Читать книгу: «Месть. Ты будешь гореть!»

ГЛАВА 1. ОГОНЬ И ПРИГОВОР

Я проснулась от запаха гари. Не того влажного, осеннего запаха жжёных листьев, а другого — едкого, сухого, который впивается в горло невидимыми когтями и царапает изнутри. Сначала это был просто сон, кошмар, в котором я задыхалась под тяжестью бархатного занавеса. Но потом я открыла глаза.

Комната была не чёрной, а оранжевой. Демонический, пульсирующий свет заливал пространство, заставляя тени метаться по стенам дикими, рваными силуэтами. Они были похожи на отчаянные души, отбрасываемые чем-то живым и невыразимо страшным снаружи.

Я села на кровати, и волна горячего, плотного воздуха ударила в лицо. Дышать было почти невозможно. В ушах стоял оглушительный треск, будто кто-то с яростью ломал сухие сосновые ветки прямо у меня над головой. Паника пришла не сразу. Первым было недоумение — холодное и ясное: «Пожар? Откуда?»

Я была одержима безопасностью. Огонь был моим первобытным страхом. Я заставила трижды проверить всю проводку, я выключала из розеток все приборы, уходя даже на пять минут. Мой муж Роман смеялся над моей мнительностью: «Миланочка, ты превратила нашу дачу в самую безопасную крепость в мире, даже мышь не проскочит», — говорил он, целуя меня в макушку.

Я вскочила с кровати. Босые ноги обожгло неестественным теплом пола. Дверь! Нужно к двери! Я рванула резную дубовую ручку. Она не поддалась. Я дёрнула ещё раз, со всей силы навалившись плечом. Бесполезно. Дверь была заперта, но не изнутри. Я никогда не запирала спальню. Значит... значит, её заперли снаружи.

И вот тогда пришёл ужас. Не паника, а именно ужас — холодный, липкий, парализующий. Он сковал лёгкие сильнее, чем дым. Это не случайность. Это не короткое замыкание. Меня заперли здесь, чтобы я сгорела.

Я бросилась к окну, выходящему на парадное крыльцо. Пламя уже облизывало стену дома с той стороны. Золотисто-багровые языки взметались вверх, хищно заглядывая в стекло. Я видела, как трещат и лопаются рамы под натиском жара. Ещё немного — и огонь ворвётся в комнату.

Я отскочила назад, заходясь в приступе кашля. Дым ел глаза, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и сажей. Другое окно! Маленькое, почти под потолком, выходящее в сад. Я втащила на стол тяжёлый стул, забралась на него, шатаясь. Руки дрожали так, что я не могла ухватиться за крошечный шпингалет. Наконец он поддался. Я толкнула раму, а она не открылась. Заколочена! Роман заколотил её ещё осенью, говорил, что оттуда дует, а зимой нам здесь не жить.

Отчаяние подкатило к горлу тошнотворным комком. Я умру здесь. В этой коробке, которую он для меня приготовил. Он — Роман. Других вариантов не было. Кто ещё мог это сделать?

Я спрыгнула со стула, схватила его за ножку и со всей яростью, на которую была способна, ударила по стеклу. Звон разбитого стекла прозвучал как музыка ангелов. Я ударила ещё и ещё, выбивая оставшиеся осколки, не обращая внимания на то, как острые края режут мне руки и запястья.

Свежий ночной воздух хлынул в комнату вместе с новой, ещё более густой порцией дыма. Я снова взобралась на шаткую конструкцию, просунула голову в проём. Холодный воздух обжёг лицо. Я протиснула плечи. Узко. Я чувствовала, как осколки впиваются в кожу спины и боков, но боли почти не было — адреналин глушил всё. Я оттолкнулась ногами и вывалилась наружу, на мягкую землю сада. Упала неудачно, на правый бок, сильно ударившись.

Но я была на свободе. Я вскочила, отбежала от дома на несколько десятков метров и обернулась. Зрелище было чудовищным и завораживающим. Наша дача в станице Кривая Лука, наше уютное гнёздышко, которое я с такой любовью обустраивала, полыхала, как гигантский языческий костёр. Крыша уже проваливалась внутрь, выбрасывая в бархатное ночное небо снопы искр, похожие на фейерверк в аду.

И тогда я его увидела. У дороги, за линией старых акаций, стояла наша машина. А рядом с ней — мужской силуэт. Он не двигался. Он просто стоял и смотрел на огонь. Даже с такого расстояния я узнала его осанку, его манеру закладывать руки в карманы. Роман. Мой муж.

