

А после того, что услышала дальше, все рухнуло окончательно.

— Могу тебя поздравить, дорогой, ты скоро станешь папой.

Глава 1

За три недели до

Людмила

— Ты уверена? — все не унимается мама, — предчувствие у меня плохое. Доченька, может, еще…

— Мам, мы уже заезжаем сегодня, как я могу передумать? Мне нравится дом, Мишке тоже, я там все обустрою, и ты приедешь в гости. Вот увидишь, там мы точно счастье обретем.

Произнесла это и на душе легче стало.

— Хорошо, Люсь, ты пиши, звони, как там что, сама тяжелое не поднимай! А то знаю я этих грузчиков, на хозяйку бедную повесят все, а сами курить и за чекушку в потайном кармане хвататься.

— Не буду, мам, не буду. Все будет, как полагается.

Мне тридцать пять лет, но для своей мамы я все равно остаюсь ребенком.

Как и мой сын всегда им будет для меня.

Смотрю на то, как Мишка складывает любимые машинки в последнюю коробку, и облокачиваюсь плечом на дверной косяк.

— Мам, а папа скоро приедет?

— Скоро, милый, скоро — смотрю на часы и понимаю, что муж опаздывает, — и поедем в новый дом.

— Я буду играть в песочнице?

— И не только ты. — я подхожу ближе к сыну и присаживаюсь на корточки.

Беру в руки его любимый бульдозер и демонстративно распахиваю глаза.

— Будем копать! Будем ездить! Будем строить самый большой замок, который только пожелает мой Мишутка!

Сынок улыбается, забирает бульдозер и прижимает к себе.

Мой маленький, мой хороший…

Я очень надеюсь, что ему понравится жить в своей новой большой комнате, кататься с личной горки сколько душе угодно и играть с псом, которого мы непременно заведем.

Я глажу его по голове, целую в макушку и, пока сынок катает машинку, иду в сторону окна.

— Где же наш папа? — едва слышно шепчу себе под нос. — куда же он запропастился?

Мамино плохое предчувствие теперь перешло и на меня.

Мотаюсь из угла в угол, пытаюсь собраться с мыслями и оглядеть, точно ли все положила.

Уже триста раз проверила, перепроверила, а толку ноль.

Люд, ты если что-то забыла, значит, нужно отпустить, тебе все равно ближайшие пару дней еще можно будет сюда вернуться.

От этой мысли переезда по спине мурашки.

Я осматриваю кухню, полочки, на которых больше нет моих любимых специй, осматриваю холодильник, теперь уже пустой и без магнитов.

Столько воспоминаний, столько деталей, столько мелочей, каждую из которых я заберу с собой.

Предаюсь ностальгии.

Присматриваюсь, вон там скол на кухонном гарнитуре.

Эх. Наша квартира, наше семейное гнездышко.

Здесь мы с Ромой начинали жить, здесь я училась варить борщ, тут вязала первые детские пинеточки.

А тут Мишка учился ходить, говорить, впервые сказал мама и папа.

Я смотрю на сына, которого вижу в отражении в шкафу в конце коридора, тяжело вздыхаю, снова смотрю в окно.

Куда же исчез наш папа, куда он пропал?

Неужели там на работе проблемы…

Я уже все извелась. И сидела, и стояла, и на дорожку, и чуть ли не вприпрыжку, столько вещей еще, столько дел. Я как представлю, сколько всего мыть и разбирать, так дурно, но с другой стороны… свое жилье. Теперь уже точно наше, а не съемное.

Еще раз оборачиваюсь по сторонам. Грустно, не могу.

Но с другой стороны, я понимаю, что мне нужно отпустить, нам нужно двигаться дальше, нам нужна смена обстановки, нашему браку с Ромой точно нужна новая локация, последние пол года у нас идет разлад, и покупка дома одна из причин.

То бытовуха по садику и работе, то споры по ремонту.

Тем более мы так долго копили, продали квартиру моего папы, даже машину мою простенькую и то продали.

Все сделали, только чтобы купить именно этот дом.

Были, конечно, и другие варианты, но муж настаивал именно на этом. Не знаю почему, но ему виднее. Я привыкла доверять ему всецело. Ну а что? Хороший тихий район, большой продуктовый магазин, приличный садик и школа. Да все, что нужно для счастливой комфортной жизни.

Надо заняться делом, хватит думать.

Перепроверяю пакеты. Один, второй, третий.

Кажется, все на месте, но руки все равно лезут внутрь, будто что-то ускользает.

Телефон в руке не дает покоя.

Набираю Рому.

Гудок.

Еще. Еще.

Они тянутся как вечность.

Не берет.

Сбрасываю, набираю снова. То же самое.

Сердце начинает колотиться быстрее, и я ловлю себя на том, что считаю эти проклятые сигналы, как секунды до чего-то плохого.

Уже нездоровая паранойя. Вот мама, блин… накрутила меня.

Домофон вдруг звонит. Е мае, испугалась.

Поднимаю трубку и слышу:

— Открывай, хозяйка.

Поднимаю трубку, тыкаю на кнопку открыть, пальцы не слушаются, домофон тупит и не срабатывает. Я уже злюсь на себя.

— Ну давай же!

Щелчок.

Есть.

В голове у меня только одно, что без мужчины с мужчинами дело лучше не иметь, особенно сейчас, когда все на мне, когда ребенок рядом, когда Рома не отвечает.

Я очень нервная, вся на взводе.

Стою посреди кухни, прислушиваюсь к шагам за дверью, ловлю каждый звук и думаю, произошло ли что или я себя накручиваю?

Грузчики поднимаются, заходят, осматривают масштаб, сразу берутся за дело.

Первым делом они вытаскивают клетчатые сумки, те самые, в которых полжизни умещается.

Баулы, набитые одеждой, постельным, какими-то мелочами, которые вроде и не нужны каждый день, но и выбросить рука не поднимается.

Я отступаю в сторону, прижимаюсь к стене, чтобы не мешать, и не понимаю, куда теперь идти и за что хвататься?

Просто отрешенно стою и смотрю.

Далее в ход идут коробки. Эти уже тяжелее, с надписями маркером: «кухня», «книги», «Миша».

Мужики кряхтят, переговариваются между собой, медленно разворачиваются в узком коридоре.

Я машинально считаю все: одна, вторая, третья…

Следом вытаскивают Ромины рыбацкие принадлежности.

Удочки, тубусы, какие-то длинные чехлы, которые еле пролезают по высоте. Я даже усмехаюсь краем губ.

— Ой, без этого мы, конечно, никуда.

Тут раздается резкий хлопок. Один из грузчиков задевает косяк, тихо матерится, я вздрагиваю от неожиданности, смотрю на Мишку, а ему хоть бы хны.

Хорошо. Сейчас о другом думать надо.

Я знаю адрес. Знаю, куда мы едем, знаю, какой там двор, какой забор, где калитка.

Я сто раз прокручивала это в голове. Но сейчас внутри какая-то странная пустота и растерянность, совсем мне несвойственная.

Обычно я крайне собрана, и все держу под контролем. Даже на родах Рома паниковал больше меня.

А тут такое ощущение, что меня выдернули из привычной жизни, и как быть дальше не объяснили.

Выходить из зоны комфорта не очень то и просто.

— Хозяйка, это тоже выносим? — спрашивает один из грузчиков, указывая на еще одну коробку, которую не получилось закрыть.

Я киваю, даже не сразу понимая, что именно он спросил.

Телефон вибрирует, вырывая из потока мыслей.

Экран загорается, и я резко опускаю на него взгляд.

Рома.

ФУХ!

Наконец-то.

Я тут же поднимаю трубку.

— Извини меня, я тут на работе задержался, — начинает супруг, слышно, что торопится и куда-то идет, дверь хлопает. — Вы там уже начали? Эти приехали? У меня от них пропущенные были.

— Да, приехали уже. — быстро отчитываюсь я. — Все выносят потихоньку. Часть уже спустили, видела в окно, как в газель грузят.

Я краем глаза слежу, как очередная коробка исчезает за дверью, и акцентируют внимание на том, что внутри все напряжено до предела.

— Ты скоро будешь? — я уже нервничаю.

Переезд — равно стресс.

Рома отвечает не сразу.

Пауза тянется, и мне это совсем не нравится.

Я сжимаю телефон сильнее.

Он издевается надо мной? Неужели под переезд нельзя было выделить хоть один несчастный выходной?

— Ром…

— Слушай, — наконец произносит он, — я тут опаздываю немного. Может, я тогда сразу в тот дом поеду? Встречу там. Чего мне сейчас обратно в твою сторону ехать, если вы там сейчас все погрузите? Может справишься сама?

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в этой истории!

Обещаю, что будет ярко, остро, эмоционально и очень интересно❤️

Вас ждут:

— Беременная любовница со своими мутными мотивами

— Муж-оперативник, скрывающийся на работе от надоевшей жены

— Нежная главная героиня и ее чуткое сердце

Не забывайте добавлять историю в библиотеку, чтобы не потерять!

Также прошу вашей поддержки.

Если история вас зацепила — нажмите на звездочку (лайк).

Автору будет очень приятно, а муз— рад❤️

Спасибо вам и хорошего дня!

Инструкция:

Глава 2

Людмила

Я говорю ему, что хорошо, пусть едет туда, я со всем справлюсь.

И сразу же сбрасываю звонок, не давая себе передумать и сказать что-то лишнее. Взорвусь сейчас и наговорю в три короба, не надо. Особенно людям показывать, что мы ругаемся. И сыну… не надо. Слишком много лишних ушей.

Выдыхаю и словно уговариваю себя не раздувать это внутри до точки невозврату.

Беру с комода Мишкин комбинезон и иду к нему.

— Ну что, одеваться будем?

— Ага, — он возится со штанами, тянет, путается в застежках. — Ой.

— Молодец, молодец, — подбадриваю я.

Уже пора выходить.

В квартире непривычно пусто. Все основное мужчины уже вынесли, и от этого ощущение, будто меня саму потихоньку разбирают по коробкам.

Ни одной привычной детали, ни наших фото, ни любимого пледа на диване.

Все равно тошно.

Одеваюсь сама, потом еще раз прохожусь по комнатам.

Туда-сюда, из угла в угол7

Так… вроде все, Люда, угомонись, не ужаленная.

А, вот этот пакет еще. Точно. Ага!

Теперь все.

Бурчу себе что-то под нос.

Настроение заметно съехало вниз, хотя я стараюсь этого не показывать.

Я ведь правда думала, что Рома возьмет выходные. Отпуск у него через три дня, мог бы выделить вечер или хотя бы не задерживаться.

Сам факт.

Не то чтобы мне трудно ехать без него, дело вообще не в этом. Просто он говорил, что приедет, что поможет, что проконтролирует этих оболтусов.

А я не люблю, когда слова остаются пустым звуком.

Особенно сейчас, когда у нас и так все держится на честном…. слове.

Ладно. Не хочу снова цепляться за это. Ссор и так стало слишком много между нами стало. Надо относится ко всему спокойнее, быть мудрее и промолчать.

Снимаю с вешалки Мишкину куртку.

— Спасибо, мам, — улыбается он.

Я натягиваю пальто, наклоняюсь застегнуть сапоги.

Замок снова сопротивляется, идет тяжело.

Еще немного похожу в этих сапогах. Должны протянуть. До конца весны точно дотянет.

В свое время и вилкой подтыкали, чтобы ехал.

Переживу. Потом куплю новые.

— Потом вообще все будет по-другому.

Мы выходим к лифту, спускаемся вниз. Внизу грузчики ждут.

Я вызываю такси, осматриваюсь, поедем следом за ними. Последние коробки уходят в багажник, рыбацкие принадлежности Ромы кладут сверху, кое-как утрамбовывая.

— Вы что ли рыбачите, хозяйка? — шутит мужчина с седыми усами, захлопывая дверь газельки.

— Да, конечно. Каждый день, — отвечаю почти вежливо.

Мда.

Я тут же ловлю себя на раздражении. Неуместные вопросы.

Или это просто я на взводе и реагирую острее, чем обычно. Наверное, так и есть. Такое бывает.

Мы с сыном садимся на заднее сиденье такси.

Миша сразу устраивается у окна, прижимает к груди бульдозер, а я захлопываю дверь и на секунду закрываю глаза.

Машина трогается, и я будто проваливаюсь в собственные мысли.

Достаю телефон, пишу маме, что все в порядке, что мы уже едем. Она после смерти папы очень за меня переживает, и мы как-то незаметно сблизились.

Стали чаще созваниваться, переписываться.

Я стараюсь рассказывать ей обо всем, что происходит, даже о мелочах.

Все-таки ей одной непросто, пусть хотя бы меня слушает, чем я живу, чем занята.

Она почти сразу отвечает: «Давай, доча, удачи. Вы уже на финишной прямой».

Я читаю и почти улыбаюсь, блокирую телефон.

Финишная прямая…

Я буду на ней, когда отмою все люстры в том доме, когда протру каждую полку, пройду все комнаты паровой шваброй, расставлю каждую вещь по своим местам, холодильник завешаю новый старыми магнитиками.

Я буду на финишной, когда перестану натыкаться на коробки и пакеты, которые последние четыре дня только и дело, что норовят отбить мой мизинец.

Хотелось бы еще кое-что подлатать еще там, переделать, но пока финансы не позволяют.

Мы и так вложили в этот дом все, до последнего.

В целом он мне нравится, в нем есть какая-то своя атмосфера уюта. Хотя тот, другой вариант, если честно, нравился мне больше.

Но Рома сказал, что здесь будет удобнее, что ему проще добираться до работы, что инфраструктура лучше. Я тогда не стала спорить. Может, и правда виднее. Он все-таки мужчина.

Машина едет по полупустым улицам, я смотрю на руки, ловлю себя на том, что они немного трясутся.

Эти дни я почти не выпускала из них ничего.

