Читать книгу: «Мой Босс из Теневого Города»

Глава 1. Новая жизнь по чужому адресу

Алина Миронова приехала к стеклянной башне «Вельский Групп» за двадцать семь минут до начала рабочего дня и ещё несколько секунд сидела в машине, положив обе руки на руль, хотя двигатель уже был заглушен. Приезжать заранее она привыкла давно, ещё в те времена, когда утро начиналось не с кофе и зеркала в прихожей, а с попытки одновременно разбудить Катю, найти Андрею чистую рубашку, проверить, выключен ли утюг, и вспомнить, куда вечером положила собственные ключи. Теперь рубашки Андрея её больше не касались, Катя в свои семнадцать просыпалась только тогда, когда считала это необходимым, а ключи лежали там, куда Алина клала их сама. Казалось бы, именно об этом она мечтала всякий раз, когда муж в очередной раз спрашивал из спальни, где его ремень, а дочь из ванной требовала принести новый шампунь. Вот только свобода почему-то оказалась очень тихой. В квартире больше никто не искал вещи, не хлопал дверцами шкафов и не сердился на закончившееся молоко, а по вечерам Алина временами ловила себя на том, что стоит посреди кухни с чистой чашкой в руке и не понимает, зачем вообще её достала.

Высокое здание напротив не обещало никакой свободы, зато обещало работу, зарплату и возможность снова отвечать хотя бы за собственные ошибки. Этого сейчас было достаточно. Алина посмотрела на часы, провела ладонью по колену, разглаживая несуществующую складку на тёмной юбке, и всё-таки вышла из машины. Августовское солнце уже успело прогреть асфальт, хотя утро ещё не перешло в жаркий день, а над дорогой стоял тот особенный городской запах, в котором смешивались нагретая пыль, бензин и кофе из маленькой палатки у остановки. В отражающих стёклах башни Алина увидела себя — невысокую женщину в светлой блузке и строгом костюме, с каштановыми волосами, собранными на затылке чуть тщательнее, чем обычно, — и неожиданно подумала, что выглядит человеком, у которого всё давно устроено. Эта мысль заставила усмехнуться. Окружающие вообще часто ошибались именно в тех вещах, которые казались им очевидными.

— Мам, только не начинай там сразу строить всех по линейке, — сказала утром Катя, жуя бутерброд и одновременно листая что-то в телефоне. Она даже не подняла глаз, но по голосу было слышно, что улыбается. — Ты когда нервничаешь, становишься похожа на директрису школы, у которой кто-то курил в туалете.

— Я никогда никого не строю, — ответила тогда Алина, открывая холодильник и машинально проверяя, есть ли дочери что-нибудь на ужин. На полке стояла вчерашняя курица, овощи и контейнер с творогом, поэтому совесть позволила закрыть дверцу. — Я просто прошу людей выполнять то, за что им платят.

— Вот. Уже страшно.

Сейчас, подходя к вращающимся дверям, Алина вспомнила этот разговор и впервые за утро почувствовала, как внутреннее напряжение немного отпускает. Катя умела это делать, хотя сама вряд ли понимала насколько. Последние месяцы дочь иногда обращалась с матерью осторожнее, чем раньше, словно боялась случайным словом задеть место, которое ещё не успело зарасти после развода. Алину это раздражало сильнее, чем некоторые поступки Андрея. Она не хотела становиться для собственного ребёнка женщиной, рядом с которой необходимо заранее обдумывать каждую фразу. Тем более что Андрей ушёл не вчера. Прошло уже почти девять месяцев, и за это время Алина успела узнать множество удивительных вещей: например, что сломанный брак совершенно не мешает оплачивать коммунальные счета, простужаться, покупать хлеб и раздражаться из-за соседского ремонта. Жизнь не остановилась даже из вежливости, хотя первые недели ей почему-то казалось, что должна.

В просторном холле пахло кондиционированным воздухом и свежей выпечкой из кофейни у дальней стены. За стойкой охраны сидели двое мужчин в одинаковых серых рубашках, а мимо турникетов непрерывно проходили сотрудники, на ходу прикладывая карточки и заканчивая телефонные разговоры. Здесь никто не знал, что девять месяцев назад муж Алины Мироновой положил телефон экраном вниз и слишком быстро ответил, что ему просто написал коллега. Никто не видел, как она потом несколько недель делала вид, будто верит, хотя уже знала имя женщины, знала ресторан, где они встречались, и даже знала, что у неё светлые волосы. В этом было что-то почти приятное. Здесь Алина пока не была разведённой женой, женщиной, которой изменили, матерью будущей студентки или дочерью умерших родителей. Она была новым руководителем внутреннего контроля, и всё остальное могло хотя бы до вечера подождать.

— Алина Сергеевна Миронова? — спросила девушка на ресепшен, едва Алина назвала фамилию, и быстро улыбнулась, сверяясь с экраном. — Вас ждут. Сейчас я позвоню Елене Викторовне, она должна спуститься.

— Спасибо, я подожду, — ответила Алина и отошла от стойки, чтобы не мешать следующему посетителю. Она ожидала, что придётся постоять минут десять, но ждать оказалось почти нечего.

Елена Черкасова появилась возле лифтов через пару минут и сразу показалась Алине человеком, возле которого окружающие сами собой начинали говорить немного тише. Ей было около пятидесяти, может быть чуть больше; коротко подстриженные тёмные волосы уже тронула седина, а серо-голубое платье сидело так просто и аккуратно, что Алина невольно вспомнила учительницу литературы из старших классов. Даже улыбалась Елена спокойно, без служебной бодрости людей, которым по должности положено встречать новичков с восторгом.

— Доброе утро, Алина Сергеевна. Наконец-то вы до нас добрались, — сказала она, протягивая руку, и сама же пояснила с лёгким смешком, заметив удивление Алины: — Я не в том смысле, что вы опоздали. Наоборот, Вельский сказал, что вы наверняка приедете раньше всех, и оказался прав. Я Елена Черкасова. Занимаюсь объектами и всем тем, о чём руководство вспоминает, когда начинает течь крыша, отключается свет или внезапно выясняется, что в здании должен кто-то работать.

— Очень воодушевляющее описание должности, — улыбнулась Алина, пожимая её ладонь. — Теперь даже неловко говорить, что я занимаюсь в основном поиском того, куда делись деньги.

— Ничего, через неделю вы поймёте, что мы с вами практически коллеги. У меня постоянно что-то течёт, а у вас постоянно что-то куда-то девается.

Такого начала Алина не ожидала и поэтому расслабилась быстрее, чем собиралась. Елена провела её через турникеты, помогла оформить пропуск и по пути к лифту успела показать кофейню, служебный выход и даже предупредить, что на пятнадцатом этаже почему-то всегда слишком сильно работают кондиционеры. Говорила она без спешки, не пытаясь за пять минут вывалить на новенькую устройство всей компании, и это тоже располагало. В лифте вместе с ними ехали ещё четверо сотрудников, двое из которых поздоровались с Еленой по имени, а молодой мужчина в очках даже успел спросить, не знает ли она, почему со вчерашнего вечера снова не работает дверь в архив. Елена вздохнула так выразительно, словно именно этой двери ей не хватало для полного счастья, пообещала выяснить и только после того, как мужчина вышел, посмотрела на Алину.

— Вот видите? Я не шутила.

— Я уже начинаю вам сочувствовать.

— Не торопитесь. Через пару дней я начну сочувствовать вам.

Их отдел находился на шестнадцатом этаже, хотя собственного большого подразделения в прямом смысле у Алины пока не было. Несколько специалистов внутреннего контроля сидели в общем пространстве за стеклянной перегородкой, а руководителю полагался отдельный кабинет в углу. Елена провела Алину туда и открыла дверь карточкой, после чего остановилась на пороге, словно давая новой хозяйке возможность первой оценить приобретение. Кабинет оказался значительно лучше того, на который Алина рассчитывала: два больших окна, светлые стены, широкий стол, шкафы и небольшая тумба с кофемашиной. Всё было аккуратно, но не обезличенно. На краю стола стояла тёмно-синяя кружка с белой надписью «Пока вы читаете этот отчёт, проблема уже стала больше», а на спинке второго стула висел мужской пиджак.

Алина задержалась возле двери.

— Кажется, кабинет ещё не освободили.

Улыбка Елены на мгновение исчезла, хотя голос остался таким же спокойным.

— Да. Я как раз хотела предупредить. Это вещи Вадима Костина, вашего предшественника. Мы решили пока ничего не убирать.

— Пока он не вернётся?

Елена не ответила сразу. Она прошла к окну, поправила немного съехавшую жалюзи и только потом повернулась, опершись ладонью о подоконник.

— Формально Вадим взял отпуск по семейным обстоятельствам. Очень внезапно, буквально посреди недели. Потом перестал выходить на связь. Его жена обратилась в полицию, насколько я знаю, но пока новостей нет. Я не хотела начинать ваш первый день с такой истории, просто вы всё равно сразу увидели вещи.

Алина снова посмотрела на кружку, потом на пиджак. Тот был аккуратно переброшен через спинку стула, будто хозяин снял его из-за жары и собирался надеть перед уходом. На подоконнике стоял небольшой пакет печенья, открытый и свёрнутый сверху, а рядом лежала ручка без колпачка. Всё вместе слишком мало походило на кабинет человека, который решил внезапно уйти в отпуск.

— Давно он пропал?

— Двенадцать дней, — ответила Елена и едва заметно нахмурилась. — Я понимаю, о чём вы думаете. Мы все примерно об этом думаем.

— А что говорит руководство?

— То же, что и полиция: ждём. Роман Александрович занимался этим сам, но подробностей никому не рассказывал.

Имя Вельского прозвучало так буднично, что Алина невольно вспомнила собеседование. Оно состоялось четыре дня назад и с самого начала пошло совсем не так, как она ожидала. Сначала были кадровик и финансовый директор, потом несколько обычных вопросов о предыдущей работе, конфликтах, проверках и причинах увольнения. Алина уже решила, что всё прошло прилично, когда дверь переговорной открылась и вошёл сам владелец компании. На фотографиях с деловых мероприятий Роман Вельский казался старше. Вживую ему трудно было дать больше сорока пяти: высокий, тёмноволосый, с заметной сединой на висках и таким неподвижным выражением лица, что на его фоне другие люди начинали выглядеть чрезмерно эмоциональными. Он сел напротив Алины, пролистал её резюме и первым делом спросил не о работе.

— Почему вы ушли с предыдущего места до того, как нашли новое? — спросил он, отложив бумаги и посмотрев на неё так, словно правильного ответа не существовало.

Алина тогда помолчала несколько секунд. Можно было рассказать про смену руководства, сокращение полномочий и невозможность нормально выполнять обязанности. Всё это было правдой, только не всей.

— Потому что мне надоело каждое утро уговаривать себя войти в здание, — ответила она наконец. — Я могла бы остаться ещё на полгода и спокойно искать что-нибудь другое, но однажды поняла, что последние двадцать лет слишком часто оставалась там, откуда давно хотела уйти.

Кадровик тогда опустила взгляд, словно услышала больше личного, чем полагалось на собеседовании. Вельский, наоборот, даже не изменился в лице.

— Вы часто принимаете решения под влиянием эмоций?

— Нет. Поэтому иногда принимаю их слишком поздно.

Он задал ещё несколько вопросов, и каждый звучал так, будто мужчина не столько проверяет её квалификацию, сколько пытается понять, каким образом она будет вести себя, если окажется неудобно. Например, сможет ли она спорить с человеком, который подписывает её зарплату. Алина ответила, что именно с ним и придётся спорить чаще всего, если он начнёт принимать плохие решения. Финансовый директор кашлянул. Роман Вельский несколько секунд смотрел ей в лицо, а потом неожиданно спросил:

— Когда сможете выйти?

Тогда Алина решила, что он либо обладает редким чувством юмора, либо просто чрезмерно уверен в собственной способности пережить любое возражение. Теперь, стоя в кабинете исчезнувшего человека, она впервые задумалась, почему вообще собеседование проводил лично владелец холдинга. Должность была высокой, но точно не такой, ради которой собственник компании должен был бросать дела и проверять характер кандидата.

— Если вам будет некомфортно здесь сидеть, я попрошу подготовить другой кабинет, — сказала Елена, возвращая Алину к настоящему. — У нас есть свободный этажом ниже. Правда, окно выходит на соседнюю стену, поэтому выбирать придётся между видом и чужой кружкой.

— Оставим вид, — ответила Алина и подошла к столу. — Я не суеверная. А вещи лучше действительно пока не трогать.

— Я тоже так думаю.

Елена помогла включить компьютер, показала несколько внутренних программ и представила сотрудников. В отделе Алины оказалось всего шесть человек: двое мужчин и четыре женщины разного возраста, и каждый при знакомстве хотя бы на секунду смотрел в сторону кабинета Костина. Один из сотрудников, молодой парень по имени Максим, даже начал говорить: «Если Вадим Сергеевич вернётся…», но тут же поправился на «когда вернётся» и сделал вид, что ничего не произошло. Алина не стала задавать вопросов. Первый рабочий день вообще плохо подходил для расследования чужих исчезновений, а она пришла сюда прежде всего работать, а не превращаться в героиню криминальной хроники.

До обеда всё действительно выглядело почти нормально. Алина изучала текущие задачи, знакомилась с отчётами и постепенно понимала, что «Вельский Групп» устроен значительно сложнее, чем представлялось снаружи. Компания владела деловыми центрами, несколькими торговыми зданиями, старыми особняками, небольшими производственными помещениями и ещё десятками объектов, смысл которых с первого взгляда был совершенно непонятен. Особенно удивляло количество старых зданий, которые очевидно приносили мало денег, но продолжали содержаться с завидным упрямством. Где-то работала крошечная мастерская, где-то оставалось два охранника, в другом месте оплачивали уборку и электричество при почти полном отсутствии арендаторов. Никакой катастрофы в цифрах Алина не видела, но отдельные решения заставляли остановиться и перечитать строку ещё раз.

Около половины первого дверь без стука открылась, и Алина подняла голову, ожидая увидеть кого-нибудь из отдела. На пороге стоял Роман Вельский.

Сегодня на нём не было пиджака, только белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и тёмные брюки. Без строгого костюма он выглядел чуть менее официально, но совершенно не менее неприятно уверенно. Роман быстро оглядел кабинет, задержал взгляд на пиджаке Костина и только после этого посмотрел на Алину.

— Освоились?

— За четыре часа полностью невозможно, но направление движения уже понимаю, — ответила она, отодвигаясь от монитора. В присутствии Вельского ей почему-то хотелось сидеть ровнее, и это раздражало. — Вы пришли проверить, не сбежала ли я после знакомства с отчётностью?

— Если бы хотели сбежать, сделали бы это ещё на собеседовании. Я достаточно подробно объяснил, что здесь не всё идеально.

— Вы сказали, что работы много. Это руководители обычно говорят вместо слов «до вас никто ничего не успевал».

Роман посмотрел на неё, и угол его рта едва заметно дрогнул. Возможно, Алина это придумала, потому что полноценной улыбкой произошедшее назвать было невозможно.

— Елена рассказала о Костине?

— Да. Она сказала, что он ушёл в отпуск и пропал.

— Сначала ушёл в отпуск, потом пропал, — поправил Роман и на несколько мгновений снова посмотрел на оставленный пиджак. — Полиция занимается поисками. Если найдёте в его рабочих материалах что-нибудь, что покажется связанным с исчезновением, сообщите мне.

— Не полиции?

— Мне.

Ответ прозвучал слишком быстро. Алина прислонилась к спинке кресла и внимательно посмотрела на мужчину.

— Есть причина?

— Есть.

— Вы мне её скажете?

— Пока нет.

Она едва не рассмеялась. Вельский произносил это с таким спокойствием, словно невозможность получить объяснение была естественным законом природы.

— Очень удобная у вас система взаимодействия с внутренним контролем, Роман Александрович. Я сообщаю вам всё, а вы мне — то, что считаете нужным.

— На первом рабочем дне именно так и будет.

— А на втором?

— Посмотрим, как вы переживёте первый.

На этот раз Алина точно увидела насмешку в его глазах. Она неожиданно для себя улыбнулась, хотя ещё вчера заранее решила, что с таким человеком лучше всего держать сухую служебную дистанцию.

— Я обычно довольно живучая.

— Я заметил на собеседовании.

Роман уже собирался уходить, когда Алина вспомнила о старых зданиях. Она развернула к нему монитор и открыла одну из таблиц.

— Тогда один вопрос, раз уж вы здесь. Почему компания продолжает содержать столько почти пустых объектов? Вот здесь, например, старый дом на Лесной. Четыре помещения, два из них не используются вообще, в третьем сидит какой-то мастер, в четвёртом охрана. Расходы выше дохода. И таких мест достаточно много.

Что-то изменилось слишком быстро, чтобы она успела понять, что именно. Лицо Вельского осталось спокойным, но взгляд стал внимательнее.

— Пока не трогайте старые объекты.

— Почему?

— Потому что сейчас есть более важные задачи.

— Это не ответ.

— Для первого дня вполне достаточный.

Алина посмотрела на экран, затем снова на него. Несколько часов назад она была почти готова признать, что первое впечатление о начальнике оказалось несправедливым. Теперь знакомое раздражение вернулось с удивительной лёгкостью.

— Роман Александрович, если вы хотите, чтобы я проверяла только то, что вам заранее удобно, тогда, наверное, стоило нанять другого человека.

Он не повысил голоса и не изменил позы. Только взгляд стал ещё тяжелее.

— Именно другого человека я нанимать и не хотел.

— Тогда зачем запрещаете делать работу?

— Я не запрещаю вам делать работу, Алина Сергеевна. Я говорю, с чего не стоит начинать в первый день.

— А если я считаю иначе?

— Тогда через некоторое время мы снова обсудим этот вопрос.

В обычной ситуации она бы на этом остановилась. Не потому что испугалась начальника, а потому что умела различать принципиальность и бессмысленное препирательство. Но в словах Вельского было что-то неправильное: не желание скрыть невыгодные цифры и даже не раздражение человека, которому задают неудобный вопрос. Скорее беспокойство. Он смотрел на открытую таблицу так, словно там находилось не несколько старых зданий, а что-то способное причинить ей вред.

— Хорошо, — сказала Алина после паузы. — Пока не буду.

Роман кивнул, хотя по выражению лица было ясно, что слово «пока» он услышал прекрасно.

— Обедали?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Алина моргнула.

— Нет ещё.

— Тогда идите. Здесь есть дурная привычка доказывать собственную полезность голодом. Я её не поддерживаю.

— Это распоряжение?

— Рекомендация. Распоряжения вы, как выяснилось, воспринимаете болезненно.

Он вышел прежде, чем Алина придумала достаточно хороший ответ. Несколько секунд она смотрела на закрывшуюся дверь, потом тихо фыркнула и только теперь заметила, что действительно голодна.

За обедом Елена снова оказалась рядом. Они встретились в небольшой столовой на четырнадцатом этаже, где Черкасова сидела у окна с супом и планшетом. Она махнула Алине рукой, предлагая присоединиться, и почти сразу спросила, успел ли уже Вельский испортить настроение новой сотруднице.

— Пока только попытался, — ответила Алина, разламывая вилкой кусочек запеканки. — Скажите, он всегда разговаривает так, будто выдаёт человеку по три слова в одни руки?

Елена рассмеялась.

— Нет. Иногда по четыре, если вы ему нравитесь.

— Тогда мне страшно представить, как он разговаривает с теми, кого терпеть не может.

— Молчит. Это действительно хуже.

Алина улыбнулась и какое-то время ела, наблюдая через окно за городом. С шестнадцатого этажа улицы казались удивительно простыми: ровные линии, небольшие машины, одинаково движущиеся люди. Сверху вообще многое выглядело понятнее, чем вблизи. Возможно, именно поэтому начальники так любили высокие этажи.

— Вы давно здесь работаете? — спросила она.

— Четырнадцать лет.

— Почти с самого начала?

— Не совсем. Компания существовала и раньше, просто была гораздо меньше. Я пришла ещё при отце Романа Александровича, а потом осталась с ним.

— Значит, знаете Вельского лучше большинства.

Елена внимательно посмотрела на неё поверх стакана воды.

— Это вопрос о работе или любопытство?

Алина даже не успела придумать оправдание.

— Пока о работе.

— Хороший ответ. — Елена поставила стакан. — Да, знаю давно. Он бывает тяжёлым человеком, особенно когда считает, что отвечает за чью-то безопасность. Иногда путает заботу с правом всё решать самому. Если вы об этом, спорить с ним можно. Только желательно понимать, за что именно спорите.

— Я уже заметила.

— Он тоже.

Елена произнесла это слишком спокойно, но Алина всё равно уловила второе значение и покачала головой.

— Вы меня знаете половину дня и уже решили устроить личную жизнь?

— Упаси бог. Я за свою-то не отвечаю. Просто давно не видела, чтобы Роман Александрович лично приходил проверять, пообедал ли новый сотрудник.

Алина замерла с вилкой в руке.

— Откуда вы знаете?

— Он спросил меня по дороге сюда, видела ли я вас в столовой.

Это уже было хуже. Не потому что в вопросе Вельского существовало что-то романтическое — Алина была достаточно взрослой, чтобы не превращать каждый мужской взгляд в любовное признание, — а потому что маленькое внимание приятно кольнуло там, где последние месяцы она особенно старалась ничего не чувствовать. Андрей тоже когда-то спрашивал, поела ли она. Потом перестал. Потом однажды Алина поняла, что он вообще уже не знает, когда она приходит домой.

Она раздражённо отрезала ещё кусок запеканки.

— Возможно, он просто боится, что я упаду в обморок над его отчётами и испорчу статистику несчастных случаев.

— Возможно, — согласилась Елена с таким выражением лица, что стало ясно: спорить она не собирается исключительно из вежливости.

После обеда работа пошла быстрее. К пяти часам Алина уже успела составить список вопросов на ближайшие дни, познакомиться с основной частью текущих проверок и даже несколько раз забыть о странностях первого утра. Обычная работа обладала почти лечебным действием. Цифры не изменяли, не обижались, не требовали объяснить настроение и не уходили к другим женщинам. Если что-то не сходилось, существовала причина, и эту причину можно было найти. Простая мысль, но именно по ней Алина больше всего скучала последние месяцы.

Большинство сотрудников начало расходиться около шести. Максим заглянул к ней, спросил, нужно ли ещё что-нибудь, и заметно обрадовался, услышав, что можно идти домой. Девушки из отдела пожелали хорошего вечера. Алина ответила тем же и ещё минут двадцать продолжала работать, пока не поняла, что этаж почти полностью опустел. Только где-то за стеклянной перегородкой продолжал тихо гудеть принтер.

Она потянулась, сняла очки и посмотрела на часы. Катя утром предупреждала, что вечером встретится с подругой и вернётся поздно, поэтому торопиться домой не было смысла. Несколько месяцев назад Алина в подобной ситуации всё равно помчалась бы в магазин, потом к плите, потом проверять, купила ли дочь всё необходимое для подготовительных курсов. Теперь она попыталась вспомнить, чего хочет сама, и неожиданно не нашла ответа. Можно было зайти в кафе. Можно было пройтись. Можно было просто приехать домой и посмотреть фильм, который никто кроме неё не выбирал. Такое количество возможностей почему-то не радовало, а утомляло.

Алина уже собиралась выключить компьютер, когда заметила одну из папок на нижней полке стола. Она не стояла вместе с текущими документами и выглядела старой: серый картон, металлические скобы, несколько загнутых углов. Скорее всего, принадлежала Костину. Алина вытащила папку и некоторое время колебалась, но затем всё-таки раскрыла. Внутри лежали распечатки по старым объектам компании, обычные таблицы и фотографии зданий. Ничего секретного. Несколько адресов она уже видела днём среди тех самых странных расходов, которые Вельский попросил пока не трогать.

На первой странице стоял адрес старого дома на Лесной. Рядом Костин карандашом написал дату недельной давности и короткое слово: «пусто».

Алина перелистнула страницу.

Заброшенное административное здание у железной дороги. Дата двумя днями раньше. Та же надпись: «пусто».

Ещё один лист. Старое помещение мастерских. «Пусто».

Она нахмурилась и придвинула папку ближе. Всего таких адресов оказалось семь. Где-то Костин обводил фамилии сотрудников, где-то подчёркивал даты, но никаких объяснений не оставил. На последнем листе была распечатана фотография небольшого двухэтажного здания из тёмного кирпича. Окна первого этажа закрывали металлические ставни, над дверью висела выцветшая вывеска, которую невозможно было разобрать. Под фотографией Костин написал: «Проверить самому. Е. говорит, авария. Снова пусто».

Алина перечитала строку дважды.

За окном медленно темнело, и отражение комнаты становилось в стекле всё заметнее. Пустой кабинет, стол, её собственная фигура и мужской пиджак на спинке соседнего стула. Ещё утром эта вещь казалась просто случайно оставленной одеждой. Сейчас она выглядела иначе.

Костин собирался вернуться.

В этом Алина почему-то уже почти не сомневалась.

Она закрыла папку, но через секунду снова открыла и посмотрела на последнее слово. «Пусто». Семь раз подряд. Странная пометка для человека, который проверял расходы компании. Если объект переставал использоваться, это и так должно было быть видно из документов. Значит, Костин отмечал не отсутствие арендаторов и не экономическую пустоту. Он ездил туда сам и видел что-то, что считал достаточно важным, чтобы повторять одно и то же слово.

Телефон на столе неожиданно завибрировал, и Алина вздрогнула сильнее, чем следовало. На экране высветилось имя дочери.

— Мам, ты ещё на работе? — спросила Катя сразу после того, как Алина ответила. На заднем плане слышались голоса и музыка. — Я просто проверяю, не решила ли ты доказать новому начальнику, что можешь за первый день сделать месячную норму.

— Уже почти ухожу, — сказала Алина и сама удивилась тому, насколько приятно услышать родной голос. — А ты где?

— В центре. Мы с Машкой ещё посидим часа два. Не жди меня, ладно?

— Я и не собиралась.

— Врёшь.

Алина улыбнулась и закрыла папку.

— Хорошо. Возможно, немного собиралась.

— Вот. Уже прогресс. Разрешаю лечь спать до моего возвращения.

— Спасибо за разрешение.

— Всегда пожалуйста. И мам… — Катя на секунду замолчала, а когда продолжила, голос стал мягче. — Ну как вообще?

Алина посмотрела на тёмное окно. В нём отражалась новая женщина за чужим столом, чужая кружка и оставленный кем-то пиджак. На полке лежали документы человека, которого двенадцать дней никто не мог найти, а где-то несколькими этажами выше или ниже сидел мужчина, который явно знал больше, чем хотел рассказывать. Всё это совершенно не походило на спокойное начало новой жизни.

— Нормально, — ответила она после короткой паузы. — Кажется, скучно не будет.

После разговора Алина убрала папку в ящик стола, закрыла его и наконец взяла сумку. Уже у двери она обернулась, сама не понимая зачем. Кабинет снова выглядел совершенно обычным. На столе осталась синяя кружка Костина, за окном горели тысячи городских окон, а на спинке стула по-прежнему висел пиджак мужчины, который однажды утром пришёл сюда на работу и почему-то не вернулся домой.

Алина выключила свет и вышла в коридор. До лифтов было несколько десятков шагов, и звук её каблуков слишком отчётливо разносился по пустому этажу. Возле стеклянной переговорной она остановилась, потому что в дальнем конце коридора увидела Романа Вельского. Он стоял у окна спиной к ней и разговаривал по телефону. Обычно спокойный голос сейчас звучал значительно тише, поэтому слов разобрать не удавалось, но по напряжённой линии плеч было понятно, что разговор ему не нравится.

Роман заметил Алину в отражении стекла и замолчал на полуслове. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через отражение, затем он коротко сказал собеседнику, что перезвонит, и убрал телефон.

— Вы всё ещё здесь?

— Хотела задать тот же вопрос, — ответила Алина, подходя ближе. — Но потом вспомнила, что это ваша компания.

— А вы пока только работаете в ней.

— Первый день, а уже чувствуется разница в положении.

На этот раз он действительно улыбнулся, совсем немного, но достаточно, чтобы лицо неожиданно перестало казаться таким холодным.

— Как впечатления?

Алина помедлила. Можно было сказать про папку Костина и семь одинаковых пометок. Можно было спросить, почему он запрещает проверять именно те объекты, которыми интересовался пропавший сотрудник. Но она ещё ничего не знала и слишком хорошо понимала цену преждевременных выводов.

— Пока впечатление одно, — сказала она, поправляя ремень сумки на плече. — Работы у меня будет больше, чем вы обещали.

— Я вам ничего не обещал.

— Вот это, пожалуй, единственная часть собеседования, которую я запомнила совершенно точно.

Он кивнул в сторону лифтов и пошёл рядом. Алина заметила, что Роман не пытается идти быстрее, хотя его шаг был значительно шире. Возле панели он нажал кнопку вызова, после чего неожиданно спросил:

— Вы нашли что-нибудь интересное?

Вопрос прозвучал слишком спокойно.

Алина повернула голову.

— За первый день?

— Иногда достаточно и одного.

Она всмотрелась в его лицо, но там снова не осталось ничего, за что можно было зацепиться.

— Пока только чужую кружку, старый пиджак и ощущение, что половина людей вокруг меня что-то недоговаривает.

Роман несколько секунд молчал. Лифт всё не приезжал, цифры на табло медленно менялись.

— Для первого дня неплохой результат, — сказал он наконец.

Двери открылись. Они вошли внутрь, и Алина нажала первый этаж. Роман почему-то не выбрал никакой кнопки.

— А вы?

— Спущусь с вами.

— Решили лично убедиться, что новый сотрудник покинул здание?

— Решил выпить кофе внизу.

— В семь вечера?

— Я достаточно взрослый, чтобы самостоятельно выбирать время для кофе, Алина Сергеевна.

— Вот видите, — ответила она и посмотрела на него. — А я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно выбирать, какие документы читать.

Несколько мгновений Роман не отвечал. Потом чуть повернул голову, и в его взгляде опять появилось то самое выражение, которое Алина уже видела днём возле таблицы со старыми зданиями. Не раздражение. Не желание поставить подчинённую на место. Скорее понимание того, что проблема, которой он опасался, всё-таки началась.

— Это разные вещи, — тихо сказал он.

— Пока не вижу разницы.

— Увидите.

Лифт остановился на первом этаже, и двери разошлись. В холле ещё было людно, играла музыка из кофейни, сотрудники проходили через турникеты, кто-то смеялся возле выхода. Обычный вечер обычной компании. Алина вышла первой и почти сразу почувствовала облегчение от шума и света, сама не понимая, почему пустой этаж наверху вдруг начал действовать ей на нервы.

Возле дверей она обернулась.

— До завтра, Роман Александрович.

— До завтра, Алина Сергеевна.

Он остался у кофейни, а Алина вышла на улицу. Тёплый вечер ударил в лицо, машины медленно ползли по дороге, и город вокруг казался настолько обычным, что её недавнее беспокойство стало почти смешным. Она дошла до автомобиля, положила сумку на пассажирское сиденье и уже собиралась завести двигатель, когда вспомнила последнюю страницу из папки Костина.

«Е. говорит, авария. Снова пусто».

Алина некоторое время сидела неподвижно, пытаясь понять, почему именно эта фраза не выходит из головы. Потом сказала себе, что утром спокойно разберётся, что означала буква «Е», кто отправил Костина на тот адрес и почему семь совершенно разных старых зданий вдруг оказались для него одинаково важными.

Она ещё не знала, что больше всего ошибалась в одном.

Пустыми Костин называл вовсе не здания.

Глава 2. Именно поэтому я вас нанял

На второй рабочий день Алина приехала на двенадцать минут позже, чем на первый, и сочла это маленькой личной победой. Она всё ещё появилась раньше большей части отдела, но хотя бы не сидела полчаса на парковке, убеждая себя, что новая работа не является экзаменом, который необходимо сдать на отлично с первой попытки. Катя утром тоже заметила прогресс и, не отрываясь от чашки какао, торжественно сообщила, что ещё недели две — и мать научится приходить туда ровно к девяти, как нормальный человек. Алина предложила дочери сначала самой научиться приходить вовремя хотя бы на занятия к репетитору, после чего разговор закономерно перешёл к тому, что двадцать минут опоздания в субботу вообще нельзя считать опозданием, потому что суббота существует именно для того, чтобы люди делали всё медленнее.

Этот короткий утренний спор оказался удивительно приятным. Ещё несколько месяцев назад каждое упоминание времени неизбежно превращалось в разговор о поступлении, деньгах, будущем Кати и том, кто именно будет оплачивать обучение, если бюджетного места не окажется. Андрей исправно переводил деньги и обещал помогать дочери независимо от того, как сложатся их отношения с Алиной, но само слово «обещал» после последних событий имело для неё неприятный привкус. Она старалась не показывать этого Кате, потому что дочь не должна была превращаться в судью между родителями, однако иногда ловила себя на том, что проверяет переводы слишком внимательно и сохраняет сообщения бывшего мужа, словно заранее готовится к судебному процессу, которого никто не собирался начинать. Новая работа хотя бы на несколько часов в день вытесняла из головы подобные мысли, и за это одно Алина уже была готова относиться к «Вельский Групп» значительно теплее, чем вчера утром.

На шестнадцатом этаже всё выглядело почти так же, как вечером: стеклянные перегородки, светлые стены, ещё пустые столы и тот особенный утренний запах офиса, где кондиционеры уже работают, а люди ещё не успели наполнить помещение кофе, духами и разговорами. Алина поздоровалась с охранником на этаже, прошла к своему кабинету и остановилась на пороге, потому что первым делом снова увидела пиджак Вадима Костина. Она почти успела забыть о нём за ночь, хотя лежащая в нижнем ящике папка несколько раз всплывала в памяти перед сном. Особенно назойливо возвращалась короткая пометка на последнем листе: «Е. говорит, авария. Снова пусто». Алина перебрала в голове несколько возможных значений буквы и неизбежно вернулась к Елене, потому что Черкасова действительно занималась объектами. Это ничего не доказывало и вообще могло означать имя инженера, подрядчика, секретаря или даже название отдела, но именно поэтому Алина решила пока ничего не спрашивать. Любой нормальный вопрос становился гораздо полезнее, если задавался после того, как человек уже собрал достаточно информации, чтобы заметить плохой ответ.

Она включила компьютер, достала папку Костина и минут десять просто перечитывала вчерашние листы, стараясь смотреть на них без прежнего возбуждения. Семь старых адресов, несколько дат, фамилии сотрудников, короткие пометки о закрытии помещений и одно повторяющееся слово. В большинстве случаев объектами занималась служба Елены Черкасовой, что само по себе было совершенно естественно. Если женщина четырнадцать лет отвечала за здания компании, её имя должно было встречаться почти везде. Алина даже почувствовала лёгкое раздражение на саму себя за то, что мозг уже начал примерять к доброжелательной Елене роль человека с тайной, хотя вчера та спокойно помогала ей освоиться, шутила за обедом и не дала ни одного нормального повода для подозрений.

