Читать книгу: «Космология джайнизма»

Пролог

Есть ли на свете что-либо более древнее и одновременно более живое, чем вопрос о том, как устроен мир? Каждая эпоха, каждый народ, каждый мыслитель давали свой ответ, и эти ответы, словно слои геологических пород, накапливались в культурной памяти человечества. Одни из них канули в Лету, оставив лишь едва заметные следы в археологических раскопках, другие же продолжают звучать в храмовых песнопениях и календарных обрядах, питая умы и души миллионов людей. К числу последних принадлежит и джайнская космология — учение, которое не только пережило более двух с половиной тысяч лет политических бурь, религиозных реформ и научных революций, но и сохранило свою цельность, глубину и удивительную способность вызывать изумление у современного образованного человека.

Долгое время джайнизм оставался в тени более многочисленных индуистских и буддийских традиций, и лишь в последние столетия его философское и научное наследие стало привлекать пристальное внимание исследователей. И тогда открылась поразительная картина: перед взором учёных предстала не примитивная мифология, а сложная, многоуровневая система, построенная на чётких логических основаниях, содержащая собственные аксиомы, теоремы и даже элементы математического аппарата, применённые к описанию пространства, времени и движения. Джайны не просто рассказывали сказки о богах и героях — они выстраивали модель Вселенной, сопоставимую по своей внутренней красоте с лучшими образцами эллинистической или исламской астрономии, но при этом радикально отличную от них в своём исходном посыле: мир не был никем создан, он существует вечно, и задача человека — не ублажать творца, а освободить свою душу из оков материи.

Однако было бы глубокой ошибкой воспринимать джайнскую космологию как нечто застывшее, раз и навсегда зафиксированное в канонических текстах. На самом деле эта традиция развивалась, впитывала элементы соседних культур, спорила с брахманистскими астрономами и буддийскими монахами, адаптировалась к новым историческим условиям и при этом всегда оставалась верна своим основополагающим принципам: вечности мира, множественности душ, закону кармы и возможности освобождения. В этом живом диалоге с окружающей действительностью рождались не только философские трактаты, но и точные календари, методы вычисления затмений, схемы движения планет и даже своеобразная теория приливов и отливов, удивительным образом согласующаяся с некоторыми современными гипотезами.

Но, быть может, самое захватывающее в этом путешествии — возможность взглянуть на привычные астрономические феномены глазами древнего мудреца. Почему Меркурий и Венера не показывают нам своих фаз, если смотреть невооружённым глазом, а Луна меняет свой облик каждую ночь? Почему реки, берущие начало в горах, не пересыхают даже в самый знойный месяц, тогда как океаны горько-солёны, а подводные течения движутся с таинственной неспешностью? Что такое радуга — только ли преломление солнечных лучей в каплях воды, или в ней скрыт более глубокий космический смысл, связанный с устройством миров? Джайны давали на эти вопросы ответы, которые сегодня могут показаться наивными, но в их наивности проступает удивительная логика, основанная на тысячелетних наблюдениях и непоколебимой вере в то, что Вселенная подчиняется единому, разумному и нравственному порядку.

Предлагаемая книга построена как длительное странствие — от первых стоянок древних людей в долине Ганга до современных лабораторий, в которых физики пытаются уловить тёмную материю. Это странствие не имеет целью ни опровергнуть, ни подтвердить джайнские воззрения с позиций сегодняшней науки, но оно стремится понять их изнутри, проникнуться их духом и оценить ту колоссальную интеллектуальную работу, которая была проделана поколениями ачарьев, писцов, архитекторов и просто верующих, веками вглядывавшихся в ночное небо. Без этой работы не было бы ни великих храмов на горе Шатрунджайя, ни сложных ритуалов париюшан, ни тех бесчисленных рукописей, которые до сих пор хранятся в пыльных собраниях Патана, Ахмадабада и Мумбаи.

Структура изложения по возможности избегает академической сухости: за каждой цифрой и схемой здесь оживают человеческие судьбы, за каждым астрономическим термином — дыхание той эпохи, когда звёзды ещё были богами, но уже измерялись локтями и гхатиками. Читатель встретит имена Тиртханкаров, услышит споры древних школ, увидит, как космология постепенно превращалась из эзотерического знания в достояние широких народных масс, обретая черты фольклора и бытовой магии. И, возможно, в конце этого пути откроется нечто большее, чем просто собрание фактов: откроется понимание того, что всякая космология — это, в конечном счёте, способ рассказать человеку о его собственном месте в бесконечности, о его достоинстве и ответственности за каждый миг бытия.

Здесь нет места легковесным вымыслам или произвольным домыслам, ибо автор опирается исключительно на аутентичные джайнские источники — канонические сутры, комментарии средневековых схоластов, а также на труды современных индологов и астрономов, посвятивших свою жизнь изучению этого наследия. Вместе с тем книга не уклоняется от обсуждения нерешённых вопросов: многие манускрипты ещё ждут своей расшифровки, многие космические пропорции, упоминаемые в «Тилойя-паннатти», не находят однозначного соответствия в современных измерениях, и это оставляет широкое поле для будущих открытий. Именно эта незавершённость, эта открытость диалогу между древностью и современностью делает тему по-настоящему животрепещущей.

В конце концов, джайнская космология — это не музейный экспонат, а живой организм, который продолжает оказывать влияние на мировоззрение миллионов людей, определять их этику, их отношение к природе, их восприятие времени и смерти. В мире, где научные картины Вселенной меняются чуть ли не каждые десять лет, устойчивость этой древней системы, её способность сохранять притягательную силу на протяжении стольких веков заслуживает самого пристального изучения. Настоящее исследование приглашает читателя к этому увлекательнейшему занятию, обещая, что часы, проведённые за страницами, будут не просто познавательными, но и по-настоящему волнующими — ведь речь пойдёт о величайшей из загадок, той, что носит имя «Вселенная», и о том, как один из древнейших народов земли пытался разгадать её.

Глава 1. Земля меж двух великих рек: истоки джайнской цивилизации в долине Ганга

Представьте себе огромную равнину, простирающуюся от Гималайских предгорий до плоскогорий Декана, изрезанную бесчисленными речными артериями, которые несут свои воды с ледяных вершин к тёплому Бенгальскому заливу. Это пространство, которое в древности называли Арьявартой — землёй благородных, — но задолго до того, как это имя закрепилось в ведических гимнах, здесь уже жили люди, возводили города, торговали, воевали и, самое главное, задавали себе вопросы, на которые не находили ответов ни в грохоте битв, ни в шелесте рисовых полей. Долина Ганга стала колыбелью не одной, а множества традиций, и среди них — джайнизм, учение, которое отрицало само существование творца, но при этом создало одну из самых сложных и детализированных картин мироздания, известных человечеству.

Чтобы понять, как могла возникнуть столь необычная философия, необходимо всмотреться в саму землю, на которой она произросла. Центральная часть долины Ганга, область, которую историки называют Великой Магадхой, в середине первого тысячелетия до нашей эры представляла собой нечто совершенно особенное. Это был регион, где джунгли постепенно уступали место обработанным полям, где железные орудия позволяли выкорчёвывать вековые деревья и осушать болота, превращая дикую природу в культурный ландшафт. Благодаря обильным муссонным дождям и невероятному плодородию почв здесь могла прокормиться достаточно плотное население, а это, в свою очередь, создавало условия для разделения труда и появления свободного времени, которое люди тратили не только на войны и торговлю, но и на размышления.

Именно эта интеллектуальная атмосфера и породила феномен, который до сих пор поражает исследователей. Страна буквально кишела многочисленными аскетами, философами и бродячими учителями, для которых бесконечные диспуты стали главным смыслом существования. Они оттачивали своё мастерство в спорах, переманивали друг у друга учеников и завоёвывали расположение правителей, превращая философию в зрелищное искусство. В этом котле идей варились самые разные учения — от крайнего материализма до изощрённого мистицизма, но лишь два из них сумели пережить века и оставить заметный след в истории. Одним стал буддизм, которому было суждено распространиться по половине Азии, другим — джайнизм, оставшийся почти неизвестным за пределами Индостана, но для самой Индии значивший не меньше, а возможно, и больше.

В чём же заключалась уникальность этой традиции, возникшей в лоне шраманской культуры — движения отшельников, противопоставлявших себя ортодоксальному брахманизму? Прежде всего в том, что джайны с самого начала отвергли авторитет Вед и жреческое сословие, заявляя, что путь к истине лежит не через ритуалы и жертвоприношения, а через личный аскетический подвиг и строжайшее соблюдение нравственных принципов. Они не признавали бога-творца, не верили в возможность умилостивить высшие силы молитвами и дарами, но при этом создали учение о карме, которое по своей внутренней логике и строгости превосходило многие более поздние философские системы. В центре этого учения стояла идея о том, что каждая душа, джива, извечно странствует в круговороте перерождений, и единственный способ освободиться — это полностью очистить себя от тонкой материи кармы, которая окутывает душу подобно тому, как пыль покрывает зеркало.

Но было бы глубокой ошибкой полагать, что джайнизм возник на пустом месте, как некое озарение, посетившее одного человека. Корни этой традиции уходят в доарийскую древность, в те времена, когда в долине Инда ещё существовала великая цивилизация Хараппы и Мохенджо-Даро. Печати, статуэтки, изображения йогических поз, найденные при раскопках, неопровержимо свидетельствуют о том, что протоджайнизм существовал уже за три-четыре тысячи лет до нашей эры. Разумеется, это не означает, что джайны в современном понимании этого слова жили в те далёкие времена, но идеи, которые позже оформились в стройное учение, несомненно, имеют глубокие корни в автохтонных, неарийских культурах Индийского субконтинента.

Сама джайнская традиция, впрочем, настаивает на ещё более грандиозной древности. Согласно её воззрениям, дхарма, то есть вечный закон, не имеет ни начала, ни конца и проявляется в каждой космической эпохе через череду двадцати четырёх тиртханкаров — «создателей брода», переправляющих души через океан сансары. Нынешний цикл времени, который джайны называют авасарпини, или нисходящей половиной колеса времени, уже породил двадцать четыре таких учителя, и последним из них стал Вардхамана Махавира. Однако если первые тиртханкары, такие как Ришабха, которого почитают как основателя человеческой цивилизации и учителя ремёсел, окутаны плотной пеленой мифов, то о двадцать третьем, Паршванатхе, можно говорить с определённой долей исторической достоверности.

Этот великий подвижник жил за два с половиной столетия до Махавиры, и именно его следует считать реальным предшественником того учения, которое позже получило имя джайнизма. Паршванатха проповедовал четыре великих обета: отказ от насилия, отказ от лжи, отказ от воровства и отказ от собственности. Махавира, о котором речь пойдёт ниже, добавил к ним пятый — целомудрие, но в основе своей учение осталось тем же. Таким образом, когда в шестом веке до нашей эры на исторической сцене появился Вардхамана, он был не столько основателем новой религии, сколько реформатором уже существовавшей традиции, который систематизировал и углубил идеи, передававшиеся из уст в уста на протяжении многих поколений.

Кем же был этот человек, чьё имя до сих пор произносится с благоговением в каждом джайнском храме? Родился он в 599 году до нашей эры в местечке Кундапур, расположенном неподалёку от Вайшали, в Северном Бихаре. Его отец Сиддхартха был правителем из знатного кшатрийского рода Джнати, а мать Тришала принадлежала к ещё более древней и влиятельной династии Личчхавов. Легенда гласит, что ещё до рождения Вардхаманы боги предвидели его великое предназначение, и сам Индра, владыка небес, вмешался в ход событий, когда зародыш будущего спасителя по ошибке был помещён в чрево брахманки. Индра перенёс его в лоно Тришалы, дабы великий учитель родился в семье воинов-правителей, а не жрецов, и этот эпизод наглядно демонстрирует ту тенденцию, которая царила в Магадхе того времени: кшатрии всё чаще противопоставляли себя брахманам, претендуя на духовное лидерство.

Первые тридцать лет жизни Вардхаманы ничем не отличались от судьбы любого царевича. Он наслаждался богатством, женился на прекрасной Йашоде, у него родилась дочь. Однако после смерти родителей, когда бремя мирских забот легло на его плечи, будущий Махавира принял решение, которое навсегда изменило не только его жизнь, но и судьбы миллионов людей. Он оставил дворец, семью и все земные блага, чтобы отправиться в долгое и опасное странствие в поисках истины. Двенадцать лет он скитался по долине Ганга, подвергая себя самому жестокому аскетизму, встречался с другими отшельниками, участвовал в бесконечных диспутах и наконец, на тринадцатый год, достиг того состояния совершенного знания, которое джайны называют кевала-джняна. С этого момента он стал Джиной — Победителем, Махавирой — Великим Героем, и приступил к проповеди своего учения.

Оставшиеся тридцать лет своей жизни Махавира странствовал по долине Ганга, собирая вокруг себя всё больше последователей. Его учение, которое он сам называл ниргрантха-дхармой, то есть религией свободных от уз, находило отклик в сердцах самых разных людей — от князей и купцов до простых ремесленников и земледельцев. Однако наибольший успех джайнизм имел среди торговцев и горожан, чей образ жизни, связанный с накоплением богатства и постоянными перемещениями, требовал более гибкой морали, нежели та, что предлагали брахманские ритуалы. Крестьяне, напротив, редко становились джайнами, ибо земледелие неизбежно связано с убийством живых существ — червей, насекомых, грызунов, — а принцип ахимсы, ненасилия, был для джайнов абсолютным и не допускал компромиссов.

Махавира умер в возрасте семидесяти двух лет в местечке Пава, недалеко от Раджагрихи, столицы Магадхи, примерно в 527 году до нашей эры. К тому моменту вокруг него уже сложилась многочисленная община, насчитывавшая до четырёхсот тысяч последователей. Но это было лишь начало. В течение последующих столетий джайнизм продолжал распространяться, переживая взлёты и падения, расколы и реформы, но неизменно сохраняя верность тем принципам, которые были заложены его великим учителем.

Одним из ключевых моментов в ранней истории джайнизма стало переселение монахов из долины Ганга в Декан, вызванное жестоким голодом, разразившимся в конце правления Чандрагупты Маурьи. Согласно джайнскому преданию, сам Чандрагупта, основатель империи Маурьев, отказался от власти и стал монахом-джайном, присоединившись к общине отшельников. Когда голод поразил Гангскую долину, группа монахов во главе с Бхадрабаху двинулась на юг, в поисках более благоприятных земель. Другие, под руководством Стхулабхадры, остались на севере. Этот раскол, вызванный не столько доктринальными разногласиями, сколько практическими обстоятельствами, привёл к окончательному разделению джайнов на две основные ветви.