Он не бегал, не кричал, не звал на помощь. Он спокойно, даже как-то буднично, с холодным любопытством исследователя наблюдал, как горит его дом вместе со мной внутри.

В этот момент холодная, острая, как игла, ясность пронзила меня. Весь последний год встал на свои места. Его вечные долги, о которых он говорил туманно; его вспышки раздражения, когда я отказывалась продавать активы моего покойного отца; его внезапные приступы нежности, которые теперь казались фальшивыми, как дешёвая бижутерия. Всё это было подготовкой.

Он постоял ещё минуту. Потом дверца машины хлопнула, фары вспыхнули, на мгновение ослепив меня, и автомобиль плавно тронулся с места, направляясь прочь, в сторону Ростова-на-Дону. Он даже не обернулся. Он был уверен, что всё кончено, что проблема по имени Милана решена.

Я должна была кричать, звать на помощь, бежать к соседям. Но я не могла. Я смотрела на удаляющиеся красные точки его машины, и во мне рождалось что-то новое: не страх, не горе — холодная, звенящая, кристально чистая ярость.

Он не просто хотел меня убить. Он хотел стереть меня, превратить в пепел и развеять по ветру. Инстинкт подсказал мне, что делать. Нельзя оставаться здесь. Когда приедут пожарные, они найдут обгоревшее тело — или не найдут, но все решат, что я погибла. Роман вернётся утром, будет играть роль убитого горем вдовца. Никто ничего не заподозрит.

ГЛАВА 2. ТЕНИ ЛЕСА И СЛУЧАЙНЫЙ СПАСИТЕЛЬ

Я развернулась и побежала. Не к дороге, не к людям, а вглубь леса, который начинался прямо за нашим участком. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в сырой земле. Я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, падая и снова поднимаясь. Рука, порезанная стеклом, кровоточила, оставляя тёмные капли на листьях папоротника. Я разорвала подол дорогой шёлковой ночной сорочки и кое-как перетянула рану.

Я не знаю, сколько я так бежала. Час, два... Адреналин ушёл, оставив после себя дикую усталость и пронизывающий холод. Начался дождь — мелкий, противный. Он промочил тонкую ткань сорочки до нитки. Я дрожала всем телом — то ли от холода, то ли от пережитого шока.

Наконец силы оставили меня. Я нашла поваленное дерево, забилась под его ствол, свернулась в клубок, пытаясь согреться. Вдалеке я слышала вой сирен. Помощь приехала. Слишком поздно для дома и слишком поздно для меня — той Миланы, которую все знали. Той женщины больше нет. Она сгорела в том доме.

Я лежала так, казалось, вечность. Дождь то усиливался, то стихал. Тело онемело от холода, мысли в голове путались, как спутанные нитки. Я думала об отце. Андрей Павлович всегда знал, что делать. Он был скалой. Но его нет. Теперь я одна.

Не знаю, уснула я или просто потеряла сознание. Очнулась я от луча света, скользнувшего по моему лицу, и от низкого мужского голоса:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Я замерла, превратившись в камень. Кто это? Может, Роман послал кого-то проверить? Добить меня, если я выжила? Я вжалась ещё сильнее в ствол, стараясь слиться с мокрой землёй и гнилыми листьями. Луч фонаря снова прошёлся рядом, выхватил из темноты мои босые, исцарапанные ноги и остановился.

— Вот вы где... Живы!

Тяжёлые шаги приблизились. Передо мной стоял молодой парень в форме пожарного. Каска в руке, лицо измазано сажей, уставшее до предела. Он смотрел на меня не с удивлением, а с каким-то измученным облегчением.

— Мы думали... Нам сказали, что в доме была женщина. Но тело не нашли. Вы... Вы хозяйка дома?

Он присел на корточки, стараясь не напугать меня. В его глазах не было угрозы — только профессиональная забота и смертельная усталость. Он был молод, лет двадцати восьми, не больше. Крупные черты лица, серьёзный взгляд.

Я медленно села. Всё тело ломило от боли. Я посмотрела на него, на его грязную форму, на руки, покрытые царапинами и ожогами. И в этот момент в моей голове, среди пепла и отчаяния, созрел план. Безумный, рискованный, но единственный возможный.

Я не могу просто пойти в полицию. У Романа везде связи, он умеет очаровывать, пускать пыль в глаза. Он всё представит так, будто я сошла с ума от горя и сама подожгла дом. Он вывернет всё наизнанку. Мне нужен был союзник. Кто-то, кто будет моими глазами и ушами там, у руин моей жизни.