В дверь тихо постучали, и почти сразу внутрь заглянула одна из сотрудниц отдела, Светлана, женщина лет сорока с короткими светлыми волосами и таким осторожным выражением лица, будто за годы работы привыкла сначала выяснять настроение начальства и только потом входить полностью.

— Алина Сергеевна, доброе утро. Я вам вчера не успела отправить отчёт по филиалам, сейчас пришлю, — сказала она, прижимая к груди тонкую папку. — Там только один вопрос остался по старому складу, но Максим сегодня свяжется с бухгалтерией и уточнит.

— Доброе утро, Светлана. Не торопитесь закрывать вопрос только ради красивого отчёта, — ответила Алина, закрывая бумаги Костина другим листом. — Если что-то не сходится, лучше оставьте красным и объясните почему. Я гораздо спокойнее отношусь к незакрытой проблеме, чем к проблеме, которую закрыли словами «всё нормально».

Женщина заметно расслабилась.

— Вадим Сергеевич говорил примерно то же самое.

Имя прозвучало так неожиданно, что Алина едва не посмотрела на пиджак.

— Значит, у нас с ним хотя бы в одном совпадали методы.

— Он вообще хороший начальник, — быстро сказала Светлана и тут же поправилась: — Был. То есть есть. Простите, глупо прозвучало.

— Нормально прозвучало. Человека пока никто не объявлял умершим.

Светлана кивнула, но по её лицу Алина поняла, что именно такая мысль здесь давно ходит между людьми и просто не произносится вслух. Она уже собиралась отпустить сотрудницу, когда решила всё-таки проверить один маленький вопрос.

— Светлана, а Костин часто сам ездил на объекты?

— Последнее время чаще обычного, — ответила та после короткого раздумья. — Хотя вообще у нас для этого другие люди есть. Он говорил, что хочет некоторые вещи увидеть лично. Я спрашивала, что случилось, но Вадим Сергеевич только отмахнулся.

— Он выглядел испуганным?

Светлана задумалась.

— Скорее злым. Последние пару недель постоянно кому-то звонил, спорил, один раз даже с Еленой Викторовной довольно резко разговаривал. Но это нормально, они часто спорили по расходам. Он считал, что половину старых зданий давно надо закрыть, а она каждый раз приносила какие-нибудь объяснения, почему нельзя.

Вот это уже было интересно, хотя всё ещё совершенно не означало преступления, исчезновения или заговора. Люди, отвечающие за расходы, и люди, отвечающие за эксплуатацию, могли спорить годами просто потому, что один видел цифры, а другой — текущие проблемы. Алина сама на прежней работе десятки раз доказывала коллегам, что необходимость потратить деньги не перестаёт существовать только потому, что расход кому-то не нравится.

— Спасибо, — сказала она, и, заметив, что Светлана всё ещё стоит у двери, добавила: — И отчёт пришлите, когда будет готов. Я его сегодня посмотрю.

После её ухода Алина некоторое время сидела неподвижно. Потом достала небольшой блокнот и записала несколько фамилий и адресов, прежде чем закрыть папку Костина и убрать обратно в ящик. Второй день не должен был превращаться в самостоятельное расследование, особенно после прямого предупреждения Вельского сообщать ему обо всём, что касается исчезнувшего сотрудника. Но и бежать наверх с каждым случайным разговором она не собиралась. Пока у неё были только семь старых зданий, пометка «пусто» и факт, что Костин спорил с человеком, отвечавшим за эти здания. Слишком мало даже для подозрения.

К девяти этаж ожил. Сначала появился Максим с бумажным стаканом кофе, затем две девушки из отдела, потом мимо стеклянной перегородки несколько раз прошли люди, которых Алина пока знала только в лицо. Елена заглянула около половины десятого, пожелала доброго утра и принесла список руководителей, с которыми новой сотруднице следовало познакомиться в первую неделю. Она вела себя совершенно обычно, спросила, удобно ли в кабинете, не мешают ли оставленные вещи Костина, и пожаловалась, что кто-то снова неправильно заказал лампы для лестницы на одном из объектов. Алина несколько минут прислушивалась к себе, пытаясь понять, изменилось ли её отношение после утреннего разговора со Светланой, но ничего подозрительного не обнаружила. Черкасова оставалась той же спокойной женщиной, рядом с которой хотелось говорить немного медленнее.

— Кстати, сегодня в одиннадцать Роман Александрович собирает руководителей, — сказала Елена, просматривая что-то в телефоне. — Вам тоже пришло приглашение?

Алина открыла календарь и увидела встречу, появившуюся там пятнадцать минут назад.

— Пришло. Написано просто «оперативное совещание». Очень содержательно.

— Это ещё подробное приглашение. Иногда там написано только время.

— Я начинаю понимать ваш восторг от его коммуникативных навыков.

Елена рассмеялась и убрала телефон.

— На совещании лучше сначала послушайте. Не потому что вам нельзя говорить, а потому что там некоторые руководители умеют создать вокруг простого вопроса столько слов, что к середине разговора забывают, с чего начали. Роман Александрович этого терпеть не может.

— А что терпит?

— Когда отвечают на вопрос.

— Опасное требование для большого офиса.

— Поэтому некоторые его и боятся.

Она ушла, а Алина ещё несколько минут занималась отчётами, прежде чем поняла, что мысль о предстоящем совещании вызывает у неё совершенно нелепое напряжение. Она не боялась Вельского. По крайней мере, не в том смысле, в котором люди боятся начальника, способного одним решением оставить их без работы. Она слишком недавно уже потеряла куда более важную часть прежней жизни и успела убедиться, что после этого мир не заканчивается. Но Роман каким-то образом заставлял её чувствовать себя особенно собранной, словно любое небрежно сказанное слово будет замечено и сохранено. Это раздражало, потому что в последние годы рядом с Андреем происходило почти обратное: она могла говорить о чём-то важном несколько минут и в какой-то момент понимать, что муж уже смотрит в телефон.

Перед одиннадцатью Алина поднялась на восемнадцатый этаж вместе с Еленой. Переговорная оказалась большой, с длинным столом и стеклянной стеной, за которой город лежал почти до горизонта. Несколько руководителей уже сидели на местах, кто-то говорил по телефону, кто-то листал документы. Алина узнала финансового директора с собственного собеседования, Михаила Барышева, и получила от него короткий приветственный кивок. Елена села рядом и тихо представила ещё двух человек, пока дверь не открылась и в комнату не вошёл Роман.

Ничего особенного не произошло. Никто не замолчал резко, люди не вскочили, а сам Вельский не пытался подчеркнуть собственное появление. Он просто прошёл к своему месту, положил перед собой планшет и, не тратя время на длинное вступление, спросил:

— Что с задержкой открытия на Набережной?

Мужчина лет пятидесяти в тёмно-синем костюме, сидевший ближе к дальнему краю стола, почти сразу начал объяснять. Алина знала этот тип ответа слишком хорошо: сначала внешние обстоятельства, потом подрядчики, затем ошибки смежного отдела и только где-то в самом конце осторожное признание, что собственная часть работы тоже была выполнена неидеально. Роман слушал примерно минуту, не перебивая, а потом поднял руку.

— Сергей Петрович, я спросил, почему объект не открыт сегодня.

— Мы столкнулись с рядом сложностей, — мужчина поправил ручку перед собой. — Подрядчик не успел завершить часть работ, кроме того, городские службы задержали согласование, и в пятницу выяснилось, что дополнительная проверка…

— Когда вы поняли, что сегодня не откроетесь?

В переговорной стало значительно тише.

— В пятницу.

— Во сколько?

— После обеда.

— Почему я узнал об этом вчера вечером?

Сергей Петрович покраснел не так, как краснеют люди от публичного унижения. Скорее как человек, который внезапно понял, что удобной версии ответа больше нет.

— Я рассчитывал, что за выходные удастся решить вопрос.

— То есть вы знали о риске и решили не сообщать, потому что надеялись, что он исчезнет сам?

— Я бы не формулировал настолько жёстко.

— А как сформулировали бы?

Мужчина открыл рот и снова закрыл. Роман несколько секунд смотрел на него, после чего неожиданно перевёл взгляд на остальных.

— Подрядчика не трогайте. Если мы дали ему сроки, которые невозможно выполнить, это наша проблема. По городской части я сам поговорю. Сергей Петрович, от вас сегодня до трёх мне нужна новая дата открытия, реальная, а не красивая. И в следующий раз сообщайте о риске тогда, когда он появляется, а не когда перестаёт быть скрываемым.

Ни угроз, ни повышения голоса, ни демонстративного «вы свободны». Просто разговор закончился, и Роман перешёл к следующему вопросу. Алина неожиданно поймала себя на том, что ей понравилось увиденное. Человек действительно мог заставить руководителя покраснеть одним вопросом, но не ради удовольствия показать власть. Более того, как только речь зашла о подрядчике, Вельский моментально взял часть ответственности на себя, хотя мог легко позволить подчинённому переложить всё наружу.

Через двадцать минут возник ещё более показательный эпизод. Молодая руководительница отдела маркетинга начала рассказывать о неудачном запуске рекламной кампании и, заметно нервничая, несколько раз повторила, что концепцию лично согласовал Роман. В комнате повисло неприятное молчание, потому что фраза прозвучала почти как попытка заранее распределить вину. Вельский не изменился в лице.

— Согласовал, — сказал он спокойно. — Концепция мне понравилась. Ошибка моя вместе с вашей, если хотите распределить поровну. Что будете менять?

Девушка явно ожидала чего угодно, кроме такого ответа, и на секунду растерялась. Потом быстро открыла презентацию и начала объяснять новый вариант. Роман выслушал, задал несколько вопросов и в конце одобрил изменения, не вернувшись к теме вины ни разу. Алина заметила, как девушка после этого выпрямилась и стала говорить увереннее.

До самого конца совещания Вельский ни разу не обратился к Алине напрямую, если не считать короткого вопроса, всё ли у неё есть для начала работы. Она ответила, что почти всё, и увидела в его взгляде едва заметное подозрение, словно мужчина уже знал: слово «почти» однажды вернётся к нему в кабинете. Когда встреча закончилась, руководители начали расходиться, а Елена задержалась возле двери, отвечая на сообщение. Алина тоже не спешила и позволила остальным пройти вперёд.

— Ну как? — спросила Черкасова, когда они вышли в коридор.

— Я ожидала хуже.

— Только не говорите ему. Расстроится.

— Я ожидала человека, который заставляет подчинённых бояться ошибаться. А он, кажется, больше злится, когда люди скрывают ошибку.

Елена посмотрела на неё с лёгким одобрением.

— Вы быстро понимаете.

— Это профессиональная деформация. Я слишком часто вижу, как маленькая неприятность превращается в катастрофу только потому, что человек три дня боялся признаться начальству.

Они спустились на шестнадцатый этаж, и Алина вернулась к работе, но впечатление от совещания осталось. Ей даже пришлось несколько раз напомнить себе, что адекватное поведение руководителя не делает человека автоматически хорошим. Люди вообще редко помещались в удобные категории. Андрей, например, никогда не был чудовищем. Он не бил её, не запрещал работать, не отнимал деньги, не устраивал сцен ревности и до сих пор оставался хорошим отцом. Просто в какой-то момент решил, что имеет право жить двойной жизнью, пока сам не определится, какую из двух женщин выбирает. Иногда одного поступка оказывалось достаточно, чтобы перечеркнуть множество вполне приличных качеств.

К обеду Алина закончила первый подробный просмотр расходов по старым объектам и обнаружила, что вчерашнее впечатление не было случайностью. Компания действительно годами содержала места, от которых нормальный собственник давно попытался бы избавиться. Один старый двухэтажный дом почти не приносил дохода, но там постоянно работали два охранника и уборщица. В другом здании оставалась крошечная ремонтная мастерская с тремя сотрудниками, хотя всё остальное помещение пустовало. В третьем стоял круглосуточный пост охраны при том, что внутри хранилась только старая мебель. На нескольких объектах регулярно меняли лампы, ремонтировали отопление и оплачивали мелкие работы, которые выглядели совершенно бессмысленно для зданий, не дающих компании почти никакой прибыли.

Самое странное заключалось даже не в суммах. Для большого холдинга расходы были неприятными, но не критичными. Странной была последовательность. Где-то другой владелец давно отключил бы отопление на зиму, здесь его поддерживали. Где-то сократили бы последнего охранника, здесь его сменщик получал доплату за ночные часы. Словно важным было не само здание и даже не его состояние, а то, чтобы внутри постоянно находился хотя бы кто-нибудь.

Алина несколько раз перечитала таблицу, затем открыла список Костина. Совпадение оказалось почти полным. Пять из семи его адресов были теми самыми объектами, где компания годами упрямо сохраняла минимальное человеческое присутствие, а незадолго до исчезновения Костина люди оттуда почему-то ушли.

Она постучала ручкой по столу и позвонила Максиму.

— Зайдёте ко мне на минуту?

Парень появился почти сразу, держа в одной руке телефон и недоеденное яблоко.

— Я не вовремя?

— Если это ваш обед, доедайте. Я не настолько страшная.

Он смущённо спрятал яблоко за спину, будто она поймала его за чем-то неприличным.

— Я потом.

— Максим, я не собираюсь увольнять людей за еду. Садитесь.

Он сел напротив, и Алина повернула к нему экран.

— По этим старым объектам вы что-нибудь знаете? Почему, например, в доме на Лесной до прошлого месяца держали двух охранников, хотя там практически нечего охранять?

Максим нахмурился.

— Потому что Роман Александрович не разрешает их закрывать.

— Все старые здания?

— Не все. Некоторые. Мы пару раз предлагали сократить расходы, Вадим Сергеевич особенно настаивал. Вельский каждый раз говорил оставить как есть.

— Объяснял почему?

— Обычно говорил, что объект ещё понадобится.

— И понадобился?

Парень пожал плечами.

— Насколько я знаю, нет.

Алина открыла другой адрес.

— А мастерская здесь?

— Это вообще странная история. Там трое мужиков чинят мебель, что-то по мелочи делают для других зданий. Вадим Сергеевич считал, что дешевле всё отдавать подрядчикам, но Роман Александрович не разрешал закрывать.

— Давно она существует?

— Лет десять точно.

— То есть компания десять лет содержит мастерскую, которая экономически не нужна?

Максим осторожно улыбнулся.

— Вы сейчас говорите почти словами Вадима Сергеевича.

Это уже переставало нравиться.

— А что отвечал Вельский ему?

— Не знаю. Они несколько раз разговаривали лично. После одного разговора Вадим Сергеевич вышел злой и сказал, что когда-нибудь заставит начальство объяснить, зачем мы платим людям за присутствие.

Последнее слово заставило Алину замереть.

— Именно так и сказал?

Максим задумался, восстанавливая фразу.

— Кажется, да. Что-то вроде: «Если им платят только за присутствие, пусть хотя бы объяснят, зачем». Я тогда не понял.

Алина тоже не понимала, но совпадение с её собственным ощущением было слишком точным. Она поблагодарила Максима и отпустила, после чего ещё несколько минут смотрела на экран, хотя цифры перестали иметь значение.

Вадим Костин заметил то же самое.

И после этого начал самостоятельно ездить на объекты.

Слово «пусто» уже не выглядело случайной пометкой.

Алина достала папку и положила рядом с таблицами. Дом на Лесной: до июля два охранника и уборщица, потом всех временно перевели. Через три дня Костин написал «пусто». Мастерская на окраине: закрыта якобы из-за ремонта электрики. Пометка появилась на следующий день. Старое административное здание: сторож ушёл на больничный, сменщика почему-то не поставили. Снова «пусто».

Связь была слишком очевидной, чтобы её игнорировать, и одновременно совершенно бессмысленной. Почему Костина вообще волновало, что несколько старых зданий временно остались без людей? Почему компания годами платила за само присутствие сотрудников? И почему Роман Вельский, способный на утреннем совещании требовать от каждого руководителя внятного объяснения расходов и сроков, сам поддерживал очевидно неэффективную систему без всяких объяснений?

Алина посмотрела на часы. Почти два.

Она могла продолжить копаться самостоятельно. Могла дождаться, пока соберёт больше фактов. Но на этот раз вопрос уже напрямую касался распоряжений самого Вельского, а значит, прятаться за чужими таблицами было бессмысленно. К тому же вчера он сам сказал сообщать обо всём, что связано с Костиным.

Она написала короткое сообщение помощнице Романа и через пять минут получила ответ: Вельский свободен через двадцать минут.

Когда Алина поднялась на восемнадцатый этаж, оказалось, что кабинет владельца компании выглядит гораздо менее пафосно, чем она ожидала. Большая комната, два окна, длинный стол для небольших встреч, несколько полок с книгами и старые чёрно-белые фотографии города на стене. Никакого золота, картин за миллионы и огромного кресла, от которого посетитель должен чувствовать собственную ничтожность. Роман сидел за обычным рабочим столом без пиджака, просматривая что-то на планшете.

— Проходите, — сказал он, не поднимая головы. — Вы написали, что нашли вопрос по Костину.

Алина села напротив и положила на стол несколько распечаток.

— Не знаю, связан ли он с Костиным, но именно он этим занимался перед исчезновением.

Теперь Роман посмотрел на неё внимательно.

— Рассказывайте.

Она коротко объяснила про старые объекты, постоянных охранников, мастерские и людей, которых компания почему-то сохраняла там годами. Потом показала список мест, где сотрудники недавно исчезли, и пометки Костина.

— Он ездил туда после того, как помещения становились пустыми, — закончила Алина. — По крайней мере, даты совпадают слишком хорошо, чтобы считать это случайностью.

Роман некоторое время молча смотрел на бумаги. Алина наблюдала за его лицом и увидела то же изменение, которое заметила вчера возле таблицы: внешне ничего не произошло, но мужчина стал собраннее, словно внутри него что-то резко переключилось.

— Кто ещё видел эти записи?

— Не знаю. Папка лежала в кабинете Костина.

— Вы кому-нибудь рассказывали?

— Я спросила Максима про сами расходы. Записи не показывала.

— Елене?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Алина слегка нахмурилась.

— Нет.

Роман взял лист с адресами и провёл пальцем по первой строке.

— Хорошо. Больше пока никому не показывайте.

— Почему?

— Потому что я прошу вас этого не делать.

Алина даже откинулась назад.

— Вы опять начинаете.

— Что именно?

— Отвечать распоряжением на вопрос.

Роман поднял взгляд.

— В данном случае этого достаточно.

— Для вас — возможно.

— Алина Сергеевна.

— Нет, подождите. Вчера вы сказали сообщить вам, если я найду что-нибудь связанное с Костиным. Я сообщила. Теперь выясняется, что мне опять нельзя знать, почему собственная компания годами содержит здания, которые никому не нужны, и почему человек, сидевший в моём кабинете до меня, непосредственно перед исчезновением ездил именно туда.

— Я не сказал, что вам нельзя знать.

— Вы просто не говорите.

— Есть разница.

— Для человека, которому не отвечают, небольшая.

Роман положил лист на стол и несколько секунд смотрел на неё, не раздражаясь и не пытаясь прервать. Именно это действовало хуже, чем если бы он повысил голос. Алина чувствовала, что мужчина не считает её вопрос глупым. Наоборот, он как будто слишком хорошо понимает, почему она его задаёт, и всё равно сознательно не отвечает.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Что конкретно вы хотите знать?

— Для начала зачем компании нужно держать людей в старых зданиях, которые практически не используются.

— Эти объекты нельзя полностью закрывать.

— Почему?

— Пока не могу объяснить.

Алина рассмеялась коротко и без веселья.

— Великолепно. Тогда второй вопрос. Почему после того, как людей оттуда вывели, Костин начал туда ездить?

— Это я тоже выясняю.

— А вы знали, что он ездит?

На этот раз пауза была длиннее.

— Не сразу.

— Когда узнали?

— После его исчезновения.

Ответ прозвучал честно, и именно поэтому Алина немного успокоилась. Если бы Роман хотел избавиться от разговора, мог просто сказать, что ничего не знает.

— И что вы выяснили?

— Пока недостаточно.

— Тогда я хочу посмотреть эти объекты сама.

Реакция оказалась мгновенной.

— Нет.

Алина даже не ожидала настолько категоричного ответа.

— Простите?

— Вы не будете самостоятельно ездить ни по одному адресу из этого списка.

— Я, кажется, не спрашивала разрешения на командировку в Антарктиду.

— И тем не менее ответ тот же.

— Роман Александрович, вы сейчас серьёзно запрещаете руководителю внутреннего контроля посмотреть объекты, на которые компания годами тратит деньги?

— Да.

— На каком основании?

— На том, что я отвечаю за вашу безопасность.

Эта фраза задела совершенно не там, где он, вероятно, рассчитывал. Алина почувствовала, как внутри мгновенно поднимается знакомое раздражение, накопленное за годы из десятков мелких ситуаций, когда мужчина рядом объяснял, что просто заботится. Андрей тоже когда-то говорил: «Не бери эту работу, тебе будет тяжело», «Не езди одна, я сам решу», «Зачем тебе это, всё равно потом устанешь». И Алина соглашалась, потому что любящий человек якобы действительно должен знать, что для неё лучше. Только спустя годы поняла, как постепенно привыкаешь путать заботу с разрешением.

— Нет, — сказала она спокойно.

Роман чуть нахмурился.

— Что нет?

— Вы не отвечаете за мою безопасность в том смысле, который даёт вам право запрещать мне выполнять работу. Я совершеннолетняя женщина и прекрасно понимаю, что старое здание может быть аварийным.

— Дело не только в состоянии зданий.

— Тогда объясните, в чём.

— Не могу.

— Значит, мы опять вернулись к началу.

Она почувствовала, что начинает злиться сильнее, и сознательно заставила себя говорить медленнее. Скандал с владельцем компании на второй день был бы выдающимся достижением даже по её меркам, но уступать только из-за должности Романа она тоже не собиралась.

— Послушайте, — продолжила Алина, положив ладонь на распечатки. — Вы наняли руководителя внутреннего контроля. Не секретаршу, которой достаточно сказать, какую папку открыть, а какую закрыть. Моя работа как раз заключается в том, чтобы замечать вещи, которые кто-то другой предпочёл бы не замечать. Сейчас я вижу совершенно нелогичные расходы, исчезнувшего сотрудника и его записи о тех же объектах. Если после этого мне говорят просто отвернуться, я начинаю задавать ещё больше вопросов.

Роман откинулся в кресле. В его глазах неожиданно появилось что-то похожее не на раздражение, а на усталое удовлетворение.

— Именно поэтому я вас и нанял.

Алина замолчала.

Несколько секунд в кабинете было слышно только тихое гудение кондиционера. Фраза могла означать обычную похвалу характеру нового сотрудника, но прозвучала совершенно иначе. Слишком определённо. Словно Вельский выбирал её именно для того, чтобы она однажды села напротив и начала задавать эти вопросы.

— Что значит «именно поэтому»?

Роман, кажется, понял собственную ошибку, но отступать не стал.

— Вы не боитесь спорить с человеком, который вам платит.

— Это я уже говорила на собеседовании.

— Говорили.

— И вы решили проверить?

— Среди прочего.

Алина всмотрелась в него внимательнее.

— Вы лично выбирали меня?

— Да.

— Мне сказали, что было несколько кандидатов.

— Было.

— И вы настояли на моей кандидатуре?

Роман помолчал, затем кивнул.

— Да.

Это было странно приятно и одновременно тревожно. Алина ожидала, что её пригласили потому, что опыт подходил под вакансию, а зарплатные ожидания уложились в бюджет. Мысль, что владелец холдинга сознательно выбрал именно её среди нескольких кандидатов, внезапно делала собеседование гораздо более значимым.

— Почему?

— Я только что сказал.

— Нет. Вы сказали, что вам нужен человек, который спорит. В любой компании таких достаточно.

— Не таких.

Она неожиданно почувствовала, как сердце ударило чуть сильнее, и тут же разозлилась на собственную реакцию. Роман говорил о профессиональных качествах. Только о них.

— И чем же я особенная?

— Вы ушли с хорошей должности, не имея следующей работы, потому что поняли, что больше не хотите оставаться там из страха перед переменами. На собеседовании вы рассказали это человеку, которого видели первый раз, хотя прекрасно понимали, что такой ответ может мне не понравиться. Потом сообщили, что будете спорить со мной, если сочтёте решение неправильным. Большинство кандидатов на подобной встрече стараются показать, насколько удобно с ними работать.

— А я показала, насколько неудобно.

— Именно.

— И вам почему-то это понравилось.

Роман едва заметно улыбнулся.

— Я не использовал слово «понравилось».

— Но наняли.

— Нанял.

Алина сама не заметила, как разговор перестал быть спором и стал чем-то значительно более опасным. Мужчина напротив не флиртовал в обычном смысле, не делал комплиментов и даже почти не улыбался, однако говорил о ней так, словно действительно запомнил каждую фразу собеседования. После последних лет рядом с человеком, который временами не замечал новой стрижки, такое внимание ощущалось почти неприлично.

Она первой отвела взгляд и постучала пальцем по списку.

— Тогда возникает ещё больший вопрос. Если вам специально понадобился неудобный человек, зачем теперь запрещать ему быть неудобным?

— Потому что я нанимал вас не для того, чтобы вы исчезли вслед за Костиным.

Фраза моментально вернула разговор к реальности.

Алина посмотрела на него.

— Вы думаете, его исчезновение связано с этими местами?

— Я думаю, что вероятность достаточно высокая, чтобы не позволить вам самостоятельно туда ездить.

— Но сами вы туда ездите?

— Иногда.

— И почему вам можно?

— Потому что я знаю, чего опасаться.

Она едва не спросила: «Чего?», но уже знала ответ.

— И вы опять не можете объяснить.

— Пока нет.

— Очень удобное слово.

— Знаю.

Он произнёс это без насмешки. Скорее с пониманием того, насколько раздражающей выглядит ситуация с её стороны.

Алина некоторое время молчала. С одной стороны, всё внутри требовало продолжать давить, пока мужчина не скажет хоть что-нибудь конкретное. С другой — сегодня утром она сама наблюдала, как он обращается с людьми. Роман не производил впечатления начальника, который скрывает информацию просто ради удовольствия обладать тайной. Если он действительно считал эти места опасными, возможно, причина существовала.

Проблема заключалась в том, что доверять ему Алина пока не была обязана.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Самостоятельно я пока не поеду.

Взгляд Романа чуть изменился.

— Спасибо.

— Не благодарите раньше времени. Я сказала «пока».

— Я услышал.

— И продолжу разбираться в документах.

— Продолжайте.

— В том числе по этим объектам.

— В документах — сколько угодно.

Алина прищурилась.

— А что такого может произойти со мной в старом доме, чего не произойдёт с вами?

Роман не ответил сразу. Он посмотрел на фотографию здания, лежащую поверх остальных листов, и выражение его лица впервые стало таким, что желание шутить исчезло.

— Очень надеюсь, что вам никогда не придётся это узнать.

Эта фраза прозвучала слишком серьёзно для аварийного пола, падающей штукатурки или оголённой проводки. Алина почувствовала знакомый холодок любопытства, который всегда появлялся, когда факты переставали складываться в нормальное объяснение.

Она собрала бумаги.

— Вы понимаете, что такими ответами только заставляете меня интересоваться сильнее?

— Понимаю.

— И всё равно ничего не скажете?

— Пока нет.

— Тогда не жалуйтесь потом.

Алина поднялась, но возле двери Роман неожиданно окликнул её.

— Алина Сергеевна.

Она обернулась.

— Что?

— Я серьёзно. Не ездите туда одна.

В его голосе не было начальственной жёсткости. Только то самое беспокойство, которое она заметила ещё вчера.

Алина несколько секунд смотрела на него и впервые не нашла подходящего колкого ответа.

— Я услышала, — сказала она наконец и вышла.

В коридоре стало легче дышать. Она дошла до лифта, нажала кнопку и посмотрела на собственное отражение в металлической двери. Женщина в зеркале выглядела немного раздражённой, немного растерянной и подозрительно заинтересованной человеком, которого знала второй день.

— Великолепно, Миронова, — тихо сказала Алина себе под нос. — Именно этого тебе и не хватало.

Двери открылись, и внутри оказалась Елена.

— Судя по лицу, разговор прошёл продуктивно, — заметила она, отступая, чтобы Алина вошла.

— Если под продуктивностью понимать появление новых вопросов вместо ответов, то исключительно.

— Спрашивали про старые здания?

Алина повернулась к ней.

Вопрос прозвучал совершенно естественно, но после разговора с Романом она стала внимательнее к каждой мелочи.

— А почему вы решили?

Елена пожала плечами.

— Потому что все новые люди из контроля рано или поздно спрашивают про старые здания. Вы сделали это на второй день. Костину понадобилось примерно две недели.

— И что обычно отвечает Роман Александрович?

— Что закрывать нельзя.

— А почему?

— Если когда-нибудь узнаете, расскажите и мне, — спокойно ответила Елена. — Я четырнадцать лет слышу примерно одно и то же.

Алина несколько секунд наблюдала за ней, пытаясь понять, врёт ли женщина. Никакого напряжения, лишней паузы или попытки уйти от темы она не заметила.

— Но ведь вы сами отвечаете за эти объекты.

— За то, чтобы там был свет, не текла крыша и сотрудники не проваливались сквозь пол. Стратегические причины, почему именно Вельский хочет держать конкретное здание, не всегда объясняют даже мне.

— Вас это не раздражает?

— Раньше раздражало. Потом я решила, что у каждого человека должно быть хотя бы одно странное увлечение. Кто-то коллекционирует монеты, кто-то покупает старые машины, а Роман Александрович содержит здания, которые нормальный человек давно бы продал.

— Очень дорогое увлечение.

— Он может себе позволить.

Лифт остановился, и они вышли на шестнадцатом этаже. Елена уже собиралась идти дальше, когда Алина всё-таки спросила:

— А вы часто спорили с Костиным из-за этих расходов?

Черкасова на мгновение задержалась.

— Последнее время часто. Он хотел закрыть несколько мест, я получала прямое распоряжение Вельского оставить. Вадим считал, что я просто покрываю бессмысленные траты.

— Вы обижались?

Елена улыбнулась, но на этот раз чуть грустнее.

— В нашем возрасте, Алина Сергеевна, сложно всерьёз обижаться на человека за то, что он считает вашу работу бессмысленной. Особенно когда иногда сам думаешь примерно так же.

Она ушла по коридору, а Алина осталась возле своего кабинета с неприятным ощущением, что получила ответ, который одновременно объяснял всё и ничего.

После обеда ей пришлось заняться обычной работой, и это оказалось даже полезно. Несколько часов ушли на совершенно земные задачи: ошибки в отчётах, непонятные расходы, документы, которые один отдел считал обязанностью другого. Алина впервые провела короткое совещание со своей командой и намеренно постаралась не превращать его в экзамен. Она попросила людей говорить о проблемах раньше, чем найдут красивое объяснение, и заметила, как Максим переглянулся со Светланой. Возможно, Костин говорил им то же самое. Возможно, каждый нормальный руководитель внутреннего контроля говорил одно и то же, потому что другого способа работать просто не существовало.

Ближе к пяти Алина снова открыла список старых объектов, но на этот раз не ради расходов. Она начала смотреть даты появления сотрудников и их исчезновения. Несколько охранников работали там годами. Мастерская существовала больше десяти лет. Уборщица в доме на Лесной числилась там почти семь. Людей действительно не меняли без необходимости, словно важно было не просто поставить любого работника, а сохранить привычное присутствие.

Потом происходило что-то странное. Один охранник уходил на больничный, замены не находилось. Мастерскую закрывали из-за неисправности проводки. Уборщицу переводили на другой адрес. Иногда распоряжение выглядело случайным, иногда вполне объяснимым, но результат был один: здание оставалось пустым.

Через день или два туда приезжал Костин.

Алина достала блокнот и написала: «Почему он проверял не закрытие, а пустоту?»

Вопрос выглядел глупо даже на бумаге. Она почти зачеркнула его, но передумала.

В шесть часов отдел начал расходиться. Алина на этот раз тоже собиралась уйти вовремя, но Светлана принесла исправленный отчёт, и они ещё минут двадцать разбирали несколько строк. Когда женщина ушла, телефон Алины завибрировал.

Андрей.

Она посмотрела на имя и на секунду почувствовала старое желание не отвечать. Потом сама разозлилась на себя и провела пальцем по экрану.

— Да?

— Привет. Не помешал? — голос бывшего мужа звучал осторожно, как почти всегда после развода.

— Я на работе, но уже заканчиваю. Что случилось?

— Ничего. Катя сказала, ты сегодня поздно будешь. Я хотел в пятницу забрать её на выходные, если у вас нет планов.

Фраза «если у вас нет планов» раньше звучала бы естественно. Теперь Алина каждый раз слышала в ней странное разделение: у неё и Кати одна жизнь, у Андрея другая.

— Спроси у неё самой. Ей семнадцать, я уже не распределяю выходные.

— Я спрашивал. Она сказала, чтобы сначала согласовал с тобой.

Алина невольно улыбнулась.

— Очень удобно. Мне она говорит обратное.

— Значит, научилась управлять родителями.

— Есть в кого.

Пауза возникла мгновенно. Шутка случайно коснулась той части прошлого, которой оба старались избегать.

— Алин, — начал Андрей тише. — Я не хотел…

— Всё нормально, — остановила она. — Забирай в пятницу. Если она сама хочет.

— Спасибо. Как первый день прошёл?

— Уже второй.

— Точно. Извини.

Ещё несколько месяцев назад это простое «извини» ранило бы. Андрей когда-то знал её расписание лучше собственного. Теперь перепутал первый и второй рабочий день, и мир почему-то не рухнул.

— Нормально, — сказала Алина. — Начальник странный.

— В каком смысле?

Она уже собиралась рассказать про Вельского, но остановилась. Не потому что существовала тайна, а потому что неожиданно не захотела делиться этим именно с Андреем.

— В рабочем.

— Если что-то не понравится, не держись за место только из-за денег.

Совет был вполне разумным. И всё равно внутри что-то мгновенно напряглось.

— Я сама разберусь, Андрей.

Он помолчал.

— Конечно. Я просто сказал.

— Знаю.

Они попрощались спокойно. После разговора Алина некоторое время смотрела на телефон и пыталась понять, почему совершенно безобидная фраза бывшего мужа раздражила сильнее, чем должна была. Ответ был очевиден и поэтому неприятен: дело давно уже не в Андрее. Она сама слишком остро реагировала на любую попытку мужчины подсказать, что ей делать, потому что последние месяцы будто заново училась владеть собственной жизнью.

Возможно, именно поэтому спор с Вельским задевал так сильно.

Алина закрыла компьютер, убрала бумаги и уже взяла сумку, когда взгляд снова упал на нижний ящик. Она открыла его и ещё раз посмотрела на папку Костина. Потом, поколебавшись, достала фотографию последнего здания, возле которого стояла запись: «Е. говорит, авария. Снова пусто».

На обратной стороне кто-то ручкой написал дату.

За два дня до исчезновения Костина.

Алина перевернула фотографию обратно. Небольшой дом из тёмного кирпича, закрытые ставни, старая дверь. Ничего угрожающего. Если бы она увидела его на улице, прошла бы мимо, даже не запомнив.