Бхадрабаху и его последователи настаивали на сохранении практики наготы, которую установил сам Махавира, ибо они считали, что любая одежда — это привязанность, от которой должен освободиться истинный аскет. Стхулабхадра же, учитывая тяготы голодных лет и необходимость появляться в городах, где нагих монахов могли не понять, разрешил своим ученикам носить белую одежду. Так возникли две секты: дигамбары, «одетые воздухом» или «одетые сторонами света», и шветамбары, «одетые в белое». Окончательное оформление этого раскола произошло лишь в первом веке нашей эры, но с тех пор деление стало неотъемлемой чертой джайнской традиции. Примечательно, что доктринальных разногласий между сектами изначально не было, и большинство дигамбаров впоследствии стали носить одежду прилюдно, сохраняя наготу лишь как идеал, но само деление на две ветви сохранилось до наших дней.

Бхадрабаху оказался последним из великих учителей, о котором сохранились устные предания. После его смерти Стхулабхадра созвал большой собор в Паталипутре, древней столице Магадхи, на котором канонические элементы учения были объединены и систематизированы в двенадцати разделах — ангах. Эти анги заменили собой четырнадцать ещё более древних текстов, называемых пурва, которые считались утерянными. Важно отметить, что это новшество признали только шветамбары; дигамбары пошли своим путём, создав собственный канон священных текстов. Окончательная систематизация шветамбарского канона произошла значительно позже, в пятом веке нашей эры, на соборе в Валабхи, в Гуджарате. Тогда же появились многочисленные комментарии как на пракрите, так и на санскрите, а сами священные тексты стали интерпретироваться различными монахами-философами, каждый из которых вносил свой вклад в развитие учения.

Но даже в этот ранний период, когда джайнизм только оформлялся как самостоятельная религиозная система, его последователи не замыкались исключительно на вопросах спасения души. Они проявляли живой интерес к устройству мироздания, к движению небесных тел, к природе времени и пространства. Эта жажда познания, сочетающаяся с глубокой религиозной верой, и привела к созданию тех удивительных космологических трактатов, которые будут подробно рассмотрены в следующих главах. Но прежде чем перейти к ним, необходимо понять, как сама земля, её реки, горы и ветра, формировали мировоззрение людей, населявших Гангскую долину, и каким образом их повседневный опыт отражался в грандиозных картинах Вселенной, которые они создавали. Ибо космология джайнизма — это не отвлечённая схема, а живое отражение того мира, который окружал древних мудрецов: мира, где Ганг был не просто рекой, а символом вечного течения времени, где горы казались осями Земли, а небо — куполом, под которым разворачивается бесконечная драма душ и карм.

Долина Ганга в те времена была покрыта не только джунглями и болотами, но и сетью древних торговых путей, связывавших отдалённые царства. По этим путям двигались не только купцы с товарами, но и странствующие монахи, которые несли с собой новые идеи. В городах, возникавших на берегах рек, кипела жизнь: ремесленники ковали железо, ткачи создавали тончайшие ткани, ювелиры обрабатывали драгоценные камни, а писцы записывали на пальмовых листьях беседы мудрецов. Именно в этой среде, где сталкивались разные культуры и мировоззрения, и вызрела та уникальная философия, которая позже получила имя джайнизма.

Особое значение имел город Варанаси, который считается древнейшим непрерывно обитаемым городом Индии. Расположенный на левом берегу Ганга, он был не только торговым центром, но и местом паломничества, где встречались представители самых разных школ и традиций. В его узких улочках, на ступенях гхатов, ведущих к священной воде, веками звучали споры о природе души, о смысле существования, о том, что находится за пределами видимого мира. И хотя джайнизм никогда не был государственной религией Варанаси, его идеи находили здесь благодатную почву, ибо этот город был тем местом, где сомнение почиталось не меньше, чем вера.

Джайны, как и многие другие шраманы, вели кочевой образ жизни, за исключением четырёх месяцев сезона дождей, когда они оседали в одном месте. Эта практика, называемая чатурмасья, позволяла им не только пережить непогоду, но и собирать вокруг себя учеников, проводить длительные дискуссии и систематизировать знания. Именно во время таких затворничеств, в тени баньяновых деревьев или в пещерах, вырубленных в скалах, рождались первые космологические трактаты, в которых мироздание описывалось с такой же тщательностью, с какой купец описывал свой товар, а земледелец — свои поля.

Мир джайнов был миром строгих правил и точных измерений. Они измеряли время не только годами и месяцами, но и тончайшими мгновениями — с величинами, которые современная физика назвала бы планковскими. Они делили пространство на бесконечно малые частицы и одновременно охватывали мыслью целые вселенные. Они знали, что Земля не плоская, но при этом описывали её как диск, окружённый океанами и горами, и эта модель, при всей своей кажущейся архаичности, была удивительно стройна и самодостаточна. И все эти знания возникли не на пустом месте, а были выстраданы поколениями аскетов, которые проводили ночи напролёт, глядя на звёзды, и дни — вслушиваясь в шум ветра и воды.

Ветры, которые дули с Гималаев, принося прохладу и дожди, и ветры, которые поднимались с раскалённых равнин Декана, несущие зной и пыль, — всё это было частью единого космического механизма, в котором не было места случайности. Каждое дуновение, каждый порыв имели свою причину и своё следствие, вписывались в общую картину мира, где карма связывала всё со всем. Именно это ощущение всеобщей взаимосвязи, взаимозависимости всех явлений и составляет, пожалуй, самую суть джайнского миропонимания. И именно оно, это ощущение, рождалось в долине Ганга, среди её лесов и болот, городов и деревень, людей и богов, которые вместе создавали ту удивительную цивилизацию, о которой мы будем вести речь на протяжении всей этой книги.

Глава 2. Тени доарийской древности: археологические свидетельства и джайнская традиция

Когда археолог впервые проводит лопатой по слою земли, обнажая черепки глиняной посуды или обугленные зёрна, он прикасается не просто к вещам — он прикасается к памяти, которая молчала тысячелетия. Долина Ганга хранит такую память на удивление щедро: под полями, где крестьяне выращивают рис и пшеницу, под фундаментами современных городов и даже под руслами рек, изменивших свои пути, лежат остатки поселений, возраст которых исчисляется десятками столетий. И среди этих остатков, среди каменных топоров, терракотовых фигурок и медных украшений, время от времени проступают образы, которые заставляют исследователей с новой остротой задаваться вопросом: не были ли джайны наследниками гораздо более древней традиции, чем та, что зафиксирована в их собственных хрониках?

Начать следует с того, что история цивилизации на Индийском субконтиненте делится на две большие эпохи, которые для простоты принято называть доарийской и арийской. Арии, индоевропейские кочевники, начали проникать на северо-запад Индостана примерно во втором тысячелетии до нашей эры, принося с собой свои веды, свои жертвенные ритуалы и свой пантеон богов-громовержцев. Однако до их прихода здесь уже существовала высокоразвитая культура, сосредоточенная в долине Инда, но имевшая ответвления и в Гангскую область. Города Хараппа, Мохенджо-Даро, Лотхал поражают воображение своей продуманной планировкой, водопроводом, крытыми рынками и даже общественными банями. Люди, построившие эти города, умели плавить бронзу, ткать хлопковые ткани, делать ювелирные украшения из золота и серебра, а главное — они оставили после себя тысячи глиняных печатей с изображениями животных, растений и странных человекоподобных существ.

Именно эти печати, найденные в изобилии при раскопках, и стали тем камнем преткновения, о который споткнулось не одно поколение учёных. На многих из них вырезаны фигуры, сидящие в позах, которые до боли напоминают йогические асаны, известные сегодня каждому практикующему. Некоторые изображения демонстрируют трёхликих божеств, окружённых зверями, другие — одиноких подвижников, погружённых в глубокую медитацию. Когда эти находки впервые были представлены научной общественности в двадцатых годах прошлого века, сразу же возникла гипотеза о том, что протоджайнизм, а может быть, и протошиваизм, существовал на Индостане задолго до ведийской эпохи. Разумеется, эта гипотеза встретила как горячую поддержку, так и ожесточённое сопротивление, но полностью отрицать её сегодня уже не представляется возможным.

Джайнская традиция, как уже упоминалось в первой главе, настаивает на том, что её первым тиртханкаром был Ришабха, живший в незапамятные времена, когда люди ещё не знали ремёсел и жили в пещерах. Именно Ришабха, согласно джайнским текстам, научил человечество земледелию, ткачеству, кузнечному делу, письму и множеству других полезных навыков. Он же установил первые законы общежития и разделил людей на сословия, но не по принципу рождения, а по их природным склонностям и способностям. Эта история, которую многие западные исследователи поначалу считали чистой мифологией, приобретает неожиданный смысл в свете археологических открытий, показывающих, что цивилизация долины Инда действительно обладала всеми теми технологиями, которые джайнское предание приписывает Ришабхе. Возможно, что память о реальной исторической личности, жившей за несколько тысячелетий до Махавиры, сохранилась в устной традиции и обросла божественными чертами, но её ядро осталось удивительно точным.

Разумеется, современная археология не может с абсолютной уверенностью утверждать, что найденные печати изображают именно Ришабху или другого джайнского тиртханкара. Слишком мало письменных источников той эпохи дошло до нас, слишком многое остаётся загадкой. Однако иное объяснение предложить трудно: культура Хараппы была неведийской, она не знала коней и колесниц, не практиковала жертвоприношения животных в том виде, в каком их описывают Веды, но при этом в ней были ярко выражены аскетические и медитативные практики. Всё это удивительным образом совпадает с тем, что мы знаем о раннем джайнизме и других шраманских движениях, которые также противопоставляли себя ведийской ортодоксии. Не означает ли это, что шраманы являются прямыми наследниками доарийской цивилизации, сохранившими её духовные ценности даже после того, как сами города Хараппы пали под натиском завоевателей?

Падение этой цивилизации, случившееся примерно в 1900 году до нашей эры, до сих пор остаётся одной из самых интригующих тайн древней истории. Неизвестно, что именно вызвало упадок: изменение климата, истощение земель, вторжения чужеземцев или внутренние социальные конфликты. Но одно ясно — города опустели, торговля замерла, письменность была забыта, и на смену городской культуре пришли сельские общины, которые вели гораздо более простой образ жизни. Однако духовные идеи, возникшие в ту эпоху, не исчезли бесследно. Они ушли вглубь, в леса и пещеры, где отшельники продолжали свои медитации, передавая знание из уст в уста. Спустя тысячелетие, когда в Гангской долине вновь начали расти города и возрождаться торговля, эти идеи вновь вышли на свет, обретя новую форму в учениях Махавиры и Гаутамы Будды.

Важнейшим археологическим свидетельством, связывающим древнейшие пласты индийской культуры с джайнизмом, являются так называемые пещерные храмы, вырубленные в скалах Бихара и Ориссы. Многие из них, такие как пещеры Барабар и Нагарджуни, датируются третьим веком до нашей эры и содержат надписи, принадлежащие императору Ашоке. Однако некоторые более древние пещеры, по мнению ряда исследователей, могут относиться ещё к доарийскому периоду. Внутри этих пещер не найдено скульптур или алтарей, но их стены идеально отполированы, а геометрия помещений отличается невероятной точностью. Джайнские монахи веками использовали эти пещеры для своих затворничеств, и традиция настойчиво связывает их с деятельностью тиртханкаров, живших задолго до Махавиры. Отрицать эту связь на том лишь основании, что мы не имеем письменных источников той эпохи, было бы несправедливо по отношению к той огромной работе, которую проделала устная традиция.

Устная традиция — это не просто случайные рассказы, передаваемые из поколения в поколение. Это сложная мнемоническая система, в которой каждый стих, каждая метафора и каждое имя строго фиксированы, чтобы предотвратить искажение. Джайны разработали невероятно совершенные методы запоминания, включавшие ритмическое повторение, ассоциативные ряды и даже специальные жесты, помогавшие удерживать в памяти целые трактаты. Благодаря этим методам, содержание древних текстов могло сохраняться столетиями и даже тысячелетиями без существенных изменений, задолго до того, как их начали записывать на пальмовых листьях. Поэтому то, что мы называем мифологией, на самом деле может быть весьма точным отражением исторической реальности, пусть и облечённой в поэтическую форму.

Однако не следует упрощать картину и представлять доарийскую Индию как некий «золотой век» джайнизма. Эта эпоха была чрезвычайно сложной и многогранной, и в ней существовали самые разные верования — от анимизма и почитания предков до сложных философских систем, о которых мы теперь можем судить лишь по косвенным данным. Джайны, как и другие шраманы, впитали в себя множество элементов этой древней культуры, но переосмыслили их в соответствии со своими собственными принципами. Например, почитание природы, столь характерное для хараппской цивилизации с её изображениями животных и деревьев, нашло отражение в джайнском учении о том, что все живые существа обладают душой и заслуживают сострадания. Но если в древнейшей культуре это почитание носило, вероятно, магический характер, то джайны превратили его в строгий этический принцип, основанный на философском анализе природы бытия.

Не менее интересен и вопрос о том, каким образом джайнская традиция объясняет происхождение самой человеческой цивилизации. Согласно учению, в начале каждой нисходящей половины колеса времени люди были совершенными существами, которые не нуждались в пище, одежде и жилищах, ибо они питались нектаром, парили в воздухе и жили десятки тысяч лет. Однако по мере движения времени их способности деградировали, и они вынуждены были искать пропитание в растениях, строить убежища и изобретать орудия труда. Именно тогда на сцену вышли тиртханкары, чтобы наставить человечество на путь дхармы и помочь ему не скатиться в полное варварство. Эта схема удивительным образом напоминает современные представления о переходе от охоты и собирательства к земледелию и урбанизации, но только облечена в форму космического цикла, где деградация и прогресс чередуются друг с другом бесконечно.

Можно ли считать, что джайнская космология, с её подробными описаниями древнейших времён, содержит реальные исторические сведения? Большинство учёных склоняются к тому, что прямые свидетельства здесь почти неотделимы от символики, но некоторые детали поражают своей точностью. Например, в джайнских текстах говорится о том, что в древности люди использовали огонь не для жертвоприношений, а исключительно для приготовления пищи и защиты от холода, и что они поклонялись не богам, а своим предкам и наставникам. Эти утверждения резко контрастируют с ведийской традицией, где огненные жертвы занимали центральное место, но зато прекрасно согласуются с археологическими данными о хараппской культуре, в которой не найдено следов алтарей для жертвоприношений животных. Совпадение ли это, или же джайны действительно сохранили память о той эпохе, когда их предки жили в долине Инда?

Ответ на этот вопрос, вероятно, никогда не будет однозначным, но сам факт существования таких совпадений заставляет смотреть на устные предания с гораздо большим уважением, чем это было принято в науке столетие назад. Археология, лингвистика и антропология всё чаще приходят к выводу, что мифы — это не просто выдумки, а закодированные знания, требующие правильной расшифровки. И джайнские мифы, с их скрупулёзными перечислениями имён царей, династий и событий, выглядят именно как такой код, ключ к которому пока не найден полностью, но который уже начинает поддаваться усилиям исследователей.