Складывала вещи, перекладывала, упаковывала.

Тарелки и стекло в бумагу, потом еще слой, потом полотенце, чтобы точно не разбились.

Стаканы по старым коробкам, которые как оказалось не зря хранила.

Полотенца, постельное, детские вещи, все по стопкам, чтобы потом было легче разобрать.

Я помню, как сидела на полу среди коробок и думала, что больше не могу. И как только столько всего помещалась в наших шкафах? Откуда это все?

Спрашивала себя, а потом все равно вставала и продолжала.

Надо.

Миша что-то тихо напевает себе под нос, новую песню по радио видимо услышал.

Молодец, вот кому есть чем заняться всегда.

Прошло около получаса. Машина грузчиков впереди сбавляет ход, и наше такси вслед за ней поворачивает на нашу, так сказать, новую улицу.

Рома встречает нас, как и обещал.

Слава богу, хоть сюда он не опоздал.

Калитка распахнута, хоть это сделал.

Машина грузчиков заезжает внутрь, шуршит гравием под колесами.

Мы с сыном выходим из такси. Мишка тут же срывается с места и бежит к папе.

Рома подхватывает его на руки, что-то показывает, размахивает рукой в сторону дома, двора, одновременно начинает бухтеть, едва замечает, что один из баулов поставили вниз, а не наверх, к хрупкому.

Узнаю командира. Очень злого командира…

Я стою рядом и молча наблюдаю, будто меня здесь и нет.

Сил нет. Вообще. Даже не могу разобрать, что он там кричит.

Рома опускает сына на землю.

Мишка тут же несется к новым качелям во дворе, которые только его и ждут.

Я остаюсь рядом с мужем.

Рома сам весь не свой, хмурый чересчур.

— Ты как? — я чуть приподнимаясь на носках, тянусь к нему, чтобы приобнять слегка за плечи.

Соскучилась за весь день.

— Не видишь, как? — отрезает вдруг он, сбивая меня с толку. — Контролирую процесс. Что за глупые вопросы? Почему ты им не сказала, что вот этот баул надо сверху поставить? Ума не хватило?

И все. Сразу упрек.

Сразу таким тоном, после которого, мне мгновенно расхотелось его обнимать.

Вместо этого накрывает обида.

Я с ног валюсь, устала как собака с этим всем.

Я эти дни тянула все одна. Он сложил свои спиннинги и коробку с инструментами. Все остальное я. За нас всех.

Посуда, одежда, бытовое, детские вещи. Даже его трусы.

А теперь он стоит и бурчит, будто я что-то не предусмотрела, не доглядела.

Столько этих одинаковых клетчатых сумок, я что обязана каждую помнить? после пятой они стали все похожи, после десятой не разберешь где что.

Я снова сдерживаюсь, потому что знаю, что если сейчас открою рот, все полетит к черту.

Делать этого нельзя, я много могу злая наговорить, похлеще чем он точно.

Вместо гнева, я разворачиваюсь, выдыхаю через стиснутые зубы и иду в сторону дома.

Прохожу внутрь, оставляю дверь открытой, подпираю ее стулом, который дотащила с кухни. Тяжелый, скотина. Надо бы набойки на ножки купить, скрипит.

Внутри всю потрясывает, поворачиваюсь к окну, вижу, как он закуривает вторую.

— Сколько можно… — бурчу я себе под нос.

Сколько можно курить и сколько можно вот так плевать на меня?

Не приехал, оставил меня одну разруливать все это, а теперь еще и ведет себя так, будто я ему мешаю.

Глупые вопросы… действительно.

Как всегда. От него только раздражение и агрессия.

Неужели я больше никаких чувств в нем не вызываю?

Грузчики начинают заносить вещи в дом.

Я только успеваю отойти в сторону, когда Рома первым проходит внутрь прямо в обуви.

Грязные следы тянутся по полу, один за другим, будто нарочно издевается надо мной.

Я смотрю на это и не верю глазам.

Даже грузчики оказываются аккуратнее, чем он.

Те хоть оглядываются, переступают, стараются не размазать.

Я снова выдыхаю.

Господи…

— Рома…— мысленно шиплю, сдерживая все, что просится наружу.

Мне и так работы валом.

А теперь еще и пол.

И тут Мишка, уже в одних носках, несется по дому, прямо по этим следам.

Туда, обратно, дальше, еще дальше.

Топчет, смеется, не понимая, что делает. Теперь грязь везде.

Я даже не успеваю его остановить, только провожаю взглядом.

Сажусь на этот самый стул. Просто потому что стоять больше не могу.

Какой трындец.

Смотрю на это все со стороны.

Слышу как Рома раздает указания, показывает на последние коробки, объясняет, куда что поставить.

Еще злой, раздраженный до безумия. И что мы не так сдеали? Это не я обещала домой пораньше сегодня приехать.

Я снова выдыхаю, глядя на следищи и думаю только об одном… это все еще мыть.

Все. От и до. И так забот выше крыши, а тут еще это.

Мало кто вообще понимает эту женскую боль, когда силы уже на пределе.

Хочется просто лечь, вытянуть ноги и забыть на пару хоть мгновений, хоть на чуточку-чуточку… отпустить все хлопоты. Но кто кроме нас? Кто кроме женщин взвалит на свои плечи весь этот пиздец?

Никто.

Наконец грузчики уходят.

В доме становится тише, но легче не становится. Чувствую напряжение между мной и Ромой. Что-то не так. И это не просто потому, что он не приехал.

Мишка радостно бросается к коробке, вытаскивает пакет с любимыми игрушками, несет его в сторону дивана.

Ой… хоть бы не раскидал прям тут.

Встаю, придерживаясь за поясницу, которая сейчас отвалится, закрываю дверь, иду в сторону столешницы.

Рома подходит ко мне, останавливается рядом, смотрит мне в глаза.

— Не знаешь, где открывашка для пива? Устал что-то капец.

Дорогие читатели, спешу пригласить вас в новую книгу нашего литмоба от Виктории Золотовой

"Офицер. Она (не) твоя"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/Xt6u

Хотела сделать мужу сюрприз, вернувшись из командировки пораньше, и застала своего благоверного между ног какой-то блондинки.

— Юль, ты всё не так поняла, — говорит подонок, вытирая рукой рот.

Нащупываю рукой вазу и швыряю в предателя…

Глава 3

Людмила

— Открывашка для пива?

Я осматриваю взглядом весь этот хаос из коробок, пакетов и баулов и не понимаю, он угорает, что ли?

Издевается надо мной целенаправленно.

Медленно мотаю головой.

Если бы не бегающий рядом сын, я бы точно высказала ему все в самом ласковом тоне.

У меня уже нет запаса терпения, он закончился где-то между кухонной утварью и последней коробкой с одеждой.

Но я молчу.

Зову к себе Мишу, присаживаюсь, стягиваю с него грязные носки. Он тут же вырывается и несется дальше, уже босиком, оставляя за собой следы.

Е-мае а, дай Бог мне терпения с ними обоими. Все нервы уже…

— Далеко не уходи, — кричу ему вслед. — Сейчас переоденемся.

Рома встает со стула, идет к холодильнику, открывает его, заглядывает внутрь, недовольно бурчит, что банка не охладилась. Достает пиво, открывает зажигалкой.

Я смотрю, как он пьет, запрокинув голову, потом он выходит на улицу курить.

Ну да. Понятно.

Помогать он мне, видимо, тоже не собирается.

Что ты, Людочка, ожидала, что будет благоверный твой бегать с тряпкой в зубах? Хрен там плавал.

Обида накрывает, накрывает с головой.

Я даже на секунду замираю, прежде чем повернуться к сумке. Остолбенела от этой наглости.

Устал бедный, устал мой хороший, как же я могу разочаровываться?

Роюсь в сумке, нахожу чистую футболку для Миши, носки. Хоть это рядышком приложила.

Сынок тем временем несется по комнате со своим бульдозером, скользит по полу, едет на заднице и в какой-то момент падает прямо у моих ног.

Смеется, заразительно, беззаботно.

Ох… непоседа эдакая.

У меня нет сил его одергивать, нет сил объяснять, что надо бы вести себя иначе. Хочет бесится? Пусть. Я просто смотрю на него.

— Нравится тебе в новом доме?

— Да, мам! Тут круто, столько места!!!

Он поднимается, я протягиваю ему носки, Миша сам натягивает их, пыхтит, старается.

— Только есть, мам, хочу.

— Уже проголодался? — вот это проглот, перед грузчиками плотно поели. — Сейчас дойду до папы и закажем перекусить. Ты что хочешь?

— Бургер!!! И картошку фри!!!

Я улыбаюсь, что еще было ожидать? Такой он у меня потешный.

Бургер за милую душу, а как суп или салат, так не заставишь.

— Хорошо, сынок, закажу.

Я все разбираю одна. Коробка за коробкой, пакет за пакетом. За окном уже темнеет, день будто незаметнопролетел, а Рома куда-то пропал.

Все понятно. Вот она жизнь в браке, ни помощи, ни поддержки, ни слова теплого.

Горячие слезы текут по щекам, и я даже не вытираю их. Руки мокрые, да и хрен с ним, хуже не будет.

Провожу рукавом по щеке.

Ну почему ему так сложно помочь? Почему? Неужели у него правда отсохнут руки, если он хотя бы что-то достанет, расставит, отнесет по нужным комнатам? Дом большой, вещей море. Хоть что-то. Ты же видишь, что у меня сил нет…. Ты же знаешь…

просто он не хочет, Люда, в этом все дело. Когда мужчина хочет он делает.

А мне… а мне!

Если честно, хочется все так и оставить.

Сесть прямо на пол, среди коробок, открыть бутылку вина хоть пальцем и позабыть обо всем.

К черту!

Высказать.

Вывалить эту кипу недосказанности, которая гложет изнутри.

У нас столько ссор было, он столько всего мне наговорил обидного. А я ведь, если честно, слишком быстро забываю плохое.

Стираю внутри, оправдываю, закрываю глаза.

Может, поэтому все так и повторяется… из раза в раз, изо дня в день.

Я стою с губкой у раковины и мою стаканы, вилки, ложки.

Просто чтобы было из чего есть, первая необходимость.

все на автомате, как в тумане стою, голова уже от усталости и недосыпа кружится, а Роме плевтать, рома курит на улице.

Мне сейчас не до уюта, не до красоты. Мне бы пережить этот вечер.

Отоспаться бы как следует, да еще на новом месте…

По сообщениям Рома ответил не так давно и даже вроде бы заказал доставку, скоро должна прийти.

Я киваю сама себе, хотя он этого не видит.

Конечно, заказал.

Это же проще, чем взять коробку и отнести ее в комнату.

Хотя мне, наверное, следовало бы спасибо сказать, что не заставил меня сам готовить ужин, я ведь женщин.

Это был вообще бы бред.

Я прохожу по дому, заглядываю в Мишину комнату.

Он там в полном беспорядке раскладывает книжки и игрушки.

Все вперемешку, туда сюда, но видимо ему хорошо.

Пусть так, для пятилетки достаточно самостоятельный.

Я смотрю на это и ловлю себя на странной мысли… вот оно, золотое время жизни.

Молодец, пусть занимается.

у меня более насущный вопрос.

Где Рома? Куда он делся? Я достаю телефон, пишу ему короткое сообщение.

Ты где?

Ответа нет. Экран гаснет.

Я стою посреди дома, среди неразобранных вещей, с мокрыми руками и этой тянущей обидой внутри.

Ну за что ко мне такое отношение? Что я сделала?

Наверное, надо пойти поискать, но ноги ужасно гудят 6 ноет каждый сантиметр тела.

Хочется просто доползти до кровати, дожить до того момента, когда можно будет лечь и закрыть глаза.

Подхожу к окну.

И замираю.

Он там.

У калитки у соседской.

Я аж обомлела.

Зачем нам вообще эта калитка? Прошлые хозяева так дружили? Или это я опять последняя, кто узнает об этом? Даже ведь не заметила, достаточно замаскирована была забор? только ручкой и выделяется.

Смотрю на Рому.

Стоит. Улыбается. Да еще и не мне..

Еще эта лыба его фирменная, та самая, которой дома давно нет.

Рядом блондинка. Белое платье. На бедрах повязана какая-то ерунда с висюльками. Она наклоняется к нему, смотрит снизу вверх. Строит глазки и даже не скрывает.

И он отвечает, на мое удивление, весь такой довольный, расслабленный.

В руке у него пиво. Не то, что было у нас дома.

Другая банка. Новая, судя по всему…

Очень интересно.

То есть со мной он бедный несчастный устал. Раздражен. Занят.

Помочь сложно.

А тут, на тебе, пожалуйста. Стоит, языком чешет.

Даже пиво новое откуда-то взялось. Его она угостила? Конечно, она.

Я все смотрю и чувствую, как все, что я сдерживала весь день, начинает давить изнутри.

Мне это не нравится, ни капли.

Ни он где-то там, ничего не сделавший.

Ни она рядом. Молодушка-хохотушка.

Не нравится и то, что ему там явно лучше, чем со мной сейчас.

Дорогие читатели, как вам глава? Что думаете? Жду ваших активных комментариев и спешу пригласить вас в новую книгу литмоба от Тани Поляк!

Остро и эмоционально!

"Искушение Офицера"

ССЫЛКА: https://litnet.com/shrt/Xifx

- Ты как?

- Было лучше, пока ты не появился, - бурчу, отшатываясь от него.

- И вот твоя благодарность, Бессонова?

- Спасибо.

- Окей, принято. Идём дальше.

- Куда это?

- Будь хорошей девочкой, мелкая. Показывай грудь.

Чёрт. Вот почему, когда на горизонте появляется Александр Семёнов в моей жизни происходит какой-то пи….

Глава 4

Людмила

Я возвращаюсь в спальню. Наблюдать за этим прекрасным диалогом и улыбочками сил и вовсе нет.