«Не ездите туда одна».

Она почти услышала голос Вельского.

Разумеется, можно было найти адрес в интернете. Это не считалось поездкой.

Алина ввела улицу и номер в поисковик. Первые результаты ничего интересного не дали: старое техническое здание, несколько фотографий, краткая история района. Потом она открыла карту и увеличила изображение.

Дом находился всего в пятнадцати минутах езды от офиса.

Она замерла, глядя на маршрут.

Пятнадцать минут.

Если просто проехать мимо, даже не выходя из машины, это нельзя назвать посещением объекта. С другой стороны, если она уже начинает придумывать формулировки, позволяющие формально не нарушить обещание начальнику, значит прекрасно понимает, что делает именно то, чего он просил не делать.

Алина закрыла карту.

— Нет, — сказала она самой себе. — Не сегодня.

Решение почему-то оказалось труднее, чем ожидалось.

Она выключила свет и вышла в коридор. На этот раз этаж ещё не полностью опустел, возле лифтов разговаривали двое сотрудников, поэтому вчерашнего странного ощущения тишины не возникло. Алина вошла в кабину вместе с ними, спустилась в холл и только возле выхода заметила Романа Вельского, стоявшего у стойки охраны.

Он разговаривал с пожилым мужчиной в рабочей куртке, который выглядел совершенно неуместно среди стекла и дорогих костюмов. Алина невольно замедлила шаг. Мужчина держал в руке мятую кепку и явно нервничал.

— Я правда не хотел беспокоить вас лично, Роман Александрович, — говорил он. — Просто начальник сказал, что ничего сделать нельзя. У меня жена после операции, я просил смены перенести хотя бы на две недели.

— Кто сказал, что нельзя? — спросил Роман.

— Бригадир.

— Фамилия?

Мужчина назвал её.

Роман достал телефон и что-то быстро написал.

— Завтра вам изменят график. Если не изменят, позвоните вот по этому номеру.

Он продиктовал контакт помощницы.

— Спасибо. Я отработаю потом, честное слово.

— Не надо ничего отрабатывать сверх нормы. У вас есть отпускные дни?

— Есть, но я хотел сохранить на осень.

— Тогда просто поменяем смены. Идите домой.

Пожилой мужчина несколько раз поблагодарил и направился к выходу. Только после этого Роман заметил Алину, стоявшую в нескольких метрах.

— Подслушиваете?

— Наблюдаю корпоративную культуру.

— И как?

— Пока не решила, будете вы главным злодеем или нет.

Роман посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— У меня были шансы?

— Утром увеличились. Сейчас опять упали.

— Жаль. Я старался.

Они вместе пошли к выходу. Через стеклянные двери был виден вечерний город, мокрый после короткого дождя, который Алина даже не заметила из кабинета.

— Вы машину где оставили? — спросил Роман.

— На парковке через дорогу.

— Тогда возьмите зонт. Ещё моросит.

— У меня есть.

Она достала из сумки маленький складной зонт и уже собиралась попрощаться, когда Роман остановился.

— Вы ведь не собираетесь сегодня ехать по тем адресам?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Алина даже рассмеялась.

— Вы следите за мыслями сотрудников?

— По вашему лицу несложно понять, когда вы собираетесь сделать что-нибудь, что вам запретили.

— Очень лестная характеристика.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Не поеду.

Он несколько мгновений смотрел на неё, словно проверял ответ.

— Хорошо.

— Вы мне не верите?

— Верю.

— Тогда зачем так смотрите?

Роман чуть склонил голову.

— Пытаюсь понять, почему женщина, которая два часа спорила со мной из-за права самостоятельно решать, внезапно согласилась.

Алина задумалась и сама удивилась честности ответа, который пришёл первым.

— Потому что вы не похожи на человека, который запрещает что-то просто ради удовольствия командовать.

На лице Вельского на мгновение исчезла привычная невозмутимость. Не сильно, но достаточно, чтобы она заметила.

— Это почти комплимент.

— Не привыкайте.

— Постараюсь.

Алина раскрыла зонт и вышла под мелкий дождь. Через несколько шагов ей захотелось обернуться, но она специально не стала. Только возле машины всё-таки посмотрела через дорогу и увидела, что Роман всё ещё стоит у стеклянных дверей, разговаривая по телефону.

Она села за руль и некоторое время не заводила двигатель.

Сегодня она узнала о нём больше, чем собиралась. Роман Вельский умел быть резким, почти раздражающе уверенным в собственных решениях и совершенно невыносимым, когда отказывался объяснять очевидные вещи. Но человек, способный публично признать собственную ошибку, не перекладывать её на подчинённого и вечером лично разбираться с графиком пожилого охранника, плохо совпадал с удобным образом богатого самодура.

Это усложняло всё.

Гораздо проще было бы не доверять ему совсем.

Алина завела машину, но вместо того, чтобы сразу выехать, достала телефон и снова открыла карту с адресом старого кирпичного дома. Пятнадцать минут от офиса. Теперь маршрут казался ещё заманчивее именно потому, что она пообещала не ехать.

Она закрыла приложение.

На экране осталось отражение её собственного лица.

Вельский выбрал её сам.

Не кадровик. Не финансовый директор. Именно он.

Из нескольких кандидатов.

Потому что ему понадобился человек, который будет задавать неудобные вопросы.

А когда этот человек действительно начал задавать их, Роман испугался и запретил приближаться к тому, что находилось в центре этих вопросов.

Алина медленно положила телефон на соседнее сиденье.

До сегодняшнего дня она считала, что просто нашла новую работу.

Теперь впервые возникло неприятное ощущение, что работа каким-то образом нашла её раньше.

Глава 3. Человек, который должен был вернуться

На третий рабочий день Алина впервые поймала себя на том, что думает о «Вельский Групп» ещё до того, как успевает открыть глаза окончательно. Это ей не понравилось. Последние месяцы она слишком много сил потратила на то, чтобы перестать просыпаться с Андреем в голове: сначала вспоминала его почти сразу, вместе с неприятной секундой, когда сознание возвращалось и напоминало, что муж теперь спит в другой квартире, потом научилась хотя бы несколько минут думать о погоде, завтраке, Катиных занятиях и собственных планах. Теперь место бывшего мужа неожиданно занял старый кирпичный дом, до которого от офиса было пятнадцать минут езды, и Роман Вельский с его совершенно невозможным сочетанием прямоты и недоговорённости. Алина лежала под лёгким одеялом, смотрела на полоску утреннего света между шторами и мысленно спорила с человеком, который в этот момент, скорее всего, даже не подозревал, что уже успел испортить ей начало дня.

Она всё-таки не поехала вчера ни к одному из старых адресов. После парковки добралась домой, разогрела себе ужин, заставила Катю рассказать, как прошла встреча с подругой, и почти до полуночи смотрела какую-то детективную комедию, сюжет которой к финалу успела забыть. Потом уже в постели открыла телефон, снова посмотрела на фотографию здания, найденную через карту, и так же сознательно закрыла приложение. В этом был неприятный элемент детского упрямства: чем настойчивее Роман запрещал ей ехать, тем сильнее хотелось доказать, что ничего страшного там не существует. Остановило даже не обещание начальнику, а собственное понимание, что ехать в неизвестное старое здание поздним вечером только ради того, чтобы доказать мужчине самостоятельность, — поступок не сильной женщины, а обиженного подростка. Алина всё ещё училась различать эти вещи, и открытие ей не особенно нравилось.

Когда она пришла на кухню, Катя сидела за столом в огромной серой футболке и смотрела в ноутбук с таким выражением лица, словно университетская приёмная комиссия уже лично написала ей отказ. Рядом стоял почти нетронутый йогурт, а волосы девушка собрала в небрежный пучок, который держался исключительно силой надежды.

— Ты чего такая ранняя? — спросила Алина, открывая кофемашину. — У тебя сегодня занятия только к одиннадцати.

— Я решила начать новую жизнь, — мрачно ответила Катя, не отрываясь от экрана. — Теперь буду вставать рано, учиться восемь часов в день, перестану смотреть короткие видео и поступлю на бюджет.

— А сегодня какой день новой жизни?

— Первый.

— Тогда не перегружай организм. Йогурт хотя бы съешь.

Катя захлопнула ноутбук и посмотрела на мать.

— Ты сейчас очень напоминаешь человека, который вчера смеялся над моими попытками контролировать её расписание.

— Это другое. Я твоя мать.

— Удобная должность.

Алина невольно улыбнулась. Именно такие разговоры за последние месяцы стали для неё почти доказательством, что дома всё постепенно возвращается в нормальность. Катя больше не смотрела на мать настороженно после каждого упоминания отца, не пыталась заранее предупредить, что собирается провести выходные с ним, словно просила разрешения на предательство, и временами снова позволяла себе быть обычным эгоистичным подростком. Это радовало куда сильнее, чем Алина готова была признавать вслух.

— Папа сказал, что заберёт меня в пятницу, — продолжила Катя, наконец открывая йогурт. — Ты точно не против?

— Я ему уже сказала, что не против. И тебе сейчас тоже говорю.

— Просто вы иногда говорите друг другу одно, а думаете другое.

Ложка остановилась у губ, но девушка всё-таки посмотрела матери прямо в глаза. Алина несколько секунд подбирала ответ, потому что привычное «тебя это не касается» было слишком простым и слишком несправедливым. Развод родителей касался Кати хотя бы потому, что заставил её жить между двумя домами и двумя версиями одной истории.

— Наверное, иногда так и есть, — признала Алина, наливая кофе. — Но про твои выходные я думаю именно то, что сказала. Андрей остаётся твоим отцом независимо от того, что произошло между нами.

Катя кивнула и вернулась к завтраку, а через минуту спросила уже совершенно другим тоном:

— А твой страшный начальник опять будет сегодня запрещать тебе ездить по заброшкам?

Алина чуть не поперхнулась кофе.

— С чего ты вообще решила, что он страшный?

— Ты второй вечер рассказываешь о нём больше, чем о работе.

— Я рассказала тебе буквально две вещи.

— Именно. И обе про него.

— Тебе следовало идти в психологи.

— Мне тоже так кажется.

Алина покачала головой, собрала со стола сумку и уже возле двери услышала вдогонку:

— Мам, если серьёзно, не лезь одна куда-то, если человек, который знает больше, говорит, что опасно.

Она обернулась.

Катя сидела над йогуртом с нарочито равнодушным видом, но тревога всё-таки пряталась в глазах. Алина почувствовала короткий укол вины. Дочь и так пережила достаточно неопределённости, чтобы мать добавляла ей ещё и собственные странные приключения.

— Не полезу, — сказала она спокойно. — Я вообще собираюсь сегодня заниматься скучной взрослой работой.

— Это обещание?

— Это план.

— У тебя с планами иногда сложные отношения.

— В кого-то же ты должна была пойти.

На этот раз Катя рассмеялась, и Алина вышла из квартиры уже в значительно лучшем настроении.

В офисе первое неприятное открытие ожидало её ещё до девяти. На рабочей почте лежало короткое сообщение от Светланы с пометкой «личное», отправленное поздно вечером. Сотрудница написала, что вспомнила фамилию жены Вадима Костина и нашла в старой переписке её номер, потому что несколько месяцев назад женщина приносила мужу забытые документы. Внизу Светлана осторожно добавила: «Если считаете, что это не наше дело, просто удалите. Я не знаю, правильно ли вообще дала контакт».

Алина несколько секунд смотрела на телефонный номер. Вчера она сама говорила себе, что не расследует исчезновение человека. Сегодня перед ней лежала возможность поговорить с человеком, который знал Костина значительно лучше любого коллеги.

Это уже было не любопытство к старому зданию и не спор с Вельским. Если Вадим действительно исчез после работы, его жена имела право знать всё, что способно помочь поискам. Другой вопрос заключался в том, имела ли Алина право звонить женщине, которая наверняка уже устала рассказывать одно и то же полиции, родственникам и знакомым.

Она решила сначала ответить Светлане.

«Спасибо. Вы правильно сделали, что прислали мне номер. Пока никому больше не передавайте».

Сообщение ушло, а сама Алина ещё несколько минут занималась обычными письмами, словно пыталась доказать, что номер в соседнем окне её совершенно не интересует. Потом поняла бессмысленность сопротивления, взяла телефон и вышла в небольшой пустой переговорный кабинет в конце коридора.

Женщина ответила после четвёртого гудка.

— Алло?

Голос был уставшим и настороженным.

— Доброе утро. Меня зовут Алина Миронова, я работаю в «Вельский Групп». Простите, что звоню без предупреждения. Я сейчас занимаю должность Вадима Сергеевича Костина.

На другой стороне возникла тишина.

— Нашли его?

Вопрос прозвучал настолько быстро, что Алина почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Нет, к сожалению. Если бы были новости, думаю, с вами связались бы сразу. Я звоню по другой причине.

Женщина тяжело выдохнула.

— Простите. Сейчас каждый незнакомый номер кажется… Вы понимаете.

— Конечно.

— Я Ольга. Что вы хотели узнать?

Алина закрыла дверь переговорной, хотя в коридоре никого не было.

— Я нашла несколько рабочих записей Вадима Сергеевича и пытаюсь понять, чем он занимался в последние дни перед исчезновением. Мне сказали, что официально он внезапно взял отпуск по семейным обстоятельствам. Я хотела уточнить, действительно ли он собирался куда-то уезжать.

Ольга не ответила сразу. Когда заговорила, голос стал уже не испуганным, а сердитым.

— Никакого отпуска не было.

— Вы уверены?

— Алина… Сергеевна, правильно?

— Да.

— Мы с Вадимом двадцать три года женаты. Если бы у нас были семейные обстоятельства, из-за которых он посреди рабочего дня бросил бы пиджак в кабинете и исчез, наверное, я бы хотя бы знала, какие именно.

Горечь в её тоне была такой отчётливой, что Алина сразу пожалела о слишком формальном вопросе.

— Простите. Я не хотела поставить под сомнение ваши слова.

— Это не к вам. Мне уже две недели приходится объяснять людям, что мой муж не решил внезапно начать новую жизнь. Он не уходил от меня, не пил, не играл, не набрал кредитов и не сбежал с любовницей. Полиция всё это проверила быстрее, чем то, что происходило у него на работе.

Последняя фраза прозвучала особенно резко.

— Вы считаете, его исчезновение связано с компанией?

— Я не знаю, с компанией или с чем-то, что он там нашёл. Но последние две недели перед исчезновением Вадим приходил домой другим.

Алина села на край стола.

— Каким именно?

— Нервным. Он всегда мог злиться из-за работы, особенно если видел бессмысленные траты. Но раньше приходил, ругался минут десять, потом садился ужинать и забывал. А тут постоянно что-то записывал, ночью вставал проверить телефон, дважды ездил куда-то после работы. Когда я спрашивала, говорил, что сначала должен убедиться.

— В чём?

— Не сказал.

— Он упоминал старые здания?

Ольга на секунду замолчала.

— Да.

Теперь уже Алина почувствовала, что начинает сидеть слишком прямо.

— Что именно говорил?

— Ничего понятного. Один раз спросил, помню ли я старый дом возле Лесной, мы когда-то рядом жили. Потом сказал, что компания почему-то годами тратит деньги на места, где почти никто не работает, а если люди оттуда исчезают совсем, начинаются странности. Я спросила какие. Он ответил: «Сам пока не знаю». Это было за несколько дней до того, как он пропал.

— «Начинаются странности» — именно так?

— Кажется. Или «происходит что-то странное». Не уверена. Тогда я не придавала значения каждому слову.

Алина достала блокнот и записала фразу.

— Он говорил о ком-нибудь конкретном? О Романе Вельском? Елене Черкасовой? Глебе Ратникове?

Последнюю фамилию она назвала почти случайно, вспомнив пометку Костина, но Ольга отреагировала именно на неё.

— Ратников… Подождите. Кажется, да.

— Вы его знаете?

— Нет. Но фамилию слышала. Вадим как-то сказал, что должен проверить, почему человек Ратникова интересовался одним из старых объектов. Или что-то похожее. Простите, я действительно тогда не слушала так, как теперь хотелось бы.

— Не извиняйтесь.

Ольга тихо усмехнулась.

— Сейчас всё время думаю, почему не заставила его рассказать. Он сидел у нас на кухне, я мыла посуду, он что-то говорил про пустые помещения, а я ещё ответила: «Вадик, не начинай, у тебя даже дома всё про работу». Через три дня его не было.

Алина почувствовала слишком знакомую боль в этой фразе. Люди почти всегда понимают значение последнего обычного разговора только тогда, когда он перестаёт быть обычным.

— Ольга, вы не виноваты.

— Знаю. Головой знаю. Всё равно думаю.

Несколько секунд они обе молчали.

— Вельский с вами связывался после исчезновения?

— Да. В первый же вечер приехал лично.

Это удивило Алину сильнее, чем следовало.

— Что сказал?

— Что Вадим был на рабочем объекте и после этого пропал. Что они сами ищут и передадут полиции всё, что есть. Потом ещё дважды звонил. Вчера тоже.

— Он объяснил, на каком именно объекте?

— Сказал название улицы. Полиция там была. Ничего не нашли.

Ольга назвала адрес.

Алина посмотрела в свой блокнот и почувствовала, как по спине прошёл холод.

Это было то самое двухэтажное кирпичное здание с фотографии Костина.

— Алина Сергеевна, — продолжила Ольга чуть тише, — если вы что-то нашли, скажите мне честно. Даже если это плохое.

— Я пока ничего не нашла, что позволяло бы сделать вывод. Только его записи.

— Тогда зачем вы звоните?

Вопрос был справедливым.

— Потому что в его документах есть несколько старых адресов, которыми он интересовался перед исчезновением. Я хотела понять, знали ли вы об этом.

— И что теперь?

Алина посмотрела через стекло переговорной на обычный офисный коридор.

— Теперь я поговорю с человеком, который явно знает об этом больше меня.

Она не называла имени. Ольга и так поняла.

— С Вельским?

— Да.

— Он не плохой человек, — неожиданно сказала Ольга. — По крайней мере, Вадим так не считал. Они ругались постоянно, но муж его уважал. Поэтому я и не понимаю, что происходит.

Алина тоже не понимала. В этом и заключалась проблема.

Они обменялись номерами напрямую, и Алина пообещала сообщить, если узнает что-нибудь, чем действительно сможет поделиться. После звонка она ещё некоторое время сидела в переговорной, глядя на собственные записи.

Костин не ушёл в отпуск.

Костин не планировал исчезать.

Костин нервничал из-за старых объектов.

Он говорил жене, что когда те становятся пустыми, происходит что-то странное.

И последний адрес совпадал с тем самым зданием, куда Роман категорически запрещал Алине ехать.

Теперь разговор с Вельским переставал быть вопросом профессионального любопытства.

Она вернулась в кабинет, открыла корпоративный календарь и увидела, что ближайшее свободное окно у Романа будет только после двенадцати. Можно было написать помощнице, но Алина почему-то не хотела заранее сообщать тему разговора. Вместо этого решила дождаться.

До обеда работа шла плохо. Она читала отчёты, отвечала сотрудникам и даже провела короткую встречу с финансовым отделом, но мысли всё время возвращались к голосу Ольги. Особенно к словам о том, что Роман приехал к ней лично в первый же вечер. Человек, который хотел скрыть преступление, вряд ли стал бы регулярно звонить жене пропавшего сотрудника и поддерживать поиски. С другой стороны, человек, который точно знает, что произошло, мог делать именно это, чтобы контролировать ситуацию. Алина почти разозлилась на собственный мозг за привычку строить версии из каждого факта.

В половине двенадцатого она увидела Вельского раньше, чем собиралась. Он вышел из переговорной на их этаже вместе с двумя мужчинами, разговаривавшими о какой-то поставке, и уже прошёл мимо кабинета Алины, когда заметил её через стеклянную стену. Их взгляды встретились, и Роман почти сразу понял, что она ждёт разговора.

Он сказал что-то своим спутникам и через минуту вошёл внутрь.

— Что случилось?

Никаких приветствий. Алина невольно отметила, что вчера он спрашивал иначе.

— Почему вы решили, что что-то случилось?

Роман закрыл дверь.

— Потому что вы смотрите на меня так, будто уже приготовили обвинение.

— Очень лестно.

— Я начинаю привыкать.

Он остался стоять у стола, и Алина указала на кресло.

— Сядьте. Разговор будет дольше двух минут.

— Это приказ?

— Рекомендация. Приказы вы, насколько я понимаю, предпочитаете выдавать сами.

В его взгляде мелькнула знакомая тень насмешки, но исчезла, когда Алина положила перед ним блокнот.

— Я разговаривала с женой Костина.

Роман медленно сел.

Он не спросил, откуда у неё номер. Не возмутился и не удивился.

— Что она сказала?

И именно отсутствие удивления окончательно убедило Алину, что Вельский уже знает почти всё.

— Что семейного отпуска не существовало. Что Вадим Сергеевич последние дни был нервным, постоянно думал о старых зданиях и говорил, что после того, как там исчезают люди, начинается что-то странное. Ещё она сказала, что вы приезжали к ней лично.

Роман посмотрел на стол.

На его лице впервые за последние дни появилась настоящая усталость. Не физическая — скорее та, что возникает у человека, который слишком долго удерживает несколько версий правды одновременно и понимает, что одна из них больше не работает.

— Я приезжал, — подтвердил он.

— И знали, что никакого отпуска не было.

— Да.

— Тогда почему всем сказали именно это?

— Потому что в первые часы мы не знали, исчез ли он вообще. Было проще дать сотрудникам нейтральное объяснение, чем объявить всему офису, что человек пропал после поездки на объект.

— Прошло двенадцать дней.

— Потом уже не имело смысла устраивать внутри компании панику. Семья знает правду, полиция знает правду. Сотрудникам сообщают только то, что им необходимо.

— Очень удобный принцип.

— Иногда удобство не главный критерий.

Алина скрестила руки на груди.

— Тогда скажите мне хотя бы одну вещь прямо. Костин исчез после посещения того самого кирпичного здания?

Пауза была короткой.

— Да.

— И вы это знали вчера, когда запрещали мне туда ехать?

— Разумеется.

— Но решили не сказать.

— Если бы я сказал, вы бы туда поехали ещё быстрее.

Алина несколько секунд смотрела на него, не веря услышанному.

— Это сейчас должно было прозвучать как нормальное оправдание?

— Это прозвучало как наблюдение.

— Роман Александрович, вы вообще понимаете, что происходит? Человек исчез после посещения объекта компании. Вы знаете об этом. Я нахожу его записи по этому же объекту, спрашиваю вас, почему туда нельзя ехать, а вы отвечаете мне что-то про безопасность и «пока не могу объяснить».

— Всё верно.

— И вам кажется, что проблема в моём любопытстве?

— Мне кажется, что проблема в том, что Костин уже сделал то, что сейчас собираетесь сделать вы.

Голос Романа оставался спокойным, но в последней фразе появилась жёсткость.

— Он поехал туда один, не предупредив меня. После этого пропал.

— И вы всё равно не говорите, чего именно там нужно опасаться.

— Не говорю.

— Почему?

Роман откинулся на спинку кресла и некоторое время молчал. Алина видела, как он выбирает слова, но не могла понять, пытается ли мужчина придумать удобную ложь или ищет безопасную часть правды.

— Потому что некоторые вещи нельзя объяснить человеку одной фразой так, чтобы он не решил, что перед ним либо сумасшедший, либо мошенник.

Алина нахмурилась.

— Попробуйте.

— Нет.

— Вот опять.

— Да.

Он произнёс это настолько спокойно, что раздражение вспыхнуло мгновенно.

— Тогда зачем вообще нанимать человека вроде меня? — спросила Алина, наклоняясь вперёд. — Вы вчера сами сказали, что выбрали меня именно потому, что я не буду закрывать глаза на странности. Я начинаю смотреть — и каждый раз упираюсь в вас.

— Потому что мне нужно понять, кто внутри компании меняет работу этих объектов.

— А мне нужно понять, что именно я ищу.

— Пока достаточно видеть обычную сторону происходящего.

— Обычную?

Слово вырвалось раньше, чем она успела подумать.

Роман посмотрел ей прямо в глаза.

— Да.

— Значит, существует необычная?

Он на секунду прикрыл глаза, будто сам понял, что сказал больше нужного.

— Алина Сергеевна.

— Нет. Вы только что сами это произнесли.

— Я не собираюсь играть с вами в слова.

— А я не собираюсь делать вид, что ничего не слышала.

Она встала из-за стола, потому что сидеть стало невозможно. Несколько шагов до окна помогли хотя бы не повышать голос. За стеклом лежал обычный город: машины, светофоры, крыши домов, люди на тротуарах. Никакой второй стороны у него быть не должно.

— Костин нашёл что-то, что вы не хотите объяснять, — сказала Алина, поворачиваясь. — После этого пропал. Его жена уверена, что всё связано с работой. Вы сами его ищете. И при этом хотите, чтобы я занималась только красивыми отчётами и делала вид, что этих семи адресов не существует.

— Я хочу, чтобы вы занимались тем, для чего вас наняли.

— Вы сами сказали, зачем наняли.

— Чтобы увидеть связь между действиями людей внутри компании, а не чтобы вы лично ходили по опасным местам.

— Тогда дайте мне нормальную информацию.

— Я дам, когда буду уверен, что могу.

— Когда? После того как исчезнет ещё кто-нибудь?

Роман резко поднялся.

Вот теперь в нём впервые появилась настоящая злость.

— Не используйте Костина как аргумент, будто я сижу и спокойно жду следующего исчезновения.

Алина замолчала.

Он стоял напротив, опираясь ладонями о край стола, и впервые выглядел не холодным владельцем компании, а человеком, которого действительно задели.

— Я ищу Вадима с первого вечера, — продолжил Роман уже тише. — Лично. Каждый день. Полиция проверяет обычные версии, мои люди проверяют то, куда полиция добраться не может. Я разговариваю с его женой, потому что не хочу, чтобы она узнавала новости от посторонних. И последнее, что мне сейчас нужно, — получить ещё один пропавший человек только потому, что ему показалось, будто я недостаточно подробно объяснил опасность.

— Тогда объясните подробно.

— Не могу.

— Почему вы постоянно повторяете это как заклинание?

— Потому что это правда.

— Вы владелец этой компании. Что именно вам мешает?

Роман смотрел на неё несколько секунд. Потом неожиданно выпрямился и отошёл к окну.

— Вы мне пока не доверяете.

— Нет.

Ответ вырвался сразу, и Алина не стала его смягчать.

Он кивнул.

— Правильно.

Это оказалось неожиданнее всего.

— Простите?

— Вы знаете меня три дня. Было бы странно, если бы доверяли.

— И всё же предлагаете мне слепо выполнять запреты.

— В одном конкретном вопросе — да.

— Прекрасная логика.

— Иногда приходится просить человека поверить не вам целиком, а одному предупреждению.

Алина почувствовала, как часть злости начинает растворяться, и почти рассердилась уже на это. Он опять говорил слишком разумно там, где ей хотелось продолжать спор.

— Вы могли хотя бы сказать, что Костин исчез именно там.

— Мог.

— Почему не сказали?

Роман помолчал.

— Потому что вы и без этого едва удержались вчера от поездки.

Она уставилась на него.

— Откуда вы…

— Вы открывали карту этого адреса с корпоративного компьютера.

Алина едва не выругалась.

— Вы следите за моими запросами?

— Нет. Система безопасности отмечает обращения к некоторым закрытым адресам.

— К некоторым?

— Да.

— То есть этот дом ещё и специально отслеживают.

Он понял, что снова добавил вопрос вместо ответа.

— Именно поэтому я прошу вас не ехать.

— Вы невероятный человек.

— Мне это уже говорили. Обычно не как комплимент.

Алина прошлась вдоль окна и вернулась к столу.

— Хорошо. Давайте попробуем иначе. Что вы готовы мне сказать прямо сейчас?

Роман несколько секунд думал.

— Костин исчез после визита на объект на Старой Прядильной.

— Кирпичный дом.

— Да. Он приехал туда вечером, оставил машину возле здания и не вернулся. Камеры не показали, чтобы он уходил по улице. Телефон перестал отвечать примерно через двадцать минут после приезда. Внутри полиция ничего не нашла.

— Следы борьбы?

— Нет.

— Кровь?

— Нет.

— Его вещи?

— Только машина снаружи.

— Получается, взрослый мужчина вошёл в маленькое здание и просто исчез.

— Получается так.

Алина почувствовала, как по рукам прошёл холодок.

Впервые факты прозвучали настолько просто, что стали действительно неприятными.

— Камеры внутри?

— Нет.

— Другие выходы?

— Полиция проверила.

— Подвал?

— Проверила.

— Крыша?

— Тоже.

Она остановилась.

— А ваши люди?

Роман посмотрел на неё внимательно.

— Мои ищут иначе.

— Что это значит?

— Пока ничего, что я готов объяснить.

Алина тяжело выдохнула.

— Вы понимаете, насколько безумно всё это звучит?

— Лучше, чем вы думаете.

— И всё-таки хотите, чтобы я продолжала работать как обычно.

— Да. Именно это мне от вас сейчас и нужно.

— Что значит «как обычно»?

Роман вернулся к столу и указал на бумаги.

— Найдите, кто и зачем оставляет эти здания без людей. Кто подписывал переводы, кто инициировал закрытия, где повторяются одни и те же фамилии. Не пытайтесь самостоятельно объяснить, что потом происходит с самими зданиями. Пока смотрите только на людей.

Это впервые звучало как конкретная задача.

Алина медленно села.

— Вы подозреваете кого-то внутри компании.

— Да.

— Давно?

— После исчезновения Костина — всерьёз.

— До этого?

— Были странности.

— Елена?

Вопрос прозвучал слишком резко, и Алина почти сразу пожалела. Но выражение лица Романа не изменилось.

— Я не собираюсь называть вам подозреваемых только потому, что чья-то фамилия попалась в старой записи.

— Она отвечала за большую часть этих объектов.

— Это её работа.

— Костин с ней спорил.

— Он спорил со мной ещё чаще.

— А вы себя подозреваете?

На этот раз Роман действительно усмехнулся.

— Постоянно.

— Очень удобно.

— Зато честно.

Несколько секунд между ними снова возникло то странное равновесие, когда спор переставал быть враждой. Алина заметила, что мужчина выглядит уставшим сильнее, чем утром: под глазами появилась лёгкая тень, рука несколько раз машинально коснулась виска. Возможно, он действительно почти не спал последние двенадцать дней.

— Вы его найдёте? — спросила она уже без прежней резкости.

Роман посмотрел на неё.

Вопрос был неправильный. Он не мог этого обещать.

— Я не остановлюсь, пока не пойму, что произошло.

Честнее ответа у него, вероятно, не было.

Алина кивнула.

— Хорошо. Я посмотрю переводы сотрудников и распоряжения по объектам. Но если найду что-то важное, вы не будете снова выдавать мне три слова и отправлять обратно.

— Постараюсь выдать четыре.

Она невольно улыбнулась.

— Невыносимый человек.

— Именно поэтому вы всё ещё спорите со мной, а не вышли из кабинета десять минут назад.

— Не льстите себе.

— Не собирался.

Разговор закончился почти мирно, хотя внутри Алины всё ещё оставалось слишком много вопросов. Когда Роман уже дошёл до двери, она вспомнила ещё одну вещь.

— Подождите.

Он обернулся.

— Жена Костина сказала, что он упоминал Ратникова.

Вельский замер.

Изменение было едва заметным, но на этот раз Алина уже достаточно внимательно следила за его реакциями.

— Что именно?

— Что человек Ратникова интересовался одним из старых объектов. Подробностей она не помнит.

— Когда он это говорил?

— За несколько дней до исчезновения.

Роман вернулся к столу.

— Вы записали точную формулировку?

Алина протянула блокнот.

Он прочитал строку и несколько секунд молчал.

— Вы знаете Глеба Ратникова?

— Нет.

— Тогда пока не связывайтесь с ним.

— Он сотрудник компании?

— Нет.

— Партнёр?

— Иногда.

— Друг?

Роман поднял на неё глаза.

— Когда-то был.

Ответ прозвучал так, что задавать следующий вопрос она не стала.

— Ясно.

— Вам ничего не ясно.

— Это уже традиция наших разговоров.

Он вернул блокнот.

— Если в документах появится его фамилия ещё раз, сразу сообщите мне.

— Без самостоятельных звонков.

— Именно.

— Без поездок.

— Особенно без поездок.

— И, предполагаю, без вопросов.

— Нет. Вопросы можете оставлять.

— Какая щедрость.

Роман уже открыл дверь, но задержался.

— Алина.

Впервые он назвал её без отчества.

Это произошло настолько естественно, что она не сразу поняла, что именно изменилось.

— Что?

— Я действительно не пытаюсь сделать из вас удобного сотрудника.

Голос был спокойным, почти усталым.

— Я знаю.

— Тогда хотя бы несколько дней не заставляйте меня пожалеть, что выбрал именно вас.

Алина посмотрела на него и почувствовала совершенно нелепое тепло от этих слов. Возможно, потому что за последние годы слишком часто слышала просьбы стать проще, спокойнее, мягче, удобнее. Роман, наоборот, просил её не переставать быть неудобной — только не исчезнуть.

— Ничего не обещаю, — ответила она.

— Этого я и боялся.

Он ушёл, а Алина ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь.

После разговора заниматься обычными отчётами стало окончательно невозможно. Она попросила Максима выгрузить все кадровые перемещения по семи адресам за последние три месяца, Светлану — поднять расходы по старым объектам, а сама начала сопоставлять даты. Работа была именно той, которую она понимала: люди, решения, подписи, изменения графика. Никаких исчезающих мужчин и загадочных предупреждений.

И почти сразу появилась первая закономерность.

В каждом случае существовала вполне нормальная причина, по которой объект оставался без людей. Охранник уходил на больничный. Мастерскую закрывали из-за электрики. Уборщицу переводили. Где-то заканчивался договор. Но никогда не происходило так, чтобы один человек случайно отсутствовал, а остальные продолжали работать. Всегда складывалось сразу несколько мелочей, и через день здание оказывалось полностью пустым.

Как будто кто-то не закрывал объекты напрямую, а аккуратно убирал из них людей по одному, чтобы каждое решение выглядело обычным.

Алина несколько раз перечитала собственные заметки.

В одном месте приказ о переводе охраны подписал заместитель Черкасовой. В другом распоряжение пришло от хозяйственной службы. В третьем решение инициировал управляющий объектом. Одной фамилии не было. Единого человека тоже.

Если это действительно саботаж, он был значительно аккуратнее, чем ей хотелось.

Ближе к четырём в кабинет заглянула Елена. В руках она держала два бумажных стакана.

— Судя по тому, что вы даже не ходили обедать, у нас начинается профессиональная зависимость, — сказала она, поставив один кофе перед Алиной. — Я взяла без сахара. Вчера заметила.

— Спасибо. Я собиралась выйти через пять минут.

— Конечно.

Елена села напротив без приглашения, но настолько естественно, что Алина не возражала.

— Ругались с Романом Александровичем?

— Откуда вы знаете?