Не менее значимы и археологические находки, сделанные на территории современного Гуджарата, где с древнейших времён существовала развитая морская торговля с Месопотамией и Египтом. Здесь, в портовых городах, таких как Лотхал, археологи обнаружили доки, склады и мастерские, свидетельствующие о высоком уровне организации торговли. Джайны, как известно, с древнейших времён были связаны с торговлей и мореплаванием, и их общины процветали в прибрежных регионах. Не наследие ли это той древней морской культуры, которая существовала на побережье Аравийского моря ещё до прихода ариев? И не там ли лежат истоки джайнского учения о ненасилии, которое так органично сочеталось с жизнью купцов, заинтересованных в мирных отношениях со всеми народами?

В этом контексте особый интерес представляет джайнская традиция о двенадцати великих царствах, которые существовали в глубокой древности и были уничтожены в результате катастроф. Некоторые из этих царств, такие как Магадха и Каушамби, действительно известны из более поздних исторических источников, но другие, как, например, Хастинапур и Курукшетра, больше связаны с эпической традицией Махабхараты. Джайны включают эти топонимы в свою космологическую схему, утверждая, что они соответствуют определённым географическим регионам в различные эпохи. Эта синхронизация разных культурных пластов в единой хронологической сетке является одной из самых замечательных особенностей джайнского мышления — оно пытается примирить и объединить всё знание, каким бы разрозненным оно ни казалось.

Конечно, современная наука скептически относится к возможности выстроить подобную универсальную хронологию, но сам подход достоин уважения. Ведь в конечном счёте любая историческая реконструкция — это лишь гипотеза, которая может быть оспорена новыми находками. А джайнская версия истории, при всей её фантастичности, обладает одним важным преимуществом: она внутренне непротиворечива и учитывает не только человеческую историю, но и историю всей Вселенной, включая её небесные и подземные миры. Такой холизм, такое стремление охватить взором всё сущее в его временной протяжённости — это, возможно, самое ценное наследие, которое древние джайнские мыслители передали своим потомкам.

Исследования последних десятилетий показали, что доарийские культуры Индии были гораздо более разнообразными и сложными, чем предполагалось ранее. Кроме Хараппской цивилизации, существовали и другие — в Ориссе, в Бенгалии, в Центральной Индии, — которые оставили свои следы в виде мегалитических памятников, петроглифов и погребальных сооружений. Каждая из этих культур по-своему осмысляла мироздание, каждая создавала свои мифы о происхождении мира и человека. И хотя большинство этих мифов утеряно навсегда, джайнская традиция вобрала в себя многие из них, переплавив в своём философском горниле и придав им универсальное звучание.

Так, например, джайнские представления о многоярусной Вселенной, о расположении горы Меру в центре мира, об океанах и континентах — всё это имеет параллели в мифах многих народов, населявших Индостан. Это позволяет предположить, что джайны не просто придумали свою космологию заново, но синтезировали знания, накопленные их предками на протяжении тысячелетий. Такая синкретическая природа джайнского учения делает его уникальным феноменом, в котором слились воедино архаические верования, философский рационализм и глубокая этическая интуиция. И каждый раз, когда археологи находят новый артефакт, который перекликается с древними джайнскими описаниями, эта связь становится всё более очевидной.

Но не следует думать, что эта связь — односторонняя. Джайнизм, в свою очередь, оказал огромное влияние на формирование тех культур, которые возникли на Индостане после упадка хараппской цивилизации. Многие элементы джайнской космологии проникли в индуизм и буддизм, стали частью общеиндийского культурного багажа и распространились далеко за пределы собственно джайнской общины. Так, например, учение о чакравартинах — вселенских владыках, правящих на протяжении долгих эпох, — встречается не только в джайнских, но и в буддийских и индуистских текстах. Но именно джайны разработали эту концепцию с наибольшей подробностью, создав целую галерею образов великих царей, чьи деяния были столь же грандиозны, как движение планет по небосводу.

Вглядываясь в эти древние пласты, поднимаемые на свет лопатами археологов и просеиваемые через сито академических дебатов, невольно испытываешь благоговение перед теми безымянными мудрецами, которые сумели не только пережить крах своих городов и гибель своих империй, но и сохранить для грядущих поколений самое главное — знание о том, что мир не случаен, что он подчинён высшему закону, и что человек, даже самый слабый и ничтожный, может прикоснуться к этому закону и обрести свободу. Эта вера, подкреплённая археологическими доказательствами, которые всё накапливаются и накапливаются, превращает джайнскую традицию из простой религии в мощный исторический и философский феномен, понимание которого требует от нас не только учёности, но и воображения, способного проникнуть сквозь толщу веков к тем далёким истокам, где всё начиналось.

Именно там, в этих истоках, кроется ключ к пониманию не только джайнизма, но и всей индийской цивилизации с её удивительной способностью сохранять преемственность при внешней изменчивости. Ведь то, что мы наблюдаем сегодня — джайнские храмы, ритуалы, календари, астрологические практики, — есть результат непрерывного развития традиции, которая никогда не прерывалась, даже когда менялись языки, правители и религиозные учения. И эта непрерывность, подтверждаемая археологией, делает джайнскую космологию не просто музейным экспонатом, а живым свидетельством того, как человеческий дух, несмотря на все катастрофы, способен создавать и сохранять картины мира поразительной красоты и глубины.

Таким образом, тени доарийской древности, которые проступают сквозь археологические слои, оказываются не просто туманными призраками, а реальными предтечами той великой традиции, которая получила полное развитие в учениях Махавиры и его последователей. И хотя многие тайны этой эпохи ещё не раскрыты, каждое новое открытие приближает нас к пониманию того, как именно сформировался тот уникальный синтез космологии, этики и метафизики, который мы сегодня называем джайнизмом. И это понимание, в свою очередь, помогает нам по-новому взглянуть на самих себя, на своё место в бесконечной череде поколений и на ту Вселенную, которая, как учили древние мудрецы, существует вечно, не имея ни начала, ни конца, и лишь меняет свои обличья в ритме космического танца времени.

Глава 3. Вардхамана Махавира: жизнь, странствия и рождение общины

Был ли он человеком, или в нём воплотилась некая высшая сила, которую смертные не способны до конца постичь? Этот вопрос веками занимал умы джайнских богословов, но для историка Вардхамана остаётся прежде всего человеком — плотью от плоти своего времени, своим народом и своей землёй. В шестом столетии до нашей эры, когда политическая карта долины Ганга представляла собой калейдоскоп соперничающих царств и республик, когда от Афганистана до Бенгалии гремели колесницы и звенели мечи, на свет появился ребёнок, которому было суждено изменить духовный ландшафт не только Индии, но и всего человечества. Впрочем, тогда никто не знал об этом, и даже астрологи, которые непременно составляли гороскопы для знатных семейств, вряд ли могли предвидеть ту невероятную судьбу, которая ожидала новорождённого.

Махавира, как его называют сейчас, появился на свет не в бедности и безвестности, а среди роскоши и власти, в семье, где каждое желание удовлетворялось прежде, чем оно успевало оформиться в слова. Его отец Сиддхартха был не просто местным правителем, а главой могущественного клана Джнати, чьи владения простирались вдоль берегов реки Ришукула, притока Ганга. Мать Тришала, происходившая из легендарного дома Личчхавов, славилась своей мудростью и благочестием, а потому именно её выбрали боги, чтобы она выносила будущего спасителя. В джайнских текстах подробно описываются знамения, предшествовавшие его рождению: сны, в которых Тришала видела белого слона, золотого льва и прекрасную богиню, предвещавшие, что её сын станет властелином мира. Но то был властелин не над царствами и городами, а над собственными страстями и привязанностями.

Первые годы жизни Вардхаманы протекали в атмосфере всеобщего обожания. Он рос крепким и любознательным мальчиком, легко усваивал науки и воинские искусства, был любим слугами и наставниками. Однако с самого раннего детства в нём угадывалась какая-то особая отстранённость от мирских радостей. Когда другие дети веселились на праздниках, он часто уединялся в саду, под сенью баньяна, и подолгу смотрел на полёт птиц или на движения облаков, словно пытался разгадать тайну, скрытую за повседневностью. Родители не придавали этому значения, полагая, что с годами он перерастёт свою задумчивость и станет достойным наследником престола, мудрым правителем, который сможет расширить границы отцовского государства и приумножить его богатства.

Юность Вардхаманы была безмятежной, как вода в озере, которое никогда не знало ветра. Он женился на Йашоде, прекрасной девушке из соседнего царства, и вскоре у них родилась дочь, которую назвали Приядаршиной. Казалось, что жизнь идёт по накатанной колее, как и у всех его сверстников из высшей знати: управление хозяйством, участие в военных походах, религиозные церемонии и светские развлечения. Но Вардхамана с каждым годом всё больше чувствовал, что эти занятия не дают ему настоящего удовлетворения, что за ними скрывается пустота, которую не заполнят ни победы, ни пиры, ни даже любовь близких. Он начал замечать страдания, которые были скрыты от поверхностного взгляда: болезни, старость, смерть — вечные спутники человеческой жизни, о которых принято не говорить, но которые в любой момент могут разрушить все наши планы и надежды.

Смерть родителей стала тем поворотным моментом, который перевернул всю его жизнь. Он увидел, как власть и богатство бессильны перед лицом неумолимого времени, как даже самые могущественные цари превращаются в прах, и тогда Вардхамана принял решение, которое поразило его подданных не меньше, чем если бы он вдруг превратился в птицу и улетел в небо. В возрасте тридцати лет, в день, который джайны называют дикша-кальянак, он торжественно отказался от трона, от семьи, от всех земных привязанностей и стал странствующим аскетом. Согласно легенде, он раздал всё своё имущество бедным, снял драгоценные украшения, остриг волосы и, облачившись в простую одежду, покинул дворец, никем не замеченный, кроме нескольких верных слуг, которые безуспешно пытались его удержать.

Началось двенадцатилетнее странствие, которое стало для Вардхаманы школой невыносимых испытаний и одновременно величайшего духовного роста. Он бродил по лесам и горам, по деревням и городам, не имея никакой цели, кроме одной — найти ответ на вопрос, который терзал его с детства: как освободиться от страданий, как разорвать цепь бесконечных перерождений и достичь того состояния, которое не знает ни боли, ни печали? В те годы по всей Индии скитались тысячи таких же отшельников, и Вардхамана встречался со многими из них, вступал в беседы и споры, перенимал их методы аскезы, но ни один из них не давал ему полного удовлетворения. Все они либо слишком полагались на ритуалы и жертвы, либо впадали в крайний аскетизм, который губил тело, но не приносил покоя душе.

Вардхамана избрал для себя самый суровый путь — тот, который джайны называют «самопожертвованием без предела». Он отказывал себе в пище, доводя себя до истощения, спал на голой земле, в самую жаркую погоду стоял неподвижно, глядя на солнце, а в зимнюю стужу сидел на льду рек. Он позволял жужжащим насекомым садиться на своё тело и не сгонял их, дабы не нарушить принципа ненасилия. Он переносил насмешки и оскорбления от невежественных людей, которые считали его безумцем или одержимым. И с каждым днём его внутреннее зрение становилось всё более ясным, а душа — всё более светлой, подобно золоту, очищенному от примесей в плавильном тигле.

И всё же эти двенадцать лет не были временем полного одиночества. Вокруг Вардхаманы постепенно начали собираться ученики и почитатели, которых привлекала не только его репутация великого аскета, но и его удивительная способность говорить просто и ясно о самых сложных вещах. Он не использовал туманных метафор и не прятался за авторитетами; его слова были прямыми, как стрела, и проникали в самую суть любого вопроса. Люди чувствовали, что он знает то, о чём говорит, и что его знание основано не на книжной учёности, а на личном опыте, выстраданном годами лишений. Вокруг него стало формироваться небольшое, но преданное сообщество, которое и стало зародышем будущей джайнской общины.

Наконец, на тринадцатый год своего странствия, Вардхамана достиг того, что джайны называют кевала-джняна — полного и совершенного знания, которое не оставляет ни малейшего сомнения в природе реальности. Это событие произошло неподалёку от города Джурипура, на берегу реки Рижухали, когда он сидел в медитации под деревом сал. В тот миг, как говорят предания, все завесы упали, и он узрел Вселенную в её истинном виде: все прошлые, настоящие и будущие рождения, все миры от самых низших до самых высших, все законы кармы и все пути освобождения открылись его внутреннему взору. С этого момента Вардхамана стал Джиной — Победителем, ибо он победил все внутренние враги: гнев, гордыню, алчность и иллюзию. И с этого момента он начал проповедовать своё учение, которое он назвал ниргрантха-дхармой — религией свободных от оков.

Что же это было за учение, которое оказалось способным перевернуть умы столь многих людей? В своей основе оно было невероятно простым и одновременно бесконечно глубоким. Махавира, как его теперь называли, учил, что каждая душа, джива, по своей природе чиста, божественна и обладает бесконечным знанием, бесконечной силой и бесконечным блаженством. Однако эта изначальная чистота скрыта под слоями тонкой материи, которую мы называем кармой. Карма — это не просто абстрактный закон воздаяния, а реальное вещество, которое прилипает к душе в результате наших действий, слов и даже мыслей. Чем больше мы привязаны к мирским вещам, чем больше мы испытываем гнев, жадность или гордость, тем больше кармы накапливаем, и тем дальше уходим от своего истинного состояния.

Освобождение, согласно Махавире, состоит не в том, чтобы умилостивить каких-то богов или совершить жертвоприношения, а в том, чтобы полностью остановить приток новой кармы и очиститься от старой. Это достигается через строгое соблюдение пяти великих обетов: ахимса — ненасилие по отношению ко всем живым существам, сатья — правдивость, астея — неприсвоение чужого, брахмачарья — целомудрие и апариграха — нестяжательство. Эти обеты были известны и раньше, но Махавира придал им абсолютное значение, распространив их не только на людей, но и на животных, растения и даже на землю и воду. По его учению, каждое действие должно быть совершено с осознанием того, что оно может причинить вред другому существу, и поэтому человек должен постоянно контролировать свои движения, слова и мысли.

Особое место в учении Махавиры занимала концепция анекантавады — учения о множественности точек зрения. Он учил, что реальность настолько сложна и многогранна, что никакая конечная система не может описать её полностью, и что любое утверждение истинно только в определённом контексте. Это давало джайнизму удивительную гибкость и терпимость к другим мнениям, которые не отменяли, однако, строгости собственных нравственных требований. Махавира не признавал авторитет священных книг, не поклонялся богам и не совершал ритуалов — всё, что он требовал от своих последователей, это искреннее усилие следовать пути самосовершенствования, опираясь на собственную разумность и совесть.