Иду не спеша, ноги гудят, спина тянет. Мне бы бандаж или обезболивающее или бокал вина в горячей ванной. Ай… было бы прекрасно.

Нажимаю кнопку нового телевизора, ну и экранище.

Рома при прошлом заезде успел его настроить и я этому рада теперь. У меня даже в гостиной прошлой квартиры такого не было. Смотрю пару секунд и выключаю звук. На фоне остаются новости, а я теперь просто смотрю в потолок.

Не до этого сейчас.

Постель уже заправлена.

Я ее даже не гладила, потому сил не было. Хотя, да и зачем?

Все равно завтра будет как из жопы.

Ложусь, вытягиваю ноги, чувствую, как тело будто просит пощады. Хватит на сегодня. Просто хватит.

Полежу немного и, может, станет легче.

Посплю так точно воспряну.

Из коридора слышно, как в ванной льется вода.

Мишка умывается.

Пять лет, а самостоятельный хоть куда. Сам просит не подсматривать, пока зубы чистит.

Я в последние месяцы и не лезу. Иногда загляну мельком, проверю и все.

Он минут через пять выбегает ко мне, обнимает, волосы мокрые, щеки горячие, набегался.

Мой родной шкодник.

Я встаю с кровати, потому что знаю, что если сейчас не пойду, потом будет сложнее. Просто не найду сил встать.

Провожаю его в спальню, она в другом конце коридора. Сделали так, чтобы у каждого было свое место.

Дом большой, и я теперь даже боюсь в нем потеряться.

Укладываю Мишу, подтыкаю одеяло, поправляю подушку.

И все равно перед глазами всплывает Рома у калитки.

Его улыбка. Та банка в руке. Меня снова кольнуло, но я тут же гоню это прочь.

Не сейчас.

Я слишком устала для самокопания.

— Мам, доброй ночи тебе, иди отдыхай, ты устала. Я сам усну, без сказок, — шепчет сынок и гладит меня по руке. — Сказку тебе надо сегодня.

У меня аж сердце екнуло от взрослости моего сына.

Я наклоняюсь, целую его в макушку.

— Мне бы и правда не помешало, сынок… хорошую сказку на ночь.

Выключаю свет и выхожу, прикрывая дверь.

В коридоре останавливаюсь, опираюсь рукой о стену. Стою так пару секунд.

Спокойной ночи, сыночек…

Возвращаюсь в спальню, снова под свое тяжелое одеяло, вытягиваю ноги.

Господи… как же хорошо просто лежать.

Мамочки, ей Богу, я в раю.

Тело гудит, руки и ноги будто не мои.

Хочется только одного закрыть глаза и ни о чем не думать.

Но еще лучше было бы лежать рядом со своим мужем.

Не просто рядом, а так, чтобы чувствовать, что ты не одна во всем этом бардаке во всех смыслах.

И ровно после этой мысли слышу, как хлопает дверь в доме.

Пришел.

Снова шум в ванной, вода, шаги.

Потом он заваливается в спальню,в одном полотенце на бедрах.

Я смотрю на него и ловлю себя на странном чувстве, хорошо, что пришел… и сразу же думаю.

ННу и почему так поздно? Где ты был?

Сил ругаться уже нет. Вообще. Завтра. Все завтра. Сейчас я хочу просто закрыть глаза.

Он скидывает полотенце, остается в одних трусах и ложится рядом. Матрас прогибается, уже чувствую его обжигающее дыхание рядом.

— Ты у меня умница, — внезапно хвалит Рома, — вижу, часть разобрала. Моя трудяга.

— Да, — отвечаю я и все-таки не выдерживаю, — А ты, я смотрю, с соседкой познакомился.

Она меня уже очень напрягает… мужа моего поить.

— Да хорошая девчонка, — буквально вижу в этой интонации улыбку.. — На дизайнера учится. Рассказывала про детали ремонта, я подумал, что полезно послушать.

Полезно….

Ясно.

Полезно, так полезно.

Я только закрываю глаза.

— Понятно, — решаю чуть позже хоть как-то отреагировать, — Спокойной ночи.

Отворачиваюсь, подтягиваю одеяло под руку.

Хочется спрятаться, свернуться и исчезнуть. Я все еще думаю о том, зачем ему была эта беседа? Почему не здесь? Почему не со мной?

Привел бы к нам, посоветовались вместе или просто бы послушали про тонкости… дизайна.

И тут его рука неожиданно ложится мне на талию.

Я вздрагиваю.

Рука скользит ниже, под ночнушку, касается кожи.

Холодные пальцы.

По телу пробегает дрожь.

Рома…

— Ром, я устала, — пытаюсь прошептать.

Неужели он не видел, в каком я состоянии? Неужели не понял?

Я сегодня ни глотка свободы и продыху.

Я весь день на ногах.

А от него перегарищем разит и эти руки… ледышки.

— Пора бы испытать новую кровать, — слышу за спиной, — супружеский долг как никак зовет.

Дорогие читатели, сегодня приглашаю в книшу нашего лимтоба от Анны Арно

"Порочный секрет офицера Громова"

ССЫЛКА: https://litnet.com/shrt/Z8rU

— Ну че, выйдешь за меня? — хриплю сквозь сбившееся от поцелуя дыхание.

— Краснов, ты больной? — шепчет она недовольно. — Мы же п-просто… переспать договорились.

— Какой я тебе нахрен Краснов? — хмурюсь в темноту.

— А кто… ты?

— Я не пойму, — реально непонимающе выдавливаю я. — Ты что, пьяная, Марин?

Она отчего-то затихает подозрительно, а в следующую секунду… мне в нос прилетает удивительно грамотно рассчитанный хук справа.

— Блин, Марина!

— Никакая я вам не Марина! — вдруг выпаливает девица подо мной. — Катитесь к черту! Иначе я полицию вызову!

Шлепаю по выключателю над прикроватной тумбочкой. Тусклый свет из ночника по началу даже слепит. Но когда глаза привыкают:

— Черт, только не ты…

Глава 5

Людмила

Его вставший член упирался мне между бедер, пока я молча лежала, просто закрыв глаза.

Будь другой день я бы уже потянулась к нему. Прижалась бы, позволила себе раствориться в этом знакомом ощущении близости.

Обычно мне этого не хватает. Обычно я скучаю по нему.

Но не сегодня.

Его горячие поцелуи жадно покрывают мою кожу.

Сегодня во мне нет легкости. Нет того внутреннего щелчка, когда все совпадает.

Есть только усталость и странное ощущение, будто он пришел не ко мне, а просто за тем, что ему сейчас нужно.

Так оно и есть.

Но он целует.

Мое плечо, мою талию, спину.

Я чувствую каждое прикосновение, но не откликаюсь так, как он привык. Не потому что не хочу его. Хочу, безумно, просто…

Он задрал мою ночнушку и прикусывал попку, поглаживая меня другой рукой по сгибу ноги.

Раньше от этого я бы уже дрожала, изнывала бы от предвкушения.

Сегодня тело реагирует отдельно от меня. Оно помнит, оно умеет, но внутри слишком пусто и глухо.

Женщину возбуждают не прикосновения сами по себе, а поступки, внимание, участие в ее жизни, хоть чуточка заботы… а сегодня с его стороны не было ни того, ни другого.

Нихрена не было, если уж быть честной.

— Ром…

Я зову его не как любовника, не шепчу с придыханием.

Я хочу его как человека, который должен остановиться и посмотреть на меня.

Волна возбуждения прошлась по телу, но усталость брала верх.

— Так хочу тебя, сегодня понял, что изголодался…

Мой муж говорил о себе. А я, лежу полуголая и думаю о том, что весь день была одна.

Что он ел, пил, смеялся там, у калитки с молоденькой соседкой.

И только сейчас вспомнил обо мне, да еще и вот так.

От этого признания мурашки по коже. У нас и правда все с этим было не складно последний год. Да, раз в месяц бочком на кровати с полуспущенными трусами было подарком.

Я помню, как мы отдалились. Как я ждала, надеялась, терпела его “ не могу”.

И как каждый раз убеждала себя, что это просто период. У всех ведь есть кризис в браке, ведь так, да? Не может быть все всегда складно ладно.

А сейчас… почему сейчас? Когда единственное, что я могу это просто не шевелиться.

Почему именно сегодня, когда я на нуле? Когда мне нужно не тело, а чтобы меня просто обняли и оставили в покое.

Я понимаю, что он снимает с меня белье, да и с себя тоже.

Я позволяю, потому что не знаю, как остановить. Потому что не хочу еще одного конфликта. Потому что слишком устала объяснять, как со мной можно и нельзя. Терпения уже нет.

Люда, ты должна хотеть своего мужа. Ты должна спать со своим мужем.

Этот голос внутри знаком. Он всегда включается в такие моменты. Он про долг. Про страх. Про то, что женщина обязана.

Ну так мне говорила мама, мол, чтобы он не ушел к другой.

Но я же знаю, что этого не достаточно многим семьям. Мужчины изменяют и красивым и добрым и хозяйственным.

Всем изменяют, особенно удобным терпилам.

А я сейчас думаю, что если он уйдет, то не потому, что я устала.

А потому, что он так и не научился ставить семью в приоритет со своими желаниями.

Он все трогает меня, сбивает с мысли.

Я хочу возбудиться по-настоящему. Хочу хотеть его каждой клеточкой своего тела, но обида, затаившаяся от молчани… лежит между нами толще любого одеяла. И пока она здесь, я не могу исчезнуть в его объятиях, как раньше.

Но его это не останавливает, он поднимается на кровати и поворачивает меня спиной к себе.

Тело теперь прижато к подушке под его сильными руками, спина выгнута под давлением и вот он входит в меня насухую.

Стискиваю зубы от его резкого толчка.

Сжимаю пальцами простынь.

Больно, но не телу. Больно от его безразличия ко мне, но он как будто не видит и продолжает.

Рома держит меня за бедра и усаживает на себя.

Толчок за толчком, движение за движением.

Он рычит от наслаждаения и тяжело дышит.

Я же просто молчу в подушку, больше реакции нет. Та мимолетная искра возбуждения улетучилась сразу же. Ее убили не прикосновения, его убило то, что я просто снова вещь.

Рома просто взял меня как суку, как должное, без прелюдии и даже без поцелуя.

Как давно он просто не целовал меня в губы… как давно он страстно меня не касался как дорогую ему женщину, а не как насадку…

Перегаром воняет, чувствую даже отсюда. Надеюсь ему это в работе не помешает завтра.

Люда, успокойся, это твой муж, с утра ты встанешь, свежая румяная, сходишь в душ и сама пристанешь к нему для страсти между вами, поднимешь всем настроение.

А сейчас только удовлетворение потребности. Его потребности.

Судя по всему, в этом уже новом доме, с новой жизнью, казалось бы, плевать на мои желания с высокой колокольни.

Я бьюсь головой об мягкое изголовье кровати, пытаюсь выгнуться или подвинуться подальше, но он стонет и держит меня слишком крепко.

Что-то шепчет еще, не могу разобрать.

И вот когда я почти не в силах терпеть и готова скинуть его с кровати, горячая сперма заливает мою спину.

Наконец-то…

Рома падает на кровать рядом, запрокидывает голову якобы от усталости и смотрит в потолок.

Отдыхает.

А у меня сил нет не на что, теперь даже на отдых. Я была выжата, как лимон, теперь меня, кажется, еще и перетерли. Я еле как добредаю до ванной в нашей спальне, принимаю минутный душ и, укутанная в полотенце, иду в сторону гардеробной.

Не гоже мне дома голышом ходить.

Обидно, в голове куча мыслей.

Неужели он не хотел сделать приятно и мне? Неужели он так животно неудовлетворен, что ему классно просто так? Когда его жена молчит, а не извивается под ним в страстном оргазме.

Я его не понимаю. Рома ведь знает каждый сантиметр моего тела, знает все, как сделать приятно, что я люблю, отчего мне сорвет башню.

Но не делает.

Потому что не хочет, Люда.

Мужчины всегда делают что хотят, а твой муж ничего от тебя не хочет.

Может… уже давно.

Дорогие читатели, вот такие вот у нас дела...

Сегодня спешу с рекомендацией новинки нашего литмоба от Алисы Лиман

"Маленькая слабость офицера"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/VBXx

— Богатырев, — шипит друг. — Моя сестра тебе по хозяйству поможет, пока у тебя рука не заживет, а ты проследишь, чтобы она…

— Все, понял-понял! — усмехаюсь. — Не переживай, присмотрю я за твоей мелкой. Так, что к ней ни один ху… — так и замираю с открытым ртом. — Да ладно…

— И не говори. Выросла красавицей, на мою голову, — сетует друг, пока к нам подходит миниатюрная девушка, с копной темно-русых волос и потрясающе темными глазами.

— Мира, знакомься, это мой друг и сослуживец, — Дамир походу говорит обо мне, но я просто отлетел куда-то в стратосферу, и тупо продолжаю пялиться на девчонку перед собой.

— Да мы вроде знакомы, — пожимает она плечиками.

И мне на секунду кажется, что сейчас она нас сдаст прямо с ходу.

Но вместо этого она тянется и берет со стола виноградину:

— Я его еще с детства помню, — на меня взгляд поднимает снова: — А вот он меня похоже — нет…

Черт…

Только ни это. Ну почему именно она?

Мира молча удаляется к остальным гостям. А я так и стою в полном ауте.

— Не пялься ты, — фыркает Дамир. — Знаю, что красивая. Потому и прошу тебя присмотреть. Родители за честь ее пекутся, чтобы потом перед женихом стыдно не было. А я боюсь, что она слишком строптивая, чтобы слушаться кого-то. Присмотришь, м? Я только тебе могу доверять. Остальные же вообще беспринципные.

Киваю на автомате, потому сказать мне нечего.