— Он после разговора с вами прошёл мимо меня и не услышал вопрос с первого раза. Такое случается либо после очень плохих новостей, либо после общения с человеком, которому удалось его разозлить.

— Почему вы решили, что разозлила я?

— Вы здесь третий день и уже дважды поднимались к нему без заранее подготовленного отчёта. Ставлю на вас.

Алина сделала глоток кофе.

— Мы разговаривали о Костине.

Улыбка Елены исчезла.

— Есть новости?

— Пока нет. Я поговорила с его женой.

Черкасова медленно кивнула.

— Ольга держится?

— Настолько, насколько вообще можно держаться в такой ситуации.

— Бедная женщина. Они с Вадимом очень давно вместе.

В голосе звучало нормальное человеческое сочувствие. Алина внимательно посмотрела на Елену и снова почувствовала неудобство от самой мысли подозревать её только из-за одной буквы в записи.

— Вы хорошо знали Костина?

— Пять лет работали рядом. Достаточно, чтобы периодически хотеть его придушить.

— Из-за старых зданий?

Елена усмехнулась.

— В том числе. Вадим терпеть не мог расходы, которые невозможно объяснить простой выгодой. А Роман Александрович иногда требовал сохранять вещи, которые с точки зрения бизнеса давно следовало закрыть. Я оказывалась между ними.

— Костин последние дни был другим?

Елена задумалась.

— Да.

— Нервничал?

— Скорее стал подозрительным. Раньше приходил и говорил прямо: «Лена, зачем ты опять тратишь деньги на эту развалину?» А перед исчезновением начал спрашивать, кто конкретно подписал перевод охранника, почему мастерская закрылась именно в этот день, почему на другом объекте никого не осталось ночью. Я сначала решила, что он опять нашёл какую-то схему.

— А потом?

— Потом он пропал.

Елена провела ладонью по стакану.

— Знаете, что хуже всего? Последний наш нормальный разговор закончился ссорой. Он спросил про объект на Старой Прядильной. Там была проблема с проводкой, я сказала, что здание закрыли до проверки. Вадим обвинил меня, что я слишком легко принимаю решения под видом безопасности. Я ответила, что он видит только таблицы и не понимает, как вообще работают реальные здания. Он хлопнул дверью.

Алина почувствовала неприятный холод.

— Это вы отправили его туда?

Елена подняла глаза.

Вопрос был прямым, но женщина не обиделась.

— Нет. Я сказала ему, что там произошла авария. Он сам решил ехать. Если бы знала, что это последний разговор, наверное, удержала бы за рукав.

И снова эта фраза — «если бы знала».

Вокруг исчезновения Костина теперь почти каждый человек вспоминал обычный разговор, который задним числом превратился в последний.

— Роман считает, что его ещё можно найти? — спросила Алина.

Елена помолчала.

— Роман всегда считает, что должен найти человека, пока не доказано обратное.

— Это не ответ.

— Вы уже начинаете разговаривать как он.

— Не дай бог.

Елена тихо рассмеялась.

— Не судите его слишком быстро, Алина Сергеевна.

— Вы уже второй раз мне это говорите.

— Потому что вижу, как вы на него реагируете.

— Я реагирую на отсутствие ответов.

— И на него.

Алина вздохнула.

— Елена Викторовна, мне тридцать девять лет, я неделю как вышла на новую работу и меньше года как развелась. Поверьте, роман с начальником сейчас стоит примерно на последнем месте в списке жизненных задач.

— Я ни слова не сказала про роман.

— Но подумали.

— Возможно.

Алина покачала головой, но злиться не получилось.

Елена отпила кофе и посмотрела в окно.

— Роман очень давно привык, что любой человек рядом с ним рано или поздно оказывается зоной ответственности. Он помогает, защищает, решает проблемы, а потом в какой-то момент перестаёт замечать, что помощь превратилась в запрет. Это раздражает даже тех, кто знает его много лет.

— Значит, мне не показалось.

— Нет. Но есть разница между мужчиной, который говорит «ты не поедешь, потому что я так решил», и человеком, который говорит то же самое, потому что видел там что-то, чего вы не видели.

Алина поставила стакан.

— Вы знаете, что именно?

Пауза оказалась совсем короткой.

— Не всё.

— Но больше меня.

— Безусловно.

— И тоже не расскажете?

Елена посмотрела на неё с почти виноватой улыбкой.

— Это не моя тайна.

— Прекрасно. В этой компании вообще есть люди, которые способны отвечать прямо?

— Есть. Кофе вам понравился?

Алина не выдержала и рассмеялась.

Напряжение немного ушло.

— Вы ужасный человек.

— Нет. Просто работаю здесь слишком давно.

Они ещё несколько минут говорили о Костине, но ничего нового Елена не добавила. Зато Алина впервые увидела, как сильно исчезновение мужчины задело и её. Черкасова несколько раз возвращалась к последней ссоре, хотя старалась говорить спокойно, и Алина узнавала это чувство слишком хорошо. После измены Андрея она тоже месяцами перебирала последние годы брака, пытаясь найти одну сцену, одно решение или одну фразу, после которой всё пошло неправильно. Разум понимал, что жизнь редко ломается в одном месте. Чувства всё равно искали конкретную дверь, которую можно было мысленно открыть иначе.

— Если найдёте что-то в его бумагах, скажите Роману, — попросила Елена перед уходом. — Даже если вам кажется, что он опять будет скрывать половину ответа.

— Он мне сегодня сказал то же самое.

— Значит, впервые за день мы с ним в чём-то согласны.

— Вы всегда его защищаете?

Черкасова остановилась у двери.

— Нет. Просто знаю его достаточно давно, чтобы понимать: если Роман запрещает кому-то идти в определённое место, он почти наверняка уже ходил туда сам. Иногда это бесит. Иногда спасает людям жизнь.

Последняя фраза прозвучала слишком серьёзно.

— Елена Викторовна.

— Да?

— Что находится на Старой Прядильной?

Женщина посмотрела на неё чуть дольше обычного.

— Старый дом.

— Только?

— Для вас пока — только.

Она вышла, оставив Алину с очередной порцией недосказанности.

К шести часам раздражение уже смешалось с усталостью. Алина закрыла таблицы и заставила себя встать. Сегодня она обещала Кате приготовить нормальный ужин, а не очередную пасту из доставки, и впервые действительно хотела выполнить обещание. Работа никуда не денется.

На выходе из кабинета она заметила, что большинство сотрудников уже разошлись. Светлана ещё разговаривала по телефону у своего стола, Максим собирал рюкзак. Алина пожелала им хорошего вечера и пошла к лифтам.

Там уже стоял Роман.

На нём снова не было пиджака, воротник рубашки был расстёгнут на одну пуговицу, а в руке он держал телефон. Вид у него был такой, словно последние несколько часов не принесли ничего хорошего.

— Вы домой? — спросил он.

— Представьте себе.

— Рад слышать.

— Боитесь, что я опять открою карту Старой Прядильной?

Роман посмотрел на неё.

— Открывали?

— Сегодня нет.

— Прогресс.

Лифт приехал, и они вошли внутрь. Алина нажала первый этаж.

— Я поговорила с Еленой.

— Знаю.

— Вы здесь вообще всё знаете?

— Нет. И это сейчас главная проблема.

В ответе не было насмешки.

Алина взглянула на него внимательнее.

— Ничего нового по Костину?

Роман молчал секунду дольше, чем требовалось.

— Нет.

— Полиция?

— Тоже.

Он смотрел на цифры этажей над дверью, и Алина вдруг поняла, что мужчина действительно устал. Не красиво и мужественно, как иногда любят изображать сильных людей, а совершенно обычно: плечи чуть опустились, взгляд стал тяжелее, движения замедлились. Возможно, последние ночи он почти не спал.

— Вы когда-нибудь отдыхаете? — спросила она.

Он повернул голову.

— Это забота?

— Профессиональное наблюдение. Если владелец компании свалится от переутомления, отчётов станет ещё больше.

— Тогда буду держаться ради вашего удобства.

— Благодарю.

Несколько секунд они молчали.

— Я была слишком резкой днём, — сказала Алина неожиданно для самой себя. — Про то, что вы спокойно ждёте следующего исчезновения.

Роман посмотрел на неё внимательнее.

— Были.

— Я сейчас извиняюсь.

— Я понял.

— Тогда можно было хотя бы сделать вид, что вам приятно.

— Мне приятно.

— Не заметно.

— Я вообще не очень выразительный человек.

— Вот это я уже поняла.

Лифт остановился на пятом этаже, но никто не вошёл. Двери снова закрылись.

— Я тоже был неправ, — сказал Роман.

Алина даже повернулась к нему полностью.

— Что произошло? Мне вызвать врача?

— Не привыкайте.

— Поздно.

На этот раз он действительно улыбнулся.

— Я должен был сразу сказать, что Костин исчез после Старой Прядильной. Возможно, тогда вы бы меньше подозревали, что я скрываю что-то исключительно ради контроля.

— Я всё равно подозреваю.

— Знаю.

— Но немного меньше.

— Уже достижение.

Они приехали на первый этаж. Роман пропустил её вперёд, и несколько шагов прошли рядом через холл.

— Вы сегодня снова будете звонить Ольге? — спросила Алина.

— Вечером.

— Скажите ей, что мы нашли связь между объектами.

Он остановился.

— Пока рано.

— Ей нужно хоть что-то.

— Ложная надежда хуже отсутствия новостей.

Алина хотела возразить, но вспомнила голос женщины в телефоне и поняла, что не уверена.

— Тогда хотя бы скажите, что мы продолжаем искать.

— Это она знает.

У выхода Роман достал телефон, на экране вспыхнуло сообщение. Он прочитал и заметно напрягся.

— Что?

— Ничего, что касается вас.

— Вы удивительно умеете провоцировать вопросы.

— Это взаимно.

Алина уже собиралась уходить, когда заметила имя в верхней строке уведомления. Не содержание, только отправителя.

Елена.

Она тут же отвернулась, потому что читать чужие сообщения не собиралась.

— До завтра.

— Алина.

Она остановилась.

— Да?

Роман смотрел на неё уже совершенно серьёзно.

— Если сегодня или ночью вам позвонит кто-нибудь по поводу старых объектов, особенно если попросят куда-то приехать, сначала звоните мне.

По спине снова прошёл неприятный холод.

— Почему кто-то должен мне звонить?

— Не должен.

— Но вы допускаете.

— После того, что нашли вы и Костин, я предпочитаю допускать больше вариантов.

— Это связано с Ратниковым?

Роман не ответил прямо.

— Просто позвоните мне.

Алина несколько секунд смотрела на него, потом кивнула.

— Хорошо.

— В любое время.

— Даже ночью?

— Особенно ночью.

Она вышла из здания уже без желания шутить.

На улице было тепло, люди спешили к метро, кто-то стоял у кофейни, машины медленно двигались по вечерней пробке. Нормальный городской вечер, и от этого предупреждение Вельского казалось ещё более нелепым.

Алина дошла до машины, села за руль и почти сразу услышала звонок.

Незнакомый номер.

Сердце ударило быстрее прежде, чем она успела сказать себе, что это совпадение.

Телефон звонил.

Она несколько секунд смотрела на экран, потом ответила.

— Да?

Сначала в трубке было слышно только шорох.

— Алина Сергеевна Миронова? — спросил мужской голос.

— Да.

— Вы сейчас занимаетесь делами Костина?

Она медленно выпрямилась.

— Кто спрашивает?

Короткая пауза.

— Человек, который не хочет, чтобы вы повторили его ошибку.

Связь оборвалась.

Алина осталась сидеть с телефоном возле уха, пока экран не погас. Несколько секунд пыталась решить, не было ли это чьей-то идиотской шуткой, но слишком многое за последние два дня уже перестало казаться случайным.

Первым желанием было перезвонить на номер.

Вторым — посмотреть, можно ли определить его через поисковик.

Третьим она вспомнила фразу Романа возле выхода.

«Сначала звоните мне».

Ещё неделю назад Алина почти наверняка выбрала бы второй вариант. Сейчас несколько секунд смотрела на имя Вельского в корпоративных контактах, испытывая раздражение от самого факта, что собирается выполнить его просьбу.

Потом всё-таки нажала вызов.

Роман ответил сразу.

— Что произошло?

Даже не «алло».

— Мне только что позвонили.

Тишина на другом конце стала почти физической.

— Кто?

— Не представился. Спросил, занимаюсь ли я делами Костина, а потом сказал, что не хочет, чтобы я повторила его ошибку.

— Где вы?

— На парковке.

— Оставайтесь в машине.

Алина закрыла глаза.

— Роман…

— Пожалуйста.

Одно слово изменило всё. Не приказ, не привычное спокойное «вы не будете». Просьба.

— Хорошо, — ответила она.

— Я сейчас выйду.

Связь оборвалась.

Через стекло Алина видела вход в «Вельский Групп», людей, выходящих из вращающихся дверей, отражения вечернего света. Роман появился меньше чем через минуту, без пиджака, с телефоном в руке. Он быстро осмотрел парковку и только потом пошёл к её машине.

Алина открыла дверь.

— Быстро вы.

— Номер сохранился?

Она протянула телефон.

Роман взял его, посмотрел на экран и что-то записал себе.

— Узнаёте? — спросила Алина.

— Нет.

— Тогда почему выглядите так, будто ожидали этого?

Он вернул телефон.

— Потому что Костину тоже звонили перед исчезновением.

Алина медленно подняла глаза.

— Вы не считали нужным сказать это раньше?

— Узнал только сегодня днём.

— От кого?

— От полиции. Они получили детализацию.

Она вышла из машины и закрыла дверь.

— И что теперь?

Роман посмотрел на неё несколько секунд, затем на окружающие машины.

— Теперь я отвезу вас домой.

— У меня собственная машина.

— Оставьте здесь.

— Даже не начинайте.

— Алина, человеку, который вам звонил, известно ваше имя и то, чем вы занимаетесь. Возможно, он просто пытается напугать. Возможно, видел, где вы работаете. Я не собираюсь проверять это сегодня вечером на парковке.

Она уже открыла рот для возражения и остановилась.

Три дня назад такой тон вызвал бы немедленную ссору. Сегодня впервые за всем запретом стоял конкретный факт, который она тоже могла оценить.

— Хорошо, — сказала Алина. — Но утром вы привезёте меня за машиной.

В глазах Романа мелькнуло удивление.

— Вы сейчас согласились со мной?

— Не преувеличивайте значение момента.

— Я хотел запомнить дату.

— Если продолжите, передумаю.

Он кивнул в сторону другой части парковки.

— Идёмте.

Его автомобиль оказался обычным тёмным внедорожником, дорогим, но без попытки демонстрировать богатство. Алина села на пассажирское место, назвала адрес и пристегнулась.

Первые несколько минут ехали молча.

— Вы ведь знали, что Костин получил звонок, когда предупреждали меня у выхода? — спросила она наконец.

— Да.

— Поэтому попросили звонить вам.

— Да.

— А если бы мне никто не позвонил, вы бы опять ничего не рассказали.

— Скорее всего.

Алина посмотрела в окно.

— Иногда мне хочется вас ударить.

— Встаньте в очередь.

— Длинная?

— Елена первая уже лет десять.

Она невольно усмехнулась, и напряжение немного спало.

— Кто может знать, что я читаю бумаги Костина?

— Люди вашего отдела. Те, кто видел запросы. Человек внутри компании, если действительно следит за расследованием.

— Елена.

— Не зацикливайтесь на ней.

— Вы сами спросили вчера, показывала ли я записи Елене.

— Потому что она отвечает за объекты. Это логичный вопрос.

— И потому что не доверяете ей?

Роман некоторое время молчал, следя за дорогой.

— Я не доверяю сейчас никому настолько, чтобы исключить заранее.

— Даже ей?

— Даже себе иногда.

— Вы это уже говорили.

— Значит, мысль стабильная.

За окном проплывали вечерние улицы. Алина смотрела на его руки на руле и неожиданно поняла, насколько странно всё выглядит. Третий день на новой работе, владелец компании везёт её домой, потому что неизвестный мужчина позвонил и предупредил не повторять ошибку пропавшего сотрудника. При этом самым тревожным почему-то оставалось не сообщение, а ощущение, что Роман знает ещё слишком много вещей, которые считает невозможным объяснить.

— Когда мы его найдём, — сказала она после долгой паузы, — я лично спрошу Костина, почему он не мог просто написать нормальное объяснение вместо слова «пусто».

Роман на секунду посмотрел на неё.

— Когда найдём.

Не «если».

Алина услышала это и ничего не сказала.

Возле её дома он остановился у подъезда, но двигатель не заглушил. В окнах квартиры горел свет, значит, Катя уже вернулась.

— Я поднимусь сама, — сказала Алина.

— Я не предлагал провожать.

— Но подумали.

— Возможно.

Она открыла дверь, потом обернулась.

— Спасибо.

— За что именно?

— За то, что сегодня хотя бы часть времени разговаривали со мной как с человеком, способным понять ответ.

Роман чуть улыбнулся.

— Не привыкайте.

— И вы.

Алина вышла, сделала несколько шагов и всё-таки обернулась. Машина оставалась у подъезда. Роман ждал, пока она войдёт внутрь.

Это снова должно было раздражать.

Вместо этого почему-то стало спокойнее.

Она поднялась домой, где Катя встретила её вопросом, почему мать приехала без машины и кто такой «тот высокий мужик внизу». Алина ответила, что высокий мужик — её начальник и что подробности будут после ужина, причём далеко не все. Пока дочь возмущалась цензурой, она прошла к окну и осторожно отодвинула штору.

Автомобиль Романа ещё стоял.

Через несколько секунд фары включились, и он уехал.

Телефон снова завибрировал в руке.

На этот раз сообщение пришло с того же неизвестного номера.

Всего одна строка.

«Не верьте Вельскому. Костин тоже поверил».

Алина перечитала её дважды.

Потом подняла взгляд на пустую улицу, где только что исчезла машина Романа.

Первое сообщение пыталось напугать её судьбой Костина.

Второе уже пыталось заставить выбрать, кому именно она должна доверять.

И впервые за три дня Алина почувствовала, что кто-то очень внимательно наблюдает не только за её работой, но и за тем, насколько близко она успела подойти к человеку, который нанял её именно для поиска чужих тайн.

Глава 4. Мужчина возле моей кухни

Утро началось с сообщения от неизвестного номера и неприятного ощущения, что вчерашний вечер вовсе не закончился тогда, когда Роман уехал от её подъезда. Алина проснулась раньше будильника, несколько секунд смотрела в полумрак спальни, не понимая, почему сердце уже бьётся быстрее обычного, а потом вспомнила. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз, словно мог сам по себе стать менее опасным, если его не видеть. Она протянула руку, включила экран и снова прочитала короткую фразу, пришедшую накануне после возвращения домой: «Не верьте Вельскому. Костин тоже поверил». За ночь слова не приобрели никакого дополнительного смысла, зато начали раздражать сильнее. В них чувствовалось что-то слишком рассчитанное, почти ленивое: неизвестный не давал фактов, не объяснял, чего именно следует опасаться, а просто пытался поселить сомнение. И это работало, что бесило Алину больше всего.

На кухне Катя уже сидела с чашкой кофе, хотя мать неоднократно говорила, что в её возрасте лучше не привыкать пить его литрами. Девушка листала телефон, одной рукой намазывая сыр на хлеб, и подняла глаза только тогда, когда Алина вошла.

— Ты вчера всё-таки ничего не рассказала, — напомнила она, отодвигая соседний стул ногой. — Вернулась домой на машине начальника, собственную бросила где-то у офиса, посмотрела в окно так, будто за нами следят, а потом сказала, что устала. Я считаю, это нарушение семейного договора.

— У нас нет семейного договора.

— Тогда срочно нужен. Пункт первый: если мама начинает тайно кататься по ночам с красивыми начальниками, дочь получает подробности.

Алина открыла холодильник и несколько секунд молча смотрела внутрь, хотя прекрасно знала, что ищет.

— Он просто подвёз меня.

— Разумеется. Именно поэтому ты ещё минут пять стояла у окна и смотрела, как он уезжает.

Алина обернулась.

— Ты следишь за мной?

— Это называется наблюдательность. Может, тебе тоже пригодится на работе.

Катя произнесла это с таким самодовольством, что Алина не удержалась и улыбнулась. Потом достала молоко, поставила на стол и села напротив дочери.

— Если серьёзно, ничего романтического там нет. Вчера мне позвонил неизвестный человек. Сказал какую-то странную фразу про Костина. Роман решил, что мне лучше не ехать домой одной.

Улыбка Кати сразу исчезла.

— Это тот сотрудник, который пропал?

— Да.

— И ты только сейчас рассказываешь?

— Потому что не хотела тебя пугать. И не хочу сейчас. Возможно, это вообще дурацкая шутка.

— А если нет?

Алина посмотрела на дочь и заметила ту самую тревогу, которая последнее время слишком часто заставляла Катю мгновенно становиться взрослее. Это было несправедливо.

— Тогда я не буду делать глупостей и стану слушать людей, которые знают больше меня. Видишь, прогресс налицо.

— Особенно если этот человек высокий и умеет чинить шкафы.

— Он ещё ничего не чинит.

— Пока.

Алина покачала головой, но спорить не стала. Иногда Катя умела раздражать именно потому, что попадала слишком близко к тому, что мать сама предпочла бы не замечать.

На работе день оказался тяжёлым с первых минут. В отделе всплыла ошибка в отчёте по одному из филиалов, потом финансовая служба прислала документы, в которых несколько цифр не совпадали с предыдущей версией, затем Максим обнаружил, что по одному старому объекту часть распоряжений вообще проходила вне привычной цепочки согласований. Ничего катастрофического в каждой отдельной проблеме не было, но к обеду Алина уже чувствовала, будто ей за утро трижды поменяли направление дороги, при этом забыв предупредить. Роман не появлялся, хотя дважды присылал короткие сообщения с вопросами по её текущей работе, и это тоже почему-то раздражало. После вчерашней поездки домой между ними словно возникло что-то новое, очень тонкое и неоформленное, а сегодня мужчина снова превратился в фамилию в корпоративном мессенджере.

Неизвестный номер больше не звонил. Это, конечно, должно было успокаивать, но вместо этого Алина несколько раз ловила себя на том, что проверяет телефон без всякой причины. Она даже попыталась через внутреннюю службу безопасности выяснить, можно ли определить источник вчерашнего звонка, но получила вполне ожидаемый ответ: обычный мобильный номер, зарегистрированный не на того человека, который им пользовался. Ничего нового.

Около полудня в её кабинет вошла Елена с толстой папкой и двумя яблоками.

— Одно вам, — сказала она, положив фрукт на стол. — Вчера кофе, сегодня витамины. Через неделю начну следить, чтобы вы надевали шапку.

— Спасибо, мама.

— Не за что, дочь. Я принесла документы по старым объектам, которые вы просили. Часть архивных, так что там местами ужасный почерк и ещё более ужасные решения.

Алина взяла папку.

— Кто-то ещё знает, что я продолжаю их смотреть?

Елена чуть приподняла брови.

— После вчерашнего звонка?

— Роман уже рассказал?

— Нет. Я видела, как он вечером вылетел из холла с таким лицом, будто кто-то опять решил испортить ему жизнь, а сегодня служба безопасности спрашивала про незнакомые звонки сотрудникам. Сложить два и два несложно.

— В этой компании все всё замечают.

— Это полезно, пока люди не начинают замечать лишнее.

Фраза прозвучала почти шутливо, но Алина всё равно посмотрела внимательнее.

— Елена Викторовна, вы знаете, кто мог звонить Костину перед исчезновением?

Черкасова помолчала.

— Нет. Если бы знала, сказала бы Роману.

— А мне?

— Вам тоже. Я не хочу, чтобы ещё один человек исчез после того, как начал интересоваться теми же вещами.

В её голосе было достаточно тревоги, чтобы Алина перестала искать второй смысл. Елена села напротив и некоторое время молча разглаживала край папки.

— Вы ведь всё равно не остановитесь, да?

— А вы бы остановились?

— Возможно. Я трусливее, чем выгляжу.

— Не верю.

— И правильно. Но у меня есть преимущество: я знаю Романа дольше вас. Если он действительно чего-то боится, значит причина есть.

— Все вокруг постоянно объясняют мне, что он не просто командует, а заботится.

Елена улыбнулась уголком губ.

— Потому что вы явно воспринимаете любой запрет как личное оскорбление.

— Я воспринимаю как оскорбление попытку решить за меня.

— Это не одно и то же.

— Для меня разница иногда очень тонкая.

Елена посмотрела на неё чуть мягче.

— После Андрея?

Алина замерла.

— Откуда вы знаете его имя?

— Вы сами однажды сказали. В столовой, кажется. Не волнуйтесь, я не собирала досье.

— Уже начинаю понимать, почему вы с Вельским столько лет работаете. Оба всё запоминаете.

— Он больше.

Она сказала это слишком быстро, но Алина не успела зацепиться за фразу. В этот момент в кабинете появился Максим и начал объяснять новую несостыковку по одному из объектов. Следующие два часа прошли в обычной рабочей суете, и разговор об Андрее исчез сам собой.

К пяти вечера Алина почувствовала, что устала сильнее, чем за предыдущие два дня вместе. Она закончила основную часть проверки, составила список вопросов и впервые за всё время решила, что сегодня уйдёт вовремя. Катя утром напомнила о документах для поступления, которые Андрей должен был забрать, и Алина обещала оставить их дома. Она как раз закрывала ноутбук, когда Светлана заглянула в кабинет.

— Алина Сергеевна, к вам посетитель.

— Кто?

Светлана ответить не успела. За её плечом появился Андрей.

Он выглядел почти так же, как всегда: светлая рубашка, тёмная куртка через руку, коротко подстриженные волосы и то самое спокойное выражение лица, которое когда-то казалось Алине надёжностью. Время после развода изменило его меньше, чем ей хотелось бы. Иногда это раздражало особенно сильно. Андрей не похудел на десять килограммов от раскаяния, не постарел за одну ночь и не стал выглядеть человеком, которого судьба наказала за предательство. Он просто продолжил жить.

— Привет, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Извини, что без звонка. Я был рядом, Катя сказала, что документы у тебя.

Алина несколько секунд смотрела на него, потом вспомнила.

— Чёрт. Я забыла оставить их дома.

— Ничего страшного. Если они здесь, заберу.

— Здесь. Подожди минуту.

Светлана быстро исчезла, явно почувствовав, что стала лишней. Андрей вошёл и оглядел кабинет.

— Неплохо устроилась.

— Третий день, рано оценивать.

— Я не про компанию. Про тебя.

Она выдвинула нижний ящик и достала прозрачную папку с копиями дипломов и справок Кати.

— Вот. Проверь, там всё должно быть.

Андрей взял документы, но не ушёл.

— Как ты?

Алина медленно закрыла ящик.

— Нормально.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он кивнул, будто ожидал другого ответа.

— Катя сказала, у тебя какие-то проблемы на работе.

Раздражение пришло мгновенно.

— Катя слишком много рассказывает.

— Она переживает.

— И поэтому решила использовать тебя как службу спасения?

— Алин, я не собираюсь вмешиваться.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Андрей вздохнул и положил папку на край стола.

— Потому что мы двадцать лет прожили вместе. Потому что ты всё ещё мать моей дочери. Потому что если какой-то ненормальный звонит тебе по вечерам, мне не всё равно.

Фраза была разумной. Нормальной. Даже человеческой. И всё равно внутри у Алины болезненно дёрнулось.

— Знаешь, что самое удивительное? — спросила она тише. — Раньше я бы сейчас начала тебя успокаивать. Сказала бы, что всё ерунда, чтобы ты не нервничал. Потом объяснила бы, что сама виновата, потому что полезла не туда. А потом ещё пообещала бы, что больше не буду.

Андрей нахмурился.

— Я ничего такого не просил.

— Сейчас — нет.

— А когда просил?

Она посмотрела на него.

Вопрос был не агрессивным. Он действительно не понимал.

И от этого стало ещё тяжелее.

— Постоянно, Андрей. Просто другими словами. «Не бери эту работу, тебе будет сложно». «Давай я сам решу». «Не спорь, мы всё равно придём к тому же». Я соглашалась, потому что думала, что так выглядит семья. Один говорит увереннее, второй уступает, чтобы дома было спокойно.

Он отвёл взгляд.

— Я не хотел, чтобы ты так это воспринимала.

— Вот именно. Ты почти никогда не хотел плохого. В этом и проблема.

Несколько секунд они молчали. За стеклянной стеной отдела люди уже собирались домой, кто-то смеялся, кто-то надевал пальто. Их разговор выглядел совершенно неуместно среди обычного рабочего вечера.

— Я понимаю, что многое делал неправильно, — сказал Андрей наконец. — И я не собираюсь сейчас оправдываться. Просто если тебе реально угрожают, скажи. Я могу помочь хотя бы с Катей.

Алина почувствовала, как злость немного уходит.

— С ней всё нормально. И да, если будет опасно, я скажу.

— Хорошо.

Он взял папку.

— Она в пятницу будет у меня.

— Помню.

— Ты одна останешься?

Вопрос прозвучал слишком знакомо.

Алина подняла бровь.

— Андрей.

— Всё, молчу.

Он улыбнулся почти виновато и уже пошёл к двери, когда та открылась.

На пороге стоял Роман.

Он остановился, увидев незнакомого мужчину, потом перевёл взгляд на Алину. В лице ничего не изменилось, но пауза получилась достаточно длинной, чтобы её заметили все трое.

— Простите, — сказал он спокойно. — Я не знал, что вы заняты.

— Уже нет, — ответила Алина.

Андрей посмотрел на него внимательнее.

— Андрей Миронов.

Он протянул руку.

Роман пожал.

— Роман Вельский.

Фамилия сработала сразу.

— Ваш начальник, — сказал Андрей, переводя взгляд на Алину.

— Пока да.

— Очень обнадёживающее уточнение, — заметил Роман.

Алина бросила на него предупреждающий взгляд.

— Андрей приехал забрать документы Кати.

— Я уже ухожу.

Несколько секунд мужчины стояли напротив друг друга, и Алина почти физически ожидала неприятной мужской сцены. Андрей мог спросить, зачем Вельский вчера возил её домой. Роман мог начать демонстрировать собственное положение. Ничего не произошло.

— Всего доброго, — сказал Роман.

— И вам.

Андрей уже вышел, но в последний момент обернулся к Алине.

— Если что — звони.

— Хорошо.

Дверь закрылась.

Роман ничего не спросил.

Именно это удивило сильнее всего.

Он подошёл к столу и положил перед ней несколько листов.

— Служба безопасности проверила номер. Ничего полезного. Сим-карта оформлена на человека, который умер два года назад.

Алина посмотрела на бумаги.

— Удобно.

— Да.

— Вы даже не спросите, кто это был?

Роман поднял взгляд.

— Если захотите, расскажете.

— Это бывший муж.

— Я понял.

— Откуда?

— По тому, как вы с ним разговаривали.

Она чуть прищурилась.

— Подслушивали?

— Последние две фразы. Остальное меня не касается.

Ответ прозвучал настолько просто, что Алина почувствовала странное облегчение. Андрей всегда интересовался всем, иногда даже когда ей самой хотелось оставить кусок жизни только себе. Роман, который обычно пытался контролировать опасные стороны её работы, неожиданно оказался человеком, способным не задавать личный вопрос.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не спросили.

Он пожал плечами.

— Если бы хотели обсудить, сами бы начали.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Вы иногда умеете быть нормальным.

— Не распространяйтесь.

Это снова вызвало улыбку, хотя Алина пыталась её удержать.

Роман посмотрел на часы.

— Вы собирались уходить?

— Да.

— Я тоже. Подвезу.

— Машина у меня сегодня на месте.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Уже почти восемь. После вчерашнего звонка я всё равно предпочёл бы, чтобы вы не ехали одна.

— Роман Александрович…

Он поднял ладонь.

— Не запрещаю. Предлагаю.

Это различие она заметила сразу.

— А мою машину кто вернёт домой?

— Оставите здесь до завтра.

— Очень удобно.

— Я могу заказать водителя, если вопрос принципиальный.

Алина устало посмотрела на него.

— Вы всегда доводите заботу до логистического абсурда?

— Часто.

— Хорошо. Но только потому, что я действительно устала.

— Разумеется.

— И не делайте такое лицо.

— Какое?

— Победителя.

— Я вообще ничего не делаю.

— Вот именно.

Они вышли из офиса вместе. На парковке было уже почти пусто, воздух после дневной жары стал прохладнее, а над городом собирались тяжёлые серые облака. Алина села в машину Романа и неожиданно почувствовала, что второй раз это уже не кажется чем-то настолько необычным. Именно это насторожило.

Первые несколько минут ехали молча. Роман не спрашивал про Андрея, и Алина постепенно начала замечать, что сама ждёт вопроса. Это было нелепо.

— Вы ведь хотите спросить, — сказала она в конце концов.

— Уже нет.

— А раньше хотели?

— Когда увидел вас вместе — возможно.

— И что остановило?

Он коротко посмотрел на неё.

— Вы.

— Очень содержательно.

— Я понял, что вам неприятно, когда люди лезут туда, куда их не приглашали.

Алина откинулась на спинку кресла.

— Быстро учитесь.

— Иногда.

— Тогда почему со старыми зданиями прогресса пока нет?

— Потому что там цена ошибки выше, чем ваше раздражение.

Фраза прозвучала без привычной насмешки.

Она кивнула.

— Справедливо.

Это был первый раз, когда Алина признала его правоту в подобном вопросе без внутреннего сопротивления. Роман, кажется, заметил, но комментировать не стал.

У её дома они оказались около половины девятого. Роман припарковался, и Алина уже собиралась попрощаться, когда телефон завибрировал. Катя.

— Мам, ты где? — спросила дочь сразу. — У нас дверца шкафа окончательно отвалилась, и я теперь боюсь заходить на кухню. Она висит на одной штуке.

Алина закрыла глаза.

— Я через минуту поднимусь.

— С инструментами?

— Катя, я не ношу отвёртку в сумочке.

— Очень непредусмотрительно.

Связь оборвалась.

Роман смотрел на неё.

— Что случилось?

— Ничего. Очередная семейная катастрофа. Дверца кухонного шкафа.

— Та самая?

Алина повернула голову.

— Вы помните?

— Я вчера заметил.

— Неужели?

— Она перекошена сантиметра на два.

— Я живу с ней полгода и не замечала.

— Теперь понятно, почему она отвалилась.

Он уже открыл дверь машины.

— Что вы делаете?

— Посмотрю.

— Роман, вы владелец огромной компании.

— И?

— У вас наверняка есть люди, которые чинят шкафы.

— Сейчас они не здесь.

— А вы, значит, здесь.

— Наблюдательно.

Алина хотела отказаться, но усталость оказалась сильнее гордости. К тому же сама мысль о том, что ей придётся сейчас искать отвёртку, читать инструкцию и слушать Катины советы, вызывала слишком мало энтузиазма.

— Хорошо. Только если сломаете окончательно, новый шкаф покупаете вы.

— Условия приняты.

Катя открыла дверь почти сразу и, увидев за матерью Романа, даже не попыталась скрыть выражение лица.

— О, — сказала она. — Тот самый высокий мужик.