Проповеди Махавиры собирали тысячи слушателей, и среди них были не только простолюдины, но и цари, министры, богатые купцы. Особенно сильное влияние он имел на торговое сословие, которое находило в его учении обоснование для честной и мирной жизни, свободной от насилия и обмана. Джайнская община, которую он основал, состояла из четырёх частей: монахов и монахинь, которые вели строгую аскетическую жизнь, и мирян-мужчин и мирян-женщин, которые следовали обетам в меру своих сил, не порывая с мирскими обязанностями. Эта структура оказалась настолько жизнеспособной, что сохранилась в неизменном виде до наших дней, обеспечивая преемственность традиции на протяжении двадцати пяти столетий.

Однако путь Махавиры не был лёгким. Он встречал яростное сопротивление со стороны сторонников старых верований, особенно брахманов, которые видели в его учении угрозу своему привилегированному положению. Многие из них вступали с ним в публичные диспуты, надеясь посрамить его перед народом, но Махавира неизменно выходил победителем, ибо его логика была неопровержима, а его пример — безупречен. Он никогда не повышал голоса, не позволял себе оскорбительных выражений, но его спокойная уверенность действовала на оппонентов сильнее самых гневных тирад. Некоторые из его противников становились его учениками, другие — заклятыми врагами, но никто из них не мог отрицать его величие.

За тридцать лет своей проповеди Махавира исходил пешком всю Гангскую долину — от Гималаев до Виндхьянских гор — и везде оставлял после себя общины, которые продолжали его дело. Он никогда не пользовался колесницами или слонами, даже когда его приглашали цари, ибо это противоречило принципу ахимсы, ибо передвижение на животных связано с насилием. Он питался только тем, что ему подавали как подаяние, не выбирая пищу и не требуя особых блюд, и этим примером показывал, что истинная свобода начинается с освобождения от вкусовых привязанностей. Он спал на голой земле и носил лишь набедренную повязку, а в последние годы жизни отказался и от неё, полностью обнажая своё тело в знак полного отречения от мира.

Смерть Махавиры, наступившая в возрасте семидесяти двух лет, была столь же величественной, как и вся его жизнь. Он умер в местечке Пава, недалеко от Раджагрихи, в окружении своих ближайших учеников, которые преданно ухаживали за ним в последние дни. Согласно преданию, в момент его смерти небеса озарились сиянием, боги спустились, чтобы приветствовать его освобождённую душу, и даже деревья и камни, казалось, оплакивали уход великого учителя. Он оставил после себя огромное духовное наследие, которое его последователи бережно сохранили, несмотря на все превратности истории. Его тело было кремировано с царскими почестями, хотя сам он при жизни презирал всякое тщеславие, и прах его был развеян над священными водами Ганга.

После смерти Махавиры его община продолжала расти и укрепляться. Его ближайшие ученики, такие как Гаутама Индрабхути и Суядха, взяли на себя руководство и начали систематизировать его устные наставления. В течение следующих нескольких столетий были составлены канонические тексты, в которых учение было изложено с невероятной подробностью — от правил поведения монахов до тончайших философских дифференциаций. Эти тексты, о которых мы подробно поговорим в следующих главах, стали фундаментом, на котором выросло всё здание джайнской космологии, ибо они содержали в себе не только этические наставления, но и развёрнутое учение о Вселенной, её строении, происхождении и конечной судьбе.

Но вернёмся к самому Махавире. Что именно позволило этому человеку, при всём его необычайном даре, привлечь к себе столь огромное число последователей и создать учение, которое пережило его на тысячелетия? Ответ лежит, вероятно, в уникальном сочетании нескольких качеств, которые редко встречаются в одном человеке. Во-первых, это была несокрушимая сила воли, которая позволяла ему выдерживать любые испытания и идти к цели, несмотря на все препятствия. Во-вторых, это был острый интеллект, который позволял ему блистать в диспутах с самыми искушёнными философами того времени. И в-третьих, это была глубочайшая человечность, которая проявлялась в его отношении к каждому живому существу — от крошечного муравья до величайшего царя.

Махавира не был богом в том смысле, в каком богов понимают другие религии. Он не требовал поклонения себе, не обещал чудес и не угрожал наказаниями. Он просто показывал путь, оставляя каждому право идти по нему или свернуть в сторону. Это отсутствие принуждения, эта свобода выбора привлекала к нему людей более, чем любые догмы, ибо каждый чувствовал, что его решения уважаются и что его личный опыт имеет значение. В этом, возможно, и заключается главная тайна успеха джайнизма: он превращает религию из системы запретов и предписаний в путь личного преображения, где ответственность за свою судьбу лежит целиком на самом человеке.

Когда смотришь на портреты Махавиры в джайнских храмах — как правило, это статуи, стоящие в позе медитации, с опущенными глазами и лёгкой улыбкой на устах, — невольно чувствуешь ту атмосферу покоя и уверенности, которая исходила от него при жизни. Его образ не требует напряжённого всматривания, он просто есть, как есть горы, реки и звёзды, не нуждающиеся в объяснениях. И это умение быть просто собой, не притворяясь и не играя ролей, делает его одной из самых убедительных фигур в истории мировой духовности.

Влияние Махавиры на космологию джайнизма трудно переоценить. Именно он заложил те основы, которые впоследствии были развиты его последователями в стройную систему: учение о вечности Вселенной, о множественности миров, о непрерывном процессе изменения без начала и конца. Он не был астрономом в современном смысле этого слова, но его философские построения создали рамки, в которые укладывались любые наблюдения за небесными телами. И если мы сегодня можем наслаждаться красотой джайнских космологических схем, мы обязаны этим в первую очередь тому, кто, сидя под деревом сал на берегу реки, сумел заглянуть за пределы видимого и прикоснуться к вечности.

Глава 4. Раскол и ветви: дигамбары и шветамбары и их пути к истине

Ничто в этом мире не остаётся неизменным, и даже самое чистое учение, покинув уста своего основателя, неизбежно начинает обрастать новыми смыслами, интерпретациями и практиками. То, что было ясно и просто для Махавиры, для его последователей превращалось в предмет бесконечных споров, и эти споры, подобно подземным водам, прокладывали себе путь сквозь толщу столетий, чтобы в конце концов вырваться на поверхность в виде двух великих рек, которые, сохраняя общее русло, всё же заметно отличались друг от друга цветом и вкусом своих вод. Раскол джайнизма на дигамбаров и шветамбаров — это не просто исторический казус, а глубокое и закономерное явление, в котором отразились все противоречия и сложности человеческой природы, стремящейся одновременно и к абсолютной истине, и к её доступному для повседневной жизни упрощению.

Чтобы понять истоки этого раскола, необходимо перенестись в те далёкие времена, когда джайнская община была ещё молодой и динамичной, но уже начала сталкиваться с вызовами, которые не могли быть разрешены простой ссылкой на авторитет Махавиры, ибо Махавира, как и всякий мудрец, не оставил после себя детальной конституции, регулирующей все аспекты жизни своих последователей. Он дал принципы, но не всегда — конкретные правила их применения в тех или иных обстоятельствах. И когда эти обстоятельства менялись, возникали вопросы, на которые следовало давать ответы, а ответы эти неизбежно разнились в зависимости от местных условий, темпераментов и личных убеждений наставников.

Первым серьёзным испытанием для единства общины стал тот самый голод, который разразился в Гангской долине во времена правления Чандрагупты Маурьи, в четвёртом веке до нашей эры. Это был не просто неурожай, а настоящая катастрофа, унёсшая жизни тысяч людей и заставившая многих выживших покинуть родные места в поисках пропитания. Джайнские монахи, привыкшие жить на подаяние, оказались в особенно тяжёлом положении, ибо в голодные годы даже самые щедрые миряне не могли поделиться с ними последним куском хлеба. Часть общины, возглавляемая Бхадрабаху, одним из самых уважаемых учеников Стхулабхадры, решила двинуться на юг, в более благополучные регионы Декана, где урожаи были обильнее и где монахи могли рассчитывать на поддержку местных правителей.

Другая часть, под руководством самого Стхулабхадры, предпочла остаться в Гангской долине, считая, что покидать священные места, где жил и проповедовал Махавира, было бы предательством его памяти. Это решение имело не только духовные, но и практические последствия: северные монахи, чтобы выжить, вынуждены были смягчить некоторые требования аскетизма, в частности, они стали носить одежду, ибо в условиях голода и холода нагота казалась не столько символом отречения, сколько бессмысленным самоубийством. Южные же монахи, напротив, сохранили древнюю практику наготы, следуя буквальному пониманию наставлений Махавиры, который, как считается, после достижения просветления ходил без одежды, чтобы показать своё полное безразличие к мирским условностям.

Так, из простой практической необходимости, возникло то, что позже оформилось в доктринальное различие. Южные монахи, впоследствии названные дигамбарами, что означает «одетые воздухом» или «одетые сторонами света», стали утверждать, что истинный аскет не должен носить никакой одежды, ибо одежда — это привязанность, а привязанность — это корень всех страданий. Северные монахи, шветамбары, или «одетые в белое», возражали на это, что одежда не обязательно означает привязанность, если носится без гордости и тщеславия, и что в условиях умеренного климата Гангской долины нагота может быть не столько подвигом, сколько причиной болезней, которые мешают духовной практике. Каждая из сторон находила обоснование в текстах и преданиях, и каждая была убеждена в своей правоте.

Прошли столетия, и первоначальный раскол, вызванный практическими обстоятельствами, углубился и приобрёл более фундаментальные черты. Дигамбары разработали собственный канон священных текстов, который существенно отличался от шветамбарского. Они утверждали, что древнейшие четырнадцать пурв, которые содержали первоначальное учение Махавиры, были утрачены безвозвратно, и что имеющиеся у шветамбаров анги — это лишь позднейшая компиляция, не обладающая полной аутентичностью. Шветамбары, в свою очередь, настаивали на том, что их канон, составленный на соборах в Паталипутре и Валабхи, является точным отражением слов Махавиры, переданных через непрерывную цепочку учеников.

Разногласия касались не только текстов, но и самого статуса женщин. Дигамбары полагали, что женщина не может достичь освобождения в течение одной жизни, ибо она по своей природе более подвержена страстям и зависимостям, и что для неё необходима целая цепочка перерождений в мужском теле, прежде чем она сможет стать полностью просветлённой. Шветамбары, напротив, учили, что пол не имеет значения для духовного развития, и что женщина, как и мужчина, может достичь кевала-джняна и освободиться, если она строго соблюдает все обеты и ведёт добродетельную жизнь. Эти расхождения имели огромные социальные последствия, определяя положение женщин в общине и их доступ к монашескому статусу.

Ещё одной важной точкой расхождения стало отношение к тому, может ли просветлённый монах принимать пищу от мирян, зная, что эта пища приготовлена с нарушением принципа ненасилия. Шветамбары разработали сложные правила, регулирующие этот вопрос, и допускали определённые компромиссы, особенно в отношении монахинь. Дигамбары же были непреклонны: ни один настоящий монах не должен принимать пищу, приготовленную специально для него, ибо это создаёт привязанность и зависимость. Он должен есть только то, что ему подадут случайно, не выбирая и не прося, и даже это должно быть сведено к минимуму.

Но, несмотря на все эти различия, обе ветви сохранили верность основополагающим принципам джайнизма: вере в вечность Вселенной, в закон кармы, в существование душ во всех живых существах, в необходимость аскезы и в конечную цель освобождения. Они продолжали почитать одних и тех же двадцать четыре тиртханкара, проводили одни и те же праздники (хотя и с некоторыми различиями в датах), и делили общую историческую память, которая восходила к Махавире и его предшественникам. Это сходство было гораздо глубже различий, и потому раскол никогда не перерастал в открытую вражду, оставаясь скорее семейной ссорой, чем религиозной войной.

В течение многих веков обе ветви мирно сосуществовали, часто деля одни и те же храмы и паломнические центры. Их монахи могли спорить о тонкостях догматики, но при этом вместе участвовать в общих церемониях и признавать друг друга последователями одной и той же веры. Только изредка, в периоды острых политических или социальных кризисов, различия обострялись, но затем снова сглаживались, ибо здравый смысл подсказывал обеим сторонам, что единство перед лицом внешнего мира гораздо важнее внутренних распрей.

Особенно ярко это единство проявлялось в области космологии. И дигамбары, и шветамбары разделяли в основных чертах одну и ту же картину Вселенной, опираясь на одни и те же древние источники, которые были общими для обеих традиций. Вселенная, как учили оба направления, состоит из трёх миров: нижнего, среднего и верхнего, которые расположены по вертикали, подобно этажам гигантского здания. В центре среднего мира возвышается гора Меру, вокруг которой располагаются острова и океаны, а над ней, на разных уровнях, обитают боги и полубоги. В нижнем мире находятся ады, где души страдают за свои грехи, а на самом верху, вне пределов материальной Вселенной, существует обитель освобождённых душ, сиддха-шила, которая является конечной целью всех стремлений.

Оба направления принимали учение о колесе времени, о его нисходящих и восходящих половинах, о шести эрах, через которые проходит человечество в каждом цикле. Оба соглашались с тем, что Земля имеет форму диска, окружённого океанами, что Солнце и Луна движутся по своим орбитам вокруг горы Меру, и что звёзды представляют собой небесные светила, населённые особыми формами жизни. Различия в деталях существовали, но они касались главным образом второстепенных вопросов — например, точного размера космических пропорций или числа небесных обитателей, — и не затрагивали основ.

Каждая из ветвей внесла свой вклад в развитие джайнской космологии. Дигамбары, особенно те, что жили в южной Индии, в регионах Карнатака и Тамилнад, создали замечательные космологические трактаты на пракрите и санскрите, в которых схема Вселенной была прорисована с математической точностью. Их тексты, такие как «Тилойя-паннатти», поражают воображение своей детализацией: они содержат вычисления размеров гор, глубин океанов, скоростей движения небесных тел и продолжительности космических эпох. Шветамбары, особенно в Гуджарате и Раджастхане, не отставали от них, создавая собственные комментарии и энциклопедические труды, в которых соединялись философские размышления с астрономическими наблюдениями.

Особенно интересным является то, как обе ветви воспринимали друг друга в своих космологических построениях. В некоторых текстах встречаются полемические пассажи, где автор одной школы критикует заблуждения другой, но эта критика никогда не выходит за пределы вежливой дискуссии и не перерастает в обвинения в ереси. Более того, многие видные джайнские мыслители, жившие в средневековый период, изучали труды своих оппонентов из другой ветви и использовали их идеи, перерабатывая их в соответствии со своей традицией. Так, в этом постоянном обмене аргументами и идеями рождалось то общее богатство знаний, которое мы сегодня называем джайнской космологией.