Ведь прошлой ночью я уже позаботился о чести его сестры, и… стал ее первым.

А эта зараза сбежала.

И теперь я знаю почему.

Жених, значит?..

Глава 6

Людмила

Утро доброе, наверное, бывает, но уж точно не сегодня.

Я ворочаюсь на кровати и понимаю, что не отдохнула. Вообще ни капли, даже на чуть-чуточку.

Только глаза закрыла, и уже утро, вот же напасть.

Все ноет, ноги гудят, голова тяжелая.

После этой ночи мне плохо. Не так, чтобы прямо заболела, а… неприятно, грязно на душе.

Я лежу и смотрю в потолок, пытаясь собраться с мыслями, но не получается.

Холодная постель и свет, бесячий, шторку видимо забыли до конца прикрыть.

Ромы рядом нет. Что и следовало ожидать, конечно.

Ушел.

Как всегда. Ясно.

Снизу громко играют мультики. Понимаю, что Мишка уже проснулся и занял себя сам.

Я даже не сразу понимаю, сколько времени, а когда тянусь к телефону, офигеваю полностью. Мама… почти полдень.

Господи.

Люда, жопку подняла и пошла!

Ух.

Я медленно встаю, ноги ватные, спина ноет ой-е-ой. Хочется обратно лечь, но нельзя.

Спускаюсь вниз и вижу Мишу, устроился там посреди ковра.

Он весь в игрушках, скотч где-то откопал, заклеил порвавшуюся коробку.

Сидит, жук важный, собирает свою железную дорогу, которую папа подарил ему на Новый год. Сидит серьезный, сосредоточенный, будто у него важнее дела, чем у всех взрослых. Я не удивлюсь, если это и правда так7

— Доброе утро, сынок… как твои дела? Ты как, голодный?

Этот озорный тут же поднимает глаза и улыбается.

— Доброе утро, мам. Да! Я бы поел яичницу.

Бедный ребенок, совсем я заспалась, голодом пятилетку морю.

— Хорошо, милый, — я опираюсь плечом о дверной косяк. — Давай сходим в магазин, купим что-нибудь вкусного и приготовим вместе.

Это надо было видеть, то как мальчишка реагирует на желанное, ха! У него сразу загораются глаза.

— Я бегу одеваться!

И он летит к лестнице, перепрыгивая ступеньки.

Что и требовалось ожидать, вот что значит должная мотивация. Ему только скажи “вкусняшка”, и все, уже счастье. Со всех ног на порыве ветра.

Я же остаюсь на кухне, смотрю вокруг и тяжело выдыхаю.

— Доброе утро, новый дом… – шепчу сама себе.

Две чашки на столе с краю приютились.

Рома пил кофе с утра и не помыл, как всегда.

Пепельница стоит тут же, бычки прямо на виду. Воняет.

Ну неужели сложно было убрать? Господи, ну сколько можно то? Уже сил моих нет. Хоть раз убери за собой и сраный стакан вымой, неужели руки отсохнут если будешь просто не свиньей дома?

Тут ребенок бегает… не дай бог схватит и в рот положит, что он потом будет делать?

Зла не хватает. Самое обидное, что это не про чашку, это про его скотское отношение ко мне. Ругаться, видимо, все-таки придется, но это вечером, сейчас главное сына накормить и…

— Все это, — раскидываю руки, осматривая коробки, — в божеский вид привести.

Я стою, смотрю на эту кухню и чувствую, как обида поднимается снова.

Новая жизнь… А ощущение будто все по-старому. Если честно, то есть нотка того, что даже чутка хуже. Мда, переехали в дом мечты.

Я проверяю телефон перед тем как выйти в магазин. Баланс на карте не радует, зато от Ромы одно сообщение пришло.

— Привет, как вы там?

И все.

Будто он просто отметил, что мы существуем, мол не забыл, что человек семейный.

Я отвечаю, что хорошо.

Жду еще чего-то, хотя бы второй строчки, потому что внутри сидит странная надежда.

Вдруг он спросит, как Мишка? Как я, выспалась ли? Не надо ли заехать, не надо ли что-то привезти?

Хрен там плавал, только тишина.

Я кладу телефон на стол и понимаю, что смысла по переписке возмущаться нет.

Я молча убираю пепельницу, выкидываю бычки, мою две кружки, которые он оставил после кофе.

Две кружки, не гора, и вроде бы смешно злиться, но меня цепляет именно это, как можно было взять и помыть, две минуты ведь. Даже нет, засеку сейчас, сорок секунд мать его. А он не сделал. И получается, что я опять начинаю день с того, что подбираю за ним мелочи, хотя и так сил нет.

Нас тоже по мелочам собираю, а смысл? Если мой муж желанием не горит, просто как соседи видимо жить будем.

Ой… все, хватит.

Мишка уже стоит рядом, все не терпится ему, чуть ли за рукав не тянет.

— Мам, пойдем?

— Пойдем, сынок.

Мы выходим и идем в магазин.

Он тут недалеко, через пару дворов, район вроде пригородный, дома, заборы, деревья, а магазин большой, современный, и внутри всего так много, что у меня глаза разбегаются.

Ну и ассортимент.

Полки забиты, витрины блестят, людей много.

Мишка идет рядом и болтает без остановки, говорун.

— Мам, а в новый садик я скоро пойду?

— Скоро, — отвечаю я. — уже через два дня. Сейчас мы с тобой дома освоимся и обязателньо. Хочешь уже?

— Конечно!

Ну и слава богу, я очень переживала захочет ли он в новый, ведь все друзья остались в старом.

Я беру яйца, молоко, хлеб, упаковку фарша на ужин. Ну и цены пошли, когад успели так повысить?

Мишка тянет меня к сладостям, набираем ему мармеладок и батончиком, потом ведет к игрушка.

И тут я замечаю ее.

Соседку.

Она стоит у витрины и вертит в руках баночки с икрой. Если бы не молодые черты лица и эти пухлые губы, я бы не узнала.

Вчера была не так одета. А сегодня стоит в длинной шубе, совсем не по погоде.

— Ого…— искренне удивляюсь я.

Каблуки у нее такие, что я даже не понимаю, как на этом ходят. Сантиметров пятнадцать, не меньше. Шпилька тонкая и я в шоке, как она так еще стоит так, будто ей это проще, чем мне сейчас стоять на двух ногах в кроссовках на плоской подошве.

Укладка, макияж, маникюр.

Я смотрю на нее и понимаю, почему Рома вчера улыбался у калитки.

Не зря.

Она красивая, яркая, такая, на которую взгляд сам цепляется. Если я засмотрелась на минутку, любой мужчина засмотрится на две.

И мне от этой мысли становится неприятно, потому что я вспоминаю себя и что я так никогда…

Мишка дергает меня за рукав.

— Мам, купим вот это?

Показывает набор игрушек. Цена не хилая, три тысячи.

Я выдыхаю и стараюсь объяснить ребенку, что пока не до этого. вкусняшки купили и хватит.

— Сынок, давай так, сейчас покупать не будем. Попозже купим, когда чуть в садике освоишься. Тебе надо сначала старые игрушки разобрать, а потом будем за новые приниматься. У тебя еще две коробки.

Он щеки надул, но молчит, только глаза обиженные.

А я думаю, что у нас сейчас и так все впритык, даже с отпускными Ромы, и надо чуть подождать, чтобы не шиковать, потому что дом вытянул из нас все деньги до последнего.

И потом я ловлю себя на мысли, что на себе я точно экономила всегда.

Все ради сына.

Мы не самые обеспеченные люди, и таких шуб я не носила никогда. Даже в магазине к ним не подходила.

Что толку рассматривать, если все равно не куплю…

Дорогие читатели, спешу пригласить в новинку нашего литмоба от Чарли Ви

" Тайная страсть офицера"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/tt0x

Нашу первую встречу приятной не назовёшь. Сначала разбила нос и сбежала. А потом оказывается, что она дочь человека, которого я должен посадить.

– Соколов, на мою дочь пялиться не советую. Вы, конечно, профессионал, но я могу взять на ваше место и другого человека, который ведёт себя более сдержанно и не засматривается на девушек, тем более на дочь вашего работодателя.

– Да. Я понял свою ошибку. Просто ваша дочь... – бизнесмен Сомов смотрит так пристально, что прежде, чем сказать, я обдумываю каждое слово. – ...похожа на фею.

Как дурак говорю какую-то ерунду.

– Да. Не спорю с тобой Соколов. Соня – вылитая её покойная мать. Она тоже была женщиной редкой красоты и грации. Но я надеюсь, ты понял меня.

– Понял, – киваю.

А сам думаю, узнала ли она меня или нет? Если да, то вся моя легенда уже завтра будет раскрыта.

Глава 7

Люда

Рома приходит к ужину уже ближе к вечеру.

Я слышу, как хлопает дверь, как он проходит по дому, и мне аж дышать легче стало.

Вот он дома, сейчас станет все хорошо. Сейчас хоть кто-то будет рядом, кроме бесчувственного картона и шабутного сына, то играющего, то просящего очередную вкусняшку.

Я прохожу на кухню, быстро накрываю на стол, пока Рома моет руки.

Мы садимся есть.

Я поставила на стол то, что успела сделать на скорую руку, потому что весь день прошел в коробках, в попытках хоть как-то привести дом в порядок.

Это бесконечный неблагодарный труд.

Отмой дверцы, шкафчики, рассыпь крупы по банкам, холодильник разморозить, морозилка. И все по накатанной, туда сюда, стирка, даже не успела погладить.

Спина отваливается, будто я весь день таскала не посуду, а мешки с бетоном.

Мишка поел первый, как всегда. Ему главное добраться до мармеладок.

Он уже развалился на диване, жует, смотрит мультики, счастливый.

А Рома…

Рома сидит напротив, ковыряет вилкой в салате, уткнувшись в телефон.

Я смотрю на него и не понимаю.

Мы наконец дома, уже без неервотрепки осваиваемся в нашем уютном гнездышке.

Мы должны были быть семьей здесь.

А он будто снова где-то не здесь.

— Что там? — спрашиваю я, надеясь услышать внятный ответ.

Он не отвечает.

Я жду секунду, две. В груди поднимается раздражение, потом сразу обида.

Я смотрю на него, потом на сына, чтобы не сорваться.

— Ром… как у тебя дела на работе? — пробую еще раз. — Расскажи хоть что-нибудь.

— Угу. — только и вырывается с его уст.

Я собираю со стола грязные салфетки, которые он раскидал, даже не замечая, что одна уже упала на пол.

Он пожимает плечами, не отрываясь от экрана.

— Да нормально. День как день. Туда-сюда, пятое-десятое… очередные терпилы сегодня были по тому же делу. Я уже не знаю… вроде понимаешь, что они козлы, а доказательной базы не хватает. Надо бы еще нарыть инфу, поговорить со свидетелями, пресануть может как следует, уже голова кругом.

Сказал и снова ушел в телефон.

Как будто выдал это, только чтобы я отстала.

Хоть бы спросил… а ты как?

И вот тут меня накрывает полным шоком.

Я понимаю, что он даже не смотрит на меня.

Он не видит, что я еле стою на ногах, собирая салфетки им разбросанные. Я весь день одна.

Он разве не видит, что мне тяжело?

Я подхожу ближе. И вижу на экране имя.

Юля.

У меня внутри все сжимается. Он что-то печатает, большой кусок текста.

Я делаю еще шаг.

Рома тут же блокирует телефон.

Сердце пропускает удар.

— Что такое? — я не сдерживаюсь. — Ты со мной вообще не разговариваешь, зато какой-то Юле пишешь?

— Люд, что такое? Ты нарываешься на скандал? — Он поднимает глаза.

Я вскипела моментально, аж щеки от злости загорели.

— Я не понимаю такую реакцию, что у тебя с лицом?

— С кем ты общаешься? Что за Юля? Кто это такая?

Он выдыхает, будто я тупая и это самый последний вопрос, который мне стоит задать моему мужу.

— Соседка наша. мы с ней вчера познакомились, поговорили по поводу дела. Точнее по поводу дела, которое ей надо возбудить. Ее какие-то ребята обманули в интернете. Вот общаюсь.

Я моргаю.

Соседка.

Та самая.

Та, которой он улыбался так, словно кокетничал.

— Ну пусть приходит, пишет заявление, — возмущаюсь я — Зачем вечером с ней общаешься, другого времени не было? Ты дома с семьей. Ты сейчас в отпуск уходишь послезавтра. Почему ты не можешь передать ее кому-то другому?

Он мотает головой.

— Ты в моей работе ничего не понимаешь. Зачем ты лезешь? Если я хочу помочь моей соседке, то я помогу. Помогу, потому что могу.

У меня внутри все кипит.

— Во-первых, не своей, а нашей, — поправляю я. — Во-вторых… Ром, я видела, как ты ей улыбался.

И вообще… она сегодня икру выбирала. Не мое дело в чужой кошелек лезть, но… я думала жертвы мошенников выглядят явно не так.

— Почему она не обратилась напрямую в органы?

Он резко смотрит на меня.

— Люда…

— Что Люда? У тебя соседка твоя… Этот дом наш, — продолжаю я, потому что остановиться уже не могу, завелась. . — Не только твой, Рома. Наш. По документам он тоже наш. Если ты считаешь, что только ты один на него заработал, то прошу вспомнить…

Он меня прерывает.

Встает.

Швыряет вилку на стол так, что Мишка на диване вздрагивает и оборачивается.

Боже…

— Люда, ты последний месяц вообще меня вымораживаешь, — рычит он, нахмурившись. — Тебе лишь бы до чего-то докопаться. Я тебе говорю, блять, что я помогаю человеку. Нашей соседке. Почему я не могу сделать доброе дело? Почему я должен показывать тебе каждое смс и вообще…

Я опираяюь на спинку стулу и сомтрю ему в глаза.