Алина медленно повернулась к дочери.

— Катя.

— Что? Я же не знала, как его зовут.

Роман неожиданно протянул руку.

— Роман.

Катя пожала её.

— Катя. Я уже поняла.

— Откуда?

— Мама слишком часто произносит ваше имя раздражённым голосом.

Алина закрыла глаза.

— Я сейчас уйду обратно на улицу.

— Поздно, — сказала Катя. — Вы уже оба внутри.

Роман едва заметно улыбнулся.

— Где пострадавший шкаф?

— На кухне. Он пал в неравной борьбе с возрастом.

— И с вашей матерью, которая полгода игнорировала перекос.

Катя посмотрела на него с искренним уважением.

— Вы быстро осваиваетесь.

— Не поощряй его, — предупредила Алина, снимая туфли.

Кухня встретила их дверцей, действительно висевшей на одной петле. Алина включила чайник и начала доставать чашки, пока Роман снял пиджак, закатал рукава и присел возле шкафа. В этой сцене было что-то настолько странное, что первые минуты она почти не могла сосредоточиться на чае. Ещё утром этот мужчина сидел в своём кабинете и решал проблемы компании, а теперь держал в руках отвёртку, которую Катя нашла в ящике с инструментами, и спокойно объяснял, что крепление разболталось давно.

— У вас есть маленькие винты? — спросил он, не поднимая головы.

— Где-то должны быть.

— Мам, ты их выбросила, когда разбирала кладовку, — напомнила Катя.

— Ничего я не выбрасывала.

— Ты выбросила целый пакет и сказала, что не собираешься хранить мусор двадцать лет, как папа.

Тишина возникла мгновенно.

Катя замерла.

Алина тоже.

Роман никак не отреагировал. Просто продолжил рассматривать петлю.

— Можно пока закрепить старым винтом, — сказал он спокойно. — Но завтра лучше заменить.

Напряжение ушло так быстро, что Алина почувствовала почти благодарность.

— Я куплю.

— Я могу прислать человека.

— Нет.

— Я даже не успел закончить.

— И не надо.

Катя тихо рассмеялась.

— Вы правда всё время так разговариваете?

— Нет, — ответили они одновременно.

После этого рассмеялись уже все трое.

Чайник закипел. Алина разлила воду по чашкам, достала печенье, а Катя села за стол и начала расспрашивать Романа о компании. К её удивлению, тот не стал разговаривать с девушкой как с ребёнком.

— А вы реально всем командуете? — спросила Катя.

— Нет.

— Но компания же ваша.

— Это не значит, что я умею делать работу каждого человека лучше него.

— Мама считает, что умеет.

— Катя.

Роман посмотрел на Алину.

— Не думаю.

— Почему?

— Потому что если бы считала, не спорила бы со мной по тем вопросам, где понимает меньше.

Алина поставила чашку чуть громче, чем нужно.

— Вы пришли чинить шкаф, а не проводить воспитательную беседу.

— Я закончил со шкафом.

Он поднялся и несколько раз открыл и закрыл дверцу. Та держалась ровно.

Катя хлопнула один раз.

— Всё. Оставайтесь жить.

— Катя!

— Что? У нас второй стул свободный.

Роман вернулся за стол и впервые засмеялся по-настоящему. Не той короткой улыбкой, которой обычно ограничивался, а нормально, живо, так что лицо сразу стало моложе.

Алина смотрела на него и неожиданно поймала себя на очень неприятной мысли.

Ему здесь идёт.

Не кабинет, не переговорная, не тёмная машина. Именно её маленькая кухня с кружками разного цвета, Катиным ноутбуком на столе и дверцей шкафа, которую давно пора было починить.

Она отвернулась к чайнику, хотя тот уже был выключен.

— Мама говорила, что вы страшный, — продолжила Катя.

— Я не говорила!

— Ну не словами. По выражению лица.

— И какое у неё было выражение? — спросил Роман.

— Примерно такое же, как сейчас. Когда хочет сделать вид, что всё под контролем.

Алина медленно поставила руки на стол.

— Катерина Андреевна.

— Всё, молчу.

Роман сделал глоток чая.

— Вы поступаете в этом году?

— Да. Если переживу подготовку и маму.

— Куда?

Катя назвала университет и направление.

— Хороший выбор.

— Вы знаете?

— У меня там учился знакомый.

— А мама считает, что лучше ещё подать документы в два запасных места.

— Мама права.

Катя посмотрела на него с разочарованием.

— Всё. Можете уходить.

— Видите? — сказала Алина. — Наконец-то разумный человек в этой квартире.

— Просто он на вашей стороне.

— Я ни на чьей, — спокойно сказал Роман. — Запасной вариант не означает, что вы не верите в основной. Он нужен, чтобы один результат не решал за вас всю жизнь.

Катя задумалась.

— Вот так мама не объясняла.

— Потому что мама обычно начинает с «я лучше знаю».

Алина открыла рот, но остановилась.

Это было неприятно точным.

— Хорошо, — сказала она. — Признаю. Иногда.

Катя посмотрела на неё с победной улыбкой.

— Зафиксировали.

Роман поднял чашку.

— Исторический момент.

— Вы оба сейчас договоритесь.

Несколько минут разговор шёл уже о чём-то совершенно обычном: университете, подготовке, городе, новой кофейне рядом с домом. Роман рассказывал мало, но слушал внимательно. Не перебивал Катю, не делал вид, что её переживания по поводу поступления смешные по сравнению с «настоящими взрослыми проблемами», и несколько раз задавал вопросы так, будто ему действительно интересно. Алина наблюдала за этим почти украдкой и всё сильнее чувствовала странное внутреннее напряжение.

Дело было даже не в привлекательности мужчины. С этим она уже почти смирилась. Гораздо опаснее оказалось то, насколько легко он вписался в пространство, куда она вообще не собиралась никого впускать.

Последние месяцы квартира стала её крепостью. Здесь не было Андрея, его рубашек, его запаха, его привычки оставлять ключи где попало. Первое время пустота причиняла боль, потом стала спокойствием. А теперь Роман сидел возле её кухни, держал её чашку и разговаривал с Катей так, словно ничего необычного не происходит.

Это пугало.

Алина слишком хорошо знала, как незаметно другой человек становится частью повседневности.

— Уже поздно, — сказала она наконец, посмотрев на часы. — Завтра всем вставать.

Катя сразу поняла намёк.

— Мне особенно. Я пошла.

Она собрала ноутбук, потом остановилась возле двери.

— Спасибо за шкаф.

— Пожалуйста.

— И за совет тоже.

— Не говорите матери, что я был прав.

— Она сама никогда не признает.

— Я всё слышу.

Катя ушла в комнату.

В кухне стало тихо.

Роман поставил чашку и посмотрел на Алину.

— Хорошая девочка.

— Иногда.

— Вы её слишком бережёте.

— Вы здесь второй раз и уже делаете выводы о моём воспитании?

— Нет. Просто наблюдаю.

Она оперлась о стол.

— После развода я постоянно боюсь, что она переживает больше, чем показывает.

— Скорее всего.

— Очень утешительно.

— Вы хотите честный ответ или утешительный?

— Иногда можно хотя бы попробовать второй.

Он чуть улыбнулся.

— Она выглядит нормально. Не счастливой каждую секунду, но нормальной. И с вами говорит свободно. Обычно это хороший признак.

Алина посмотрела на дверь, за которой скрылась дочь.

— Вы разбираетесь в подростках?

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Я разбираюсь в людях, которые боятся сказать лишнее. Катя рядом с вами не боится.

Фраза оказалась неожиданно важной. Алина почувствовала, как внутри что-то мягко отпускает.

— Спасибо.

— Уже второй раз за вечер.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Между ними снова возникла тишина, но теперь другая. Не рабочая и не неловкая.

Роман поднялся.

— Мне пора.

Алина проводила его в прихожую. Пока он надевал пиджак, она неожиданно вспомнила вчерашнее сообщение.

— Роман.

— Да?

— Я всё ещё не знаю, верить вам или нет.

Он замер.

— Я и не прошу.

— Но сегодня почему-то стало проще.

Несколько секунд он смотрел на неё так внимательно, что Алине захотелось забрать слова обратно.

— Это опасная тенденция, — сказал он тихо.

— Для кого?

— Пока не знаю.

Он открыл дверь.

— Завтра машину вернут к девяти.

— Я сама заберу.

— Уже договорился.

— Вы неисправимы.

— Вы тоже.

Он ушёл.

Алина закрыла дверь и несколько секунд стояла в прихожей, слушая, как его шаги удаляются к лифту.

Потом медленно вернулась на кухню.

Катя уже сидела там.

— Ты не ушла?

— Я ждала.

— Чего?

Дочь посмотрела на неё с выражением, которое Алина знала слишком хорошо. Именно так Катя смотрела, когда считала, что мать говорит очевидную глупость.

— Когда ты перестанешь делать вид, что он тебя просто раздражает.

Алина открыла шкаф и проверила дверцу.

— Он меня действительно раздражает.

— Конечно.

— Катя.

— Мам, ты весь вечер на него смотрела.

— Я разговаривала с человеком. Обычно при этом принято смотреть.

— Не так.

Алина медленно повернулась.

— А как?

Катя улыбнулась.

— Как будто сама не понимаешь, почему он тебе нравится.

Несколько секунд Алина смотрела на дочь, потом взяла со стола пустую чашку и пошла к раковине.

— Иди спать.

— Значит, я права.

— Значит, уже поздно.

— Это не ответ.

— Я учусь у начальника.

Катя рассмеялась и наконец ушла.

Алина осталась одна.

Она помыла чашки, вытерла стол, ещё раз открыла и закрыла починенную дверцу шкафа. Та двигалась легко и ровно.

Потом Алина прислонилась спиной к столешнице и посмотрела на место, где несколько минут назад сидел Роман.

Раздражал ли он её?

Да.

Слишком уверенный, слишком закрытый, слишком привыкший решать, что другим следует знать и чего следует опасаться. Мужчина, рядом с которым каждая вторая беседа превращалась в спор.

Но это уже давно не было только раздражением.

Алина впервые позволила себе назвать вещь своим именем.

Ей нравилось, как он слушает.

Нравилось, что умеет признать ошибку.

Нравилось, что не полез в разговор с Андреем, хотя мог.

Нравилось, что говорил с Катей как со взрослым человеком.

Нравилось даже то, как он сидел на корточках возле кухонного шкафа, закатав рукава дорогой рубашки и совершенно не понимая, насколько нелепо выглядит в этой квартире.

И именно это было опаснее всех странных звонков.

Потому что неизвестному человеку можно не ответить.

Старый дом можно не посещать.

А вот собственное желание впустить кого-то ближе нельзя было выключить одной кнопкой.

Телефон на столе завибрировал.

Алина вздрогнула и сразу посмотрела на экран.

Сообщение было от Романа.

«Дома?»

Она несколько секунд смотрела на два коротких слова, потом невольно улыбнулась.

«Представьте себе».

Ответ пришёл почти сразу.

«Хорошо. Спокойной ночи».

Алина положила телефон экраном вниз.

Потом через секунду снова взяла и написала:

«И вам. И спасибо за шкаф».

Она уже собиралась убрать телефон, когда появился ответ.

«За шкаф — пожалуйста. Остальное обсудим завтра».

Алина перечитала фразу дважды.

В ней не было ничего особенного.

И всё же заснула она этой ночью впервые за долгое время не с мыслями о прошлом браке и не с тревогой из-за Костина.

Перед глазами почему-то всё время стоял мужчина в белой рубашке, сидящий возле её кухонного стола так естественно, будто однажды уже бывал там раньше.

Глава 5. Лифт ниже земли

Утром Алина обнаружила, что дверца кухонного шкафа действительно открывается без скрипа, не провисает и больше не пытается свалиться на голову человеку, который решит достать чай. Это было совершенно незначительное бытовое улучшение, однако именно оно первым попалось ей на глаза, когда она вошла на кухню ещё сонная, в халате и с телефоном в руке. На столе стояла оставленная Катей чашка, из комнаты дочери доносилась негромкая музыка, за окном медленно разгорался серый августовский день, а дверца шкафа выглядела так, словно никогда не существовало шести месяцев, за которые Алина успела десятки раз подумать, что надо бы наконец её починить. Она зачем-то открыла шкаф, потом закрыла и только после этого поймала себя на том, что вспоминает не отвёртку и не винт, а закатанные до локтей рукава белой рубашки и Романа, сидящего на корточках возле её кухонной тумбы.

— Даже не начинай, — сказала она себе тихо, доставая чашку, и тут же услышала за спиной смешок. Катя стояла в дверях, опершись плечом о косяк, и выглядела настолько довольной, будто последние пять минут только этого момента и ждала.

— Я вообще ничего не сказала, мам, — невинно отозвалась дочь, проходя к холодильнику. — Но мне нравится, что ты уже сама с собой обсуждаешь эту тему, значит, моё участие скоро вообще не понадобится.

— Я обсуждаю шкаф.

— Конечно. Очень красивый шкаф, высокий, тёмноволосый, сорок с небольшим.

Алина поставила чашку под кофемашину чуть сильнее, чем было необходимо, и нажала кнопку. В другое время она бы легко перевела разговор на подготовительные курсы или вчерашние Катины обещания вставать раньше, но сегодня почему-то почувствовала себя пойманной на совершенно нелепой вещи.

— Если ты будешь продолжать, я попрошу Андрея забрать тебя не на выходные, а на неделю, — предупредила она, наблюдая, как тонкая струйка кофе наполняет чашку. — Получишь прекрасную возможность обсуждать мою личную жизнь с человеком, который точно оценит твою наблюдательность.

— Папа вообще не будет обсуждать твою личную жизнь, — Катя достала из холодильника йогурт и села за стол. — Он сделает лицо, будто ему совершенно всё равно, а потом минут двадцать будет думать, кто такой Роман Вельский и почему он чинит у нас шкафы.

— Он уже видел Романа.

Катя подняла голову так быстро, что ложка стукнула о край баночки.

— И ты молчала?

— Они встретились вчера в офисе. Поздоровались, пожали руки и не подрались за право владения женщиной, представляешь себе.

— Скучные взрослые.

— Это называется нормальные взрослые.

Катя фыркнула, а Алина сделала первый глоток кофе и неожиданно вспомнила, как Андрей стоял вчера посреди её кабинета. Когда-то ей казалось невозможным представить его просто бывшим мужем. Не врагом, не потерянной любовью, не человеком, которого она должна простить или наказать, а просто мужчиной, с которым прожила значительную часть жизни и который теперь приходил за документами дочери. Вчера впервые за долгое время это почти получилось. Андрей ушёл, Роман вошёл, и ничего не рухнуло, не произошло мужской сцены, не потребовалось объяснять свой выбор ни одному из них. Алина сама не знала, почему именно это оставило после себя такое приятное ощущение, будто какой-то давно незакрытый ящик наконец встал на место.

Телефон возле чашки коротко завибрировал. Она автоматически посмотрела на экран и увидела сообщение от Романа.

«Машина уже на парковке. Ключи у охраны».

Всего одна деловая строка. Алина прочитала и поймала себя на совершенно неподходящем разочаровании, потому что вчера перед сном их переписка закончилась почти личным «спокойной ночи», а утром он снова стал начальником, который организовал возврат автомобиля.

— Он? — спросила Катя с другого конца стола и получила в ответ взгляд, после которого сама подняла обе руки. — Всё, молчу. Вообще ничего не спрашиваю.

— Именно так и поступают разумные люди.

Алина написала короткое «Спасибо», положила телефон экраном вниз и сосредоточилась на кофе. Через несколько секунд аппарат снова завибрировал.

«Дверца держится?»

Она невольно улыбнулась.

«Пока да. Не возгордитесь».

Ответ появился почти сразу.

«Поздно».

Алина убрала телефон, прежде чем Катя снова успеет что-нибудь заметить, но было уже бесполезно. Дочь смотрела на неё поверх йогурта и медленно качала головой.

— Ничего не говори, — предупредила Алина.

— Я и не собиралась. Просто запоминаю исторический момент.

Дорога до работы заняла почти час из-за пробки, но раздражения это почему-то не вызвало. Алина включила радио, потом выключила, проехала несколько кварталов в тишине и только возле самого офиса вспомнила об анонимных сообщениях. Странно, насколько легко вчерашний обычный вечер сумел ненадолго вытеснить их из головы. Неизвестный номер всё ещё оставался в истории звонков, служба безопасности ничего не выяснила, а последний текст по-прежнему утверждал, что Костин совершил ошибку, доверившись Вельскому. Сам Роман на эту тему вечером не возвращался. Не потому, что забыл, — в его случае это казалось почти невозможным, — а потому, что сознательно не тащил рабочую тревогу к её кухонному столу. Алина впервые подумала об этом именно сейчас и неожиданно оценила гораздо сильнее, чем если бы он ещё час объяснял, как намерен её защищать.

Ключи действительно ждали у стойки охраны. Пожилой сотрудник попросил расписаться, пожелал хорошего дня и добавил, что водитель поставил машину почти там же, где она стояла раньше. Ни одного дополнительного вопроса. Для огромной компании возвращение автомобиля новой сотруднице явно не являлось событием, достойным внимания, хотя самой Алине всё ещё казалось немного неправильным, что владелец холдинга способен вечером отвезти её домой, утром прислать другого человека за машиной, а потом спокойно перейти к рабочим вопросам.

На шестнадцатом этаже уже пахло кофе. Светлана разговаривала с кем-то по телефону, Максим стоял возле принтера и пытался заставить его принять пачку бумаги, а Елена обсуждала с молодой сотрудницей какой-то список. Всё выглядело настолько обыкновенно, что несколько минут Алина чувствовала себя почти глупо из-за собственных подозрений. Возможно, именно в этом и заключалась сложность происходящего: вокруг исчезнувшего человека не было тёмных коридоров, криминальных типов и тайных переговоров. Были сотрудники, которые опаздывали на работу, принтер, зажевавший бумагу, и несколько старых зданий, содержание которых не имело нормального объяснения.

— Доброе утро, — Елена заметила Алину и почти сразу отпустила девушку, с которой разговаривала. — Ну что, шкаф пережил ночь?

Алина остановилась.

— Вы тоже?

— Катя вчера написала мне сообщение.

— Что?

— Шучу, — Елена улыбнулась, заметив выражение её лица. — Роман утром сказал помощнице, что задержится на десять минут, потому что ночью пришлось заниматься срочным ремонтом мебели. Помощница рассказала мне. В этой компании очень плохо хранят действительно неважные тайны.

— Великолепно. Ещё немного — и совет директоров будет обсуждать мою кухню.

— Если дверца снова отвалится, внесём в повестку.

Алина всё-таки рассмеялась и прошла в кабинет. На столе лежали новые документы по старым объектам, которые она вчера попросила подготовить, а поверх них — короткая записка от Максима: «Нашёл ещё три временных закрытия за последние два месяца. Даты приложил». Вот это уже было значительно интереснее шкафа.

Она сняла пиджак, включила компьютер и следующие сорок минут почти не замечала происходящего вокруг. Новые случаи выглядели не идентично прежним, однако результат повторялся. В одном небольшом здании ночную охрану сняли всего на две смены, потому что единственный постоянный сотрудник заболел, а замена якобы не смогла выйти. В другом помещении закрылась мастерская после прорыва трубы, хотя ремонт занял меньше суток. Третий объект формально не закрывался вообще, просто все трое работников одновременно получили отгулы, после чего там никто не появился до следующего утра.

Самое неприятное началось, когда Алина сопоставила даты с заметками Костина.

Он ездил и туда.

Не во все три места, но в два точно. Возле одного адреса сохранилась короткая запись: «23:40. Ни света. Никого». Возле другого всего два слова: «Опять совпало».

Алина несколько секунд смотрела на почерк.

Теперь уже трудно было убеждать себя, будто он проверял бессмысленные расходы. Костина интересовали именно моменты, когда люди уходили. Он не пытался доказать, что старые объекты слишком дорого содержать. Напротив, судя по последним записям, внезапное отсутствие сотрудников почему-то тревожило его значительно сильнее их присутствия.

Она открыла последнюю страницу папки. Фотография кирпичного дома на Старой Прядильной лежала там же. «Е. говорит, авария. Снова пусто».

Вчера Елена рассказала, что сообщила Костину о проблеме с проводкой, но утверждала, что мужчина сам решил туда ехать. Полиция нашла его машину возле здания. После этого доступ на объект закрыли окончательно.

Алина взяла телефон и позвонила во внутреннюю службу эксплуатации.

— Доброе утро, это Миронова, внутренний контроль. Мне нужна информация по Старой Прядильной, двенадцать, — сказала она, одновременно открывая карточку объекта на экране. — Кто сейчас имеет туда доступ?

Молодой мужской голос на другом конце несколько секунд что-то проверял.

— Никто из обычного персонала. Объект закрыт распоряжением руководства.

— Чьим?

— Елены Викторовны Черкасовой.

Ответ был ожидаемым.

— Когда?

— На следующий день после… — мужчина замялся. — После исчезновения Вадима Сергеевича.

— Причина?

— Аварийное состояние электрики. Потом добавили запрет до отдельного распоряжения.

— Кто добавил?

Пауза стала длиннее.

— Роман Александрович.

Вот это уже было интереснее.

— Есть акт осмотра?

— Должен быть. Вам отправить?

— Всё, что есть. И документы по предыдущему закрытию, когда туда ездил Костин.

— Хорошо. Минут десять.

Алина поблагодарила и отключилась.

Через стекло кабинета она увидела Елену возле рабочего места Максима. Черкасова что-то объясняла ему, наклонившись к экрану, потом рассмеялась в ответ на его реплику. Никакого напряжения. Никакой попытки наблюдать за Алиной. Если бы не строчка «Е. говорит, авария», даже мысль о её возможной причастности казалась бы оскорбительной.

Алина подождала, пока женщина закончит разговор, затем вышла из кабинета.

— Елена Викторовна, у вас есть минут десять?

— Для вас — да. Только если опять не будете спрашивать, зачем Вельскому старые здания. Я исчерпала запас творческих ответов.

— Сегодня проще.

Они вернулись в кабинет Алины. Елена села напротив, закинув одну ногу на другую, и сразу посмотрела на раскрытую папку Костина.

— Старую Прядильную нашли.

— Нашла давно. Сейчас пытаюсь понять, что произошло после.

— После исчезновения Вадима?

— И перед ним.

Алина повернула к ней монитор.

— Здесь указано, что объект сначала закрыли из-за электрики по вашему распоряжению. После исчезновения Костина Вельский полностью запретил туда доступ.

— Всё так.

— Что именно произошло с электрикой?

Елена задумалась, потом потянулась к экрану.

— Если память не изменяет, несколько раз выбило питание. Старый щиток начал греться, дежурный позвонил вечером. Я решила вывести людей до осмотра.

— Всех?

— Там было всего двое. Охранник и человек из технической службы.

— И оба ушли одновременно.

— А что вы предлагаете? Оставить одного ночью в здании, где может загореться проводка?

Тон оставался спокойным, но в вопросе появилась лёгкая защита. Алина заметила и тут же решила не давить слишком сильно.

— Я пока ничего не предлагаю. Просто такое произошло не только там. За последние два месяца я нашла ещё несколько объектов, где люди внезапно исчезали полностью, пусть даже на одну ночь.

Елена посмотрела на список.

— Это старые здания. Там постоянно что-то происходит.

— Я сначала тоже так подумала.

— А теперь?

— Теперь вижу, что Костин отмечал именно эти случаи.

Черкасова медленно взяла один лист.

— Он действительно сходил с ума последние недели с этими пустыми помещениями.

— Почему вы говорите «сходил с ума»?

— Не буквально. Просто раньше Вадим спорил о расходах, а потом как будто полностью поменял интерес. Перестал спрашивать, почему мы держим людей, и начал спрашивать, почему в конкретную ночь их не было.

— Вас это не насторожило?

— Насторожило. Я даже сказала Роману, что Костин ведёт себя странно.

Алина подняла глаза.

— Когда?

— За несколько дней до исчезновения.

— И что он ответил?

Елена помолчала.

— Спросил, какие именно объекты смотрит Вадим.

— Вы дали список?

— Не было списка. Назвала то, что помнила.

— Старую Прядильную?

— Кажется, да.

Это означало, что Роман мог узнать об интересе Костина к зданию ещё до его исчезновения. Вчера он сказал, что не сразу узнал о самостоятельных поездках мужчины. Формально противоречия не было: знать, какие документы тот смотрит, и знать, что он лично туда ездит, — разные вещи. Но Алине всё равно не понравилось.

— Почему после исчезновения доступ закрыли полностью? — спросила она.

Елена слегка развела руками.

— Потому что там пропал человек. Полиция закончила первичный осмотр, а Роман сказал никого не пускать до дальнейшего распоряжения. Я не спорила.

— Аварийность подтвердили?

— Электрика действительно была плохая. Но если спрашиваете, настолько ли плохая, чтобы держать здание закрытым две недели, — нет.

Ответ прозвучал честнее, чем ожидала Алина.

— Вас не удивляет, что Вельский не объясняет причину?

Елена усмехнулась.

— Алина Сергеевна, если бы каждый раз, когда Роман что-то не объясняет, я начинала удивляться, к сорока годам у меня закончились бы силы.

— То есть просто выполняете?

— Не всегда. Но в этом случае внутри пропал наш коллега. Мне совершенно не хочется проверять собственным телом, был ли запрет излишним.

Алина откинулась на спинку кресла.

— Вчера вы сказали, что знаете о некоторых вещах больше меня.

— Знаю.

— Это связано с этими зданиями?

Елена посмотрела на неё дольше обычного. Потом положила лист обратно.

— Связано с тем, что Роман не придумывает опасность только для того, чтобы чувствовать себя важным. Я видела достаточно ситуаций, когда его странные требования потом оказывались разумными.

— Каких?

— Сейчас вы снова попросите историю, которую я не имею права рассказывать.

— Скорее всего.

— Тогда сэкономим время.

Она улыбнулась, однако в глазах улыбки не было.

Алина несколько секунд молчала.

— Хорошо. Другой вопрос. Вы знаете, почему компании настолько важно, чтобы в этих старых местах постоянно кто-то находился?

Черкасова покачала головой.

— Не знаю полностью.

— А частично?

— Частично знаю, что Роман считает некоторые здания чувствительными.

— К чему?

Елена чуть поморщилась.

— Вот здесь уже заканчивается часть, которую могу объяснить нормальными словами. Он всегда говорил: если объект должен оставаться действующим, значит, там должен быть свет, отопление и хотя бы один человек. Почему — никогда нормально не рассказывал.

— И вас это устраивает?

— Нет. Но я четырнадцать лет видела, как это работает.

— Что именно работает?

Елена вздохнула.

— Допустим, есть дом, которым никто не пользуется. Обычный владелец закроет его, отключит всё и забудет. Роман иногда делает наоборот: держит охранника, оставляет мастерскую, платит за отопление. Несколько раз я пыталась сокращать такие расходы, и каждый раз он вмешивался лично. В какой-то момент проще перестать спорить.

— Очень странное доверие.

— Оно не возникло за три дня.

Последние слова прозвучали мягко, но совершенно точно. Алина вспомнила собственные разговоры с Вельским и поняла, что именно это постоянно упускает. Елена знала его четырнадцать лет. Она могла позволить себе принять часть необъяснимых решений потому, что за ними стояло огромное количество прошлого опыта. У Алины такого опыта не было.

— Вы сами закрыли Старую Прядильную, — сказала она после короткой паузы. — Получается, именно вы сделали то, что Вельский обычно запрещает.

— Да.

— Почему?

— Потому что там пахло перегретой изоляцией, а я не собиралась оставлять людей внутри ради загадочной привычки собственника.

— А утром?

— Утром собирались вернуть после проверки.

— Но Костин поехал вечером.

Елена помолчала.

— Да.

В её лице на несколько секунд появилась настоящая боль.

— Я до сих пор думаю, что если бы не сказала ему про закрытие, он бы не поехал.

— Вы не могли знать.

— Разумеется. Это не мешает думать.

Алина кивнула. Этот тип вины она уже узнавала слишком легко.

В дверь постучали. Максим просунул голову и сообщил, что на почту пришёл запрошенный акт по электрике. Елена поднялась.

— Посмотрите. Там ничего мистического не будет, если вы именно на это надеетесь.

— Наоборот, я очень надеюсь, что всё окажется плохой проводкой.

Черкасова задержалась у двери.

— Я тоже.

После её ухода Алина открыла письмо. Акт оказался скучным до неприличия: перегрев старого соединения, необходимость замены нескольких элементов, рекомендация отключить часть линий до ремонта. Никакой причины держать здание закрытым две недели. Тем более никакой причины, по которой взрослый мужчина мог исчезнуть внутри без следа.

Следующие несколько часов она методично сопоставляла все случаи. Постепенно формировался узор, но не объяснение. Из десяти старых объектов, которые Вельский годами упрямо сохранял действующими, семь за последние два месяца хотя бы раз полностью оставались без людей. В пяти случаях причина была случайной или бытовой. В двух — решение принималось кем-то из сотрудников службы Елены. Костин лично проверял по меньшей мере четыре. После каждой поездки оставлял короткие заметки, будто не столько искал финансовое нарушение, сколько убеждался, что какое-то явление повторяется.

«Нет людей после 22:10. Свет был выключен раньше распоряжения».

«Запах сырости сильнее обычного. Охранник говорит, ночью слышал трамвай. Ближайшая линия в километре».

Эта строчка заставила Алину перечитать её.

Трамвай.

Она открыла карту.

Действительно, ближайшие рельсы находились далеко.

«В подвал не пошёл. Слишком холодно».

Ничего из этого не выглядело доказательством чего бы то ни было. Старые дома шумели, пахли, скрипели, в них гуляли сквозняки и чудились звуки. Человек, заранее настроенный искать странности, легко мог превратить любую трубу в шаги, а ветер — в далёкий трамвай.

Но Костин не производил впечатления впечатлительного человека.

Алина поймала себя на том, что снова смотрит фотографию Старой Прядильной.

За два дня до исчезновения он написал: «Проверить самому. Е. говорит, авария. Снова пусто».

В следующий вечер поехал.

И не вернулся.

Около двух часов дня ей написал Роман: «Зайдите, когда будет удобно».

Само словосочетание «когда будет удобно» от человека, привыкшего выдавать конкретные временные указания, вызвало подозрение. Алина закончила ответ Максиму, сохранила таблицу и поднялась на восемнадцатый этаж.

Помощница Романа пропустила её сразу. Кабинет выглядел так же, как раньше, только на длинном столе лежали какие-то старые планы, а у окна стояла большая картонная коробка. Сам Вельский разговаривал по телефону и коротким жестом предложил Алине сесть.

— Нет, — говорил он кому-то, глядя на лист перед собой. — До вечера там должен остаться человек. Любой. Если сменщик не может, найдите другого. Мне не интересна причина, почему это неудобно… Потому что я сказал не закрывать объект полностью. Именно так. Позвоните, когда решите.

Он отключился и несколько секунд смотрел на экран телефона, будто разговор оставил неприятный осадок.

— Ещё один старый дом? — спросила Алина.

Роман поднял на неё глаза.

— Вы быстро начинаете узнавать симптомы.

— Фраза «там должен остаться человек» у вас уже почти профессиональный девиз.

Он отложил телефон.

— Что нашли?

— Я думала, это вы меня вызвали.

— Вызвал. Но по вашему лицу вижу, что вы тоже пришли не с пустыми руками.

Алина положила перед ним распечатанную таблицу.

— За последние два месяца семь объектов хотя бы раз полностью оставались без сотрудников. Костин проверял четыре. Возможно, больше, просто записей не осталось.

Роман посмотрел на список и почти сразу стал серьёзнее.

— Эти три откуда?

— Максим поднял старые смены.

— Кто ещё видел таблицу?

Она уже начинала привыкать к этому вопросу.

— Максим знает только то, что искал. Светлана часть расходов. Елена видела список.

Последняя фамилия снова заставила его на секунду задержаться.

— Что сказала?

— Что всё объясняется обычными причинами, а ваше пристрастие держать людей в никому не нужных зданиях она давно перестала пытаться понимать.

Роман едва заметно выдохнул.

— Похоже на Елену.

— Ещё она подтвердила, что сама закрыла Старую Прядильную из-за проводки.

— Знаю.

— Но вы после исчезновения Костина запретили доступ уже независимо от электрики.

— Да.

— Потому что он исчез внутри.

— В том числе.

Алина посмотрела на него.

— Что значит «в том числе»?

— То, что вы опять пытаетесь за одну минуту перейти туда, куда я пока не собирался вас вести.

— Я вообще никуда не собираюсь. Сижу у вас в кабинете.

— Очень надеюсь, что так и останется.

Она пропустила шпильку.

— Я прочитала записи Костина. На одном объекте охранник якобы слышал ночью трамвай, хотя линии рядом нет. В другом подвале было слишком холодно. Вы считаете это важным?

Роман не ответил сразу.

Его взгляд медленно перешёл от неё к таблице.

— Где запись про трамвай?

Алина показала.

Он прочитал.

— Это важно?

— Возможно.

— Почему?

— Алина.

— Даже не начинайте.

На этот раз в его лице появилось что-то похожее на короткое раздражение.

— Я позвал вас не для нового спора.

— А для чего?

Роман открыл один из файлов на планшете и протянул ей.

— Служба безопасности проверила вчерашний номер глубже. Телефон активировали меньше месяца назад, использовали несколько раз. Один из звонков был рядом со Старой Прядильной за два дня до исчезновения Костина.

Алина медленно подняла глаза.

— Тот же аппарат звонил ему?

— Пока не доказано. Детализация его телефона неполная, номер мог быть другим. Но место совпадает.

— Значит, человек, который звонил мне, может быть связан с тем объектом.

— Может.

— И именно поэтому вы сегодня опять требовали, чтобы кто-то оставался в другом старом здании.

Роман чуть нахмурился.

— Это не связано напрямую.

— Но вы явно боитесь, когда места остаются пустыми.

Он молчал.

— Костин тоже это заметил, — продолжила Алина. — Только не понимал причины. А потом начал ездить туда сам. Вы знаете причину.

— Знаю достаточно, чтобы не хотеть повторения.

— Отлично. Тогда скажите.

Роман встал и подошёл к окну. Несколько секунд смотрел вниз, потом повернулся.

— Не сейчас.

Алина прикрыла глаза.

— Вы неисправимы.

— Возможно.

— Вы понимаете, что чем дольше говорите «не сейчас», тем сильнее всё выглядит так, будто вы сами связаны с исчезновением?

— Понимаю.

— И вас это не беспокоит?

— Меня значительно сильнее беспокоит, что человек, который знает о расследовании Костина, уже вышел на вас.

Это была правда. Неприятная, но правда.

— Вы поэтому хотите, чтобы я прекратила?

— Нет.

Ответ оказался неожиданным.

— Что?

— Я хочу, чтобы вы продолжили искать, кто внутри компании создаёт эти ситуации. Но не ездили на объекты и не пытались проверить последствия лично.

Алина несколько секунд смотрела на него.

— Раньше вы просили заниматься обычной стороной. Теперь прямо говорите продолжать.