Важно подчеркнуть, что раскол не привёл к возникновению двух отдельных религий, а скорее к двум различным стилям внутри одной традиции. Дигамбары, как правило, были более консервативны и строги в своих практиках, они делали акцент на индивидуальной аскезе и отвергали любые послабления, которые могли бы ослабить дисциплину. Шветамбары, напротив, были более гибкими и практичными, они уделяли больше внимания социальным аспектам учения и роли мирян в поддержке монашества. Оба подхода имели свои сильные и слабые стороны, но именно их сочетание обеспечило джайнизму способность адаптироваться к меняющимся историческим условиям и сохранять свою жизнеспособность на протяжении тысячелетий.

Сегодня дигамбары преобладают в южной и западной Индии, особенно в штатах Карнатака, Махараштра и Гуджарат, в то время как шветамбары сильнее представлены в северной и центральной Индии, в Раджастхане, Гуджарате и Бихаре. Однако это разделение не является жёстким, и в крупных городах, таких как Мумбаи и Дели, общины обеих ветвей часто соседствуют друг с другом и поддерживают тесные контакты. Джайнские храмы нередко открыты для последователей обеих традиций, и даже если в них проводятся разные ритуалы в разное время, это не вызывает конфликтов, а воспринимается как естественное разнообразие.

С точки зрения космологии, признание обеих ветвей единой картины мира имеет огромное значение, ибо оно доказывает, что ядро джайнского мировоззрения действительно является общим наследием, которое не зависит от частных интерпретаций. Если бы дигамбары и шветамбары разошлись в фундаментальных вопросах о строении Вселенной, мы могли бы заподозрить, что их космология является просто продуктом позднейшего творчества отдельных авторов. Но поскольку различия между ними касаются только второстепенных деталей, а основная схема остаётся неизменной, это свидетельствует о том, что мы имеем дело с действительно древним и авторитетным преданием, восходящим к самому Махавире и его ближайшим ученикам.

И всё же, даже признавая единство, нельзя забывать о том, что раскол оставил глубокий след в менталитете каждой ветви. Дигамбары, настаивая на строгости, сформировали культуру, в которой ценятся суровость, простота и прямота. Их монахи, как правило, проводят больше времени в уединении и медитации, меньше участвуют в публичных мероприятиях. Шветамбары, напротив, более активно взаимодействуют с миром, они создали разветвлённую систему образования, благотворительных учреждений и храмовых комплексов, которые становятся центрами общественной жизни. Эти различия в стиле жизни неизбежно отражаются на том, как каждая ветвь понимает и преподаёт космологию.

Например, шветамбары часто используют в своих храмах богато украшенные космологические диаграммы, которые служат наглядным пособием для мирян, объясняя им устройство Вселенной в простых и доступных образах. Дигамбары, напротив, делают больший акцент на устной передаче знания и на личном опыте, считая, что настоящую космологию нельзя постичь через картинки, её нужно пережить внутри себя, через глубокую медитацию. Это различие методологии не делает одну ветвь лучше или хуже другой, но оно показывает, сколь многообразными могут быть пути к одной и той же цели.

В конце концов, и дигамбары, и шветамбары являются хранителями одной и той же великой традиции, которая, несмотря на все бури истории, сумела сохранить свою внутреннюю цельность. Раскол, каким бы болезненным он ни был для современников, оказался в итоге благотворным, ибо он позволил джайнизму охватить более широкие слои населения, адаптироваться к разным географическим и социальным условиям и породить богатую палитру философских и литературных произведений. Без этого многообразия джайнская космология была бы гораздо беднее и, возможно, не смогла бы пережить все испытания, выпавшие на долю индийской цивилизации за последние две с половиной тысячи лет.

Когда сегодня посетитель входит в джайнский храм — будь то скромное сооружение в деревенском захолустье или величественный мраморный дворец в Раджастхане, — он видит не только алтари с изваяниями тиртханкаров, но и сложные изображения космической горы Меру, концентрических океанов и континентов, небесных обителей и адских миров. Эти изображения почти одинаковы и у дигамбаров, и у шветамбаров, и это зримое единство в самом важном напоминает о том, что поверх всех разногласий лежит общее понимание Вселенной как вечного, упорядоченного и пронизанного смыслом пространства, в котором каждая душа находит своё место и свой путь. И в этом смысле раскол, при всех его издержках, только укрепил джайнскую космологию, заставив каждую из ветвей глубже осмыслить свою позицию и яснее сформулировать свои аргументы, а значит, и вся традиция стала более кристально прозрачной для тех, кто ищет в ней мудрость и вдохновение.

Смотреть на спор дигамбаров и шветамбаров со стороны — значит видеть, как человеческая мысль, сталкиваясь с вечными вопросами, неизбежно порождает многообразие ответов, и это многообразие не ослабляет, а, наоборот, усиливает поиск истины, потому что каждый новый голос вносит что-то своё, открывая неожиданные грани даже в самых, казалось бы, устоявшихся положениях. И джайнская космология, благодаря этому многоголосию, приобрела ту глубину и насыщенность, которые делают её уникальным явлением в истории мировой культуры, достойным самого пристального изучения и самого глубокого понимания.

Глава 5. От Бихара до Декана: география расселения джайнов сквозь тысячелетия

География всегда была не просто фоном, на котором разворачиваются события человеческой истории, но её активным действующим лицом, направляющим потоки миграций, формирующим экономику, определяющим характер отношений между народами и даже влияющим на содержание философских учений. Для джайнов это утверждение справедливо вдвойне, ибо их расселение по просторам Индийского субконтинента не было случайным или хаотичным, а подчинялось строгой логике, в которой переплетались факторы экологические, экономические и, конечно же, религиозные. Там, где джайны основывали свои общины, возникали не просто поселения, а целые очаги цивилизации, в которых аскетическая строгость уживалась с предпринимательской энергией, а космологические умозрения — с практическими знаниями о земле, воде и ветрах.

Начало этого пути лежит в долине Ганга, в том самом регионе Великой Магадхи, где жил и проповедовал Махавира. Здесь, в городах, которые постепенно вырастали из торговых факторий и военных крепостей в настоящие мегаполисы древности, джайнские общины пустили свои первые корни. Раджагриха, столица Магадхи, была одним из главных центров раннего джайнизма, ибо здесь Махавира провёл многие годы, привлекая к себе учеников и последователей из всех слоёв населения. Вайшали, родина его матери, также была важным центром, где процветала торговля зерном, тканями и специями, и где купеческие гильдии охотно принимали учение, проповедовавшее честность, ненасилие и умеренность в накоплении богатств. Шравасти, Каушамби, Варанаси — все эти города упоминаются в джайнских текстах как места, где Махавира останавливался во время своих странствий, и где после его смерти возникли постоянные общины, поддерживаемые щедрыми пожертвованиями местных торговцев.

Но долина Ганга, при всём её плодородии и богатстве, не могла прокормить всех, кто стремился следовать по стопам Махавиры. Рост общины, увеличение числа монахов и мирян требовали новых территорий, новых возможностей для торговли и новых источников доходов. И когда в четвёртом веке до нашей эры разразился тот самый великий голод, который привёл к расколу общины, тысячи джайнов устремились на юг, в Декан, где их ждали не только более обильные урожаи, но и древние города, сохранившие традиции доарийской цивилизации. Путь на юг был долгим и опасным, он проходил через густые леса и горные перевалы, но он открывал перед переселенцами совершенно новый мир.

Деканское плоскогорье, возвышающееся над прибрежными равнинами и отделённое от Гангской долины горными цепями Виндхья и Сатпура, имело совершенно иной климат и ландшафт. Здесь было меньше муссонных дождей, но больше рек, которые текли с западных и восточных склонов, образуя плодородные долины, где можно было выращивать хлопок, сахарный тростник и рис. Здесь находились богатые залежи железной руды, золота, драгоценных камней, которые привлекали купцов и ремесленников. И здесь, на этой древней земле, где когда-то процветали царства Андхров и Чолов, джайны нашли себе новый дом, принеся с собой свои храмы, свои книги и свои обычаи.

Самыми значительными центрами джайнской цивилизации в Декане стали города Шраванабелагола, расположенный на границе Карнатаки и Тамилнада, и Манги-Тунги, холмы в Махараштре, где сохранились древнейшие джайнские монастыри и храмы. Шраванабелагола, имя которого переводится как «белый пруд шраманов», стал настоящей столицей дигамбарского джайнизма, местом, где веками селились отшельники, искавшие уединения в пещерах на склонах гранитных холмов. Здесь находится знаменитая статуя Гоматешвары, высеченная из цельной скалы в десятом веке нашей эры, которая до сих пор привлекает паломников со всей Индии и является одним из величайших памятников джайнского искусства. Вокруг этой статуи и связанных с ней легенд вырос целый город, который стал не только религиозным, но и образовательным центром, где переписывались рукописи, велись диспуты и разрабатывались новые методы астрономических вычислений.

Параллельно с этим процессом на западе, в Гуджарате, шветамбары создавали свои собственные оплоты, используя богатства, которые приносила морская торговля с Персией, Аравией и Восточной Африкой. Гуджаратский полуостров, омываемый водами Аравийского моря, был местом встречи разных культур, и джайны, с их прагматизмом и организаторскими способностями, быстро заняли здесь лидирующие позиции. Они строили порты, финансировали торговые экспедиции, создавали банки и страховые общества, и при этом они оставались верны своим религиозным принципам, не допуская ростовщичества и обмана. Именно в Гуджарате были созданы самые подробные космологические энциклопедии, в которых знания древности были соединены с наблюдениями арабских и персидских астрономов.

В этом движении на запад особую роль сыграл город Патан, который в средние века был столицей могущественного царства Соланки и одним из крупнейших центров джайнизма в Индии. Здесь находилась знаменитая библиотека, где хранились тысячи рукописей на пальмовых листьях, покрытых изящными миниатюрами и каллиграфическими надписями. Монахи Патана славились своей учёностью, они переписывали и комментировали древние трактаты, создавая новые версии, которые затем расходились по всей Индии и даже за её пределы, в Тибет, Цейлон и страны Юго-Восточной Азии. Отсюда, из Патана, космологические идеи джайнов проникали в другие традиции, обогащая индуистскую и буддийскую астрономию новыми понятиями и методами.

Но не только города были центрами расселения джайнов. Важную роль играли также сельские общины, которые селились вдоль берегов рек, на плодородных землях, где можно было вести земледелие без нарушения принципа ненасилия. Однако джайнские крестьяне были редким явлением, ибо земледелие неизбежно связано с убийством живых существ, и большинство джайнов предпочитали заниматься торговлей, ремёслами или интеллектуальным трудом. Там, где джайны всё же занимались земледелием, они старались минимизировать вред, используя орудия, которые не убивают червей, и ведя посевы так, чтобы не нарушать жизненный цикл насекомых и микроорганизмов. Эти экологические практики, хотя и не были широко распространены, представляют собой уникальный пример того, как религиозные принципы могут влиять на сельскохозяйственные технологии.

Особый интерес представляет расселение джайнов в горных регионах, где они основывали монастыри в пещерах и на вершинах холмов, следуя примеру своих древних предшественников — отшельников, которые искали уединения от мирской суеты. Горы, с их чистым воздухом, тишиной и близостью к небу, воспринимались джайнами как места силы, где легче достичь медитативных состояний и прикоснуться к тайнам Вселенной. Неудивительно, что многие из наиболее важных космологических трактатов были написаны именно в таких горных обителях, где ничто не отвлекало от размышлений и где можно было посвящать долгие часы наблюдениям за движением звёзд и планет.

Одним из самых известных горных центров джайнизма является гора Абху, расположенная на границе Раджастхана и Гуджарата, где стоит знаменитый храмовый комплекс Дилвара, который считается шедевром индийской архитектуры. Эти храмы, построенные из белого мрамора и украшенные тончайшей резьбой, изображают не только сцены из жизни тиртханкаров, но и космологические схемы, в которых Вселенная предстаёт как гигантский цветок, распускающийся в бесконечном пространстве. Здесь, в этом величественном архитектурном ансамбле, застыла в камне та самая джайнская космология, о которой мы говорим на протяжении всей книги, и каждый паломник, проходящий под мраморными сводами, невольно приобщается к этому знанию, даже если он не умеет читать и не понимает сложных философских терминов.

С расширением джайнских общин на юг, в Тамилнад и Кералу, космология джайнов встретилась с совершенно иными астрономическими традициями, восходящими к дравидийским культурам, которые наблюдали за небом с незапамятных времён. Здесь, на самом юге Индии, где звезды располагаются иначе, чем в Гангской долине, где планеты поднимаются выше над горизонтом, а сезоны меняются не столь резко, местные мыслители вносили свои коррективы в общую картину мира. Они добавляли свои созвездия, переименовывали планеты, адаптировали календари, но при этом основной костяк джайнской космологии оставался неизменным, ибо он обладал той внутренней логикой, которая не зависела от географической широты и долготы.

Миграционные потоки джайнов не были односторонними. В то время как одни двигались на юг, другие переселялись на запад, в Синд и Пенджаб, где они контактировали с персидской и греческой культурами, принесёнными завоеваниями Александра Македонского и последующими эллинистическими государствами. Эти контакты оставили след в джайнской астрономии, где появились новые термины, новые методы вычислений, а также интерес к тем разделам математики, которые были разработаны греками, — геометрии, тригонометрии, теории чисел. В то же время джайны передавали своим соседям свои собственные достижения, особенно в области астрономических наблюдений и календарных расчётов, которые были на удивление точными, несмотря на отсутствие телескопов.

Постепенно, к началу нашей эры, джайнские общины покрыли всю территорию Индии от Гималаев до мыса Коморин, и от Аравийского моря до Бенгальского залива. Это не было сплошным заселением, а скорее сетью укреплённых пунктов, связанных между собой торговыми и культурными связями, подобно жемчужинам, нанизанным на одну нитку. Каждая такая община была самодостаточна, имела свой храм, школу, библиотеку и систему управления, но все они признавали авторитет общих наставников и следовали одним и тем же священным текстам. Эта сетевая структура, которая сегодня показалась бы современной, была в то время уникальным явлением, обеспечивавшим джайнизму устойчивость перед лицом политических катастроф и социальных потрясений.

Средневековый период, который для Индии был временем расцвета региональных царств и мусульманских завоеваний, принёс с собой как вызовы, так и новые возможности для джайнской диаспоры. Многие правители, особенно из династий Чалукья, Раштракута и Хойсала, покровительствовали джайнам, строили для них храмы и жертвовали земли на содержание монахов. В эти благоприятные годы джайнские общины росли и богатели, их библиотеки пополнялись новыми рукописями, их астрономы могли посвящать себя научным изысканиям без оглядки на материальные заботы. И именно тогда были созданы многие из тех космологических трактатов, которые дошли до нас, и в которых подробно описывается не только строение Вселенной, но и история её развития во времени.