Какой добродетель…

— Ты вместо того чтобы мнимые сцены ревности устраивать к девятнадцатилетней девчонке, лучше бы за собой…

Он оглядывает дом. показывает рукой на оставшиеся коробки для его гаража и еще по мелочи.

— Ты целый день дома. Могла бы уже и закончить расхламляться. Чем ты тут занимаешься столько времени? Я не знаю… может, тоже с кем-то переписываешься? Поэтому так охладела ко мне?

Дорогие читатели, приглашаю в новинку литмоба от Иры Орловой

" Бывшая офицера Кравцова"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/8_bj

– Чей это пацан?! – орёт не своим от злости голосом мужчина, сжимая в огромном кулаке футболку моего сына.

«Твой», — хочется выплюнуть ему в лицо.

Но я молчу.

Потому что мужик в бешенстве — мой бывший, Илья Кравцов.

Тот самый, кто много лет назад сказал по телефону, что полюбил другую и бросил меня беременную.

А теперь жизнь свела нас снова.

Что с лицом, милый? Не ожидал, что буду лучше и краше с годами?

Так что теперь не ходи за мной. Не смотри волком.

И не пытайся вернуть то, что сам уничтожил.

Я не простила.

И не собираюсь.

Вот только прошлое возвращается именно тогда, когда ты уже научилась жить без него.

Глава 8

Людмила

Я смотрю на Мишку, который все еще сидит на диване, поедая мармеладки, и понимаю, что нельзя при нем ругаться.

Нельзя, чтобы он это слышал как мама и папа ссоряться.

— Сынок… поднимись, пожалуйста, в свою комнату.

Он послушно кивает, ухватывает с собой пачку вкусняшек и уходит вверх по лестнице, тихо, без вопросов.

И вот когда слышу, как закрывается наверху дверь в его спальню, выдыхаю.

Остаемся только мы.

Я забираю у Ромы тарелку. Руки дрожат, хотя я стараюсь делать вид, что просто убираю со стола.

Хотела бы этой тарелкой после его реплики, заехать ему по мордашине.

— Я не доела, — останавливает меня Рома.

— А мне уже… Мн кажется, что ты уже сыт по горло, так же как и я сыта твоим постоянным недовольством и придирками ко мне. Сыта.

Он смотрит на меня с ненавистью, вижу это в каждой его морщинке, вижу это в его злобном прищуре.

Мой же муж смотрит на меня так, будто я не жена, а человек, который мешает ему жить.

Я пытаюсь не повышать тон, да и он тоже, но это напряжение ощущается каждой клеточкой тела.

— Я работаю, — цедит он. — А ты мне голову выносишь. То не так, туда не приехал, не доехал проконтролировать… Ты реально… ты реально не взрослая?

Я сглатываю.

В груди поднимается ком, и мне хочется сказать, что я просто устала, я просто хочу, чтобы ты был рядом. Хочу быть за мужчиной как за каменной стеной, а не как за разваливающимся палисадником.

Но он не дает и слова вымолвить.

— Ты не самостоятельная, Люд, от слова совсем. Ты с этим декретом забыла, что сама уже не ребенок. Люда, очнись, приди ты себя уже, сколько можно быть такой инфантильной?

Каждое слово как пощечина.

Я стою посреди кухни, держу в руках сраную губку для посуды.

Смотрю на него.

Вот оно. Вот как он меня видит. Не женщину. Не жену. А какую-то обузу.

Капризную, слабую, как маленькое дитя, свесившиеся на его шее ножки.

Я весь день держалась… чтобы не высказать ему и слова, чтобы не ругаться с ним в очередной раз.

И слышать сейчас, что я не взрослая… это просто точка кипения.

— Это ты, видимо, забыл, — чеканю я, оставляя губку в раковине,— что ты не только отец, когда с работы приходишь. Ты еще и мой муж.

Он усмехается.

— Да ты…

Он поднимает вилку со стола и убирает ее в раковину , за моей спиной, резким движением.

Металл звякает, и я вздрагиваю.

Мне страшно, что он снова что-то швырнет. Мне страшно, что он сейчас сорвется окончательно.

Он стал другим. Резким. Колючим. И в нем нет того Ромы за которого я замуж выходила.

Нет больше того ласкового, заботливого мужа…

— Сама забыла, — вдруг выдает он, — что не обязательно бревном быть рядом со мной.

ЧЕГОО?

У него как вообще язык повернулся?

И я чувствую, как лицо заливает жаром, как стыд и боль смешиваются в самый взрывной коктейль.

— Вчера я еще раз убедился, — он облокачивается на спинку стула.— что не жена у меня, а … так. Ты настолько молчаливая и безэмоциональна, что мне порой кажется, что я тебя блять насилую. Хоть бы разочек простанала, да показала, что тебе со мной не противно. Ну либо лицо попроще бы делала, а не так… женушка моя та еще…

Он не договаривает, но мне и не надо.

Предостаточно я уже услышала.

Больно. Так больно, что я на секунду перестаю дышать.

Вот это он козел… слов нет.

Я ведь… до этих слов думала, что хочу, чтобы он подошел. Чтобы обнял. Чтобы сказал мне так ласково на ушко.

— Люда, я устал, прости, я сорвался, я люблю тебя. Ты у меня единственная, никто мне кроме тебя не нужен.

Но он стоит напротив самый холодный и чужой человек на белом свете.

Я понимаю. н не собирается меня жалеть, понимать, успокаивать. Он не собирается беречь наши отношения.

Ему наверное, важнее Юленьке ответить.

— Ты ничего не сделал, — вырывается у меня. — Ничего, чтобы мне было хорошо с тобой. Ничего.

Он только ухмыляется.

— Ничего, — повторяю я уже тише. — Вообще ничего.

Внезапно снова вижу ярость.

— Да? — резко бросает он. — Совсем по-твоему ничего?

Рома показательно обводит дом взглядом, как будто ищет доказательства своей правоты, как будто сейчас скажет, ну вот, я же все для тебя сделал.

А я стою и думаю только одно… мне не дом был нужен. Мне нужен был ты, Рома. И была на все готова только чтобы мы были счастливыми. ЧТобы мы снова стали нормальной семьей…

Я думала, что этот дом нас спасет.

Как глупо.

Бетонный каркас навряд ли лечит ненависть к друг другу.

Дом не спасает, если муж смотрит в телефон чаще, чем в лицо жене.

И я стою сейчас и понимаю, что мы не новую жизнь начали. Мы просто привезли старую боль в новые комнаты.

Рома появился только на готовое. Только чтобы буркнуть, только чтобы закурить, разбросав свои сраные окурки по дому, где бегает наш маленький сын, он здесь, чтобы открыть пивко и только чтобы улыбнуться молоденькой грудастой соседке.

Юле…

Это имя теперь звенит в голове.

Я не знаю, что она ему пишет. Я не знаю, что он ей отвечает. Но я знаю одно, что он блокирует телефон, когда я подхожу.

Значит, там есть что-то, что мне видеть не надо. И от этой мысли меня будто обдает изнутри. Я смотрю на него и думаю, а может, это уже все?

Конец можно тут ставить. Точка. Оп и готово.

Давай же разорвем все, сведетельство о браке, выкинем кольца, сожжем валентинки, которые дарили друг другу на каждый праздник, чтобы напомнить о наших чувствах.

Может, пока я отстирывала всех, готовила, растила сына.

Может пока я экономила на себе, чтобы купить этот дом, он уже где-то там… за пределами нашего брака.

— Что молчишь? — резко вырывает он из мыслей.

И я тяжело выдыхаю.

Дорогие читатели, приглашаю в эмоциональную новинку нашего литмоба от Маши Деминой

"Жестокое сердце офицера"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/eCje

— Рядовой Красивая! Принимай бойца на ЭКГ!

Как тебя занесло сюда, Красивая? И какое мне ЭКГ, если мое сердце сейчас вырвется из груди. Это залет, Ярцев. Конкретный такой залет. Главное теперь распетлять все с наименьшими потерями, если такое возможно…

____

Молодой офицер Денис Ярцев по распределению попадает служить на Север. Гарнизон «Белый Яр» — место, оторванное от мира. Черные вулканические острова Заполярья, тундра с суровыми ураганными ветрами и трехметровыми сугробами. Место, где он ожидал встретить белого медведя, но никак не хрупкую девушку, с которой провел ночь перед отлетом из столицы, оставил мирно спать в постели и ушел, даже не узнав ее имени.

Глава 9

Людмила

— Давай спать пойдем, а? — говорю я наконец, потому что сил уже нет. — Утро вечера мудренее, не будем скандалить. Пойдем… хватит ругаться. Мишка услышит.

Наверху лежит мой сын. Он слушает, впитывает, потом будет думать, что это нормально, что родители как кошка с собакой.

Рома вдыхает, будто тоже устал от всего этого, кивает, достает сигареты из кармана и идет в сторону выхода из дома.

— Посуду сам помою, — бросает он через плечо. — Жди в спальне.

Я киваю. Даже не спорю. Мне уже не хочется ничего доказывать и мыть эти три тарелки тоже.

Я просто хочу, чтобы этот вечер закончился.

Чтобы я смогла закрыть глаза и хотя бы на пару часов перестать думать.

А вообще… выспаться бы.

Оставляю все как есть и иду умываться, но сначала надо поцеловать Мишку.

Он точно ни в чем не виноват. Сынок не должен засыпать с ощущением, что он не нужен.

Поднимаюсь наверх, открываю дверь в его комнату.

Он лежит в кровати, мармеладки уже где-то рядом на тумбочке, доел.

— Мам… ты как?

Вздыхаю и только.

— Все хорошо, сынок.

Я вру.

Я даже сама слышу, как это звучит фальшиво. Но что я должна сказать? Что мне больно? Что я устала? Что я не знаю, что происходит с папой?

Точно нет.

Он молчит секунду, потом тихо спрашивает.

— Папа опять что-то не так сделал?

И мне аж не по себе от этого вопроса.

Опять…

То есть он уже привык. Он уже знает, что у папы бывает постоянно что-то не так.

Пятилетний ребенок. А говорит так, будто он давно все понимает.

А скорее всего и понимает.

— Все так, сынок. Все так, — шепчу я, и голос дрожит. — Просто такое у взрослых бывает.

Мишка смотрит на меня пристально.

— Бывает, когда они друг друга ненавидят?

Шок такой, что я на секунду забываю, как дышать.

Я смотрю на своего мальчика и не понимаю, откуда у него это слово? Откуда эта мысль?

Ненавидят…

Мне становится страшно по-настоящему.

Неужели это так со стороны?

Наш сын уже складывает картинку семьи не из сказок и праздников, а из наших ссор.

Я хочу вырвать у него это слово из головы.

Хочу, чтобы он никогда не думал о нас так.

— Нет, — выдыхаю я. — Нет, Миш… когда они ругаются. Они не ненавидят.

Я сажусь рядом, ближе, будто могу заслонить его от всего.

— Я твоего папу люблю.

Слова даются тяжело. Потому что я сама в этот момент не знаю, что именно я чувствую.

Любовь? Боль? Обида? Привычка? Усталость?

— И он тебя? — спрашивает он сразу.

И вот тут меня будто прижимает к полу.

Потому что я понимаю, вот он… главный вопрос.

Любит ли он меня?

Любит ли папа маму?

Я открываю рот и понимаю, что должна ответить.

— И он меня любит, — глажу одеяло рукой. — Просто так бывает. Взрослые иногда ругаются.

Я произношу это и чувствую, как внутри поднимается вина.

А если я вру?

А если я говорю это только потому, что так надо?

Он кивает.

— Хорошо, мам.

Я целую его в лоб, поправляю одеяло, задерживаюсь на секунду, потому что не хочу уходить.

Здесь, рядом с ним, хоть на минуту легче.

А потом выхожу и иду в ванную в полном осадке.

Вот это вопросы у сына.

Я закрываю дверь.

И внутри только одна мысль, которая грызет:

Я соврала ему или нет?

Любит ли меня Рома?

Или мы просто рядом, потому что так привыкли, потому что пятнадцать лет, потому что ребенок, потому что дом?

Привычка, самое стремное чувство.

Я-то его люблю. Я точно знаю. Даже сейчас, даже после этих слов, после этой злости, мы ведь все равно семья и будем ей и дальше.

Но любовь ли это… или привычка держаться за то, что прошло?

Умываюсь долго, будто водой можно смыть не только усталость, но и эти слова, которые он бросил мне в лицо.

Больно и тошно.

Прям… словно по мне танком проехались.

Бревно….

Бревно, мать его, просто бревно.

Я стою перед зеркалом и смотрю на себя, и в голове снова и снова прокручивается…

Неужели я правда такая?

Неужели я стала… деревянной, пустой, чужой женщиной для него?

Просто так лежащее мешок сс кровью, который спит рядом с ним по ночам?

Да нет.

Я не бревно. И не вещь.

Я просто устала.

Просто на меня навалилось все сразу.

Наша близость ушла куда-то на второй план не потому, что я не хочу, а потому что я не могу все время быть сильной, собранной, готовой быть с ним такой растакой.

Я тоже человек.

Я тоже женщина.

Я включаю душ, вода льется по плечам, по спине, и я стою, закрыв глаза, пытаюсь понять, где мы свернули не туда.

Где?

И где у людей этот чертов встроенный навигатор, который показывает куда нужно двигаться.

Когда мы перестали быть парой, которая держится друг за друга, и стали двумя людьми, которые только и делают, что цепляются за все, за что только можно зацепиться.

Я думаю о Мишке. О его вопросе про ненависть.

И от этого внутри снова все сжимается.

Черт. черт. Черт.

Ну так правда не должно быть. Абсурд полный.

Я вытираюсь, надеваю ночнушку, ложусь в кровать.

Слышу, как внизу шумит вода, видимо Рома моет посуду.

Потом шаги слышу.

Дверь открывается.

Он заходит, ложится рядом.