— Потому что вы уже увидели связь.

— И поэтому доверяете?

— Нет.

Она возмущённо подняла брови.

— Спасибо.

— Я доверяю вашей способности находить несостыковки. Это не то же самое, что доверять человеку целиком.

— Очаровательно.

— Вы мне тоже целиком не доверяете.

— Это другое.

— Разумеется.

Несмотря на разговор, Алина едва не улыбнулась.

— Хорошо. Тогда хотя бы скажите, почему вас так волнует присутствие людей. Не что происходит без них, а почему важно само присутствие.

Вельский посмотрел на неё внимательнее.

— Потому что некоторые старые места лучше не оставлять совсем пустыми.

— Это я уже поняла.

— Пока вам достаточно.

— Для сказки у костра — возможно.

— Для вашей безопасности — да.

Он произнёс последнее без обычной жёсткости, и Алина неожиданно вспомнила вчерашнюю кухню. Мужчина, который спокойно сидел рядом с Катей и чинил шкаф, теперь опять стоял за своей невидимой стеной. Раздражение оставалось, но переставало быть прежним. Она уже слишком много видела, чтобы считать его молчание исключительно высокомерием.

— Вы сами сегодня куда-то собираетесь? — спросила она.

Роман на мгновение замер.

— Почему решили?

— На столе планы. Вы только что ругались из-за пустого объекта. И выглядите так, будто спали часа четыре.

— Пять.

— Значит, угадала.

— У меня обычный рабочий день.

— У вас вообще бывают обычные рабочие дни?

— Раньше были.

Ответ прозвучал почти случайно, но Алина услышала скрытый смысл.

— До Костина?

— Среди прочего.

Она хотела спросить больше, но в этот момент телефон Романа зазвонил. Он посмотрел на экран и сразу изменился. Не резко, не внешне заметно для человека, который видел его впервые, но Алина уже научилась замечать небольшие вещи: исчезла лёгкая насмешка, плечи напряглись, пальцы крепче сжали телефон.

— Мне нужно ответить.

Она поднялась.

— Я поняла.

У двери Алина всё-таки обернулась.

— Роман.

Он уже поднёс телефон к уху.

— Да?

— Я не поеду на Старую Прядильную.

Несколько секунд он смотрел на неё.

— Спасибо.

— Но если через неделю всё ещё будете отвечать загадками, обещание придётся пересмотреть.

— Неделю постараюсь пережить.

Алина вышла, оставив его разговаривать.

Остаток дня оказался неожиданно спокойным. Никто больше не звонил с угрозами, новые странности не появлялись, а обычные задачи быстро напомнили, что ей вообще-то платят не за расследование исчезновения одного сотрудника. Алина провела встречу с отделом, помогла Светлане разобрать спорный отчёт, несколько раз поспорила с финансовой службой и только ближе к шести заметила, что большинство людей уже начали расходиться.

Катя написала, что после занятий идёт к подруге и вернётся ближе к десяти. Андрей прислал короткое сообщение с уточнением по пятничным документам. Алина ответила обоим и посмотрела на часы. Можно было уходить. Более того, сегодня она сознательно собиралась уйти вовремя.

Но на экране оставалась таблица.

Семь пустых объектов.

Она снова открыла записи Костина.

«Ни света. Никого».

«Опять совпало».

«Охранник слышал трамвай».

«Слишком холодно».

Ещё несколько минут ничего нового не дали. Потом Алина заметила одну мелочь, которую раньше пропустила. Возле адреса на Садовой Костин поставил время — 00:17. Рядом была короткая строчка: «Свет в окне второго этажа после отключения. Внутри никого».

Она нашла акт по электричеству. Здание действительно было полностью обесточено в тот вечер.

Свет мог идти от фонаря, автомобиля, соседнего дома. Старое стекло отражает что угодно.

Алина записала вопрос и закрыла документ.

Хватит.

Она встала, прошлась до кофемашины и обнаружила, что кофе закончился. На этаже осталось человек пять. Где-то вдали разговаривал Максим, за стеклянной стеной бухгалтерии ещё горел свет. Никакой тревожной пустоты, никакой мистики.

Алина вернулась в кабинет, собрала сумку и уже выключила монитор, когда увидела Романа.

Он быстро прошёл по коридору мимо стеклянной стены.

Не в сторону обычных лифтов.

Алина автоматически посмотрела на часы.

Без четверти восемь.

На Романе был тёмный пиджак, которого днём не было, в руке телефон. Он шёл настолько быстро, что не заметил её за выключенным экраном. Через секунду раздался звонок — короткий, резкий. Вельский остановился прямо в коридоре.

Алина не слышала собеседника, но его ответы доносились отчётливо.

— Когда?

Пауза.

— Кто сейчас внутри?

Ещё одна пауза.

— Никого не пускайте. Я сам спущусь.

Последние слова заставили её насторожиться.

Не «приеду».

«Спущусь».

Роман отключился и направился дальше.

Алина видела этот коридор уже четыре дня. В его конце находилась небольшая дверь, рядом с которой висела табличка «Служебные помещения». За ней должны были быть техническая лестница и грузовой лифт, которым пользовались уборщики и сотрудники доставки. В первый день она видела, как туда заносили коробки.

Роман приложил карту и исчез за дверью.

Алина осталась стоять посреди кабинета с сумкой в руке.

Никаких причин идти за ним не существовало.

Ни одной разумной.

Он не просил помощи. Не приглашал. Более того, последние три дня последовательно объяснял, что некоторые вещи опасны и ей не следует проверять их самостоятельно.

Алина сделала несколько шагов к выходу, остановилась и тихо выругалась.

У неё перед глазами возник Костин. Человек, который тоже начал замечать пустые здания. Который ездил куда-то ночью. Который последним побывал в доме, после чего исчез.

Роман только что услышал сообщение о каком-то происшествии и сказал: «Я сам спущусь».

Не «поеду».

Значит, что-то находилось прямо здесь.

В здании компании.

Алина посмотрела на дверь служебного коридора.

Нет.

Она обещала не делать глупостей.

Правда, обещала не ездить на Старую Прядильную. Про собственный офис разговора не было.

— Прекрасно, — пробормотала она себе под нос. — Начали искать юридические лазейки уже в собственных обещаниях.

Это было именно то, над чем она вчера смеялась, когда собиралась просто проехать мимо старого дома. Значит, решение очевидно.

Нужно идти домой.

Алина надела пиджак, взяла сумку и направилась к обычным лифтам.

Прошла примерно десять шагов.

Остановилась.

Служебная дверь была всё ещё закрыта.

И тогда из-за неё донёсся странный звук.

Очень тихий.

Металлический звон, словно где-то далеко ударили в старый колокол.

Алина медленно повернула голову.

Здание «Вельский Групп» было современным. Стекло, металл, бетон, электронные турникеты. Никакого колокола здесь быть не могло.

Она подошла к двери.

Карта сотрудника сработала сразу. Значит, никакого специального запрета на вход не существовало.

За дверью оказался узкий коридор с серыми стенами, хозяйственным помещением и служебным лифтом в самом конце. Всё совершенно обычное. В воздухе пахло чистящим средством и нагретым металлом.

На табло лифта горела цифра «−2».

Алина знала план здания. Под офисом находилось два подземных этажа парковки.

Всё нормально.

Она уже почти рассмеялась над собой, когда цифра исчезла.

Вместо неё появилась маленькая горизонтальная черта.

Потом ещё одна.

«−3».

Алина замерла.

Третьего подземного этажа не было.

Она сама видела планы, когда проверяла часть расходов на обслуживание здания. Два уровня парковки, технические помещения между ними, фундамент. Всё.

Табло мигнуло.

«−2».

Лифт поднялся.

Сердце почему-то начало биться быстрее.

Алина сделала шаг назад.

Двери открылись.

Кабина была пустой.

Она несколько секунд смотрела внутрь, затем почувствовала почти физическое облегчение. Наверное, какой-то технический режим. Подземный уровень, которого нет на обычных схемах. Серверная, инженерное помещение, что угодно. У больших зданий достаточно скрытых технических этажей, о которых рядовой сотрудник не знает.

Она не собиралась входить.

И именно в этот момент из другого конца коридора появился Роман.

Он вышел из боковой двери, разговаривая по телефону, и первые секунды не замечал её.

— Нет, — говорил он тихо. — Если проход уже открылся, никого оттуда не выпускайте. Я буду через минуту.

Алина почувствовала, как внутри всё похолодело.

Проход.

Роман поднял глаза.

Увидел её.

Несколько секунд на его лице не было вообще никакой реакции.

Потом произошло то, чего Алина за всё короткое знакомство ещё ни разу не видела.

Он испугался.

Не разозлился. Не нахмурился. Не принял то самое закрытое выражение, которым встречал неудобные вопросы.

Именно испугался.

— Что вы здесь делаете? — спросил он резко, убирая телефон.

Алина от неожиданности почти отступила.

— Собиралась домой.

— Через служебный лифт?

— Услышала звук.

Роман быстро посмотрел на табло.

«−2».

— Возвращайтесь в основной коридор.

— Что происходит?

— Сейчас не время.

Он подошёл ближе, и Алина впервые увидела, насколько напряжён мужчина. Лицо побледнело, взгляд постоянно возвращался к лифту.

— Там есть третий этаж.

Роман замер.

— Вы видели?

— На табло.

— Заходили в кабину?

— Нет.

На секунду он действительно выдохнул.

— Хорошо. Идите.

Алина почувствовала знакомое раздражение, но теперь под ним появилось что-то другое. Тревога.

— Вы только что сказали кому-то про открытый проход.

— Алина.

— Что находится внизу?

— Не здесь.

— Вы сами туда собираетесь.

— Да.

— И после этого опять хотите, чтобы я просто ушла?

Роман приблизился ещё на шаг.

— Именно этого я хочу.

— Почему?

— Потому что в данный момент ваше любопытство опаснее моего плохого характера.

Несмотря на ситуацию, она едва не фыркнула.

— Очень убедительно.

— Я не пытаюсь вас убедить. Я прошу уйти.

В его голосе снова появилась просьба вместо приказа.

И это почти сработало.

Алина посмотрела на лифт, потом на него.

— Хорошо.

Роман явно не ожидал настолько лёгкой победы.

— Хорошо?

— Да. Я ухожу.

— Сейчас.

— Не злоупотребляйте.

Она развернулась и пошла обратно.

За спиной открылись двери лифта.

Алина не обернулась сразу.

Услышала шаги Романа.

Потом его голос:

— Первый уровень.

Она остановилась.

Это звучало не как команда лифту, а как пароль.

Что-то тихо щёлкнуло.

Алина всё-таки повернулась.

Роман стоял внутри кабины.

На панели горели обычные кнопки: 1, −1, −2.

И ниже них — ещё одна.

Она была тёмной, без цифры.

Роман поднял глаза.

И понял, что она смотрит.

— Алина, нет.

Двери начали закрываться.

Решение родилось раньше мысли.

Она рванулась вперёд.

— Чёрт!

Роман выставил руку, пытаясь остановить створку, но Алина уже успела проскользнуть внутрь.

Двери закрылись за её спиной.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Алина тяжело дышала после короткого рывка.

Роман выглядел так, словно выбирал между желанием задушить её и необходимостью заняться чем-то значительно более срочным.

— Вы… — начал он и остановился, явно пытаясь подобрать слово, которое можно произнести в приличном обществе. — Вы вообще понимаете, что сейчас сделали?

— Пока нет.

— Прекрасно.

Он резко нажал кнопку открытия дверей.

Ничего не произошло.

Ещё раз.

Кнопка не отреагировала.

Лифт двинулся вниз.

Алина почувствовала обычное лёгкое давление в животе и посмотрела на табло.

«−1».

Потом «−2».

— Остановите, — сказал Роман, но не ей. Он достал карту и приложил к панели.

Ничего.

Цифра исчезла.

Появилась горизонтальная черта.

Потом:

«−3».

Алина медленно подняла глаза.

— Этого этажа нет.

Роман не ответил.

Он нажимал что-то на телефоне, но экран показывал отсутствие сети.

— Роман?

— Молчите минуту.

Тон был настолько непривычно жёстким, что она действительно замолчала.

Лифт продолжал опускаться.

Хотя после третьего уровня уже давно должен был упереться в фундамент.

Алина чувствовала движение.

Пять секунд.

Десять.

Пятнадцать.

На табло по-прежнему горело «−3».

— Насколько глубокий у вас подвал? — спросила она, уже не пытаясь шутить.

— Это не подвал.

Ответ прозвучал тихо.

— Тогда что?

Роман наконец убрал бесполезный телефон.

— То, куда вы не должны были попадать.

Он смотрел на неё совсем иначе, чем раньше. Ни раздражения, ни привычного желания спорить. Только напряжение и настоящий страх.

Причём Алина постепенно понимала: боялся он не того, что его тайну раскрыли.

Он боялся за неё.

— Что мне делать? — спросила она.

Вопрос, кажется, удивил его.

— Ничего. Встаньте за мной, когда двери откроются. Не выходите без моего разрешения. Что бы вы ни услышали, не отвечайте.

— Что я могу услышать?

— Всё.

— Это не ответ.

— Другого сейчас не будет.

Лифт дёрнулся и остановился.

Свет внутри на секунду погас.

Алина инстинктивно протянула руку и схватилась за ближайшее — оказалось, за предплечье Романа.

Свет вернулся.

Она тут же отпустила.

— Извините.

— Ничего.

В голосе не было даже намёка на привычную насмешку.

Роман шагнул перед ней, почти полностью закрывая двери собой.

— Останьтесь внутри.

Алина кивнула.

Створки медленно начали расходиться.

Она ожидала увидеть бетонную стену, техническое помещение, трубы, тёмный коридор — всё, что угодно, способное хотя бы приблизительно объяснить происходящее.

За дверями была улица.

Алина сначала даже не поняла, что именно видит.

Ночь.

Настоящая, глубокая ночь, хотя на поверхности ещё не успело окончательно стемнеть.

Узкая мостовая из неровного камня уходила между высокими старыми домами. На стенах горели редкие фонари с мутным жёлтым светом. Над улицей висела лёгкая дымка, из-за которой дальние здания растворялись в сером тумане. Где-то далеко звякнул трамвай.

Тот самый звук.

Алина перестала дышать.

Перед ней не было этажа.

Не было подземного помещения.

Был город.

Она знала эти дома.

Не конкретно, но сам облик. Дореволюционные фасады, старые вывески, узкие окна, тяжёлые двери. Такие здания ещё оставались в исторических кварталах, но здесь они стояли сплошной улицей, не разбавленные современными витринами, автомобилями и рекламой.

Ни одной машины.

Ни одного человека.

Только туман и фонари.

— Роман…

— Тихо.

Он шагнул к самому краю кабины, но не вышел.

На лице его было выражение сосредоточенности, которое Алина видела на совещании, только теперь за ним скрывалось не раздражение из-за плохого отчёта.

Он кого-то ждал.

Или чего-то.

Вдалеке снова прозвенел трамвай.

Потом справа, в глубине переулка, послышались шаги.

Медленные.

Не торопливые.

Алина почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Мы должны закрыть двери, — прошептала она.

— Не можем.

— Почему?

— Потому что проход уже зафиксирован с этой стороны.

Новые слова ничего не объяснили.

Алина хотела спросить ещё, но шаги прекратились.

Улица замолчала.

Настолько полно, что она услышала собственное дыхание.

Роман медленно поднял руку, закрывая ей путь.

— Не выходите.

— Я не собираюсь.

— И не отвечайте.

Она хотела спросить кому.

Из тёмного переулка справа донёсся голос.

— Алиночка?

Всё внутри неё остановилось.

Невозможно.

Она не слышала этот голос почти восемь лет.

Мягкий, чуть низкий, с той особенной привычкой растягивать её имя, когда хотела успокоить или позвать к столу.

Мамин голос.

Алина вцепилась пальцами в ремень сумки.

— Алина, — очень тихо сказал Роман, не оборачиваясь. — Не отвечайте.

Из темноты снова донеслось:

— Алина, девочка моя, это я.

В горле стало больно.

Она знала, что мать умерла.

Знала совершенно точно.

Больница, февральский снег за окном, запах лекарств, холодная ладонь, которую Алина держала почти до самого конца. Потом похороны, Кате было девять, Андрей стоял рядом и держал её за плечи, пока она пыталась не плакать перед ребёнком.

Всё это существовало.

И всё равно голос был её.

Не похожий.

Не напоминающий.

Именно мамин.

— Не смотрите туда, — сказал Роман.

Алина уже смотрела.

В глубине переулка что-то шевельнулось.

Сначала только более плотная тень среди тумана.

Потом силуэт женщины.

Невысокой.

В длинном тёмном пальто.

Мать всегда носила такое осенью.

Алина сделала один шаг.

Роман мгновенно схватил её за запястье.

— Нет.

— Это…

Голос сорвался.

Он повернулся к ней.

— Это не она.

— Откуда вы знаете?

— Потому что мёртвые не возвращаются.

Из переулка донёсся тихий плач.

— Алиночка, пожалуйста. Я так долго тебя ждала.

Алина почувствовала, как глаза наполняются слезами.

Умом она понимала всё.

Это невозможно.

Это ловушка.

Это какой-то трюк, неизвестная технология, безумие, сон, галлюцинация — что угодно.

Но память не работала умом.

Она слышала голос женщины, которая укрывала её одеялом в детстве, ругала за холодные руки, звонила каждое воскресенье и последние месяцы жизни всё время повторяла, что больше всего боится оставить дочь одну.

— Мам…

Роман резко притянул её к себе и закрыл ладонью рот.

Движение было настолько внезапным, что Алина ударилась плечом о его грудь.

— Не отвечайте, — прошептал он прямо возле её виска. — Что бы она ни сказала.

В переулке стало тихо.

Потом голос изменился.

Совсем немного.

— Алиночка, почему этот мужчина тебя держит?

Алина замерла.

Роман тоже.

— Он плохой человек, — продолжил голос матери. — Ты же чувствуешь. Не верь ему.

По спине прошёл ледяной холод.

Те же слова.

Почти те же, что пришли в сообщении.

«Не верьте Вельскому».

Она посмотрела на Романа.

Он понял.

— Теперь видите? — прошептал он.

Силуэт в переулке сделал шаг вперёд.

Фонарь на углу вспыхнул чуть ярче.

Алина увидела лицо.

И сразу поняла, что это не мать.

Не потому, что черты были другими.

Они были почти точными.

Но лицо оставалось таким, каким мать выглядела лет за пятнадцать до смерти. Чёрные волосы без седины. Молодая кожа. Пальто, которое Алина помнила ещё со школы.

Теневой образ словно собрали из разных старых воспоминаний.

Женщина улыбнулась.

— Иди ко мне.

Роман медленно потянул Алину назад.

— Двери, — сказал он тихо, будто обращаясь к самому лифту. — Закрыть переход.

Ничего не произошло.

Силуэт приближался.

Ещё один шаг.

Потом второй.

Алина почувствовала, что Роман напрягся сильнее.

— Почему они не закрываются?

— Потому что что-то держит проход.

— Что?

— Сейчас не время.

В другой ситуации она бы возмутилась.

Сейчас только прижалась спиной к стене кабины.

Женщина вышла из переулка на свет.

Алина увидела, что ноги её почти не касаются мостовой.

Вместо нормальной тени за ней тянулось длинное чёрное пятно, будто само темнота пыталась удержать фигуру.

Роман встал перед Алиной.

— Назад.

Женщина остановилась.

Улыбка исчезла.

И голос матери впервые прозвучал совершенно чужим.

— Держатель.

Роман не ответил.

Алина почувствовала, как его рука на секунду коснулась её плеча, проверяя, что она всё ещё за спиной.

— Она новая, — сказала женщина уже другим голосом, низким и глухим. — Открытая.

— Она уйдёт.

— Уже поздно.

Роман резко протянул руку к панели лифта и нажал что-то, чего Алина не увидела.

Свет погас.

В темноте раздался странный резкий звук, похожий на выдох огромного животного.

Потом двери начали закрываться.

Женщина бросилась вперёд.

Не побежала.

Именно бросилась, словно расстояние между ней и лифтом исчезло.

Алина успела увидеть лицо матери совсем близко.

Оно уже менялось.

Глаза стали слишком тёмными, рот растянулся шире человеческого.

Роман толкнул Алину вглубь кабины и сам остался возле дверей.

Створки сошлись в нескольких сантиметрах от протянутых пальцев.

Что-то ударило снаружи.

Лифт содрогнулся.

Алина вскрикнула.

Двери закрылись.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом кабина резко пошла вверх.

Роман упёрся ладонью в стену.

Алина смотрела на него и не могла произнести ни слова.

Табло снова показывало «−3».

Потом «−2».

Знакомые цифры никогда ещё не выглядели настолько прекрасно.

— Что… — голос не слушался, и она заставила себя вдохнуть. — Что это было?

Роман не ответил.

Он стоял к ней спиной.

— Роман.

— Сейчас.

— Нет. Никакого «сейчас». Что это было?

Он медленно повернулся.

Лицо оставалось бледным.

— Причина, по которой я четыре дня просил вас не лезть туда, чего вы не понимаете.

— Это была моя мать.

— Нет.

— Она знала…

— То, что знаете вы.

Алина замолчала.

— Что?

— Оно взяло образ из вашей памяти.

Слова звучали безумно.

Настолько безумно, что даже после увиденного сознание пыталось отвернуться.

— «Оно»?

— Да.

— И вы сейчас собираетесь объяснить мне, что под вашим офисом находится улица, которой не существует, а по ней ходит что-то, читающее чужие воспоминания?

Роман закрыл глаза на секунду.

— Примерно так.

Алина неожиданно рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Смех вырвался сам, короткий и нервный.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Я три дня думала, что вы либо мошенник, либо параноик.

— Теперь список расширился?

— Значительно.

Лифт поднялся на «−1».

Роман посмотрел на неё.

— Как вы себя чувствуете?

— Учитывая, что пять минут назад разговаривала с умершей матерью? Великолепно.

— Я серьёзно.

— И я.

Она почувствовала, что руки дрожат, и спрятала их в карманы пиджака.

— Вы знали, что она может так сделать?

— Что именно ваша мать — нет.

— Но знали про голоса.

— Да.

— Поэтому сказали не отвечать.

— Да.

— Что произошло бы, если бы я ответила?

Роман молчал слишком долго.

— Не знаю точно.

— Ненавижу этот ваш ответ.

— Сегодня он честный.

«−1» сменилось на «1».

Лифт остановился.

Двери открылись в обычный служебный коридор шестнадцатого этажа.

Яркий электрический свет.

Серые стены.

Запах чистящего средства.

Алина смотрела наружу и не двигалась.

Только сейчас заметила, насколько сильно сжала ремень сумки.

Роман вышел первым, потом обернулся.

— Идёмте.

— Куда?

— Не оставлю вас сейчас одну.

— А я не хочу никуда идти с вами.

Он посмотрел на неё.

— Это злость?

— Пока не знаю.

Алина всё-таки вышла из кабины.

За спиной двери закрылись.

На табло появилась обычная цифра «6», словно лифт никогда не опускался ниже парковки.

Она повернулась к панели.

— Где кнопка?

— Какая?

— Третьего уровня.

— Её нет для обычного человека.

— Но я её видела.

— Потому что переход уже открылся.

— Я совершенно ничего не понимаю.

— Знаю.

Это простое признание неожиданно подействовало сильнее любых объяснений.

Алина прислонилась плечом к стене.

— Вы собирались туда один.

— Да.

— Зачем?

Роман посмотрел на закрытый лифт.

— Проверить, почему проход появился внутри здания.

— Такое бывает?

— Очень редко.

— А человек по телефону сказал, что там никого нет.

— Да.

Она почти сразу поняла.

— Пусто.

Роман медленно перевёл взгляд на неё.

Одно слово повисло между ними.

То самое слово Костина.

Семь раз в его записях.

— Вот что он имел в виду, — прошептала Алина. — Не пустые помещения.

Роман не ответил.

И ответ уже не требовался.

Костин приезжал туда, где исчезали люди.

Потому что именно тогда появлялось что-то другое.

Алина почувствовала, как внутри снова поднимается холод.

— Он нашёл это раньше меня.

— Да.

— И поэтому исчез.

— Возможно.

— Вы знаете больше.

— Да.

— Намного.

— Да.

Впервые Роман отвечал на все вопросы прямо, и от этого становилось только страшнее.

Алина медленно выпрямилась.

— Я хочу домой.

— Хорошо.

— Одна.

Он открыл рот, но она сразу подняла руку.

— Не надо. Пожалуйста. Мне нужно хотя бы час побыть без ваших объяснений, запретов и чудовищ с лицом моей матери.

Роман несколько секунд смотрел на неё.

Потом кивнул.

— Хорошо.

— Не будете спорить?

— Нет.

Это тоже испугало неожиданно сильно.

Он проводил её только до основного коридора. Там ещё горел свет, уборщица медленно везла тележку между столами, где-то работал принтер. Нормальный мир вернулся слишком быстро.

Перед дверью кабинета Алина остановилась.

— Роман.

— Да?

— То, что было там… оно действительно не имеет никакого отношения к моей матери?

Его лицо смягчилось.

— Никакого.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Алина кивнула.

— Тогда почему мне всё равно больно?

Он не попытался дать умный ответ.

— Потому что голос был настоящим для вас.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Алина неожиданно захотела, чтобы он коснулся её. Просто взял за руку или обнял, как вчера после совершенно обычного разговора мог бы сделать любой близкий человек.

Мысль оказалась настолько неуместной, что она первой отвела взгляд.

— До завтра.

— Алина.

Она остановилась.

— Что?

— Сегодня никому ничего не рассказывайте. Даже Кате.

Раздражение вернулось мгновенно.

— Опять запрет?

— Просьба. До тех пор, пока я не объясню, что именно вы увидели и почему теперь это важно.

— Завтра?

— Завтра.

Она посмотрела ему в глаза.

— Полностью?

Пауза.

— Настолько полно, насколько смогу.

— Это опять ваши четыре слова.

— Сегодня вы заслужили больше.

Алина чуть не сказала, что ничего подобного «заслуживать» не хотела.

Но промолчала.

Уже в машине руки снова начали дрожать. Она положила их на руль и сидела несколько минут, не заводя двигатель.

Перед глазами всё ещё стояла ночная улица.

Фонари.

Туман.

Лицо матери.

«Алиночка».

Алина закрыла глаза.

— Это была не она, — сказала себе вслух.

Голос в пустой машине прозвучал неуверенно.

Она повторила:

— Это была не она.

На этот раз немного лучше.

Телефон лежал на соседнем сиденье.

Катя прислала сообщение:

«Ты скоро? Я заказала еду. И да, шкаф жив».

Алина смотрела на строчку и вдруг почувствовала такое сильное желание оказаться дома, что едва не заплакала.

«Еду», — написала она.

Потом завела машину.

До самого дома ехала медленно, внимательно следила за дорогой и старалась не смотреть в тёмные переулки.

Только один раз, остановившись на светофоре, услышала звон трамвая.

Совершенно настоящий.

По соседней улице действительно проходила линия.

Алина всё равно вздрогнула.

Потому что теперь знала: где-то под обычным городом существовала другая улица, по которой трамвай звонил в местах, где никаких рельсов быть не могло.

И самое страшное заключалось уже не в том, что Роман Вельский четыре дня ей лгал.

Самое страшное было в другом.

Он всё это время говорил правду.

Просто Алина не знала, в каком мире её следует понимать.

Глава 6. Теневой город

Ночью Алина почти не спала. Она честно легла около одиннадцати, выключила телефон, закрыла шторы и даже заставила себя минут двадцать читать книгу, которую начала ещё до выхода на новую работу, однако прочитанные страницы не задерживались в голове дольше нескольких секунд. Стоило прикрыть глаза, как вместо строчек возникала мокрая мостовая, тусклый жёлтый свет старых фонарей и женская фигура, которая выходила из переулка лицом её матери. Хуже всего память удержала не последнюю перемену, когда рот существа растянулся слишком широко, а глаза стали бездонно тёмными. Это уже можно было положить в удобную коробку с надписью «чудовище», закрыть крышкой и постараться больше не открывать. Гораздо тяжелее было вспоминать первые секунды, когда голос звучал совершенно правильно. Мама всегда произносила её имя немного протяжно, будто даже взрослая дочь оставалась девочкой, которая снова куда-то залезла и теперь нуждалась в помощи. Этого не мог знать Роман. Не могла знать его служба безопасности, неизвестный человек с телефона и вообще никто из живых, кроме нескольких родственников, которых Алина видела теперь раз в год.

Около двух часов она всё-таки встала, прошла босиком на кухню и налила воды. В квартире было тихо; Катя спала за стеной, на столе осталась тарелка после позднего ужина, а починенная дверца шкафа стояла ровно, как издевательское напоминание о вчерашнем вечере, когда главной странностью её жизни казалось присутствие начальника на собственной кухне. Между этим вечером и нынешней ночью прошло меньше суток, а ощущение было такое, словно вчерашняя Алина существовала в какой-то слишком простой версии мира. Та женщина могла спорить с Вельским о старых зданиях, раздражаться из-за его запретов, подозревать финансовые махинации и даже всерьёз размышлять, нравится ли ей мужчина. Нынешняя уже знала, что служебный лифт способен открыться на улице, которой не должно находиться под фундаментом офисной башни.

Она поставила стакан в раковину и услышала из комнаты Кати приглушённый кашель. Тут же захотелось пройти туда, проверить, закрыто ли окно, поправить одеяло, хотя дочь давно бы возмутилась подобной заботой. Алина удержалась. Вместо этого вернулась в спальню, легла и до рассвета несколько раз повторила себе то, что сказал Роман: это была не мама. Разум принимал объяснение без особого сопротивления. Сердцу требовалось значительно больше доказательств.

Утром Катя обнаружила мать уже одетой и сидящей за кухонным столом с третьей чашкой кофе. Девушка остановилась в дверях, нахмурилась и сразу отложила телефон, что само по себе означало серьёзность ситуации.

— Ты вообще спала? — спросила она, подходя ближе, и провела ладонью перед материнским лицом, словно проверяла реакцию. — Выглядишь так, будто всю ночь составляла список людей, которых собираешься уволить.

— Спала, — соврала Алина, отодвигая чашку. — Просто просыпалась несколько раз.

— Из-за работы?

Вопрос оказался опаснее, чем Катя могла предположить. Роман вчера попросил ничего не рассказывать до разговора, и теперь Алина впервые в жизни стояла перед необходимостью скрыть от дочери не неприятную взрослую подробность, а существование чего-то совершенно невероятного. Ей это не понравилось настолько сильно, что первым движением было всё выложить: лифт, улицу, голос бабушки. Потом она представила Катю возле тех дверей, которая из чистого подросткового любопытства захочет проверить, правда ли под офисом матери находится другой город, и поняла смысл вчерашней просьбы значительно лучше.

— В основном из-за работы, — ответила она и, заметив, что дочь уже собирается задавать следующий вопрос, добавила мягче: — Есть вещи, которые я пока сама не понимаю. Когда разберусь, расскажу то, что смогу. Договорились?

Катя села напротив.

— Это звучит страшнее, чем «всё нормально».

— А я и не говорю, что всё нормально. Говорю только, что сейчас мне ничего не угрожает.

— Точно?

Алина вспомнила пальцы, почти успевшие просунуться между закрывающимися створками лифта.

— Сейчас — точно.

Катя ещё некоторое время рассматривала её лицо, потом неохотно кивнула. В этом движении было неожиданно много доверия, и Алина почувствовала неприятный укол вины за недосказанность.

— Если твой Вельский опять что-нибудь от тебя скрывает, можешь напомнить ему, что у тебя дома есть дочь с тяжёлым характером, — сообщила Катя, открывая холодильник. — Я приеду и буду задавать вопросы, пока он сам не сдастся.

— «Мой Вельский» звучит совершенно неправильно.

— Конечно. Я специально.

Алина впервые за утро улыбнулась. Эта короткая обычность помогла больше третьей чашки кофе.

Роман написал в восемь двенадцать.

«Не приезжайте раньше девяти. Встретимся у меня».

Никакого «доброе утро». Никаких вопросов о том, как она себя чувствует. Вчера вечером это показалось бы очередным проявлением его невыносимой манеры разговаривать. Сегодня Алина почти видела за короткой строкой человека, который тоже, возможно, не спал половину ночи, пытаясь понять, что именно произошло в служебном лифте.

Она ответила:

«Хорошо. Но сегодня вы обещали объяснить».

Сообщение долго оставалось прочитанным без ответа. Потом появились три слова:

«Обещание помню».

Алина перечитала их и только после этого собралась на работу.

В офис приехала без десяти девять. Перед стеклянным зданием уже шёл обычный утренний поток людей, открывалась кофейня, охранники проверяли пропуска, кто-то раздражённо говорил по телефону возле турникетов. Самым странным оказалось то, что ничего не изменилось. Алина ожидала хотя бы внутренне почувствовать здание иначе после того, как увидела, что скрывается под ним, однако холл остался холлом, лифты поднимались по тем же этажам, девушки на ресепшен обсуждали чей-то день рождения, а парень в курьерской форме тащил большую коробку и просил подсказать дорогу.

Она сознательно воспользовалась обычным пассажирским лифтом.

Всю дорогу до восемнадцатого этажа смотрела на цифры над дверями и старалась не думать, может ли между вторым подземным уровнем и первым этажом снова появиться ещё одна отметка.

Роман ждал в кабинете. Сегодня он был в тёмной рубашке без галстука, а рядом с ноутбуком стояли две чашки кофе. Алина заметила вторую сразу и почему-то остановилась на пороге.

— Это мне?

— Чёрный, без сахара, — ответил он, закрывая файл на экране. — Если Елена не соврала.

— Уже запомнили.

— Вы пьёте его каждый день.

Фраза прозвучала обыденно, но после существа, которое вчера воспользовалось её собственными воспоминаниями, упоминание памяти невольно заставило Алину напрячься. Роман заметил реакцию почти мгновенно.

— Простите, — сказал он и отодвинул чашку чуть ближе. — Неудачно прозвучало.

Вот теперь она поняла, что и он думал о вчерашнем.

Алина села напротив, взяла кофе и несколько секунд грела ладони о тёплый картон.

— Я хочу сначала получить один ответ, — сказала она. — Потом можете начинать рассказывать всё по порядку.

— Хорошо.

— Моя мать действительно умерла восемь лет назад?

Вопрос был настолько нелепым, что произнести его оказалось тяжело. Роман, однако, не улыбнулся и не посмотрел на неё как на человека, потерявшего связь с реальностью.

— Да, — ответил он спокойно. — То, что вы увидели вчера, не было вашей матерью. Это не её душа, не призрак и не какое-то продолжение её личности. Вашу мать оно никогда не знало.

Алина медленно выдохнула.

— Тогда откуда голос?

— Из вас.

— Очень обнадёживает.

— Я объясню.

Он поднялся, прошёл к двери и сам её закрыл. Потом вместо своего кресла сел на соседний стул у небольшого круглого стола, словно сознательно убирал между ними рабочее расстояние.