Однако с приходом мусульманских султанов в северную Индию, а затем и империи Великих Моголов, джайны оказались в более сложной ситуации. Хотя большинство мусульманских правителей относились к джайнам терпимо, взимая с них подушный налог как с «людей Писания», некоторые фанатичные правители устраивали гонения, разрушая храмы и библиотеки. Джайнские общины были вынуждены уходить в более безопасные районы, в горы и леса, где они могли сохранить свои традиции в относительном уединении. Этот период оттеснения на периферию, однако, имел и положительную сторону: он усилил внутреннюю сплочённость общин, заставил их бережнее относиться к своему наследию и искать новые формы выживания, которые позже пригодились им в колониальную эпоху.

Колониальный период, когда Индия стала частью Британской империи, стал для джайнов временем новых миграций и экономических трансформаций. Многие джайнские купцы последовали за британскими властями в новые города, такие как Калькутта, Бомбей и Мадрас, где открылись огромные возможности для торговли и промышленности. Они активно участвовали в железнодорожном строительстве, в текстильной промышленности, в банковском деле, и при этом они создавали новые общинные центры, где их космологические традиции продолжали жить и развиваться. Британские индологи, которые открыли для Запада сокровища индийской мысли, обратили внимание на джайнские рукописи, начали их переводить и комментировать, и таким образом, джайнская космология впервые стала известна за пределами Индии.

Сегодня джайны живут во всех штатах Индии, но особенно плотно они населены в Гуджарате, Раджастхане, Махараштре, Карнатаке и Тамилнаде. Они также эмигрировали в Великобританию, США, Канаду, Восточную Африку и Юго-Восточную Азию, создавая диаспоры, которые сохраняют свою веру и обычаи, несмотря на жизнь в совершенно иных культурных условиях. В городах Лондона, Нью-Йорка и Торонто построены джайнские храмы, в которых возносятся те же молитвы, что и в храмах Гуджарата, а астрономические наблюдения, хотя и ведутся с помощью современных телескопов, интерпретируются в рамках древних космологических моделей, которые не потеряли своей привлекательности и для современных образованных джайнов.

Что же касается связи между расселением и космологией, то она проявляется в нескольких аспектах. Во-первых, географическое положение общины определяло доступность тех или иных астрономических данных: северные джайны больше наблюдали за Полярной звездой и околополярными созвездиями, тогда как южные джайны имели лучший обзор звёзд южного неба, таких как Южный Крест и Центавр. Во-вторых, климатические условия влияли на календарные расчёты: в более влажных регионах сезон дождей наступал раньше и длился дольше, что требовало корректировки лунно-солнечного календаря. И в-третьих, общение с соседними культурами обогащало джайнскую астрономию новыми идеями, которые затем встраивались в уже существующую систему, делая её ещё более сложной и всеобъемлющей.

Особого упоминания заслуживают те джайнские общины, которые селились на побережье и имели прямой доступ к океану. Для них океан был не просто водной преградой, а живым существом, обладающим своей собственной кармой, своими приливами и отливами, своими глубинами и течениями. Они изучали океанские течения с той же тщательностью, с какой изучали движение планет, ибо и то, и другое было частью единого космического механизма. Они знали, что вода в океане солёная, а в реках пресная, и объясняли это разным происхождением этих вод: океанские воды, по их мнению, были результатом смешения всех речных вод, которые, стекая с гор, собирали с собой соли минералов и несли их к морю, где они накапливались веками. И хотя это объяснение сегодня кажется нам упрощённым, оно было основано на реальных наблюдениях и было вполне логичным в рамках той картины мира, которую строили джайны.

Реки, текущие с Гималаев и других горных массивов, всегда играли в жизни джайнов особую роль. Они были не только источниками воды для питья и орошения, но и священными артериями, соединяющими землю с небом. Каждая река имела своё имя, свою легенду, своё место в космологической схеме. Ганг, Джамуна, Нармада, Годавари, Кавери — все они упоминаются в джайнских текстах как священные потоки, омывающие острова и континенты среднего мира. И все они, согласно учению, берут начало на горе Меру, этой космической оси, вокруг которой вращается вся Вселенная. Хотя сегодня мы знаем, что реки берут начало из ледников и родников, для джайнов это был не просто миф, а символ единства всех вод, которые, даже будучи разделёнными расстояниями, являются частями одного великого круговорота, подобно тому, как все души являются частями единой реальности.

География расселения джайнов — это не просто перечень названий мест и дат, а увлекательная история о том, как группа людей, связанных общим мировоззрением, адаптировалась к самым разным условиям, находя в каждом новом месте подтверждение своей космологической модели. От влажных джунглей Бихара до засушливых плоскогорий Декана, от шумных портов Гуджарата до тихих пещер Тамилнада, джайны везде находили способы сохранить свою идентичность и своё знание, передавая его из поколения в поколение. И сегодня, когда мы смотрим на карту Индии, мы видим не просто административные границы, а живую сеть джайнских общин, каждая из которых хранит в себе маленькую частицу великой космической мудрости, собранной по крупицам за тысячелетия и не растерянной даже в самые бурные времена истории.

Глава 6. Города торговли и храмы знания: экономика и культура джайнских общин

Когда странствующий монах, босой и облачённый лишь в простую одежду или вовсе без неё, вступал в ворота древнего индийского города, его взору открывалось зрелище, которое могло бы привести в замешательство любого, кто привык к тишине лесных обителей и уединению пещер. Узкие улочки, по которым сновали толпы народа, грохот колёс повозок, крики торговцев, зазывающих покупателей, запахи пряностей, благовоний и навоза, смешивающиеся в причудливый коктейль, — всё это создавало атмосферу кипучей активности, в которой, казалось, не оставалось места для размышлений о вечном. Однако именно в этих городах, среди шума и суеты, джайнизм находил свою главную опору, ибо здесь, в торговых рядах и банкирских конторах, жили те люди, которые обеспечивали общину материальными средствами и одновременно впитывали её духовные идеи, превращая их в руководство к действию в повседневной жизни.

Экономика джайнских общин всегда была тесно связана с торговлей, и эта связь не случайна, а коренится в самой сути учения, которое поощряет честность, умеренность и ненасилие, но не отвергает богатство как таковое. Махавира никогда не осуждал богатство само по себе, он осуждал лишь привязанность к нему, и эта тонкая грань позволяла джайнским купцам накапливать огромные состояния, не чувствуя при этом угрызений совести, если они действовали в рамках принципов дхармы. Они могли заниматься ростовщичеством, но не под высокие проценты, могли торговать дорогими товарами, но не обманывая покупателей, и могли вкладывать деньги в предприятия, но не в те, что связаны с убийством животных или разрушением природы. Эта этика, сочетающая предпринимательскую энергию с моральной ответственностью, сделала джайнов одной из самых успешных коммерческих групп в Индии, чьё влияние ощущалось не только на местных рынках, но и на международных торговых путях, соединявших Индию с Римской империей, Китаем и Юго-Восточной Азией.

Но чтобы понять, как именно устроена эта экономическая система, необходимо заглянуть в повседневную жизнь джайнского города, каким он был, скажем, в период Гуптов или в раннее средневековье, когда джайнизм переживал свой золотой век. В центре такого города обычно стоял храм, посвящённый одному из тиртханкаров, но это был не просто храм в обычном понимании этого слова, а целый комплекс, включающий в себя школы, библиотеки, приюты для путников и больницы для животных. Вокруг храма группировались дома состоятельных купцов, которые финансировали его строительство и содержание, а за ними располагались кварталы ремесленников — ткачей, ювелиров, гончаров, кожевников, — каждый из которых специализировался на своём деле и вносил свой вклад в общее благосостояние общины.

Особое место в этой экономической структуре занимали банковские дома, которые возникли задолго до появления европейских банков и по своему размаху и организации не уступали лучшим финансовым институтам того времени. Джайнские банкиры принимали вклады, выдавали ссуды под залог, осуществляли переводы денег на дальние расстояния, используя систему векселей, которая позволяла купцам не возить с собой тяжёлые мешки с монетами, а передавать друг другу бумажные расписки, гарантированные репутацией банкирского дома. Эта система, известная как хунди, была настолько надёжна, что ею пользовались не только джайны, но и представители других общин, включая мусульман и индуистов, которые доверяли джайнским банкирам больше, чем собственным соплеменникам.

Богатство, накопленное торговлей и банковским делом, направлялось не только на личное потребление, но и на благотворительность, которая в джайнской традиции считалась одной из важнейших добродетелей. Миряне жертвовали средства на строительство новых храмов, на переписку священных текстов, на содержание монахов, на организацию паломничеств и на помощь бедным и больным. Эти пожертвования не были случайными или импульсивными, они осуществлялись по строго разработанной системе, в которой каждый мог выбрать тот вид благотворительности, который соответствовал его возможностям и склонностям. Более того, многие богатые купцы завещали свои состояния общине, создавая так называемые эндаументы, которые приносили постоянный доход и позволяли монастырям и храмам существовать независимо от текущих пожертвований.

Интересно, что эта экономическая деятельность никогда не воспринималась как нечто отдельное от космологии. Напротив, джайнские купцы видели в своей коммерческой деятельности прямое отражение космических законов, ибо торговля, как и Вселенная, подчиняется ритмам и циклам, в которых прибыль и убыток, как день и ночь, приходят на смену друг другу. Они знали, что удача переменчива, что богатство может исчезнуть так же быстро, как и появиться, и потому они старались не привязываться к нему, а использовать его как инструмент для достижения более высоких целей. Эта философская установка позволяла им оставаться спокойными в периоды экономических кризисов и не терять головы в периоды бума, и эта психологическая устойчивость, в свою очередь, делала их ещё более успешными предпринимателями.

Храмы знания, которые джайны строили в своих городах, были не просто местами поклонения, но и центрами интеллектуальной жизни, где собирались учёные монахи и миряне для обсуждения самых разных вопросов — от толкования священных текстов до новейших астрономических наблюдений. Эти храмовые библиотеки, называемые бхандара, содержали тысячи рукописей на пальмовых листьях и бумаге, аккуратно переписанных и снабжённых комментариями. Каждая такая библиотека была уникальна, ибо в ней хранились тексты, которые могли не встречаться в других местах, и поэтому монахи часто путешествовали из одного города в другой, чтобы ознакомиться с редкими манускриптами и скопировать их для своих собраний. Эта традиция копирования и распространения знаний была настолько развита, что джайнские библиотеки по своему богатству могли соперничать с лучшими книгохранилищами Китая и исламского мира.

Образование в джайнских общинах было доступно не только монахам, но и мирянам, особенно из купеческих семей, которые хотели дать своим детям хорошее воспитание и подготовить их к продолжению семейного дела. В школах, которые часто примыкали к храмам, мальчики и девочки обучались чтению, письму, арифметике, географии, астрономии и, конечно же, основам джайнской философии. Учителями были те же монахи, которые сочетали глубокое знание священных текстов с практическими навыками, необходимыми в торговле и управлении. Это образование формировало не просто грамотных людей, а целостные личности, способные мыслить системно, видеть связи между разными областями знания и принимать решения, основанные не только на сиюминутной выгоде, но и на долгосрочных этических принципах.

Особенно важной была роль джайнских общин в развитии математики и астрономии, ибо эти науки были непосредственно связаны с календарными расчётами, определением благоприятных дней для торговых сделок, предсказанием погоды и навигации. Джайнские математики разработали сложные методы вычисления, включая десятичную систему счисления, которую они, возможно, заимствовали из арабского мира, но существенно усовершенствовали, добавив к ней свои собственные открытия. Они умели вычислять площадь круга, объём пирамиды и даже решать уравнения первой и второй степени, причём делали это с такой точностью, которая поражала их современников. Эти достижения нашли отражение в космологических трактатах, где размеры гор, океанов и небесных сфер описывались с помощью чисел, содержащих десятки знаков, что свидетельствует о развитом математическом аппарате.

Однако не следует думать, что джайнские города были исключительно местами накопления богатства и знаний, где царили благоденствие и покой. Как и всякий человеческий организм, они переживали периоды кризисов, конфликтов и упадка, когда войны, голод или эпидемии разрушали то, что строилось веками. Особенно тяжёлым было время мусульманских завоеваний, когда многие джайнские храмы и библиотеки были разграблены и сожжены, а монахи и миряне вынуждены были бежать в отдалённые районы, чтобы спасти свои жизни и своё наследие. Однако даже в эти тёмные времена джайны не прекращали своей интеллектуальной деятельности, и многие из тех рукописей, которые мы сегодня изучаем, были созданы именно в период изгнания, когда учёные, лишённые привычных условий, с удвоенной энергией занимались перепиской и комментированием текстов, пытаясь сохранить для будущих поколений всё, что было накоплено их предками.

Следует также отметить, что экономика джайнских общин была неразрывно связана с их космологическими представлениями через практику данны — благотворительного пожертвования. Согласно учению, каждое пожертвование, сделанное с чистым сердцем и без привязанности к результату, приносит жертвователю хорошую карму, которая облегчит его путь к освобождению в будущих жизнях. Эта идея служила мощным стимулом для богатых джайнов вкладывать средства в общественные проекты, ибо они знали, что их пожертвования не пропадут даром, а будут учтены в небесных бухгалтерских книгах, которые ведутся самими богами. Таким образом, космология и экономика оказывались связанными в единую систему взаимных обязательств, где земное богатство превращалось в духовный капитал, и этот круговорот был столь же естественным, как круговорот воды в природе.

Кроме того, джайнские купцы и банкиры активно участвовали в финансировании астрономических исследований, ибо точное знание движения планет и звёзд было необходимо им для составления календарей, определения дат религиозных праздников и расчёта благоприятных моментов для начала торговых экспедиций. Они содержали при храмах специальные обсерватории, где монахи-астрономы проводили ночи напролёт, наблюдая за небом и записывая свои наблюдения. Эти обсерватории были скромными по сравнению с теми, что строили в Китае или исламском мире, но они давали достаточно точные данные, чтобы джайнские мореплаватели могли уверенно пересекать Индийский океан, ориентируясь по звёздам, а земледельцы — вовремя начинать сев и уборку урожая.

Важнейшим элементом городской культуры джайнов были рынки, которые функционировали не только как места обмена товарами, но и как площадки для обмена идеями. Здесь, среди тюков хлопка и бочонков с маслом, можно было встретить учёного, обсуждающего с купцом движение Юпитера, или астролога, составляющего гороскоп для новорождённого наследника богатой семьи. Рынок был тем местом, где теория встречалась с практикой, где отвлечённые космологические рассуждения получали своё приложение в виде календарных расчётов и астрологических прогнозов. И эта связь была взаимной: наблюдения, сделанные практикующими астрологами, обогащали теоретическую космологию, а теория, в свою очередь, придавала смысл и оправдание практическим занятиям.