Мне кажется, сейчас он снова скажет что-то резкое, снова отвернется, снова уйдет в себя. Но он только молча проходит и ложиться на кровать рядом со мной.

Поправляет одеяло.

Но вместо этого его рука ложится мне на запястье, гладит медленно, осторожно.

Ведет вверх до плеча и обратно.

— Прости, Люд… не хотел я.

От этих слов становится совсем не по себе. Рома редко извиняется.

Для него это вровень подвигу.

— Я… знаю…

Он прижимает меня к себе, обнимает крепко.

Очень крепко.

И я почти готова раствориться в этом.

Потому что вот оно… Вот этого мне и не хватало.

Этого простого ощущения: я не одна, что у меня есть муж, моя поддержка и опора, которая может просто подставить мне свое крепкое плечо.

И тут меня прорывает.

Я рыдаю уже как в истерике. Не могу остановится, боль накрывает с головой.

Как в тумане. Плачу и плачу, а он молчит и просто гладит не знаю сколько времени.

— Я не ребенок, — всхлипываю я, утыкаясь ему в грудь. — Я просто… я просто задолбалась, Ром…

Слова вылетают кусками, потому что я больше не могу держать внутри.

Не могу.

Хватит с меня.

Я не могу терпеть больше!!!

Я не хочу его правда ненавидеть!

Мы не должны такое допустить!

— Я думала, мы это все в отпуск будем делать… вместе… чтобы ты был с нами. Я просто хотела почувствовать себя нужной женщиной, понимаешь? Не грузчиком, не домработницей, не той, которая все тянет… а твоей… любимой женщиной.

Я захлебываюсь.

— Прости, если так трудно это для меня сделать… если я слишком много хочу…

Он гладит меня по спине, утешает, целует в лоб так нежно, что от этого только больнее.

Потому что я вспоминаю, каким он может быть. И как редко он таким становится. Просто нежным, просто… перестает быть сухарем.

— Я понимаю, — только шепчет Рома. — Все понимаю.

Он вздыхает, прижимает меня крепче.

— Я тоже заработался. Сорвался. Прости.

Его голос уже другой. Он остыл и подумал.

Другой совсем, не тот, что на кухне.

— Не хотел, чтобы ты плакала, — добавляет он. — Знаю, что ты устала. Знаю.

Я рыдаю в его руках, и во мне все взрывается сразу.

Обида, любовь, страх, усталость, надежда на наше счастливое будущее.

Потому что я так хочу верить, что это не конец. Что это не крах нашей семьи.

Я хочу верить…

Что мы еще можем.

Что он правда слышит меня.

Я хочу знать и чувствовать, что я ему нужна.

И я цепляюсь за это объятие, как за последнюю ниточку, потому что без нее мне страшно представить, что будет дальше.

Дорогие читатели, приглашаю в эмоциональную историю нашего лимтоба от Евы Стоун

" Брошенная жена для офицера"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/MKon

— Мне б-больно, — из глаз прыскают слёзы. — Отпусти!

— Ты моя жена. Потерпишь. И отпущу я тебя только когда захочу. Усекла? Я тебя ещё на колени сегодня поставлю, Светик, будешь у меня за своё поведение отрабатывать, — после своего сального высказывания муж-изменник усмехается и переводит взгляд на своего сослуживца. — Бабы. Что с них возьмёшь?

— Светлана? — рокочущий голос офицера, который пришел мне на помощь, проникает под кожу. — Вас забрать?

— Д-да.

— Тогда собирайтесь.

Глава 10

Людмила

Мы лежим рядом, и я вдруг понимаю, как давно у нас не было вот так.

Без уколов, без колких фраз, без этого вечного ощущения, что я должна угадать его настроение и подстроиться под его настрой, чтобы ненароком не разбудить зверя.

Его ладонь медленно ходит по моей руке, от запястья к локтю, будто он успокаивает меня этим движением.

Всегда так делал и сейчас снова.

Меня и правда убаюкивает.

— Ты молодец, Люд, —вдруг выдает он полушепотом. — Я правда горжусь тобой. Ты занималась переездом считай одна. Я видел все и видел как ты устала. Я просто… сорвался. Нервы на пределе из-за всего.

Я слушаю и не сразу верю., что он правда это признал.

Внутри еще сидит остаток боли от того, что он наговорил, и эта боль не уходит по щелчку, как бы я ее не умоляла.

Я прижимаюсь к нему щекой, и меня накрывает облегчением, почти стыдом за то, как я ему кричала внутри весь день, как я представляла, что это ошибка, что мы зря сюда приехали.

Мне стыдно за то, что я срываюсь на него так же, как он срывается на меня. Мне тоже следовало быть спокойнее.

Если честно, легче стало, даже просто от того, что он признал, что видел мои труды.

Самое обидное было остаться пустым местом, совершенно незамеченной.

— Я правда устала, — шепчу я, шмыгнув носом — Я так хотела, чтобы мы делали это вместе.

Рома же целует меня в висок.

Приятно…

— Я понимаю, — соглашается мой муж.— Я просто тоже на срыве сегодня. На работе крышу сносит, честно слово, Люд, очень тяжелые дни.

Он выдыхает, и я чувствую, как его грудь поднимается и опускается под моей щекой.

Рома начинает говорить про работу, и это звучит так, будто он наконец вспомнил, что со мной можно делиться, ведь я не чужая, а та, с кем можно делиться.

— В отпуске, походу, все равно придется выйти, — недовольно выдает и тяжело вздыхает. — Там дело мутное. И так душит, что я даже когда домой еду, голова все равно там. Не дают покоя. Я понимаю, что я должен это оставлять на работе, но не всегда получается. Не могу не нести в дом, то от чего голова пухнет.

Я слушаю. И мне становится понятнее не все, но хоть что-то. Почему он все время в телефоне. Почему взгляд куда-то мимо. Я знаю, что он делает важное дело и помогает людям. Я знаю, что он арестовывает преступников и не дает спуску никому. Я знаю, что он важный человек для многих.

Знаю… и он в первую очередь важный для меня.

— Еще с прокуратуры приезжали, — продолжает он. — Прокурорша там еще сучка. Проверка, бумажки, вопросы. Потом дело на доследование отдали. И ты понимаешь, что вроде картина ясная, а доказательств не хватает, и ты крутишь это по кругу. Не хватает детальки пазла, чтобы прикрыть уже всех лет там на десять. Я раздражаюсь, потому что мне кажется, что я упускаю важную деталь, которая прямо на поверхности. А потом прихожу домой и… срываюсь на тебя. Хотя ты вообще ни при чем. Это неправильно.

Понимаю…

Я правда ни при чем, но попадаю под удар.

Мне важно это слышать. Мне важно знать, что он не просто такой стал, что в нем еще есть понимание и уважение к собственной жене.

Я снова прижимаюсь к нему сильнее, будто хочу укрыться этим, как одеялом.

И вдруг я прерываю, потому что эта фраза все равно сидит во мне занозой.

Не могу выкинуть ее из головы, уж очень сильно задело.

— Я не бревно, — срывается с уст.

Он замолкает, потом поворачивается чуть ближе, целует меня в лоб.

— Я знаю, — подтверждает Рома. — Я сказал так, потому что хотел тебя задеть. Ты меня разозлила, я вспыльчивый. Ты же знаешь, Люд. Это не оправдание. Просто… я иногда бью словами. Дурак такой вот у тебя.

Мне хочется одновременно и заплакать, и расмеяться, потому что я слышу в этом настоящего его.

Грубого, упрямого, толстолобого Рому, который сначала говорит, а только потом думает.

И я понимаю, что он правда не хотел меня терять в этот момент, просто не умеет по-другому выпускать злость.

Это плохо, но я знаю, что внутри он правда так не считает.

— Я просто… я так боюсь, что ты от меня уходишь, — вырывается у меня, и я тут же жалею, что сказала, потому что это признает мою слабость.

Но к черту маски. Хватит. Мы муж и жена.

Но он не смеется, а только прижимает меня крепче к своей горячей груди.

— Я никуда не ухожу, — отвечает он. — Мне просто надо иногда, чтобы меня не трогали. Не потому что ты мне не нужна или я тебя не люблю, а просто потому что я перегружаюсь. И вместо того чтобы сказать нормально, мол я приду через пол часа и мы поговорим, я начинаю огрызаться.

Я киваю, хотя он не видит, и думаю, что мы правда как будто слышим друг друга сегодня.

И это ощущение такое редкое, что я боюсь спугнуть его лишним словом.

Дальше мы говорим про Мишку. Про садик и бытовые мелочи.

— Завтра или послезавтра съездим, узнаем как там дела обстоят. Я с тобой поеду. Обещаю.

Я хочу поверить. И я верю.

Рома целует меня еще раз и я закрываю глаза, чувствуя, как уходит тревога этого дня.

И я думаю, что, может быть, правда можно. Может быть, мы правда способны заново учиться быть вместе.

В этом доме. С нашим ребенком.

Мне приятно лежать рядом с ним в такой обстановке, когда не надо защищаться от его нападок, когда можно просто быть собой, пусть даже иногда слабой.

Сейчас я чувствую себя женщиной, которой не надо заслуживать внимание. Ее слышат. Ее выбирают.

И, наверное, ради этого я и согласилась на переезд, ради надежды, что у нас все станет хорошо.

И эта Юля скорее всего правда просто пострадавшая, а не то, что я себе там надумала.

Дорогие читатели, вот такие дела! Искренне ли говорит Рома? Вопрос...

А пока мы ждем продолжение буду рада вас видеть в МОЕЙ, безумно эмоциональной НОВИНКЕ

“Измена. Бог им судья”

ССЫЛКА НА ПЕРВУЮ ГЛАВУ: https://litnet.com/shrt/ADrY

Пригрела змею на груди. Приютила сестру, а она залетела от моего мужа…

— Если ты не можешь родить мне сына, это сделает она, — муж поворачивается к моей сестре и притягивает ее к себе так демонстративно, будто я уже пустое место.

— У нас уже семь недель. — улыбается она, прижимаясь к его груди.

— Ах, вон оно как…

Мне почти сорок. Я давно не девочка, чтобы устраивать истерики.

Стою в полном шоке, не в силах в полной мере осознать произошедшего.

Два месяца назад я пригрела змею на груди, под маской родной сестры. Забрала ее из общежития, помогла устроиться на работу.

Но как говорится, не делай добра - не получишь зла.

Сегодня я в этом убедилась, застукав эту страстную парочку целующимися на кухне.

Мой муж и она...

Бог бы им судья, да вот только больно… Тошно. Унизительно.

И самое страшное, что именно в этот момент я узнаю, что сама жду ребенка.

Поздняя, долгожданная беременность, в которую я уже почти перестала верить.

Развод или шведская семья?

Что мне делать?

Глава 11

Людмила

Я просыпаюсь на следующий день уже без этого камня внутри, который вчера давил до самой ночи.

Дом все еще чужой, коробки все еще стоят кое-где в углах, вещи не на местах, но в голове появляется ощущение, что мы хотя бы пытаемся свить уютное гнездышко.

Есть ощущение, что мы не окончательно разлетелись на куски. После вчерашнего разговора, где мой муж наконец проявил себя, и я что хочу верить, что мы услышали друг друга.

Не думаю, что это последний наш разговор или что теперь все будет просто супер как хорошо, но хоть чуть-чуть лучше уж должно. Сегодня у него последний рабочий день перед отпуском, он обещал приехать пораньше, чтобы потом мы вместе съездили за продуктами, нормально закупились, сделали этот дом похожим на дом, а не на склад, где все стоит в баулах и коробках.

Несколько часов, где моя постница покидает чат и я вся мокрая потная туда сюда все перекладываю, дали свои плоды.

Я почти разобрала завалы. Почти.

Это слово сегодня звучит как победа, честное слово.

Я стою на кухне с утюгом, наглаживаю шторы.

Руки заняты, голова тоже.

Надо будет все сделать, чтобы потом не думать уже.

После отпуска Ромы я тоже пойду искать что-нибудь подходящее. Сын уже подрос, ему пять. Мишутка уже не такой маленький, чтобы болеть каждую неделю, да и по деньгам так будет проще.

Я устала тянуть все на одном дыхании, устала считать каждую покупку, устала экономить на себе так, что уже даже не замечаю этого, будто это норма.

Надо положение менять.

Телефон звонит, я ставлю утюг на подставку и поднимаю трубку. Мама.

— Людочка, доченька… ну наконец-то. Ты совсем мне почти не пишешь.

У меня внутри сразу поднимается чувство вины.

Я и правда позабыла часто писать ей эти дни, как-то совсем апатия была, не хотела, чтобы она что-то поняла и расстраивалась потом за меня.

— Прости, мам… — выдыхаю я. — Я вообще как в тумане последние дни. Честно, я сама не понимаю, как все это вытянула.

— Я понимаю, — говорит она мягко. — Но ты хоть пару слов могла бы писать, кроме доброе утро. Я же переживаю. Ты у меня одна.

Я сглатываю, смотрю на шторы, на утюг, на гостиную, которую еще мыть и мыть, и понимаю, что мама права.

Она осталась одна после папы и я не могу так пропадать.

— Как ты сама? Как ноги? Как спина?

Она вздыхает в трубку. Понимает, что я решила сменить фокус с меня на нее. Мама такое не любит.

— Да ничего, пойдет, дочуль. Вся скрипучая уже, как старая пластинка. Но я ж не жалуюсь, нормально все. Ты позвала бы, я бы помогла.

Я тут же качаю головой, хотя она не видит.

— Мамуль, нет. Я не стала тебя дергать. У тебя и так все болит, мне еще не хватало, чтобы ты тут возилась, таскала что-то. Я справлюсь. Тоже мне, давай это самое, не выдумывай.

— Да я бы хоть с внуком посидела.

Я замолкаю и понимаю, что это правда то, что мне нужно.