Я посмотрела прямо ему в глаза. Вся дрожь, весь страх куда-то ушли. Осталась только ледяная решимость.

— Я... женщина, которая жила в этом доме, — мой голос был хриплым, но твёрдым.

Я протянула вперёд руку, показывая ему глубокий рваный порез. Кровь уже запеклась, но выглядело это страшно.

— Я знаю, кто это сделал. Помоги мне доказать это — и я сделаю тебя миллионером.

Парень замер. Фонарь в его руке дрогнул. Он смотрел на меня, потом на мою руку, потом снова на меня. В его глазах читалось недоверие, шок, жалость. Любой другой на его месте покрутил бы пальцем у виска, решил бы, что я в бреду от пережитого. Я видела, как он борется с собой. Он открыл рот, чтобы сказать что-то стандартное — позвать на помощь, вызвать скорую и полицию.

Но он молчал. Прошла минута, показавшаяся мне вечностью. Он не отводил взгляда. Потом он медленно кивнул. Один раз. Чётко и уверенно.

— Я согласен.

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ ФЕРЗЬ НА ДОСКЕ

Я выдохнула. Первый шаг был сделан. Но то, что он сказал дальше, заставило меня понять, что это не просто удача — это судьба.

Он опустил глаза, словно собираясь с мыслями, а потом снова посмотрел на меня, и в его взгляде была не жадность, а что-то другое — глубокое и серьёзное.

— Меня зовут Степан. Степан Казаков. Деньги мне не нужны. Много лет назад ваш отец, Андрей Павлович, спас мою семью. Моего отца хотели посадить за мошенничество, которого он не совершал, отнять у нас всё. А ваш отец был его адвокатом. Он работал бесплатно. Он спас нас. Моя семья в долгу перед вашей. Считайте, что долг будет оплачен.

Я смотрела на него, и мир, который только что сгорел дотла, снова начал обретать форму. Не ту, что была раньше, — новую, жёсткую, острую форму плана. Отец всегда говорил: «В любой ситуации, Милана, ищи точку опоры. Одну, но надёжную». И вот она, моя точка опоры, сидела передо мной на корточках в грязной форме пожарного, с лицом, которое я видела впервые в жизни. Степан Казаков.

Он помог мне встать. Ноги не слушались, тело было как чужое. Он снял с себя тяжёлую брезентовую куртку и накинул на мои плечи. Она пахла дымом и мужским потом, запахом тяжёлой работы и усталости. Стало немного теплее.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказал он тихо, деловито. — Мои ребята будут прочёсывать лес дальше. Я скажу, что проверил этот квадрат и ничего не нашёл. У меня есть минут двадцать. Моя машина недалеко, на просёлочной дороге. Сможете дойти?

Я кивнула:

— Смогу. Я теперь всё смогу.

Мы шли молча. Степан поддерживал меня под локоть, помогая переступать через корни и поваленные ветки. Каждый шаг отдавался болью в порезанной руке и ушибленном боку, но я не обращала внимания. В голове уже стучал молоток, отстраивая разрушенное, но не так, как было, а по новому чертежу — чертежу мести.

Машина у него была старенькая «Нива», но чистая внутри. Он усадил меня на переднее сиденье, включил печку на полную. Горячий воздух обжёг замёрзшую кожу. Я сидела, закутавшись в его куртку, и смотрела, как за окном проплывают тёмные деревья.

— Куда? — спросил он, выруливая на асфальт.

— В город. На окраину. Есть там одна гостиница, неприметная. «Ворота». Я заплачу наличными.

Он ничего не спросил, просто повёл машину. Эта его молчаливая компетентность успокаивала лучше любых слов. Он не задавал глупых вопросов, не ахал, не охал. Он просто делал то, что нужно.

В гостинице сонная администраторша не обратила на нас особого внимания: парочка, сбежавшая от всех, — мало ли таких. Степан заплатил за три ночи вперёд из своего кармана, сказав мне, что я отдам потом. Номер был маленький, пах пылью и дешёвым освежителем воздуха, но здесь была горячая вода и кровать.

Пока я стояла под душем, смывая с себя грязь, сажу и липкий страх, Степан съездил в круглосуточную аптеку и магазин. Он привёз бинты, антисептик, какой-то простой спортивный костюм, йогурт и воду. Он молча обработал и перевязал мне руку. Его пальцы, привыкшие к грубой работе, были на удивление ловкими и осторожными.

Когда он закончил, я села на край кровати. Он сел на стул напротив.