Закат джайнских городских цивилизаций начался с приходом европейских колонизаторов, которые принесли с собой не только новые технологии и формы организации, но и совершенно иную систему ценностей, в которой традиционной джайнской этике не находилось места. Британские власти предпочитали иметь дело с крупными корпорациями, а не с разрозненными общинами, они насаждали западные образовательные стандарты, которые вытесняли традиционные школы, и они поощряли индивидуализм, который подрывал коллективные структуры джайнских общин. Однако, как это ни парадоксально, именно этот вызов заставил джайнов мобилизоваться и начать поиск новых форм сохранения своей идентичности. Они стали создавать светские организации, издавать газеты и журналы на английском языке, посылать своих детей в западные университеты, но при этом они сохраняли верность своим храмам, своим ритуалам и своей космологии, адаптируя их к новым условиям.

В современной Индии джайнские общины продолжают играть важную роль в экономике, особенно в таких секторах, как ювелирное дело, оптовая торговля, фармацевтика и информационные технологии. Многие крупные индийские бизнес-семьи имеют джайнское происхождение, и они по-прежнему следуют принципам, заложенным их предками, жертвуя значительные средства на строительство храмов, школ и больниц. Джайнские храмы в крупных городах, таких как Мумбаи, Дели и Бангалор, стали не только религиозными центрами, но и культурными достопримечательностями, привлекающими туристов со всего мира. В них проводятся конференции по космологии, выставки древних рукописей и лекции по астрономии, где современные учёные и традиционные пандиты обмениваются мнениями, находя точки соприкосновения между древней мудростью и новейшими открытиями.

Города торговли и храмы знания, которые джайны создавали на протяжении тысячелетий, не являются просто страницами истории, а представляют собой живую традицию, которая продолжает развиваться и сегодня. В каждом новом джайнском храме, построенном в Лондоне или Торонто, в каждой школе, где дети учат накшатры и титхи, в каждой библиотеке, где бережно хранятся пальмовые листья с древними текстами, продолжается та же самая история, которая началась на берегах Ганга более двух тысяч лет назад.

Глава 7. Письмена на пальмовых листьях: джайнская литературная традиция и её сохранение

Возьмите в руки сухой, хрупкий лист пальмы талипат, который веками хранился в тёмном, сухом помещении, где температура и влажность поддерживались с почти хирургической точностью благодаря особой конструкции стен, оставлявших крошечные зазоры для естественной вентиляции, но не пропускавших ни капли дождя и ни одного жучка. На этом листе, длиной около полуметра и шириной с ладонь, иглой или острым стилетом выцарапаны строки на древнем пракрите, аккуратные и ровные, как шеренга солдат на параде. Между строк, там, где острый глаз переписчика заметил ошибку или неясность, вписаны мелкие знаки, иногда красные, иногда чёрные, которые исправляют или дополняют основной текст. Края листа обожжены горячим металлом, чтобы предохранить от насекомых, а в центре и по углам проделаны отверстия, через которые пропущена верёвка, скрепляющая все листы в одну книгу, которую можно было переносить в деревянном футляре, украшенном резьбой, или просто в холщовой сумке, висящей на плече странствующего монаха.

Джайнская литературная традиция — это не просто собрание текстов, а целая вселенная, которая развивалась по своим законам, имела свои жанры, своих героев и свои формы бытования, которые менялись с течением времени, но сохраняли свою суть. В отличие от ведийской традиции, которая передавалась исключительно устно и долгое время избегала записи, считая, что священные гимны оскверняются, будучи зафиксированными на материальном носителе, джайны довольно рано осознали необходимость письменной фиксации своего учения, чтобы сохранить его в чистоте и защитить от искажений, неизбежных при устной передаче. Возможно, это решение было вызвано практическими соображениями: община росла, монахи расселялись по разным регионам, и устная традиция, сколь бы совершенной она ни была, не могла гарантировать единообразия в условиях такой географической и культурной дисперсии. Так или иначе, но уже в первые столетия после Махавиры джайнские тексты начали записываться, и этот процесс не прекращался вплоть до наших дней.

Самыми древними из сохранившихся джайнских рукописей, которые можно датировать с достаточной степенью уверенности, являются тексты, написанные на пракрите, языке, который был разговорным в Гангской долине во времена Махавиры. Эти тексты составляют основу шветамбарского канона, который состоит из двенадцати анг, или разделов, каждый из которых, в свою очередь, делится на сутры — краткие афоризмы, которые были удобны для запоминания и цитирования. Содержание этих анг разнообразно: здесь и правила монашеской дисциплины, и философские рассуждения о природе души и материи, и увлекательные притчи, иллюстрирующие те или иные этические принципы. Однако среди этих текстов есть те, что имеют непосредственное отношение к космологии, и они представляют для нас особый интерес, ибо именно в них содержится та картина мира, которую джайны создавали веками.

Одним из важнейших космологических текстов шветамбарского канона является «Сурья-праджняпти» — трактат о Солнце, в котором подробно описывается движение дневного светила, его форма, размеры, его отношение к другим небесным телам и его роль в общем механизме Вселенной. В этом тексте Солнце предстаёт не просто как огненный шар, плывущий по небу, а как живое существо, обладающее своими чувствами, своей кармой и своим местом в иерархии душ. Оно путешествует по небосводу на колеснице, запряжённой семью конями, каждый из которых символизирует один из цветов радуги, и это путешествие не хаотично, а строго детерминировано законами, которые были установлены в самом начале времени. Авторы «Сурья-праджняпти» не просто перечисляют факты, они их интерпретируют, вписывая в общую космологическую схему, где всё связано со всем и ничто не существует само по себе.

Не менее значим и «Чандра-праджняпти» — аналогичный трактат о Луне, который содержит не менее детальные описания ночного светила. Здесь читатель узнает о том, что Луна, подобно Солнцу, движется по небосводу, но она делает это по другому маршруту, что объясняет её переменчивый вид и её фазы. В этом тексте также говорится о том, что Луна светит отражённым светом, и что её затмения происходят тогда, когда она оказывается в тени Земли или другого небесного тела, и это объяснение, при всей его архаичности, не так уж далеко от истины, если учесть, что оно было разработано за много веков до Коперника и Галилея. Джайнские мудрецы, конечно, не имели телескопов, но они обладали способностью к длительным и систематическим наблюдениям, которые позволяли им фиксировать закономерности, скрытые от поверхностного взгляда.

Но помимо этих специализированных трактатов, космологические сведения разбросаны по многим другим текстам джайнского канона, включая те, что посвящены этике, дисциплине и даже поэзии. Например, в «Ачаранга-сутре», одном из древнейших текстов, регулирующих поведение монахов, есть пассажи о том, как правильно созерцать Вселенную, какие именно объекты должны быть в центре внимания медитирующего и как достигать тех состояний сознания, в которых возможно постижение космического порядка. Эти пассажи показывают, что космология в джайнизме никогда не была оторванной от практики, но всегда служила средством для достижения высшей цели — освобождения души.

Отдельного упоминания заслуживает дигамбарская литературная традиция, которая, хотя и не признаёт шветамбарский канон в его полном объёме, создала не менее богатое собрание текстов, которые дошли до нас благодаря неустанной работе переписчиков и комментаторов. Самым значительным дигамбарским космологическим трактатом является «Тилойя-паннатти», созданный в начале первого тысячелетия нашей эры, который содержит систематическое описание Вселенной, включая её размеры, структуру, население и историю. Этот трактат уникален тем, что он не просто перечисляет факты, а излагает их в форме диалога между учеником и учителем, что делает его не только познавательным, но и драматичным, вовлекая читателя в процесс постижения истины.

Кроме того, дигамбары создали целую серию пуранических текстов, которые излагают историю Вселенной в форме последовательных эпох, каждая из которых имеет своих героев, своих тиртханкаров и свои катаклизмы. Эти тексты, такие как «Махапурана» и «Харивамша-пурана», представляют собой настоящие энциклопедии, в которых космологические сведения перемежаются с генеалогиями царей, географическими описаниями и астрономическими таблицами. Читатель, погружаясь в них, словно путешествует сквозь время, проходя через все шесть эр нисходящей и восходящей дуг колеса времени, видя рождение и гибель городов, подъём и падение цивилизаций, и при этом всегда помня о том, что всё это лишь часть великого космического ритма, который не знает ни начала, ни конца.

Но как же сохранялись эти драгоценные тексты, которые сегодня мы можем читать благодаря усилиям многих поколений? Это была сложная и многоступенчатая система, в которой участвовали не только писцы, но и художники, и архитекторы, и даже торговцы, которые финансировали переписку. Писец, или, как его называли на пракрите, лехана, должен был обладать не только отличным почерком, но и глубоким знанием текста, ибо он не просто механически копировал, но и исправлял ошибки, вносил уточнения и, если это было предусмотрено, добавлял собственные комментарии. Он работал сидя на корточках, положив пальмовый лист на деревянную доску, и держал стиль в правой руке, а в левой — небольшой мешочек с сажей, которой заполнял выцарапанные буквы, чтобы они стали чёткими и легко читались. Эта работа требовала невероятного терпения и аккуратности, ибо одна неверная черта могла исказить смысл целого абзаца.

Готовые рукописи хранились в особых хранилищах, которые строили с учётом климатических условий, чтобы пальмовые листья не пересыхали и не отсыревали, а также чтобы их не пожирали насекомые и грызуны. В этих бхандарах, которые часто были расположены в подвалах храмов или в отдельных зданиях, температура поддерживалась почти постоянной, а доступ был строго ограничен — лишь немногие избранные монахи имели право входить туда и вынимать рукописи для изучения или копирования. Когда в общине возникала потребность в новой копии того или иного текста, созывался специальный совет, который назначал писцов, проверял их работу и засвидетельствовал подлинность готового манускрипта. Эта система контроля качества обеспечивала удивительную точность передачи, и многие из тех рукописей, которые дошли до нас, почти идентичны друг другу, что свидетельствует о тщательности и ответственности переписчиков.

Но не только храмы служили местом сохранения текстов. Богатые купцы и правители часто имели собственные библиотеки, которые они собирали на протяжении всей жизни, заказывая копии самых разных произведений у лучших писцов. Эти частные собрания иногда были более полными, чем библиотеки храмов, ибо они не были ограничены каноническими рамками и включали произведения, которые в официальную традицию не входили, но имели большую ценность для понимания космологических представлений. Некоторые из этих частных библиотек были завещаны общине после смерти владельца, и таким образом, их содержимое сливалось с общественным достоянием, обогащая его новыми текстами и новыми идеями.

Особого упоминания заслуживают так называемые космологические диаграммы, или янтры, которые не являются текстами в обычном смысле, но тем не менее представляют собой важнейшую часть джайнской литературной традиции. Эти диаграммы, вычерченные на пальмовых листьях, на ткани или вырезанные на каменных плитах, изображают Вселенную в виде геометрической схемы, где каждый элемент — гора, река, остров, океан — имеет своё точное место и размер. Они служили не только украшением храмов, но и учебными пособиями для учеников, которым проще было запомнить сложную космологическую структуру, глядя на неё, чем читая длинные описания. Некоторые из этих диаграмм, созданные более тысячи лет назад, до сих пор поражают своей сложностью и красотой, и они являются настоящими произведениями искусства, в которых эстетика сливается с наукой.

Содержание космологических текстов, как уже говорилось, не оставалось неизменным, оно эволюционировало вместе с развитием самой традиции. Ранние тексты, созданные вскоре после Махавиры, были относительно просты и кратки, они содержали лишь основные принципы устройства мира, но по мере того как джайны сталкивались с новыми вызовами — как интеллектуальными, так и практическими, — их космология обогащалась новыми элементами, становилась более детальной и более систематизированной. Средневековые комментаторы, такие как Хемачандра и Абхаядева, не только объясняли древние сутры, но и развивали их, вводя новые классификации и уточняя старые определения. Их комментарии, часто гораздо более объёмные, чем сами сутры, стали неотъемлемой частью джайнской литературы, и без них мы бы многого не поняли в тех лаконичных афоризмах, которые были записаны более двух тысяч лет назад.

Особенно важной фигурой в истории сохранения и комментирования космологических текстов был Ачарья Вирасена, который жил в девятом веке нашей эры и создал монументальный комментарий к «Дхавала-тике», одному из основополагающих дигамбарских текстов. Его работа содержит не только лингвистические разъяснения, но и развёрнутые экскурсы в астрономию, географию и математику, которые демонстрируют глубокое понимание автором тех наук, которые в те времена считались несовместимыми с религиозным знанием. Вирасена не боялся привлекать данные из внешних источников — греческих, арабских, индуистских, — если они помогали ему лучше объяснить джайнские концепции, и эта открытость к диалогу с другими традициями сделала его труды настоящими энциклопедиями своего времени.

Не менее значимым был и вклад шветамбарских учёных, таких как Хемачандра, который жил в двенадцатом веке и создал «Тришаштикалакапурушачариту» — грандиозное произведение, в котором история Вселенной излагается через жизнеописания шестидесяти трёх великих личностей, включая двадцать четыре тиртханкара, двенадцать чакравартинов, девять нараянов и других героев. В этом произведении космологические сведения не просто перечисляются, а вплетаются в канву увлекательного повествования, где каждое событие имеет своё место в общем порядке, и где каждое действие персонажей служит иллюстрацией того, как карма действует в мире. Хемачандра был не только великим философом, но и талантливым поэтом, и его язык столь же красив и выразителен, сколь и содержателен, так что читать его произведения можно не только с научными, но и с эстетическими целями.

Однако любая литературная традиция, какой бы богатой она ни была, сталкивается с проблемой утраты и забвения, и джайнская здесь не исключение. Многие тексты, которые когда-то существовали, были безвозвратно утеряны в ходе войн, пожаров и наводнений, которые не раз опустошали индийские города и храмы. Особенно тяжёлыми были потери в период мусульманских завоеваний, когда фанатичные правители приказывали сжигать «языческие» книги, и целые библиотеки превращались в пепел. Однако, даже несмотря на эти катастрофы, значительная часть наследия сохранилась, и это во многом благодаря тому, что джайны создали сеть взаимосвязанных хранилищ, где одни и те же тексты хранились в разных местах, так что гибель одного собрания не означала гибели самого текста. К тому же, многие рукописи были вывезены в горные монастыри, куда завоевателям было трудно добраться, и там они продолжали жить своей тихой и незаметной жизнью, дожидаясь лучших времён.