— Я не знаю, с какого момента существует Теневой город, — начал Роман без всякой торжественности. — И никто из тех, кого знаю я, не знает. Поэтому сразу договоримся: если я говорю «не знаю», это не очередная попытка вас разозлить. В некоторых вещах действительно нет точного ответа.

— Уже звучит гораздо лучше, чем «вам пока достаточно».

— Учусь.

— Медленно.

Он едва заметно улыбнулся.

— То, что вы видели, существует рядом с нашим городом. Не под ним в буквальном смысле, хотя попасть туда иногда действительно проще через подвалы, тоннели и старые подземные помещения. Это не второй город, построенный кем-то отдельно. Скорее… след нашего.

Алина нахмурилась.

— След?

— Вы вчера видели дома.

— Старые.

— Некоторые из них существовали здесь раньше. Настоящие здания с настоящими адресами. Их снесли десятки лет назад, перестроили кварталы, проложили новые дороги, а там они остались.

— Почему?

Роман ненадолго задумался.

— Потому что места тоже помнят.

Она посмотрела на него.

— Только не начинайте говорить загадками.

— Я стараюсь объяснить просто. Представьте дом, в котором сто лет живут люди. В нём рождаются дети, умирают старики, ссорятся семьи, мирятся, ждут кого-то по вечерам. Потом дом сносят. В нашем городе его больше нет, а в Теневом остаётся то, что он успел накопить за всё время существования.

— Воспоминания.

— Да. Но не человеческие в обычном смысле. Скорее отпечатки.

Алина сделала глоток кофе, хотя уже почти не чувствовала вкуса.

— Поэтому там были старые дома.

— Да.

— И трамвай.

— Возможно. На той улице раньше проходила линия.

— Вы знаете какая?

— Знаю.

Он сказал это слишком уверенно.

— Вы бывали там раньше.

— Много раз.

Ответ заставил её посмотреть на него иначе. Вчера Роман двигался возле открытых дверей лифта слишком уверенно для человека, впервые увидевшего невозможное, но только теперь масштаб становился понятен.

— Сколько?

— Пятнадцать лет.

— Пятнадцать лет вы ходите в город, которого никто не знает?

— Не никто.

— Сколько людей знает?

— Меньше, чем вам сейчас хочется спросить.

Она положила чашку.

— Вы обещали.

— И отвечаю. Есть люди, которые следят за границей между двумя сторонами. Есть сотрудники, которые знают отдельные вещи, но не видят всей картины. Есть те, кто однажды случайно столкнулся с чем-то и решил больше никогда к этому не приближаться.

— Елена?

Роман посмотрел на неё внимательно.

— Знает достаточно.

— Значит, вчера врала, когда говорила, что не понимает ваши старые объекты.

— Нет. Она действительно не знает всего.

— Удобно вы распределяете тайны.

— Это не игра.

Жёсткость появилась впервые за разговор, и Алина сразу вспомнила вчерашнее лицо у лифта.

— Я уже поняла.

Роман чуть расслабился.

— Люди, которые работают в старых зданиях, нужны не потому, что мы любим бессмысленные расходы. Живое место удерживает свою настоящую сторону сильнее. Свет, голоса, привычные действия, люди, которые приходят утром и уходят вечером. Когда такое место полностью пустеет, граница становится слабее.

— И открывается проход.

— Не всегда. Иначе в каждом заброшенном доме происходило бы то, что вы видели вчера. Но некоторые места особенно близки к Теневому городу. Их мы стараемся не оставлять без людей.

Алина вспомнила список Костина.

— Поэтому он писал «пусто».

— Да.

— Он понял правило.

— Часть.

— А вы мне четыре дня не могли сказать одну нормальную фразу: «Если оставить старые здания пустыми, там открываются двери в другой город».

Роман посмотрел на неё почти устало.

— И вы бы поверили?

Она открыла рот.

Закрыла.

— Нет.

— Вот поэтому.

Ответ был настолько очевидным, что злиться стало сложно.

— Я бы решила, что вы псих.

— Это был один из более мягких вариантов, на которые рассчитывал.

— Возможно, позвонила бы в отдел кадров и спросила, обязательно ли собственник должен проходить ежегодный осмотр психиатра.

Роман усмехнулся.

— Значит, я правильно ждал.

Алина тоже позволила себе короткую улыбку, но следующий вопрос вернул тяжесть.

— То существо. Вы назвали его «оно». Что это?

— Отголосок.

— Красивое название для вещи, которая пыталась выманить меня голосом умершей матери.

— Название появилось не вчера.

— И что такое Отголосок?

Роман на секунду отвёл взгляд к окну.

— Иногда накопленная память места становится достаточно плотной, чтобы начать действовать самостоятельно. Не обязательно разумно. Не обязательно даже осознавая себя так, как осознаём мы. Большинство Отголосков остаётся связано с конкретным домом или улицей и почти не замечает живых. Некоторые умеют повторять людей, которых место когда-то видело. Иногда создают фигуры из нескольких воспоминаний сразу.

— А вчерашнее существо никогда не видело мою мать.

— Нет.

— Значит, оно прочитало меня.

— Только верхний слой. Вы были там впервые, напуганы, растеряны. Самый яркий образ, связанный у вас с голосом, который способен заставить остановиться и пойти на зов, оказался достаточно доступным.

Алина почувствовала холод в животе.

— Вы хотите сказать, оно выбрало мать потому, что я по ней скучаю.

— Потому что вы бы отреагировали.

— Очень человечно.

— Оно не человек.

— Но знало, что сказать.

Роман помолчал.

— Именно поэтому некоторые из них опасны.

Она поднялась и прошла к окну. Под ними город выглядел тем же, что всегда: потоки машин, серые крыши, рекламные вывески, люди на тротуарах. Теперь Алина пыталась представить под каждой современной улицей её прежнюю версию и почувствовала почти физическое головокружение.

— Получается, там сохранилось всё, что когда-либо сносили?

— Не всё. Я не знаю, от чего зависит, какие места остаются. Иногда исчезает дом, который простоял двести лет. Иногда держится маленький магазин, существовавший всего десять. Теневой город не архив в привычном смысле.

— Но там можно встретить людей, которые жили в этих местах?

— Их Отголоски. Не людей.

— Даже если они разговаривают?

— Даже если знают имя.

— Даже если помнят то, что никто больше не знает?

Роман посмотрел на неё особенно внимательно.

— Особенно тогда.

Алина отвернулась.

Последняя фраза попала точно в больное место. Вчера первые секунды она действительно готова была поверить. Если бы существо не испортило лицо слишком рано, если бы сказало что-нибудь ещё знакомое, если бы Роман не удержал её…

— Что произошло бы, если бы я вышла? — спросила она.

— Не знаю.

Она резко повернулась.

— Вы же сказали, что ходите туда пятнадцать лет.

— И поэтому достаточно хорошо знаю, когда не стоит проверять неизвестное на себе.

— Оно могло меня убить?

— Да.

Честность ударила сильнее попытки смягчить.

— Или?

— Увести. Оставить там. Забрать часть памяти. Есть несколько вариантов, и ни один мне не нравится.

Алина провела ладонью по предплечью, вспоминая холодную руку Романа на своём запястье.

— Костин?

Он не ответил сразу.

— Я думаю, он оказался там.

— Жив?

— Не знаю.

— Но именно там вы его ищете.

— Да.

— И полиция, конечно, не может.

— Полиция ищет взрослого мужчину в обычном городе. Машина возле объекта, камеры, больницы, вокзалы, банковские операции. Всё, что они должны делать. Я не могу прийти к следователю и предложить проверить улицу, снесённую в тысяча девятьсот шестьдесят втором году.

В другой ситуации Алина бы усмехнулась.

Сейчас не получилось.

— Почему вы не нашли его?

— Потому что Теневой город не копирует нашу карту один к одному. Некоторые улицы там существуют в нескольких состояниях одновременно, некоторые заканчиваются там, где у нас продолжаются. Проход, через который вошёл Костин, закрылся. Мы не знаем, куда именно он вышел.

— Значит, он может быть где угодно.

— В пределах этой части города — да.

— Один.

Роман ничего не сказал.

Алина вернулась к столу и села.

— Теперь я понимаю, почему вы каждый день звоните Ольге.

— Не уверен, что это помогает.

— Помогает больше, чем молчание.

— Возможно.

Несколько секунд они оба смотрели на остывающий кофе.

— Вы сказали вчера, что проход открылся внутри здания. Почему?

— Не знаю. Он не должен был.

— Ваш человек звонил и говорил, что там никого нет.

— В одном из технических помещений между парковкой и нижней частью здания обычно круглосуточно находится дежурный. Его сменили раньше времени, следующий почему-то не вышел. Помещение осталось пустым примерно на сорок минут.

— И этого хватило.

— В этот раз — да.

— Случайность?

— Вот это мы и выясняем.

Алина сразу услышала смысл.

— Вы думаете, кто-то делает это специально.

— Да.

— Как в старых объектах.

— Возможно.

— Костин тоже так думал.

— Поэтому я нанял вас.

Круг замкнулся настолько ясно, что Алина несколько секунд молчала.

— Вы хотели человека, который посмотрит только на обычные решения, — произнесла она наконец. — Кто перевёл охранника, кто закрыл мастерскую, кто поменял смену. Потому что сами уже слишком привыкли видеть за всем Теневой город.

Роман впервые за разговор посмотрел на неё с открытым одобрением.

— Именно.

— А теперь я тоже его увидела.

— Именно этого я и не хотел.

— Почему?

Ответ не последовал сразу.

— Потому что после первого настоящего контакта иногда становится сложнее не замечать.

Алина замерла.

— Что значит «сложнее»?

— Можете начать видеть то, чего раньше не видели. Не постоянно. В отражениях, в старых местах, возле слабых проходов. Обычно со временем проходит.

— Обычно?

— У большинства.

— Вы сегодня особенно талантливо успокаиваете.

— Я предупреждал, что расскажу правду.

Она потёрла лоб.

— Отлично. Значит, теперь я могу открыть дверь туалета и обнаружить там тысяча девятьсот сороковой год.

— Нет.

— Уже легче.

— Скорее можете заметить дверь, которую другие не увидят.

— Совсем другое дело.

Роман чуть усмехнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Поэтому сегодня после работы я хочу показать вам несколько вещей. Не водить по Теневому городу. Только объяснить, как выглядит слабый проход, на что не реагировать и что делать, если увидите что-нибудь одна.

Алина посмотрела на него.

— Вчера вы четыре дня пытались не пускать меня туда, а сегодня сами предлагаете экскурсию.

— Вчера можно было надеяться, что вы никогда не увидите вход. Теперь поздно.

— Вы удивительно умеете выбирать формулировки.

— Зато честно.

Она помолчала.

— Хорошо.

— Без споров?

— Не портите момент.

До вечера Алина несколько раз спрашивала себя, действительно ли согласилась вернуться к служебному лифту после вчерашнего. Ответ каждый раз оставался одинаковым: да. Не потому, что хотелось приключений. Наоборот, теперь желание проверить Старую Прядильную исчезло почти полностью. После объяснения Романа старые здания перестали быть загадкой, к которой хочется прикоснуться рукой, и стали дверями, возле которых нормальный человек сначала выясняет, куда они ведут.

Работа тоже изменилась. Каждая строчка о переводе охраны теперь имела второй смысл, хотя Алина сознательно старалась его отбрасывать и делать именно то, для чего её наняли. Если человек болел, это всё ещё мог быть просто больничный. Если мастерскую закрывали, проводка могла действительно сломаться. Опасность заключалась как раз в том, чтобы после одного невероятного открытия начать видеть заговор в любой случайности.

К четырём она нашла ещё один общий признак. На трёх объектах решения, приведшие к полной пустоте, принимались разными людьми, но почти всегда последним толчком становилось что-то мелкое, что никто не считал важным. Не приказ «закрыть здание», а отсутствие замены. Не увольнение всех сотрудников, а совпавшие отгулы. Кто-то очень хорошо понимал, что прямое распоряжение привлечёт внимание Вельского.

Алина собиралась сразу подняться к Роману, но он сам появился в её кабинете около пяти. По лицу было видно, что день тоже не прошёл спокойно.

— Нашли что-нибудь?

Она показала таблицу.

— Пока только метод. Если это делает человек, он никогда не закрывает объект напрямую. Создаёт несколько маленьких причин, которые складываются в пустоту.

Роман прочитал.

— Имена?

— Разные.

— Елена?

— Её служба встречается часто, потому что это её служба. Ничего, что позволяло бы обвинять конкретно её, нет.

Он кивнул, и Алина заметила, что ответ словно немного его успокоил.

— Вы не хотите, чтобы это была она.

Роман поднял глаза.

— Разумеется.

— Почему?

— Она работает со мной четырнадцать лет.

— Этого достаточно для доверия?

— Для желания не обнаружить предательство — более чем.

Ответ был слишком человеческим, чтобы продолжать допрос.

— Мы идём сегодня?

— Через полчаса. Но если передумали, ничего страшного.

— Не передумала.

Он чуть задержал взгляд на её лице.

— Вы почти не спали.

— Вы тоже.

— Я первый спросил.

— Вы вообще не спрашивали.

— Значит, теперь спрашиваю.

Алина вздохнула.

— Плохо спала. Но работать могу.

— Я не про работу.

В этой короткой фразе оказалось больше заботы, чем в любом запрете предыдущих дней. Алина почувствовала привычный внутренний протест и неожиданно не захотела выпускать его наружу.

— Мне всё время слышался мамин голос, — призналась она после паузы. — Я понимаю, что это была не она. Просто понимание почему-то не выключает звук в голове.

Роман молчал.

Не сказал, что пройдёт.

Не посоветовал отвлечься.

Просто остался рядом, и это почему-то оказалось правильнее.

— Со временем станет легче, — произнёс он наконец. — Не потому, что забудете. Потому что начнёте отделять одно от другого.

— У вас было такое?

Вопрос заставил его лицо измениться.

Совсем немного.

— Было.

— Кого вы слышали?

Роман отвёл взгляд к окну.

— Это не сегодняшний разговор.

Раньше подобный ответ вызвал бы раздражение.

Сейчас Алина только кивнула.

— Хорошо.

Они встретились у служебного лифта уже после того, как большинство сотрудников разошлись. Роман принёс небольшой фонарь, старую карту-пропуск без логотипа компании и почему-то плотную тёмную куртку, которую сразу протянул Алине.

— Я не собиралась гулять.

— И я не собираюсь вас водить далеко. Но там холоднее.

— Почему?

— Не знаю.

Она посмотрела на него.

— Ладно, привыкаю.

Куртку всё-таки надела.

В служебном коридоре было тихо. Вчера после увиденного здесь всё казалось угрожающим, сегодня стены снова выглядели просто серыми, хозяйственная дверь — хозяйственной, а лифт — обычной металлической коробкой.

Роман приложил старую карту к панели.

Ничего не произошло.

Потом нажал одновременно две кнопки.

На табло появилась знакомая отметка «−3».

Алина почувствовала, как внутри сразу сжалось.

— Мы туда поедем?

— Только до порога. Я хочу проверить, стабилен ли проход после вчерашнего, и показать вам, как выглядит граница, когда она закрыта нормально.

— А если снова будет мама?

— Не будет.

— Уверены?

— Нет.

Алина посмотрела на него.

— Можно было хотя бы соврать.

— Вы же всё время требовали честности.

— Начинаю жалеть.

Двери закрылись.

В этот раз Алина внимательно следила за ощущениями. До «−2» лифт двигался обычно. Потом табло сменилось, давление в ушах стало сильнее, а гул двигателя неожиданно исчез. Кабина продолжала опускаться почти бесшумно.

— Лифт больше не движется физически? — спросила она.

— Не совсем.

— Это как?

— Мы перестаём ехать вниз в обычном смысле.

— Очень не люблю фразу «в обычном смысле».

— Я тоже когда-то не любил.

Лифт остановился.

Роман сразу поднял руку.

— Не выходите.

Двери открылись.

За ними была та же улица, но теперь без фигуры матери. Фонари горели ровно, туман стал значительно тоньше, а где-то вдалеке медленно двигался трамвай. Алина увидела только его жёлтые окна между домами и почувствовала, как всё вчерашнее снова накатывает.

— Он настоящий? — спросила она.

— Для этого места — да.

— Там кто-нибудь едет?

— Не советую проверять.

— Даже не собиралась.

Роман шагнул к порогу и присел, рассматривая металлическую полоску пола.

— Что вы ищете?

— Следы вчерашнего разрыва.

— И?

Он коснулся края двери.

— Слишком чисто.

— Это плохо?

— Обычно после такого остаётся искажение. Сегодня почти ничего.

Алина посмотрела на улицу.

— Значит, кто-то исправил?

— Или проход сам стабилизировался.

Он поднялся.

В этот момент свет в кабине мигнул.

Роман резко повернулся к панели.

— Нет.

— Что?

Он нажал кнопку закрытия.

Двери не двинулись.

— Роман?

— Назад.

— Куда назад? Я и так в лифте.

Он приложил карту снова.

Никакой реакции.

Табло погасло.

Роман тихо выругался, впервые за всё знакомство совершенно без попытки соблюдать приличия.

— Что случилось?

— Проход закрылся со стороны нашего здания.

— Но двери открыты.

— Это уже не наш лифт.

Алина несколько секунд пыталась осмыслить фразу.

— Как металлическая коробка может перестать быть вашим лифтом?

— Сейчас не будем обсуждать теорию.

— Тогда практику.

Роман посмотрел на улицу, потом на неё.

— Нам придётся искать другой выход.

В животе стало холодно.

— Вы же сказали, что не будете водить меня по Теневому городу.

— Не собирался.

— Очень помогает.

— Алина, сейчас главное — не паниковать.

— Я не паникую.

— Хорошо.

— Я злюсь.

— Это у вас действительно получается стабильнее.

Несмотря на страх, она почти рассмеялась. И только после этого поняла, что именно он сделал: заставил её переключиться с ужаса на раздражение.

— Вы специально.

— Что?

— Сейчас меня разозлили.

— Если помогло — да.

Роман достал фонарь и протянул ей руку.

Не приказал.

Не потянул первым.

Просто оставил ладонь между ними.

Алина посмотрела на улицу, потом на него.

— Если увидим мою мать ещё раз?

— Я буду рядом.

Ответ прозвучал прежде, чем он успел подобрать более осторожные слова.

Алина вложила ладонь в его руку.

— Хорошо.

Мостовая оказалась влажной, хотя дождя не было. От домов тянуло сыростью и старой штукатуркой, воздух пах углём, мокрым деревом и ещё чем-то знакомым из детства, когда Алина приезжала к бабушке в старую часть города. Она сделала несколько шагов и обернулась.

Лифта не было.

За спиной стояла узкая дверь в кирпичной стене.

— Нет, — сказала Алина, подходя ближе. — Нет-нет. Я только что вышла из лифта.

— Теперь здесь дверь.

— Я вижу.

— Тогда зачем спорите?

— Потому что это ненормально.

— Здесь это слабый аргумент.

Он пошёл вперёд, продолжая держать её за руку. Алина заметила это через несколько шагов и почему-то не отпустила.

Улица была почти пустой. Иногда в окнах двигались слабые тени, но Роман сразу предупредил не смотреть слишком долго. Они прошли мимо булочной с выцветшей вывеской, старой аптеки и закрытого магазина, на стекле которого сохранилось написанное от руки объявление о каком-то товаре по цене, невозможной уже много десятилетий.

— Какой это год? — спросила Алина.

— Никакой.

— Но всё выглядит старым.

— Потому что места остались такими, какими их запомнили. В одном квартале можете увидеть дом из пятидесятых рядом с улицей конца девятнадцатого века. Время здесь не складывается последовательно.

— И люди?

— Не люди.

— Да, простите. Отголоски.

Слово пока плохо ложилось на язык.

На перекрёстке Роман остановился и посмотрел вправо. Алина тоже посмотрела.

Там стоял мужчина.

Обычный на первый взгляд. Серое пальто, кепка, руки в карманах. Он находился метрах в тридцати и просто смотрел на них.

— Не разговаривайте, — тихо сказал Роман.

— Он Отголосок?

— Не знаю.

— А кто ещё может быть?

— Здесь бывают живые.

— Такие, как вы?

— Такие, как мы.

Последнее слово прозвучало странно.

Мы.

Не «как я и случайно попавшая вы».

Мужчина сделал шаг к ним.

Роман повернул Алину за плечи в другую сторону.

— Идём.

— Почему?

— Потому что не знаю его.

Они свернули в переулок. Через несколько минут Алина поняла, что ноги начинают мёрзнуть даже через обувь. Холод здесь действительно был другим — не зимним, а будто поднимающимся из самого камня.

— Долго?

— До ближайшего стабильного выхода минут двадцать, если улицы стоят правильно.

— Если?

— Иногда меняются.

— Я сегодня вечером особенно рада вашим объяснениям.

— Мне тоже не нравится.

Они вышли на небольшую площадь. В центре стоял старый чугунный фонтан без воды, а напротив сохранилась вывеска кафе: «Ласточка». В окнах горел тёплый свет.

Роман остановился.

— Зайдём.

— Там безопасно?

— Обычно.

— Это слово сегодня тоже теряет привлекательность.

Он открыл дверь.

Внутри пахло кофе.

Настоящим.

Алина замерла на пороге.

Кафе выглядело так, словно закрылось минуту назад. Столы с белыми скатертями, деревянная стойка, старый кассовый аппарат, стеклянная витрина с пустыми тарелками. На стене висели часы, стрелки которых показывали без десяти девять и не двигались.

— Здесь кто-нибудь есть?

— Сейчас нет.

— А кофе откуда пахнет?

— Место помнит.

От этих слов стало не по себе.

Роман выбрал стол у дальней стены, откуда была видна дверь. Алина села напротив и только теперь заметила, что всё ещё держит его за руку.

Она отпустила первой.

— Простите.

— Ничего.

Роман снял куртку и положил рядом. Сам остался в рубашке, словно холод его почти не касался.

Несколько минут они молчали.

За окнами площадь оставалась пустой.

— Это кафе существовало на самом деле? — спросила Алина.

— Да. Его снесли в семьдесят восьмом.

— Вы тогда ещё не родились.

— Нет.

— Откуда знаете?

— Нашёл старые фотографии после первого раза.

— Почему именно это место безопасное?

Роман посмотрел вокруг.

— Здесь почти никогда не было насилия. Семейное кафе, много постоянных посетителей. Место накопило спокойные воспоминания. Такие точки обычно устойчивее.

Алина провела пальцами по краю стола.

— Значит, если здесь долго сидели счастливые люди, это осталось.

— Примерно.

— А если долго боялись?

— Тоже.

Она убрала руку.

— Хорошо. Больше ничего не трогаю.

Роман улыбнулся.

— Стол вас не съест.

— Очень смешно.

— Стараюсь.

И именно здесь, посреди невозможного кафе, Алина вдруг почувствовала усталость. Не страх, не любопытство, а тяжёлую человеческую усталость после нескольких дней, в которые слишком многое изменилось. Она положила руки на стол и посмотрела на мужчину напротив.

— Знаете, что меня больше всего бесит?

— Список довольно длинный.

— В вас.

— Тогда ещё длиннее.

Алина проигнорировала.

— Вы всё время решаете, сколько правды мне можно выдержать.

Роман перестал улыбаться.

— Да.

— Вчера я думала, что это просто характер. Сегодня понимаю причины. Но меня всё равно бесит.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете.

— Тогда объясните.

Она помолчала.

В другом месте и с другим человеком разговор, наверное, не состоялся бы. Но за окном находился город мёртвых домов, вернуться обычной дорогой они не могли, а после голоса матери в переулке многое из привычной защиты казалось уже бессмысленным.

— Андрей не был тираном, — сказала Алина. — Наверное, это важно. Когда люди слышат «почти двадцать лет брака и измена», сразу легко придумать плохого мужа, который всё время делал женщину несчастной. У нас было не так.

Роман слушал молча.

— Он был нормальным. Заботился о Кате, работал, не пил, не устраивал сцен. Мы вместе покупали квартиру, ездили в отпуск, ругались из-за ремонта. Иногда мне было с ним действительно хорошо. И именно поэтому я долго не замечала одну вещь.

— Какую?

Алина посмотрела на свои руки.

— Он всегда знал лучше.

Слова оказались неприятно простыми.

— Не грубо. Не «я мужчина, молчи». Просто очень спокойно. Лучше знал, какую машину покупать, куда ехать летом, стоит ли мне менять работу, нужна ли мне учёба, когда Кате пора становиться самостоятельнее. А я годами соглашалась. Иногда потому, что он действительно разбирался лучше. Иногда потому, что мне было всё равно. Иногда просто чтобы не спорить.

Она усмехнулась, но без веселья.

— В какой-то момент это стало привычкой. Если я хотела одно, а он говорил другое, я уже заранее искала причины, почему он, наверное, прав. Так удобнее жить. Меньше конфликтов.

— А потом?

— Потом появилась другая женщина.

Роман не отвёл взгляда.

— Я узнала не сразу. Сначала телефон экраном вниз. Потом задержки. Потом слишком много новых совещаний. Самое смешное — я всё понимала месяца два и всё равно убеждала себя, что придумываю.

— Почему?

— Потому что если признать очевидное, пришлось бы что-то решать самой.

В кафе было очень тихо.

Алина впервые произносила это вслух настолько прямо.

— Когда всё выяснилось, Андрей сказал, что не хотел причинять мне боль. Что запутался. Что последние годы мы оба были несчастливы. И часть этого была правдой. Я действительно была несчастлива. Просто даже этого не замечала нормально, пока он не выбрал за нас обоих способ закончить брак.

Она подняла взгляд.

— Поэтому, когда вы говорите «не ходите», «вам пока не надо знать», «я решу, когда можно рассказать», у меня внутри всё встаёт дыбом. Даже если вы правы. Даже если там действительно чудовище с лицом моей матери.

Роман долго молчал.

Потом провёл ладонью по лицу и неожиданно выглядел старше.

— Это справедливо.

Алина ожидала объяснений. Защиты. Фразы о том, что ситуация совершенно другая.

— И всё?

— А что вы хотите услышать?

— Обычно мужчина в этот момент начинает доказывать, что он-то как раз делает всё правильно.

— Я и делаю то, что считаю правильным.

Она уже нахмурилась, но Роман продолжил:

— И при этом могу делать вам больно тем же способом, которым когда-то делал другой человек. Эти вещи не исключают друг друга.

Алина замолчала.

Ответ оказался настолько неожиданным, что привычная готовность спорить исчезла.

— Вы всегда так спокойно признаёте неприятные вещи?

— Нет.

— Значит, мне повезло?

— Не уверен.

Он откинулся на спинку стула.

— Я действительно слишком часто решаю за других.

— Почему?

Роман посмотрел в окно.

На площади ничего не двигалось.

— Потому что пятнадцать лет моей работы состоят из последствий чужих решений.

— Каких?

— Люди открывают двери, которые просили не открывать. Заходят туда, где нельзя. Решают, что предупреждение преувеличено. Пытаются вернуть то, что потеряли. Иногда делают всё правильно, но всё равно оказываются не в том месте.

Последняя фраза прозвучала так, будто речь шла не только о работе.

— И вы привыкли всех спасать.

— Я привык отвечать, если не спас.

— Это не одно и то же.

— Для меня долго было одним.

Алина всмотрелась в него.

В обычном офисе Роман казался человеком, которому совершенно естественно держать под контролем любую ситуацию. Здесь, в старом кафе, эта черта впервые показалась не силой, а чем-то похожим на давно заживший перелом, который заставил человека двигаться определённым образом.

— Что случилось пятнадцать лет назад?

Он опустил глаза.

— Сегодня я не готов рассказывать полностью.

— Хорошо.

Роман удивился.

— Вы не будете спорить?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что теперь хотя бы понимаю, что это не игра в «начальник знает лучше».

Он едва заметно кивнул.

— Спасибо.

Алина усмехнулась.

— Уже третий раз за неделю.

— Я считаю.

— Ещё скажите, записываете.

Что-то мелькнуло в его лице.

На секунду.

Настолько быстро, что она почти решила, будто показалось.

— Что? — спросила Алина.

— Ничего.

— Нет, сейчас точно было что-то.

— Потом.

— Роман.

— Алина.

Она рассмеялась.

— Невыносимый.

— Мне уже сообщали.

Напряжение отступило.

Не исчезло полностью, но между ними впервые стало легко без необходимости шутить о работе или спорить. Алина поймала себя на том, что смотрит на него значительно дольше, чем требует разговор. В холодном свете старого кафе Роман выглядел иначе. Не генеральным директором, не человеком с дорогими часами и кабинетом на восемнадцатом этаже. Просто уставшим мужчиной сорока четырёх лет, который пятнадцать лет жил рядом с городом, способным разговаривать голосами мёртвых, и почему-то продолжал каждое утро приходить на работу, обсуждать сроки открытия объектов и проверять, пообедала ли новая сотрудница.

— У вас была семья? — спросила Алина прежде, чем успела решить, имеет ли право.

Роман не обиделся.

— Нет.

— Никогда?

— Не сложилось.

Слишком короткий ответ.

— Из-за этого?

Он посмотрел на площадь.

— Среди прочего.

— Опять ваш любимый ответ.

— Зато уже узнаваемый.

Она не стала давить.

На улице что-то изменилось.

Роман заметил первым.

Поднял руку, призывая к тишине, и прислушался.

Алина тоже.

Сначала ничего.

Потом далёкие шаги.

Несколько.

Много.

Не один человек.

Роман встал.

— Нам пора.

— Выход уже открыт?

— Нет. Но оставаться здесь дольше нельзя.

— Почему?

Он подошёл к окну.

На дальнем конце площади появились фигуры.

Пять или шесть.

Шли медленно.

— Они нас ищут?

— Возможно, просто проходят.

— Ваше «возможно» снова не помогает.

— Поэтому выходим через заднюю дверь.

Кафе действительно имело небольшой служебный выход. Роман повёл Алину через кухню, где на столах стояла совершенно чистая посуда, будто персонал ушёл минуту назад. На плите лежала металлическая турка, от которой всё ещё тянулся запах кофе.

Алина не стала спрашивать, кто его варил.

За задней дверью находился узкий двор.

— Держитесь рядом, — сказал Роман и на этот раз не протянул руку.

Алина сама взяла его за ладонь.

Он посмотрел на неё.

— Так проще не потеряться, — пояснила она.

— Разумеется.

— Не улыбайтесь.

— Даже не думал.

Они пошли.

Следующие двадцать минут Алина почти не задавала вопросов. Теневой город менялся вокруг них слишком быстро. Сначала старые кирпичные дома, потом деревянные постройки, которых в настоящем центре давно не существовало, затем широкая улица с трамвайными путями. Несколько раз в окнах появлялись лица. Один раз маленький мальчик в старой школьной форме вышел на крыльцо и долго смотрел вслед, но Роман только крепче сжал её руку и не остановился.

— Он тоже Отголосок? — спросила Алина, когда дом остался далеко.

— Да.

— Опасный?

— Не думаю.

— Тогда почему нельзя поговорить?

— Потому что нам сейчас не нужно привлекать внимание.

— Чьё?

— Тех, кто уже идёт за нами.

Она оглянулась.

Вдалеке действительно двигались фигуры.

Их стало больше.

— Почему?

— Вы новая.

— Для них это важно?

— Иногда.

— Отлично.

Они ускорили шаг.

У следующего перекрёстка Роман внезапно свернул во двор и остановился возле металлической двери в стене.

— Здесь.

Он достал старую карту.

Приложил.

Ничего.

Ещё раз.

— Не открывается?

— Пока нет.

Шаги приближались.

Алина чувствовала, как сердце снова начинает биться быстрее.

— Что нужно?

— Чтобы с нашей стороны точка была свободна.

— Какая точка?

— Подвал старого корпуса компании.

— Там сейчас люди?

— Должны быть.

— Тогда почему…

Роман посмотрел на часы.

— Смена заканчивается через семь минут.

Алина поняла.

— Вы ждёте, пока помещение ненадолго останется пустым.

— Да.

— То есть чтобы выйти из Теневого города, нужно то же самое, что опасно с другой стороны.

— На несколько секунд. Контролируемо.

— И кто-то там знает?

— Дежурный.

— Он точно выйдет?

— Если никто не изменил приказ.

Последние слова прозвучали нехорошо.

Шаги уже были слышны совсем близко.

Роман поставил Алину за собой.

— Если дверь откроется, входите первой.

— А вы?

— За вами.

— Вместе.

— Алина.

— Вместе.

Он повернул голову.

В другой момент начался бы спор.

Сейчас он только кивнул.

— Хорошо.

Из переулка появилась первая фигура.

Женщина в длинном сером платье.

За ней мужчина.

Потом ещё двое.

Они не бежали.

Просто шли.

Все смотрели на Алину.

— Почему они так смотрят?

— Не знаю.

— Вы часто сегодня это говорите.

— Потому что раньше они не собирались так быстро.

— Значит, со мной что-то не так.

— Или с городом.

Дверь за спиной щёлкнула.

Роман резко развернулся.

— Сейчас.

Он толкнул её внутрь.

Алина оказалась в тёмном бетонном помещении и сразу почувствовала запах пыли, металла и обычной сырости. Настоящей. Земной.

Она обернулась.

Роман ещё стоял по другую сторону.

Одна из фигур уже почти подошла к нему.

— Роман!

Он шагнул через порог.

Дверь захлопнулась.

Что-то ударило снаружи.

Металл дрогнул.

Алина инстинктивно схватила Романа за рубашку.

Несколько секунд они стояли совсем близко, тяжело дыша.

Потом стало тихо.

Обычная темнота подвала.

Роман включил фонарь.

Алина посмотрела на часы.

Почти четыре утра.

Она моргнула.

— Что?

— Мы вошли туда около восьми.

— Да.

— Прошло восемь часов?

— Похоже.

— В кафе мы сидели максимум час.

— Я знаю.

Это была первая вещь, которую он не ожидал.

По выражению лица стало понятно сразу.

— Вы говорили, время там идёт нормально.

— Обычно.

— Перестаньте говорить «обычно».

— С удовольствием.

Он достал телефон.

Связь появилась сразу.

На экране было множество пропущенных звонков.

Роман быстро набрал номер.

— Да, я вышел. Она со мной… Нет, всё нормально. Потом. Сейчас проверьте центральный проход и Старую Прядильную. Никого не отправлять внутрь.

Алина стояла рядом и пыталась принять тот факт, что для Кати сейчас почти четыре утра.

Телефон в её сумке включился одновременно с сетью.

Десятки сообщений.

Катя.

Андрей.

Даже Елена.

Последнее от дочери было отправлено двадцать минут назад:

«Мам, пожалуйста, просто ответь».

Алина почувствовала такую вину, что мир вокруг мгновенно снова стал совершенно обычным.

Она набрала Катю.

Дочь ответила после первого гудка.

— Мама?!

— Я здесь. Всё хорошо.

— Где ты была?!

Голос дрожал.

Алина закрыла глаза.

— На работе произошла проблема. Телефон не ловил. Прости.

— Я звонила папе! Он уже собирался ехать в полицию!

— Я сейчас еду домой.

— Точно?

— Точно.

— Ты одна?