— Мам… а можешь завтра приехать? — осторожно спрашиваю я. — Я уже почти все разобрала. Посидишь с Мишей, а мы с Ромой съездим по делам, закупимся нормально. Тебе удобно?

Она сразу оживляется.

— Конечно, доченька. Конечно приеду. Я только рада, мне и самой одной дома скучно.

Я улыбаюсь, ну слава Богу.

— Спасибо, мам.

Она начинает рассказывать какие-то мелочи, как всегда.

Про соседку, которая опять ругалась с управляющей, про то, что на следующей неделе будут какие-то работы в подъезде, будут шуметь, менять трубы.

Я слушаю, включаю громкую связь и продолжаю гладить, потому что мама может говорить бесконечно, а мне почему-то от этого легче, она перетягивает все мои тревоги и занимает хорошим.

Пока слушаю еще посматриваю в окно.

Мишка во дворе, качается на новых качелях, сам себе что-то напевает, болтает ногами, смеется. Весь такой счастливый.

И я вдруг думаю, что частный дом, это ведь, правда хорошо.

Здесь он не зажат подъездами и лестницами. Здесь прям простор. Я пока что довольна. Тем более после вчерашнего разговора с Ромой мне кажется, что мы хоть чуть-чуть выровнялись.

Как будто нам тут и правда будет лучше. Всем.

Мы заканчиваем разговор с мамой, я обещаю написать ей вечером, обещаю, что завтра буду ждать.

Кладу телефон на стол. Беру шторы, иду вешать их на другую сторону кухни. Пальцы цепляют кольца, я закрепляю одно за другим, вытягиваюсь на носочках.

Е-мае, как тяжко то.

Со стула бы не грохнуться, а то не хватало еще перелома.

Так, Люда, все!

Последнее.

Почти готово.

Я оборачиваюсь на дверь, которая слышу, что приоткрылась.

— Рома? — выкрикиваю я, даже не успев подумать.

Тишина.

Потом голос.

— Нет, мам, это я.

Я поворачиваюсь. Мишка стоит в дверях, щеки раскраснелись, глаза блестят.

Замерз что ли уже?

— Я уж думала, папа приехал, — улыбаюсь я, вытирая руки о халат.

Он делает шаг ближе, хмуритсся странно.

— Папа приехал.

Я замираю в дверном проеме.

— Уже?

Так быстро? Я ждала его часа через два, говорил ведь, что дел много.

Мишка кивает и добавляет.

— С тетей какой-то.

Я аж остолбенела, кого он там привез?

— С какой… тетей?

Мишка пожимает плечами.

— Не знаю, мам, они во дворе стоят.

Дорогие читатели, спешу пригласить в новинку нашего литмоба от Виктории Волковой

"Бывшие. Любовь офицера"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/Lre1

Муж отправил меня в рехаб. За мои же деньги. Не захотел разводиться и делить имущество поровну. Думала, все. Сдохну там. Никогда не увижу дочку и белого света. Но на помощь пришел мой бывший. Офицер спецназа Андрей Зотов. Тот самый, которого я восемь лет назад уличила в измене накануне свадьбы. Лично убедилась и ушла. Но любовь, как оказалось, никуда не делась. Мы изменились, но нас по-прежнему тянет друг к другу. Вот только смогу ли я довериться Зотову снова?

Глава 12

Людмила

Я еще секунду стою на кухне, держась за край стола, будто он может удержать меня на месте.

Мишка передо мной, новая пачка мармеладок в руках, вот проныра, уже урвал с полки.

Стою. Думаю. В голове шум. Я устала так, что даже простая фраза сына выбивает почву.

— Миш, побудь здесь, хорошо? — решаюсь я6 после этой увлекательной реплики. — Я сейчас вернусь.

Он кивает, уже отвлекается на игрушки, и мне от этого одновременно легче и тяжелее.

Ему пять. Он не должен разбираться в наших взрослых странностях и уж явно не должен сообщать мне, что папа там с другой тетей говорит.

Я вытираю ладони о халат, машинально поправляю волосы и выхожу во двор просто посмотреть.

Не потому что я уже придумала себе страшное, а потому что мне не понравилось, что Рома приехал раньше.

Не понравилось, что он не зашел в дом сразу. Не понравилось, что рядом с ним кто-то стоит, как это было пару дней назад.

Эта соседка уже начинает меня бесить.

У калитки они действительно стоят вдвоем.

Рома, стоит в форме, с привычной усталостью на лице, и рядом соседка.

И сегодня она совсем другая. Вчера еще была в шубке, дорого-богато, посмотрите какая большая банка икры у меня в руках.

А сейчас на ней брючный костюм, пальто, сумка через плечо. Волосы собраны в низкий пучок, на запястье обычные серебряные часы, в руках телефон.

Она выглядит солидно, словно идет на собеседование. Но никак не вызывающе, как это было вчера.

Я подхожу ближе.

— Здравствуйте, — здароваюсь я первой.

Она тут же поворачивается ко мне и улыбается. ОГО.

— Здравствуйте.

Я протягиваю руку.

— Людмила.

Она пожимает ладонь.

— Юля.

И почти сразу снова разворачивается к Роме, продолжая разговор, как будто я просто стала частью этой сцены.

— Так вот… завтра вызовем одного. Если честно, мы его уже нашли, пробили, но дело такое. Притянуть его только по твоим показаниям не получится.

Она кивает.

— Так вот. Нужны доказательства. Придется работать глубже. Обыск пока не согласуют.

Я стою рядом и смотрю. Слушаю. Делаю шаг к нему ближе.

Со мной утром он может бурчать из-за коробки, а здесь, смотрите какой важный дядя опер, весь в деле, весь в контроле.

— Если ты найдешь запись… — продолжает мой муж. — Может, ты снимала видео, что он брал деньги. Может, есть звонки, переписка. Кружок в конце концов или голосовое, где четко слышно его голос. Подумай, вспомни, как это можно подтвердить. Нам нужен неоспоримый факт, нарой что-нибудь. по-любому было. Вы девочки подруженькам все обычно скидываете.

Юля кивает, губы сжаты.

— Хорошо. Я поняла. Я попробую вспомнить.

И в этот момент ее рука ложится ему на плечо. Она медленно проводит по нему сверху вниз.

А у меня внутри все дергается.

Я не двигаюсь. Я смотрю на ее пальцы на плече моего мужа и понимаю, что меня раздражает даже это. Я не хочу сцены. Я не хочу кричать. Я просто стою и чувствую, как усталость делает меня злой.

Они обмениваются еще парой фраз.

Юля наконец переводит взгляд на меня.

— Приятно было познакомиться, Людмила. Заходите на чай, если что, как никак мы теперь соседи. Я завтра буду дома, если свободны после 12:00 можете просто постучать.

На чай?

Я даже не успеваю подумать, зачем она это говорит, зачем приглашает.

Но слова вылетают сами. Говорю, потом думаю, классика.

— Хорошо… зайду.

Юля улыбается и уходит к себе, а Рома поворачивается ко мне.

— Ты чего убежала? Все нормально?

— Да, — отвечаю я сразу. — Все нормально.

Он будто проверяет меня взглядом, щурится так, пристально осматривает.

— Пойдем в дом. Я заехал, купил тебе сладкого. — неожиданно выдает супруг, поворачиваясь в сторону машины.

Открывает двери, достает свою рабочую сумку, передает коробку мне.

— Спасибо.

И мы направляемся в дом. Ой, мамочки, что это только что было?

— Подвез нашу соседку? — я не удержалась от вопроса.

— Ага. Она приезжала в отдел. Как ты вчера и просила, дело передали коллегам. Я этим заниматься не буду. Мне своего хватает. Я просто объяснил, что к чему, там сям, туда сюда, разберется, не маленькая, да и пацаны тоже деловитые.

— Поняла, — отвечаю и как камень с плеч.

Значит, это правда работа. Значит, она его не интересует, а то я себе уже всякого надумала.

Мы заходим в дом.

И я я вижу сразу вижу Мишку крутиться возле утюга.

— Отойди! — резко вырывается из меня и сердце подпрыгивает. — Это не игрушка!

Я подбегаю, выдергиваю вилку из розетки, руки дрожат.

Господи… я даже не выключила. Что за женщина…

Я настолько вымотана, что уже забываю элементарное.

— Мам, я знаю, — тихо оправдывается сын. — Я просто посмотрел.

Я ставлю коробку со сладким на стол, провожу ладонью по его волосам.

— Знаю малыш, ты же у меня умный. Мама просто перепугалась.

Глажу его по волосам, рома улыбается головой кивает.

— Ничего, разок ошпарит, потом как я, на всю жизнь гладит разлюбит.

Я киваю, отхожу к столешнице, достаю пирожные.

А внутри все равно остается эта картинка.

Рома у калитки и соседка рядом с ним.

Ее рука на его плече. Зачем она его гладила и зачем пригласила меня на чай? Вопрос.

Дорогие читатели, сегодня хочу показать вам новинку нашего литмоба от Анны Бигси

" Личная война офицера Сурова"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/T6QJ

Я вернулся в родной город, чтобы начать мирную жизнь без устава и погон. Все шло по плану, пока я не встретил ее. Самую запретную и недосягаемую из всех возможных женщин. Она уложила меня на обе лопатки быстрее, чем любой противник. И так же стремительно исчезла, оставив после себя болезненный шлейф потери.

Но я не привык отступать и найду беглянку во что бы то ни стало. За женщину, которую уже присвоил, пойду до конца. Даже если придется начать новую войну. Личную войну Глеба Сурова.

Глава 13

Людмила

Мама приезжает ближе к обеду, как и обещала.

Я слышу, как стучат ворота, как Мишка первым срывается с места, чтобы встретить любименькую бабулю.

Он так ждал бабушку, будто она привезла с собой не только гостинцы, а что-то еще, мне неведомое.

Я выхожу на крыльцо, вытираю руки о фартук, и мама стоит передо мной с пакетом в руках, в своей куртке цвета хаки, чуть уставшая, но с тем самым выражением лица, которое всегда было у нее, когда она старалась не показывать, что ей тяжело.

Устала скорее всего с дороги, ноги то болят.

— Ну здравствуй, хозяйка, — улыбается она, а Мишка уже обнимает ее за ноги.

— Бабушка! — пищит он от радости. — Ты приехала!

Ну еще бы, сколько они не виделись? Неделю?

— Приехала, мой хороший, — мама гладит его по голове. — Ну что, покажешь мне свой новый дом?

Я улыбаюсь. Очень рада ее приезду, особенно сейчас, когда мы с Ромой вроде как даже наладили наши отношения.

Я провожу маму внутрь, показываю кухню, гостиную, лестницу, а она идет медленно, оглядывается, кивает, и в ее взгляде появляется то самое… что я так ждала. Гордость.

Она правда за меня рада, рада, что у нас получилось сделать это непростое нынче дело. С таким количеством мошенников и с такими процентами на ипотеки сейчас купить свое жилье явно какое-то чудо

— Люд, ну вы молодцы… — мама гладит меня по плечу. — Дом… настоящий дом. Это вам не квартирка. Простор. И двор. И Мишке раздолье. Вы счастливые.

Слово “счастливые” звучит так, будто она сама в это очень хочет верить.

Я тоже хочу. Я киваю, хотя внутри у меня все равно сидит усталость последних недель, этих коробок, нервов, недосыпа, и того, что мы с Ромой будто все время ходим по краю.

— Мам, да какие мы счастливые… — вырывается у меня. — Мы просто… выжили, честное слово. Ты бы знала, сколько всего пришлось…

Она машет рукой.

— Поделом. Главное, что теперь есть свое. Вы к этому шли. Вы столько работали. И Рома, и ты сколько все это делала выбирала ездила с документами возилась.

— Да… — выдыхаю я, — ты права.

Мы поднимаемся наверх, я показываю комнату Мишки, его кровать, полки, игрушки, а он носится вокруг, показывает бабушке качели, кричит, что теперь у него двор, и бабушка смеется, будто сама на минуту становится моложе.

Потом мы садимся на кухне пить чай. Я достаю печенье, мама приносит свои конфеты любимые с птичьим молоком, Мишка тут же сует руку в вазочку, а я одергиваю его для вида, хотя мне даже приятно, что он настолько сегодня в хорошем настсроении.

Мама смотрит на меня внимательно.

— Люд… ты не устала?

Я усмехаюсь.

— Мам, я уже не знаю, что такое не устала.

Она вздыхает и вдруг говорит.

— Хорошо, что папино жилье вы продали. Ему оно уже не нужно было. А вам помогло.

У меня внутри что-то дергается.

Папа. Его квартира. Его вещи. Мы ведь долго решались.

— Мам, мне до сих пор… — я запинаюсь. — Мне до сих пор кажется, что мы что-то забрали.

Мама качает головой.

— Не говори глупости. Это для семьи. Для Мишки. У меня есть свое. А когда меня не станет… вот ему и достанется.

— Мам, ну не говори так, — я тут же тянусь к ее руке, глажу.— Ты еще сто лет проживешь.

Она фыркает.

— Да я еще бегать буду лет двадцать, не меньше.

— Ну хорошо, — улыбаюсь я. — Договорились. Ловлю тебя на слове.

Мы смеемся обе, и на секунду мне кажется, что все правда нормально.

Во дворе Рома копается с машиной. Слышно, как хлопает капот, как он что-то бурчит себе под нос, мол гребаные стойки.

Он вечно так, вместо того чтобы сесть и выдохнуть, он находит себе дело, лишь бы не сидеть без движения.

Мишка время от времени выбегает к нему, что-то спрашивает, потом возвращается к бабушке.

— Папа сказал, что мы поедем в магазин! — радостно сообщает он.

— Поедем, — отвечаю я, хотя в голове уже список.

Продукты, бытовое, какие-то мелочи, которые нужны всегда, но особенно сейчас, когда дом пустой.