Алина посмотрела на Романа.

— Нет. Со мной Вельский.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Ладно. Тогда хотя бы не одна.

Почему-то эта фраза задела обоих.

Роман отвернулся, делая вид, что проверяет дверь.

— Через сорок минут буду дома, — пообещала Алина. — Не ложись, если не можешь. Я всё объясню… насколько смогу.

Катя тяжело выдохнула.

— Хорошо. Только приезжай.

После звонка Алина несколько секунд смотрела на экран.

— Она восемь часов не знала, где я.

— Я тоже не знал, что снаружи прошло столько.

— Не обвиняю.

Роман поднял взгляд.

— Это неожиданно.

— Не привыкайте.

Они вышли из подвала через обычную лестницу. В здании почти никого не было, только ночная охрана и дежурный, который при виде Вельского начал что-то объяснять про странный сбой связи. Роман остановил его коротким жестом, сказал, что разговор будет утром, и повёл Алину к выходу.

На улице уже начинал светлеть восток.

Город выглядел мокрым и сонным.

Первые автобусы шли по почти пустым дорогам, возле круглосуточной кофейни стоял курьер, где-то вдали действительно прозвенел самый обычный трамвай.

Алина остановилась возле ступеней.

После Теневого города всё казалось слишком ярким.

— Я отвезу вас, — сказал Роман.

Она даже не стала спорить.

В машине первые десять минут молчали.

Алина смотрела в окно и пыталась соединить ночную улицу с утренними домами вокруг. Где-то здесь, буквально в нескольких шагах, существовали другие фасады, другие переулки и память о людях, которых давно нет.

— Роман.

— Да?

— Я вчера думала, что после увиденного больше никогда не смогу вам доверять.

Он коротко посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что вы четыре дня знали про всё это и молчали.

— Логично.

— А теперь странным образом доверяю больше.

— Это уже менее логично.

— Вы вчера могли сказать любую красивую ложь. Про секретные помещения, испытания, что угодно. Сегодня тоже могли рассказать половину. Но сказали, что не знаете, когда не знаете.

Роман долго молчал.

— Я всё ещё многое не рассказал.

— Знаю.

— И буду что-то скрывать.

— Это уже бесит.

— Хорошо.

Алина улыбнулась.

— Но теперь хотя бы понимаю почему.

Машина остановилась на красном свете.

Роман повернулся к ней.

— Я постараюсь не решать за вас там, где это действительно ваш выбор.

Фраза прозвучала очень просто.

Но Алина услышала в ней гораздо больше, чем обычное обещание начальника сотруднице.

— А там, где считаете, что выбор не мой?

— Будем ругаться.

— Вот это уже похоже на правду.

Светофор переключился.

Они поехали дальше.

У дома Катя ждала возле подъезда в куртке поверх домашней футболки. Увидев машину, сразу пошла навстречу.

Алина открыла дверь и почти сразу оказалась в её объятиях.

— Ты ненормальная, — сказала Катя, прижимаясь сильнее. — Вообще ненормальная.

— Знаю.

— Я реально думала, что с тобой что-то случилось.

— Прости.

Катя отступила и только теперь посмотрела на Романа, который тоже вышел из машины.

— А вы?

— Что я?

— Вы тоже ненормальный?

Роман устало улыбнулся.

— Сегодня есть основания так считать.

— Хорошо. Значит, оба.

Алина ожидала очередной шутки, но Катя вдруг подошла к нему.

— Спасибо, что привезли.

— Не за что.

— И что были с ней.

Роман на секунду посмотрел на Алину.

— Не за что.

Он попрощался и уехал.

Алина с Катей поднялись домой.

После душа, горячего чая и крайне неполного рассказа о «проблеме в технической части здания» дочь наконец уснула. Алина не стала ложиться. Села возле окна, завернулась в халат и смотрела, как город окончательно просыпается.

В шесть утра люди уже шли на работу.

Открывались магазины.

Во дворе женщина выгуливала собаку.

На остановке собирались пассажиры.

Вчера всё это казалось фоном.

Теперь Алина видела смысл в самом присутствии людей.

Пока они приходят, включают свет, разговаривают, спорят, пьют кофе и ругаются из-за сломанных шкафов, город остаётся их.

Телефон завибрировал.

Роман.

«Как Катя?»

Алина ответила:

«Испугалась. Сейчас спит».

Через минуту пришло:

«Простите».

Она долго смотрела на слово.

Потом написала:

«Вы не виноваты в том, что время там пошло иначе».

Ответ появился не сразу.

«Я виноват, что взял вас туда».

Алина нахмурилась.

«Вы не брали. Я сама вошла в первый раз, а сегодня согласилась».

Несколько секунд ничего.

Потом:

«Вот это мне и придётся учиться помнить».

Она перечитала фразу.

Вчера ещё решила бы, что он снова говорит о контроле.

Сегодня услышала другое.

Алина положила телефон рядом и посмотрела на утренний город.

До этой ночи Роман Вельский был для неё сложным начальником, привлекательным мужчиной и человеком с огромной тайной, которую хотелось раскрыть.

Теперь всё изменилось.

Она увидела место, где он прожил пятнадцать лет своей второй жизни.

Увидела, чего он боится.

Поняла, почему его запреты иногда звучат жёстче, чем нужно.

И впервые позволила себе подумать не о том, что скрывает Роман Вельский.

А о том, сколько всего этот человек все эти годы носил один.

Глава 7. Увольнение с огромной компенсацией

Алина проспала меньше трёх часов и проснулась от ощущения, будто кто-то тихо позвал её по имени. Первые несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок и не понимая, где находится, а потом резко повернула голову к двери. В квартире было светло, из кухни доносился негромкий звон посуды, за окном шумели машины, и никакого старого переулка с фонарями здесь, конечно, не существовало. Только сердце всё равно билось слишком быстро. Она закрыла глаза, попыталась вспомнить сам голос и почти сразу пожалела: память послушно вернула мягкое «Алиночка», которым мать звала её в детстве, а затем наложила на него вчерашнее чужое лицо, растянувшееся в темноте. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем обычная спальня окончательно вернулась на место.

Телефон лежал рядом на кровати. На экране было половина десятого и три непрочитанных сообщения, первое от Кати, второе от Светланы, третье от Романа. Алина сначала открыла сообщение дочери.

«Я ушла к Машке, потом на занятия. Не буди себя ради меня. И если ты сегодня опять поедешь спасать мир с Вельским, хотя бы предупреди».

Алина невольно улыбнулась. Слово «мир» после прошедшей ночи выглядело почти издевательски точным, хотя Катя понятия не имела, насколько близко подошла к реальности.

Светлана написала, что утром на работе ничего срочного нет и отдел справится до её появления. Последним Алина открыла сообщение Романа.

«Сегодня можете не приезжать. Отдохните. По работе всё закроем».

Она перечитала дважды.

Ещё вчера подобная забота показалась бы приятной. Сегодня в короткой фразе сразу почувствовался знакомый привкус решения, уже принятого без неё.

Алина села в кровати и написала:

«Я сама решу, могу работать или нет».

Ответ пришёл почти мгновенно, словно Роман держал телефон в руке.

«Я не запрещаю».

Она усмехнулась.

«Тогда буду к одиннадцати».

На этот раз пауза оказалась длиннее.

«Хорошо. Зайдите ко мне сразу».

Вот теперь внутри что-то неприятно напряглось.

Ни объяснения. Ни темы разговора.

Очень в его стиле.

Алина отложила телефон, встала и прошла на кухню. На столе Катя оставила кружку, две тарелки и записку на салфетке: «Съешь что-нибудь, ненормальная». Рядом лежал бутерброд под перевёрнутой миской, чтобы не заветрился. Алина посмотрела на него и вдруг почувствовала слишком сильную благодарность за эту маленькую заботу. Ночь в Теневом городе каким-то образом изменила даже отношение к обычным вещам. Свет в квартире, шум соседского пылесоса за стеной, незакрытая бутылка воды на столе — всё казалось доказательством того, что жизнь продолжается именно здесь, в настоящем городе, где дочь оставляет бутерброды и ругается из-за поздних возвращений.

Она заставила себя поесть, выпила кофе и уже в душе поймала следующую мысль: Роман сегодня выглядит в переписке слишком собранным. Не усталым, не раздражённым. Именно собранным. Обычно это означало, что мужчина что-то решил.

Алина ненавидела, когда другие решали быстро.

Особенно за неё.

К одиннадцати она была в офисе. По дороге специально не включала музыку и почти не думала о ночных улицах, хотя несколько раз ловила себя на том, что слишком внимательно смотрит на старые дома из окна автомобиля. Теперь знание существования Теневого города накладывалось на обычные улицы странной прозрачной плёнкой. Алина проезжала мимо современного торгового центра и невольно спрашивала себя, что стояло здесь раньше и осталось ли оно по другую сторону. На светофоре возле старого кинотеатра ей показалось, что в зеркале заднего вида вместо рекламного щита мелькнул фасад с колоннами, но стоило повернуть голову, как всё оказалось обычным.

Она вспомнила слова Романа: после первого контакта иногда становится сложнее не замечать.

От этой мысли захотелось проехать быстрее.

В «Вельский Групп» день уже шёл полным ходом. Люди входили и выходили из лифтов, у кофейни стояла очередь, по холлу тащили коробки с какими-то образцами. Охранник поздоровался с Алиной так же, как всегда, и только тогда она поняла, насколько сильно ожидала увидеть в его взгляде что-то особенное. Глупость. Для абсолютного большинства сотрудников вчерашней ночью ничего не произошло. Компания работала. Мир не менялся только потому, что одна женщина узнала о его второй стороне.

На шестнадцатом этаже Максим первым заметил её и почти сразу поднялся.

— Алина Сергеевна, вы чего приехали? Светлана сказала, у вас сегодня отгул.

— Светлана иногда слишком верит начальству, — ответила Алина, снимая пиджак. — Что срочного?

— Ничего. Мы сами справляемся.

— Очень обидно.

Максим улыбнулся, но потом внимательнее посмотрел на неё.

— Вы нормально себя чувствуете?

— Почему все сегодня задают один и тот же вопрос?

— Вы бледная.

— Значит, экономлю на косметике.

Он явно хотел сказать что-то ещё, но Алина уже повернулась к кабинету. На столе лежали новые бумаги, кружка Костина по-прежнему стояла у края, а пиджак висел на соседнем стуле, словно мужчина просто задержался в другом отделе. После прошедшей ночи эти вещи снова приобрели другой смысл. Если Роман прав и Костин действительно где-то в Теневом городе, то он сейчас может идти по такой же улице, сидеть в таком же старом кафе, слушать голоса людей, которых давно нет. И никто из тех, кто каждое утро проходит мимо его кабинета, об этом не знает.

Алина поставила сумку на стол и уже собиралась включить компьютер, когда увидела Елену.

Черкасова шла по коридору с папкой в руках и при виде Алины заметно замедлила шаг.

— Вы приехали.

— Почему все удивляются?

— Потому что Роман утром сказал, что вы сегодня не появитесь.

Алина медленно повернула голову.

— Он уже объявил это всему зданию?

— Нет. Только попросил не ставить вам встречи. Алина Сергеевна, вы действительно нормально?

В голосе Елены была искренняя тревога.

— Спала мало.

— Это я вижу.

— Остальное обсуждать пока не могу.

Черкасова внимательно посмотрела на неё, и Алина почти увидела момент, когда женщина поняла больше, чем ей сказали.

— Вы были с ним ночью?

Вопрос прозвучал осторожно.

— Да.

— На работе?

Алина не ответила.

Елена закрыла глаза на секунду.

— Господи.

— Вы знаете, что произошло?

— Не знаю. Но если вы смотрите так после ночи рядом с Романом, я очень надеюсь, что речь не о том, что обычно подразумевают под этой фразой.

Несмотря на усталость, Алина усмехнулась.

— Вот уж точно нет.

— Уже легче.

Елена подошла ближе и снизила голос.

— Он наверху?

— Велел зайти сразу.

— Тогда сначала сходите. Потом, если захотите, выпьем кофе.

— Вы знаете, что он собирается сказать?

Черкасова чуть задержалась.

— Нет.

Это было правдой или очень хорошей имитацией.

Алина кивнула и направилась к лифту.

На восемнадцатом этаже помощница Романа подняла глаза от компьютера и сразу сказала:

— Он ждёт.

Кабинет был закрыт. Алина вошла без стука после короткого разрешения изнутри и первым делом заметила, что на столе нет ни кофе, ни документов. Только одна тонкая папка перед Романом.

Сам он выглядел ещё хуже, чем она. Тёмная рубашка, вчерашняя щетина, под глазами заметные тени. Возможно, вообще не ложился.

— Вы приехали, — сказал он.

— Это обычно происходит, когда человек пишет «буду к одиннадцати».

Роман посмотрел на часы.

— Без трёх.

— Хотите удержать из зарплаты?

— Нет.

Что-то в тоне окончательно подтвердило подозрение.

Алина села напротив.

— Что случилось?

Роман положил ладонь на папку.

— Я хочу, чтобы вы ушли из компании.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

Если бы фраза прозвучала три дня назад, Алина, возможно, подумала бы, что плохо поняла. Сейчас никаких сомнений не возникло.

— Что?

— Я предлагаю расторгнуть договор сегодня.

Внутри стало холодно, но не от страха.

От злости.

Очень чистой, почти спокойной.

— На каком основании?

— Не как дисциплинарное решение.

— Значит, как какое?

Роман открыл папку и протянул несколько листов.

— Вы получите полную выплату за год вперёд, плюс отдельную компенсацию. Медицинская страховка сохранится на двенадцать месяцев. Если хотите, я договорюсь с двумя компаниями, где сейчас ищут руководителя вашего уровня. Рекомендацию дам лично.

Алина не взяла бумаги.

— Сколько?

Он назвал сумму.

На этот раз она всё-таки посмотрела на документы.

Сумма была настолько большой, что несколько секунд злость уступила место чистому удивлению. Даже с хорошей зарплатой ей понадобилось бы долго работать, чтобы получить столько. Эти деньги позволяли без тревоги оплачивать Катины подготовительные курсы, не бояться платного обучения, закончить ремонт, который после развода пришлось отложить, и несколько месяцев спокойно искать другую работу.

В другой жизни предложение действительно выглядело бы подарком.

И именно поэтому стало ещё обиднее.

— За что? — спросила Алина.

— Не за что. Чтобы вы ушли.

— Вы платите мне огромные деньги за то, чтобы я больше не задавала вопросы?

— Нет.

— Очень похоже.

— Тогда я плохо объяснил.

— Вы вообще пока ничего не объяснили.

Роман убрал руки со стола.

— После вчерашнего я больше не могу гарантировать, что работа здесь не будет для вас опасной.

Алина тихо рассмеялась.

— Вот оно.

— Что?

— Я всю дорогу сюда думала, что вы что-то решили.

— Решил.

— Разумеется.

Она встала.

Сидеть напротив становилось невозможно.

— Мы семь часов назад разговаривали в машине. Помните?

— Помню.

— Вы сказали, что будете учиться не решать за меня там, где выбор мой.

— Да.

— Неплохо. Хватило до утра.

Роман тоже поднялся.

— Это другой случай.

— Конечно. Всегда другой.

— Алина, вы вчера оказались заперты в Теневом городе на восемь часов.

— Я была там вместе с вами.

— Именно.

— И вышла.

— В этот раз.

Последние два слова прозвучали жёстко.

Она остановилась.

— А Костин — нет, да?

Роман отвёл взгляд.

Вот где находился настоящий корень.

— Поэтому вы решили избавиться от меня раньше, чем получите второго пропавшего сотрудника.

— Не избавиться.

— А что? Выплатить годовую зарплату, дать рекомендацию и красиво убрать подальше?

— Вы прекрасно понимаете разницу.

— Нет. Объясните.

Он подошёл к окну, потом почти сразу вернулся, словно не мог найти удобное место для разговора.

— Костин исчез потому, что пошёл дальше, чем должен был.

— Вы не знаете, почему он исчез.

— Знаю достаточно.

— А вчера что произошло со мной?

— Вы пошли за мной, хотя я прямо сказал уйти.

— И это было глупо.

Роман явно не ожидал признания.

— Да.

— Не смотрите так. Я умею признавать очевидное.

— Тогда тем более должны понимать.

— Я понимаю, что поступила безрассудно. Не понимаю, почему это даёт вам право увольнять меня.

— Потому что теперь вы видите проходы.

Алина замолчала.

— Что?

— После вчерашнего стало ясно, что контакт сильнее, чем я надеялся. Отголоски реагировали на вас слишком быстро. Проход внутри здания открылся нестабильно. Время изменилось. Сегодня утром один из моих людей подтвердил, что на двух точках рядом с вашим маршрутом были колебания.

— С моим маршрутом?

— Да.

— Вы следили за мной?

— За состоянием точек.

— Очень удобно.

— Алина, это не шутка.

— Я не смеюсь.

Он сделал шаг ближе.

— Если вы уйдёте из компании, перестанете каждый день находиться рядом с наиболее чувствительными местами. У вас будет шанс, что восприятие постепенно закроется.

— Шанс?

— Большой.

— Но не гарантия.

— Нет.

— Значит, увольнение вообще не решает проблему.

— Снижает риск.

Она медленно кивнула.

— И вы уже решили, какой уровень риска для меня приемлем.

— Да.

Ответ оказался настолько прямым, что Алина даже потеряла следующую реплику.

Роман смотрел на неё без вызова.

Не пытался притвориться, что оставляет выбор.

Он действительно решил.

И считал себя правым.

— Вы невозможный человек, — произнесла Алина тише.

— Возможно.

— Нет, не «возможно». Вы буквально вчера услышали, почему я ненавижу подобное.

— Я услышал.

— Тогда что изменилось?

— Вчера вы были женщиной, которая случайно увидела то, что не должна. Сегодня вы человек, на которого Теневой город уже реагирует.

— И?

— И я отвечаю за это.

— Нет.

— Да.

— Нет, Роман.

Она подошла почти вплотную к столу и положила ладонь на папку с компенсацией.

— Вот именно это вы не понимаете. Вы можете отвечать за компанию. За проходы. За то, что знали об опасности и не предупредили. За свои решения. Но вы не отвечаете за мою жизнь целиком.

— Если из-за моей работы вы исчезнете, разницы не будет.

— Для вас.

— Для Кати тоже.

Это ударило больнее, чем всё остальное.

Алина резко подняла глаза.

— Не смейте.

Роман сразу понял, что перешёл границу.

— Я не использую её против вас.

— Только что использовали.

— Я сказал факт.

— Нет. Вы нашли человека, за которого я действительно отвечаю, и подставили его в разговор, чтобы заставить меня принять ваше решение.

В его лице появилось раздражение — сначала на неё, потом почти сразу на себя.

— Хорошо. Это было неправильно.

— Было.

— Но Катя всё равно существует.

— Конечно. И именно поэтому я не собираюсь бегать одна по Теневому городу, лезть в каждый проход и проверять, насколько хорошо умею умирать.

— Вчера вы вошли в лифт.

— Потому что ничего не знала.

— Сегодня знаете больше.

— Именно.

Она почувствовала, как голос становится громче, и заставила себя остановиться. Им обоим не нужен был крик.

— Вчерашняя Алина увидела тайный лифт и полезла следом, потому что решила, что вы опять что-то скрываете и никто не имеет права её останавливать. Сегодняшняя уже знает, что за дверью может стоять существо с лицом её матери. Вы правда думаете, что я ничему не научилась?

Роман несколько секунд молчал.

— Думаю, что вы всё равно полезете, если решите, что нужно.

— Возможно.

— Вот.

— Но теперь сначала задам вопрос.

Он почти улыбнулся, но удержался.

— Невелика разница.

— Огромная.

Алина отошла к окну, чувствуя, что злость постепенно начинает смешиваться с чем-то более тяжёлым. С обидой. Не из-за увольнения как такового. Даже не из-за денег. Из-за того, что после прошедшей ночи ей казалось, будто между ними наконец возникло настоящее доверие, а утром Роман снова вернулся к самому привычному для себя способу решения проблемы: убрать человека из зоны риска.

— Вы ведь не потому хотите меня уволить, что я плохо работаю.

— Нет.

— Не потому, что не доверяете моим выводам.

— Нет.

— И не потому, что считаете меня бесполезной.

— Наоборот.

— Тогда вы увольняете меня именно потому, что я вам стала небезразлична.

Фраза вырвалась раньше, чем Алина успела оценить её смысл.

В кабинете стало тихо.

Роман смотрел на неё.

Никакого мгновенного отрицания.

Это было хуже всего.

Алина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, и сразу пожалела, что произнесла.

— Я не в романтическом смысле, — добавила она слишком быстро. — Как сотрудник. Как человек, которого вы теперь считаете своей ответственностью.

— Я понял.

— Хорошо.

— Но вы правы.

Она медленно подняла глаза.

Роман не улыбался.

— В каком месте?

— Вы мне небезразличны как человек.

Простая фраза.

Ни признания, ни флирта.

И всё же Алина почувствовала, как сердце сделало совершенно ненужный лишний удар.

— Именно поэтому я не хочу смотреть, как с вами происходит то же, что с Костиным, — продолжил он. — Мне уже достаточно одного человека, которого я не успел остановить.

Последняя часть вернула разговор туда, где он должен был оставаться.

— Вы считаете себя виноватым в его исчезновении.

— Да.

— Почему?

— Потому что заметил слишком поздно, чем он занимается.

— Это не делает вас виноватым.

— Для вас.

— Для любого нормального человека.

Роман усмехнулся без веселья.

— Я давно не уверен, что подхожу под определение нормального.

— После вчерашнего мы оба немного выпали.

Она почти ожидала ответной шутки, но он промолчал.

Алина посмотрела на папку.

— Я не подпишу.

— Подумайте хотя бы день.

— Нет.

— Сумма останется той же.

— Дело не в сумме.

— Именно поэтому можно подумать спокойно.

— Я уже подумала.

— За три минуты?

— Я думала последние двадцать лет.

Он нахмурился.

Алина взяла папку, закрыла и вернула ему.

— Я слишком долго принимала чужое «я лучше знаю» за разумность. Иногда это действительно было разумно. Иногда удобно. Иногда даже правильно. А потом обнаружила, что почти разучилась отличать собственное решение от того, с которым просто согласилась. Я больше так не хочу.

— Я не Андрей.

— Знаю.

— Тогда не превращайте каждый мой запрет в повторение вашего брака.

— Я и не превращаю. Поэтому всё ещё здесь и разговариваю с вами, а не хлопнула дверью после первой минуты.

Он помолчал.

— Тогда почему не можете хотя бы допустить, что я прав?

— Я допускаю.

— И всё равно отказываетесь.

— Потому что вы можете быть правы в оценке опасности и неправы в выводе, что должны выбрать за меня.

Роман отвёл взгляд.

Это была именно та мысль, до которой он сам пока не дошёл.

Алина продолжила уже спокойнее:

— Если вы скажете: «Работа стала опаснее, чем было заявлено при найме. Вот риски. Вы можете уйти и получить компенсацию», — это выбор. Если говорите: «Я решил, что вы уйдёте, вот деньги», — это вы снова закрываете дверь перед моим лицом.

— Иногда двери нужно закрывать.

— В Теневом городе — возможно. В разговоре со мной — нет.

На этот раз он всё-таки улыбнулся. Усталой, почти беспомощной улыбкой.

— Вы заранее придумываете такие фразы?

— Нет. Просто вы очень вдохновляете.

Несколько секунд они стояли молча.

Потом Роман сел обратно за стол.

— Хорошо.

Алина не поверила.

— Что хорошо?

— Не буду вас увольнять против вашей воли.

— У вас вообще была такая возможность?

— Формально — да.

— Какая прелесть.

— Но я этого не сделаю.

Она продолжала смотреть подозрительно.

— И?

— И вы останетесь.

— Просто так?

— Не просто.

Вот теперь началось настоящее.

Роман открыл папку снова, но на этот раз вынул оттуда не документы о компенсации, а несколько листов, которых Алина раньше не видела.

— Тогда вам нужно знать, почему вы вообще здесь оказались.

Она медленно села.

— Наконец-то.

— После исчезновения Костина я понял две вещи. Первая: он не просто интересовался старыми объектами. Он заметил, что кто-то систематически создаёт в них периоды полной пустоты.

— Это уже знаю.

— Вторая: человек, который делает это, скорее всего, работает внутри компании или имеет доступ к внутренним решениям.

— Потому что случайности слишком точные.

— Да. Нельзя снаружи заставить одного охранника уйти на больничный, другому не поставить замену, третьему отделу согласовать ремонт так, чтобы помещение осталось пустым именно на несколько часов. Для этого нужно видеть расписание, знать внутренние правила и понимать, какие маленькие решения никто не заметит.

Алина кивнула.

— Поэтому вы подозреваете своих людей.

— Да.

— И не знаете кого.

— Нет.

Он повернул один лист. Там было несколько фамилий, отделов и дат.

— После Костина я не мог просто поручить его работу следующему человеку изнутри. Если саботажник сидит в компании, он знает сотрудников, их привычки, связи, слабости. Мне нужен был кто-то внешний.

Алина медленно поняла.

— Я.

— Вы.

— Значит, вакансия появилась не просто потому, что место освободилось.

— Не просто.

— Вы специально искали человека со стороны.

— Да.

— А почему не наняли частного расследователя, консультанта, службу безопасности?

— Потому что человек, который делает это, вероятно, очень давно знает наши службы. Любое отдельное расследование сразу показало бы, что я что-то подозреваю. Новый руководитель внутреннего контроля после исчезновения прежнего выглядел естественно.

Алина почувствовала неприятный укол.

— То есть я была прикрытием.

— Нет.

— Вы буквально только что описали меня как прикрытие.

— Вы были человеком, который должен заниматься своей настоящей работой и одновременно видеть то, к чему старые сотрудники привыкли.

— Не предупреждённым, что его используют ещё и для поиска предателя.

— Да.

— Очень лучше.

Роман вздохнул.

— Я не утверждаю, что поступил идеально.

— Это уже почти революция.

— Алина.

— Молчу.

Он продолжил:

— Я просмотрел больше двадцати кандидатов.

Она невольно удивилась.

— Двадцати?

— Двадцать семь.

— Вы лично?

— Финальные восемь.

— И выбрали меня.

— Да.

— Потому что я была самой неудобной?

— В том числе.

Алина откинулась на спинку кресла.

— Вот это хочется услышать подробнее.

Роман впервые за весь разговор немного расслабился.

— Большинство людей на собеседовании с владельцем компании старается угадать, какой ответ я хочу услышать. Вы несколько раз явно поняли, какой ответ был бы удобным, и всё равно сказали свой.

— Очень профессионально с моей стороны.

— Для обычного кандидата — спорно. Для того, кого искал я, — полезно.

— И ещё?

Он посмотрел прямо на неё.

— Вы не были связаны ни с одним человеком внутри холдинга. Никогда не работали с нашими подрядчиками. Не пересекались с Ратниковым. В предыдущей компании несколько раз поднимали проблемы, которые руководство предпочло бы не замечать.

— Откуда знаете?

— Проверял рекомендации.

— Мне сказали, вы запросили только стандартные.

— Запросил больше.

— Какая неожиданность.

— И ещё вы ушли сами, когда поняли, что больше не можете нормально выполнять работу.

— Мы это уже обсуждали.

— Именно поэтому и выбрал.

Алина несколько секунд молчала.

Не потому, что слова были комплиментом. Скорее потому, что впервые увидела весь механизм собственного появления здесь. Роман не случайно вошёл на финальное собеседование. Не просто заинтересовался её резюме. Он искал определённого человека — независимого, внешнего, достаточно упрямого, чтобы замечать несостыковки.

И нашёл.

— А потом попытались держать меня подальше от самой причины расследования.

— Да.

— Вы понимаете, насколько это противоречиво?

— Теперь особенно.

— То есть вам нужна была женщина, которая полезет туда, куда все остальные привыкли не смотреть, но вы рассчитывали каким-то образом остановить её за пять сантиметров до настоящей тайны.

— Примерно.

Алина рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

— Вы иногда удивительно наивный для человека, который пятнадцать лет ходит по параллельным улицам.

Роман тоже усмехнулся.

— Уже понял.

Смех ненадолго снял напряжение, но затем Алина снова посмотрела на листы.

— Костин знал про Теневой город?

— Не полностью.

— Насколько?

— Больше, чем я хотел. Меньше, чем вы сейчас.

— Он тоже увидел проход?

— Думаю, да. Но не со мной.

— Поэтому начал ездить сам.

— Скорее всего.

— И никому не сказал.

— Именно.

Алина медленно провела пальцем по краю стола.

— Возможно, потому что решил, что вы всё равно запретите.

Роман посмотрел на неё тяжело.

— Вы хотите сказать, что я сам подтолкнул его скрывать расследование.

— Я хочу сказать, что если человек знает: начальник на любой опасный вопрос ответит «не лезь», он начинает задавать вопросы в другом месте.

— Вы сейчас очень удобно используете исчезнувшего человека для подтверждения своей позиции.

— Возможно. Но вы ведь тоже используете его, когда пытаетесь выгнать меня.

Он замолчал.

Удар попал.

— Справедливо, — произнёс Роман через несколько секунд.

Алина почувствовала, что окончательно перестаёт злиться. Не потому, что согласилась с ним, а потому, что впервые мужчина действительно слушал. Не ожидал момента, чтобы снова повторить решение, а менял его по ходу разговора.

— Что вы хотите от меня теперь? — спросила она.

— То же, ради чего нанял. Найти человека внутри компании.

— Только теперь я знаю, что происходит с пустыми местами.

— Да.

— И могу видеть Теневой город.

— К сожалению.

— Очень приятно.

— Это не преимущество, Алина.

— Возможно, иногда будет.

— Вот именно такого отношения я и боялся.

Она подняла руку.

— Не начинайте. Я не собираюсь бегать по проходам ради профессионального интереса. Вчерашнего мне хватило.

— Сегодня говорите так.

— Роман.

— Хорошо.

Он отвёл взгляд и после короткой паузы продолжил:

— Условия меняются. Вы больше не ездите на старые объекты одна. Вообще. Если возникает необходимость проверить место лично, либо я еду с вами, либо человек, которому я доверяю.

— Это уже звучит как рабочее правило, а не как запрет женщине выходить из дома.

— Великолепно.

— Дальше.

— Если видите что-то странное — дверь, отражение, человека, которого остальные будто не замечают, — звоните мне.

— Даже ночью.

— Особенно ночью.

— Это мы уже проходили.

— Теперь причина вам известна.

— Принимается.

Роман чуть удивился.

— Так просто?

— Не привыкайте.

— Я начинаю подозревать, что вы специально повторяете мои фразы.

— Возможно.

Он почти улыбнулся.

— И третье. Не рассказывайте никому о Теневом городе без моего согласия.

Вот здесь Алина сразу напряглась.

— Включая Катю?

— Пока да.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже. Но если она узнает детали, может начать видеть связь там, где её раньше не было.

— Вы говорили, одного знания недостаточно.

— Обычно недостаточно. Но она живёт с вами. Если вы начали видеть проходы, рядом могут появляться слабые проявления.

Алина вспомнила девочку у дома, которой ещё не существовало в её опыте, но сама возможность заставила холод пройти по спине.

— То есть Катя может пострадать из-за меня.

— Я не сказал этого.

— Но допускаете.

— Поэтому хочу сначала понять, насколько устойчив ваш контакт.

Алина медленно кивнула.

— Хорошо. Пока не расскажу.

— Спасибо.

— Но если что-то приблизится к дому, она узнает всё необходимое сразу. И я сама решу, что именно ей сказать.

Роман на секунду задумался.

— Согласен.

Это слово прозвучало настолько непривычно в его исполнении, что Алина невольно улыбнулась.

— Запишу дату.

— Не надо.

— Почему?

— Вдруг потом придётся отрицать.

Она рассмеялась снова и неожиданно поняла, как далеко разговор ушёл от увольнения. Папка с огромной компенсацией всё ещё лежала рядом, но теперь выглядела почти нелепо.

— А деньги? — спросила Алина.

— Какие?

— Не делайте вид. Те, которыми вы собирались купить моё спокойствие.

— Я не собирался покупать.

— Конечно.

Роман закрыл папку.

— Предложение останется. Если в любой момент решите, что хотите уйти, получите ту же сумму.

— Зачем?

— Потому что условия работы изменились после того, как вы подписали договор.

— Очень благородно.

— Очень практично.

— И ни капли вины?

Он посмотрел прямо.

— Много.

Алина замолчала.

В этой простой честности снова было что-то обезоруживающее.

— Не надо платить мне за вашу вину.

— Это не только вина. Вы не соглашались работать рядом с Теневым городом.

— Никто в здравом уме не написал бы такое в вакансии.

— Именно.

— «Руководитель внутреннего контроля. Требования: опыт от пяти лет, уверенный Excel, устойчивость к мёртвым улицам».

Роман усмехнулся.

— И способность не отвечать голосам родственников.

— Это отдельным пунктом.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и напряжение неожиданно стало другим. Не исчезло, но перестало быть конфликтом начальника и сотрудницы. Словно после тяжёлого разговора между ними появилось новое пространство, где оба уже признали больше, чем собирались.

Роман первым отвёл взгляд.

— Вам сегодня действительно лучше не работать полный день.

— Опять начинается.

— Я говорю как человек, который тоже почти не спал и сейчас делает в документах больше ошибок, чем обычно.

— Вы признаёте, что можете ошибаться?

— Не распространяйтесь.

— Слишком поздно.

Он посмотрел на часы.

— Хотя бы идите домой после обеда.

Алина задумалась.

На этот раз формулировка была другой.

Не «вы сегодня не работаете».

Предложение.

— Возможно.

— Это победа.

— Не злоупотребляйте.

Она встала.

У двери снова остановилась.

— Роман.

— Да?

— Почему вы на самом деле лично пришли на моё собеседование?

Он слегка нахмурился.

— Я только что объяснил.

— Не совсем. Если искали независимого специалиста, можно было посмотреть резюме и довериться кадровикам.

Роман некоторое время молчал.

— Потому что хотел увидеть, как человек реагирует, когда понимает, что перед ним владелец компании.

— И?

— Вы сначала стали говорить осторожнее.

Алина смутилась.

— Нормальная реакция.

— Потом я задал вопрос, который вам не понравился.

— Какой?

— Про то, почему ушли без новой работы.

Она вспомнила.

— И?

— Вы разозлились.

— Я не разозлилась.

— Разозлились.

— Немного.

— И после этого перестали пытаться понравиться.

Алина не знала, что ответить.

— Значит, выбрали меня из-за плохого характера.

— В основном.

— Очень приятно.

— И потому что вы умеете говорить «нет» человеку, который потенциально может дать вам работу.

Он сказал это спокойно.

Алина почему-то вспомнила папку с компенсацией.

— Сегодня тоже умею.

— Уже заметил.

Она открыла дверь.

— Тогда до обеда.

— Алина.

Она обернулась.

— Спасибо, что остались.

Фраза была неожиданной.

Без начальственного тона.

Без шутки.

Алина несколько секунд смотрела на него.

— Вы ещё можете пожалеть.