Рома заходит в кухню ближе к вечеру, вытирает руки полотенцем, кивает маме.

— Здравствуйте, Раиса Степановна.

— Здравствуй, Ром. Как поживает мой зятек?

Он улыбается устало, приобнимает тещу.

— Спасибо.

И вот вроде бы обычный семейный вечер. Чай, разговоры, Мишка, который то смеется, то просит еще конфету.

Потом мы все-таки собираемся по делам. Мама остается с Мишкой, а мы с Ромой едем в магазин.

Дорога короткая, район действительно удобный, и я ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время мы делаем что-то обычное, без чувства, что у нас что-то не так. Я довольна им, он доволен мной.

Мы просто обычная семья сегодня. Без претензий.

Проходит две недели, мы снова выезжаем в магазин. Отпуск уже во всю, мама осталась у нас погостить, помогает мне по-маленьку.

В магазине глаза разбегаются. Полки, тележки, люди.

Я беру крупы, молоко, овощи, Рома кладет мясо, какие-то свои мужские покупки типо новой бритвы.

Я даже кое-где стараюсь не смотреть на скидки, хотя привычка уже въелась.

Считать, экономить, откладывать.

Но сегодня мне хочется просто купить, чтобы дома было что-то вкусненькое.

— Мам, можно вот это? — Мишка бы сейчас точно спросил, если бы был с нами.

Мы выходим с пакетами, Рома открывает багажник, кладет все внутрь, и на секунду его рука касается моей.

— Нормально? — спрашивает он.

— Нормально, — отвечаю я.

И сама хочу в это поверить.

Осталось только разложить и пойти к этой Юле, это все время было не до этого, а вчера, Рома передал, что через забор снова меня позвала… интересная будет встреча чувствую.

Дорогие читатели, спешу пригласить в новинку нашего литмоба от Олли Серж

"Несвободные отношения офицера"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/GJWZ

- Ты можешь проваливать! - Рявкает майор. - У меня контракт. Я не могу покинуть часть.

- Тогда я остаюсь!

- Остаться в части может только жена! Или работник! Что ты из этих двух вариантов?

- Жена!

- Ха! Это за гранью фантастики!

- Ты на мне женишься! У Миши… - глотаю подступившие слезы. - У моего племянника будет полная семья!

- Да какая из тебя мать?! Что ты будешь здесь делать? В мехах своих гулять? По плацу? Это не подиум!

- Это не тебе решать!

- Я буду изменять! Никакой семьи не получится!

- Иди к черту, майор! Ребенок плачет…

В прошлом у них не сложилось…

«Хамоватый солдафон» и «взбалмошная актриса» - что у этих двоих может быть общего?

Но жизнь распорядилась иначе. И теперь майору Мрак придется воспитывать общего ребенка с женщиной, которая его ненавидит всей своей светлой душой...

Глава 14

Люда

Мы приезжаем домой уже ближе к вечеру.

Пакеты в руках режут пальцы, багажник хлопает, Рома что-то бурчит про парковку, про то, что завтра надо встать пораньше, а у меня в голове одно только.

Надо разложить продукты, накормить своих, закрыть этот день и наконец-то сесть.

Но я сама же себе пообещала, что зайду к соседке.

Я же сама ляпнула это зайду. И теперь это висит надо мной, как долг, который я не просила, но уже взяла.

Мишка радостный, мама с ним наверху, они там что-то обсуждают. а Иду по коридору.

Спина ноет, и все равно я открываю холодильник, ставлю молоко, убираю овощи, раскладываю крупы.

Рома уходит в душ, мама спрашивает с лестницы, как съездили, я отвечаю, что мол нормально, и сама слышу, что отвечаю не тем голосом. Не моим.

Уже в растерянности полной.

Я смотрю в окно на ту калитку к соседке и понимаю, что если не сейчас, то я не пойду вообще.

Завтра начнутся новые дела, новые потом, и эта Юля так и останется загадкой.

Вытираю ладони о полотенце, поправляю халат, беру телефон, и выхожу во двор.

Сердце колотится не от страха даже, а от раздражения. Мне тридцать пять. А иду туда с ощущением, что меня вызывают на ковер.

Калитка уже передо мной. Я стучу. Жду. Снова стучу. Ноль.

Стою пять минут, как дура, слышу, как у себя во дворе где-то хлопает дверь, как Мишка что-то кричит бабушке, и думаю, что ну вот, Люда, молодец.

Пришла. Постояла. Развернулась. Но меня цепляет упрямство. Я нажимаю на звонок.

Открывается, прохожу к дому.

Внутри слышится тонкий лай.

Шпиц. Я успеваю разглядеть даже имя на ошейнике, когда дверь распахивается, большими буквами светиться - Юки.

Он носится по прихожей, прыгает, пытается выскочить наружу, а Юля перехватывает его одной рукой, второй придерживает дверь.

Она стоит передо мной в белом шелковом халате в пол. Волосы собраны, лицо ухоженное, взглядэтот лисий.

У них внутри ремонт белый, почти без ярких деталей, только кое-где розовые мелочи… свечка, ваза, подушка на диване, маленькая картина с розовым мазком.

Все на своем месте, ни одной лишней вещи. Сразу чувствую себя не в своей тарелке, уж очень… холодно.

Я тут как школьница, которую пустили в музей без бахил.

— О, Людмила, здравствуйте, — улыбается она. — Проходите. Юки, отстань.

Я прохожу, снимаю обувь.

— Спасибо, что зашли. У меня тут мало знакомых. Так хочется с кем-то поговорить.

— Да я… обещала, — отвечаю я, улыбаясь.

Она ведет меня в гостиную. Там белый диван, стеклянный столик, на стенах картины. Дорогие, судя по всему.

И снова меня кольнуло… откуда? Откуда у девятнадцатилетней девочки это все? Я с двадцати лет только и делала, что тянула быт, потом ребенка, экономила, считала, а тут самый настоящий белый дом, картины, дорогая машина во дворе. Родители?

И она еще смотрит на меня так, будто это у меня жизнь не сложилась, а она вся такая краля.

Юки крутится у ног, тычется в мои колени носом, я глажу его мягкую шерсть.

— Садитесь, — все лебезит Юля. — Я сейчас.

Она идет на кухню и возвращается с бутылкой шампанского, двумя бокалами, тарелкой с дорогими сырами и маленькой баночкой меда.

Выкладывает так, как в ресторане, красивенько.

— Угощайтесь, — подает мне бокал. — За новоселье, получается.

Я беру бокал и думаю… я вообще хочу это пить? Я вообще хочу здесь сидеть? Но я улыбаюсь, киваю, делаю глоток.

— Сколько вам лет, Людмила? — бьет сходу в упор.

— Тридцать пять.

— Ага… — Юля улыбается так, будто отмечает про себя что-то важное. — А почему именно этот дом? Район, конечно, хороший, но… выбор всегда интересен. Тут больше тех, кому за пятьдесят.

Я пожимаю плечами.

— Муж настоял, — признаюсь я. — Рома сказал, что так будет удобнее.

Юля качает головой, смотрит на меня с пониманием, как подруга, которой сто лет.

— Понимаю, Людочка. Мужчины они такое. Им главное, чтобы им было удобно. А мы потом из этого “удобно” и выкручиваемся дальше, как уж на сковородке.

Я молчу. Потому что, черт возьми, в этом есть правда, и мне неприятно, что она попала. Я не хочу, чтобы она попадала.и в целом была умнее меня.

Какое-то соперничество у меня с ней внутреннее.

Она откидывается на спинку дивана и начинает говорить о себе… но на самом деле почти ничего не рассказывает.

Только штрихами. Много слов и мало смысла.

— Я люблю искусство, — начинает она. — Картины. Я в этом кайфую. Могу часами смотреть, разбирать мазки.

— Это видно, — киваю я на стены.

Юля улыбается и вдруг, словно между делом, будто мы в женском клубе, кидает.

— Не постесняйтесь спросить, откуда у такой юной девушки такие деньги и увлечения.

Я давлюсь глотком. шампанского. Смотрю на нее.

Она смеется.

— Папики, в основном, — произносит она так непринужденно и без стеснения, будто говорит “зарплата”. — Меня обеспечивают, оплачивают хотелки. Надо тянуть с мужчин все по максималке. Сами редко кто хочет дать. По собственной инициативе редко кто дорогу нашу цветами устелит. Если сидеть и ждать, то все, зарастешь в бытовухе, а они будут довольны. Удобно это всегда хорошо, а вот когда надо вкладываться, они ценят больше. Как ни крути.

Я держу бокал и чувствую, как внутри поднимается дискомфорт.

Не от зависти. От того, что она говорит. Неужели меркантильность и потребительство да и только у нас поощряется?

Хотя… оборачиваясь на ее комфорт и на то, что я себе позволить не могу, где-то она и права точно.

— Ну… — пытаюсь я подобрать слова. — Не всем это подходит.

Юля пожимает плечами.

— А кому подходит, тот живет. Кому не подходит, тот потом сидит и думает, почему мужики наглеют? Почему они разбрасывают носки и не убирают за собой тарелку в раковину. Женщина обязана требовать. По натуре своей потребитель. Иногда по-хорошему, иногда жестко. Но у нее всегда должно быть в глазах желание большего.

Она смотрит на меня так, будто читает, будто проверяет реакцию на свои слова.

— А то зароются по норкам серые мыши и надеются, что их крысиные короли будут всегда при них, — смеется она и отпивает шампанское.

У меня внутри все сжимается.

Потому что я слышу в этих словах не просто философию.

Я слышу укол. Я слышу обращение к ссебе…

Я слышу - вот ты такая.

И меня это бесит, но я не даю себе вспыхнуть.

Беру сыр, закусываю обиду.

Юля подмечает между делом, про мошенников каких-то рассказывает, как бы невзначай еще про мужа моего говорит, но я ловлю каждую фразу.

— Рома у вас человек надежный.

— Он так быстро решает вопросы.

— Мне повезло, что он рядом.

Она говорит это с улыбкой, и вроде как правда ему за что-то там благодарна, но каждый раз у меня внутри дергается что-то неприятное.

Повезло, что он рядом?

Кому повезло? Тебе? Мне? Нам всем?

Почему вообще это звучит так, будто он ей ближе, чем я думаю?

Или у меня какой-то больной приступ ревности, что возможно.

— Ага, — только и отвечаю я, потому что не хочу выдать себя.

Потому что я не хочу, чтобы она увидела мою ревность, мою злость, мою усталость, о которой неистово кричит каждая клеточка моего тела.

Юля смотрит на меня, будто довольна тем, что я не спорю.

— Вы женщина не глупая, — произносит она вдруг. — Это видно.

— Спасибо, — отвечаю я и не считаю это комплиментом.

У меня от ее видно… внутри все напрягается, будто меня поставили на оценку.

Я смотрю на часы и понимаю, что если еще десять минут я начну говорить лишнее.

Я уже чувствую себя маленькой девочкой, которой тетя, приехавшая из-за границы дает советы, как жить за счет мужчин, и мне от этого тошно.

Я не хочу обсуждать “папиков”. Я не хочу слушать, как она учит требовать от мужчин и быть потребителем.

Я хочу домой. Некомфортно мне в этом белом раю.

Я ставлю бокал на стол.

— Вы извините, — говорю я, поднимаясь. — Меня уже семья ждет. Муж и сын. Пора идти.

Юля встает тоже, провожает меня до двери, улыбается все так же уверенно.

— Хорошо. Все понимаю. Семья — это святое.

Юки снова носится у ног, пытается выскочить, Юля ловит его, открывает мне дверь.

— Заходите, как-нибудь, — говорит она. — Не стесняйтесь.

— Хорошо, — отвечаю я, хотя внутри думаю совсем другое.

Ой как посмотрим.

И я не стесняюсь.

Выхожу во двор, закрываю за собой калитку и только тогда выдыхаю так, будто все это время держала себя в кулаке.

Иду к своему дому и чувствую странное, вроде я сделала правильно, что зашла, что познакомилась, что посмотрела ей в глаза. А внутри все равно неприятный осадок.

Ее фразы про Рому, сказанные так, будто он уже в ее жизни не случайный человек, мимо не прошли.

Я захожу в дом, и первое, что слышу, это как Мишка смеется.

Мама что-то ему отвечает, гремит кастрюлей. И только это удерживает меня от того, чтобы сразу пойти к Роме и спросить: а ты точно понимаешь, кто она такая и зачем ты ей нужен?

Не хочу снова с ним ругаться только из-за того, что я сама себе накрутила.

Дорогие читатели, сегодня приглашаю вас в свою новинку

«Предатель. Его запасная жена»

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/d73V

Аннотация:

— Познакомься, — мой муж обнимает высокую брюнетку,— это моя вторая жена.

Я ошеломляюсь от увиденного и услышанного.

— К-кто? Адиль, ты чего вообще говоришь?

— Ты что, глухая?! Жена моя говорю. Мадина. Уважай ее, теперь она тут главная. А вместо глупых вопросов лучше на стол накрой.

Мы женаты два года. Счастливый брак, понимание, забота, любовь. Все это начинает рушиться в тот день, когда я слышу их с матерью разговор за стеной. Свекровь настойчиво уговаривает Адиля взять вторую жену, и вот моя замена с видом хозяйки уже стоит на пороге нашего дома.

—Я ничего не понимаю. Скажи, что все это шутка, умоляю.

—Ты так удивлена, будто не знаешь наши обычаи. Рожать мне будет наследников, раз ты не можешь. — добивает меня он.

А я то слепо надеялась, что он верен мне.

Но теперь, когда мне посчастливилось узнать о том, что я беременна, уже не уверена, что он достоин знать правду.

Ведь кто я ему теперь? Запасная жена?

Буду рада вашей активности! Лайки и комментарии для меня лучшая похвала.

Хорошего дня!

Ваша Алена 🤍