В девятнадцатом и двадцатом веках началась новая эпоха в изучении и сохранении джайнских космологических текстов, когда западные индологи, такие как Герман Якоби и Мориц Винтерниц, обратили внимание на это богатство и начали его систематическое описание и перевод. Они путешествовали по Индии, посещали джайнские храмы и библиотеки, составляли каталоги рукописей и публиковали их в европейских журналах, делая тем самым джайнскую мысль достоянием мировой науки. С тех пор количество исследований только растёт, и сегодня существует целая индустрия по изданию критических текстов, которые очищены от позднейших наслоений и наиболее близки к исходному авторскому замыслу.

Но даже сейчас, когда у нас есть доступ к тысячам отсканированных рукописей через интернет и к современным критическим изданиям, джайнская литературная традиция продолжает хранить множество тайн. Многие тексты ещё не расшифрованы, многие — не опубликованы, и многие — не переведены на современные языки, и поэтому они остаются доступными лишь узкому кругу специалистов, которые могут читать на пракрите и санскрите. Это означает, что наше знание джайнской космологии по-прежнему фрагментарно, и что впереди нас ждут новые открытия, которые могут перевернуть устоявшиеся представления и показать нам эту древнюю мудрость с совершенно неожиданной стороны.

И всё же, даже того, что мы уже знаем, достаточно, чтобы оценить масштаб и глубину этой мысли, которая на протяжении тысячелетий искала ответы на те же вопросы, которые волнуют нас сегодня: откуда мы пришли, куда идём, как устроен этот мир и каково наше место в нём. Пальмовые листы, исписанные тонким почерком древних писцов, молчат, но в их молчании слышен голос веков, который напоминает нам о том, что знание — это не только накопление фактов, но и искусство видеть связи между ними, видеть мир как единое целое, в котором каждая часть отражает все остальные. И в этом искусстве джайны были настоящими мастерами, оставившими нам бесценное наследие, которое мы должны беречь и изучать, чтобы не утратить связь с теми истоками, из которых выросла вся человеческая цивилизация.

Глава 8. Двенадцать ангас и четырнадцать пурв: структура древнейшего канона

Представьте себе огромный зал, стены которого сложены из грубо обтёсанного камня, а пол устлан циновками из тростника, где на сотнях таких же циновок сидят монахи в белых одеждах, погружённые в глубокое молчание. Их глаза закрыты, дыхание ровно и медленно, и лишь время от времени кто-то из них, не открывая глаз, начинает нараспев произносить древние сутры, одна за другой, как бусы, нанизанные на нить памяти, и остальные беззвучно повторяют за ним, проверяя каждое слово, каждое ударение, каждое окончание, чтобы в священный текст не закралась ошибка. Так, в течение долгих месяцев и лет, происходила фиксация того, что было сказано Махавирой, но не записано на пальмовых листьях, а сохранено в клетках памяти его учеников, которые, подобно живым библиотекам, носили в себе целые тома, извлекая их по первому требованию и декламируя с такой точностью, что ни один современный компьютер не смог бы сравниться с ними.

Древнейший канон джайнизма, который был оформлен задолго до того, как его начали записывать, состоял из двух основных частей, которые различались по своему возрасту, содержанию и способу передачи. Это были двенадцать ангас, или разделов, которые считались прямым изложением учения Махавиры, и четырнадцать пурв, или древнейших книг, которые предшествовали ангам и содержали в себе ещё более раннее знание, уходящее корнями в доисторические времена. Пурвы, согласно джайнской традиции, были столь древними, что их авторство приписывалось самим первым тиртханкарам, и они считались утерянными ещё при жизни Махавиры, либо же доступными лишь в виде кратких отрывков, которые вставлялись в более поздние тексты как цитаты из невосполнимого прошлого.

Но что же представляли собой эти анги, которые стали фундаментом, на котором выросло всё здание джайнской космологии? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять, как устроен сам канон, как его части соотносятся друг с другом и каким образом они отражают ту иерархию знания, которая была установлена джайнскими мудрецами. Каждая анга, по сути, представляла собой отдельный трактат, посвящённый определённой тематике: одна — правилам поведения монахов, другая — философским категориям, третья — географии мира, четвёртая — астрономии, пятая — легендам о тиртханкарах, и так далее, вплоть до двенадцатой, которая содержала итоговое обобщение всего знания. Однако эти трактаты не были изолированы друг от друга, они перекликались, ссылались друг на друга и образовывали единую систему, в которой каждая часть выполняла свою функцию, подобно тому, как в организме каждый орган выполняет свою роль, но вместе они поддерживают жизнь.

Первой из анг, и, пожалуй, самой важной для понимания космологии, была «Ачаранга-сутра», которая, несмотря на своё название, посвящённое в основном аскетической дисциплине, содержала множество пассажей о строении Вселенной и о том, как монах должен созерцать её в своей медитации. Здесь мы находим первые описания трёх миров — нижнего, среднего и верхнего, — а также указания на то, что эти миры не являются просто метафорами, а существуют реально, как объективные факты бытия. Авторы этой сутры не были наивными людьми, которые верили во всё, что им говорили; они были острыми наблюдателями, которые проверяли свои убеждения на опыте и стремились к тому, чтобы их знания были не только верны, но и полезны для практики освобождения.

Вторая анга, «Сутракританга», была посвящена в основном полемике с другими философскими школами, и здесь мы находим критику тех космологических представлений, которые джайны считали ошибочными — например, идеи о сотворении мира божеством или о том, что мир имеет начало и конец. Джайны последовательно отстаивали свою позицию, согласно которой Вселенная несотворена и вечна, и они приводили убедительные аргументы, основанные на логике и наблюдениях, чтобы показать, почему их оппоненты неправы. Эта полемическая направленность делала «Сутракритангу» не просто теоретическим трактатом, но и руководством к действию для тех монахов, которые вступали в диспуты с представителями других традиций.

Третья анга, «Стхананга-сутра», представляла собой своего рода энциклопедию, где знание было систематизировано по категориям, каждая из которых имела своё число. Например, здесь перечислялись три вида движения, четыре типа страстей, пять органов чувств, шесть субстанций, семь принципов реальности и так далее, вплоть до больших чисел, которые описывали структуру космоса. Эта сутра была незаменимым пособием для тех, кто хотел не просто интуитивно понимать джайнское учение, но и владеть им в его логической полноте, как владеют ремеслом, где каждый инструмент знает своё место и своё назначение.

Четвёртая анга, «Самаваянга-сутра», была продолжением и развитием предыдущей, но она не только перечисляла категории, но и объясняла их взаимосвязи, показывая, как одно вытекает из другого и как целое складывается из частей. Здесь, например, подробно описывалась космическая гора Меру, её размеры, её форма, её роль как оси мира, и эта информация была настолько детальной, что по ней можно было построить модель Вселенной, которая была бы не менее точна, чем многие современные астрономические модели, с той лишь разницей, что она исходила из других принципов и использовала другие единицы измерения.

Пятая анга, «Бхагавати-сутра», или, как её иногда называют, «Вьякхья-праджняпти», была, безусловно, самой объёмной и самой важной для космологии среди всех двенадцати. Она представляла собой диалог между Махавирой и его главным учеником Гаутамой Индрабхути, в котором учитель отвечал на вопросы ученика о природе реальности, о происхождении мира, о движении светил, о судьбе душ, о строении ада и рая. В этой сутре содержатся детальные описания всех трёх миров, их населения, их временных циклов, их географических и астрономических параметров. Читатель, погружаясь в эту сутру, словно отправляется в путешествие по бесконечной Вселенной, где каждый шаг открывает ему новые горизонты, и где каждый ответ порождает новые вопросы, которые ведут его всё дальше и дальше в лабиринт космического знания.

Шестая анга, «Джнята-дхарма-катха», была посвящена в основном этическим примерам, но и здесь, в притчах и историях, рассыпаны драгоценные крупицы космологических сведений. Например, в одной из историй рассказывается о том, как некий царь, благодаря своей добродетели, смог увидеть своими собственными глазами те небесные миры, которые обычно скрыты от смертного взора, и описать их устройство своим подданным. Эта история, хотя и содержит явно мифологические элементы, несёт в себе важную идею о том, что космологическое знание доступно не только божествам, но и людям, если они достаточно чисты сердцем, чтобы его воспринять.

Седьмая анга, «Упасака-даша», была наставлением для мирян, и поэтому в ней космологические темы затрагивались менее подробно, но всё же присутствовали, особенно в тех разделах, где речь шла о правильном отношении к земле, воде и воздуху, которые, согласно учению, населены дживами. Здесь, например, объяснялось, почему нельзя засорять реки и озёра, почему нельзя без необходимости рубить деревья и почему следует с осторожностью относиться к любым действиям, которые могут нарушить хрупкое равновесие экосистемы. Это был ранний пример экологической этики, которая, хотя и была сформулирована в религиозных терминах, имела вполне практическое значение для сохранения окружающей среды.

Восьмая анга, «Антакрада-даша», содержала описание жизней великих героев прошлого, которые достигли освобождения или находились на пути к нему. Здесь космология проявляла себя через описание тех миров, куда эти герои отправлялись после смерти, и через объяснение того, как их карма привела их в те или иные сферы бытия. Эта анга была важна для понимания того, как индивидуальная судьба вписывается в общий космический порядок, и как человек, даже самый ничтожный, может, если захочет, изменить свою траекторию и направить её к освобождению.

Девятая анга, «Ануттараупапатика-даша», рассказывала о тех душах, которые после смерти рождаются в высших небесных мирах, где они наслаждаются божественным блаженством, но ещё не достигли окончательного освобождения. Это был своеобразный путеводитель по раю, где описывались его наслаждения, его обитатели и его временная природа. Здесь же объяснялось, что даже небесное блаженство не вечно, и что рано или поздно душе придётся покинуть эти обители и вновь вернуться в круговорот перерождений, если она не достигнет полного просветления.

Десятая анга, «Прашна-вьякарана», была посвящена ответам на различные вопросы, которые могли возникнуть у учеников, и среди этих вопросов было много таких, что касались астрономии и космологии. Например, здесь объяснялось, почему Солнце и Луна имеют разный размер, почему планеты движутся с разной скоростью, почему существуют затмения и как они предсказываются. Эта анга была особенно популярна среди мирян, которые не имели глубокого философского образования, но хотели получить ясные и простые ответы на те вопросы, которые возникали у них при наблюдении за небом.

Одиннадцатая анга, «Випака-сутра», была посвящена изучению последствий кармы, и здесь, в качестве примеров, приводились случаи из жизни людей, которые в прошлых рождениях совершили те или иные поступки и теперь пожинали их плоды. Космология здесь служила фоном, на котором разворачивались эти драматические истории, и она помогала читателю понять, что его текущее положение в мире — не случайность, а результат его собственных действий, которые он может изменить, если захочет.

И наконец, двенадцатая анга, «Дришти-вада», была посвящена теории познания и содержала наиболее сложные философские рассуждения о природе реальности. Здесь космология достигала своей вершины, ибо здесь рассматривалась не просто структура Вселенной, но и сама возможность её познания, и эта рефлексия делала джайнскую мысль по-настоящему глубокой и многомерной. К сожалению, эта анга сохранилась лишь в отрывках, ибо она считалась слишком трудной для понимания и не переписывалась так часто, как другие, но даже эти отрывки свидетельствуют о том, что джайнские мудрецы достигали таких высот абстракции, которые редко встречались в других культурах.

Что же касается четырнадцати пурв, то они, как уже говорилось, были утрачены ещё в древности, и мы знаем о них лишь по ссылкам в других текстах. Однако из этих ссылок можно понять, что пурвы содержали знания, которые были ещё более фундаментальными, чем те, что вошли в анги, и что они касались таких вопросов, как происхождение материи, природа времени, устройство атомов и происхождение душ. Некоторые исследователи полагают, что пурвы были не отдельными текстами, а целыми дисциплинами, подобно тому, как в современной науке есть физика, химия и биология, и что каждая из них имела свой метод и свой объект изучения. Если это так, то джайнская космология была гораздо более разносторонней, чем мы предполагаем, и утрата пурв является одной из самых больших потерь в истории индийской мысли.

Вопрос о том, когда именно анги были окончательно зафиксированы в письменной форме, остаётся открытым. Шветамбары считают, что это произошло на соборе в Паталипутре вскоре после смерти Махавиры, а окончательная канонизация состоялась в Валабхи в пятом веке нашей эры. Дигамбары, с другой стороны, утверждают, что их канон, который отличается от шветамбарского, был составлен независимо и что он более точно отражает первоначальное учение. Как бы то ни было, эти тексты, в том виде, в котором они дошли до нас, являются результатом многовековой работы тысяч людей, которые отдавали свои жизни сохранению и передаче знания, и это делает их не просто книгами, а памятниками человеческой культуры, которые должны вызывать у нас благоговение и уважение.

Изучая эти анги и то, что известно о пурвах, невольно поражаешься тому, какое огромное интеллектуальное богатство было накоплено джайнской цивилизацией. Ведь это были не просто религиозные тексты, предназначенные для утешения или наставления верующих. Это были полноценные научные трактаты, в которых систематизировались знания о мире, полученные на основе долгих наблюдений и глубоких размышлений. И хотя эти знания сегодня могут показаться нам устаревшими, они были передовыми для своего времени, и многие из их принципов — например, идея о том, что Вселенная бесконечна и вечна, что атомы являются фундаментальными частицами материи, что время циклично и не имеет начала — находят отклик в современных научных теориях, которые, возможно, когда-нибудь приведут нас к синтезу, столь же гармоничному, как тот, что был предложен джайнскими мудрецами много веков назад.

Глава 9. «Таттвартха-сутра»: путеводитель по природе реальности

Среди бесчисленного множества джайнских текстов, созданных за два с половиной тысячелетия, есть один, который занимает совершенно особое место, подобное тому, какое в христианской традиции занимает Евангелие, а в исламской — Коран. Это «Таттвартха-сутра», произведение, которое, будучи сравнительно небольшим по объёму, содержит в себе всю суть джайнской философии в её наиболее сжатой, систематизированной и логически безупречной форме. Написанная на санскрите в первые века нашей эры, предположительно между вторым и пятым столетиями, эта сутра стала тем мостом, который соединил раннюю, ещё не вполне оформленную традицию с той зрелой схоластической системой, которая затем господствовала в джайнской мысли на протяжении всего средневековья и продолжает оказывать влияние вплоть до сегодняшнего дня.

Автором «Таттвартха-сутры» традиция называет Умасвами, или, как его иногда именуют, Умасвати, учёного монаха, который, подобно многим своим современникам, стремился примирить различные интерпретации учения Махавиры, существовавшие в его время. Он не был основателем новой школы и не претендовал на божественное откровение; он просто взял на себя труд систематизировать всё то знание, которое было накоплено его предшественниками, и изложить его в виде коротких афоризмов, расположенных в строгом логическом порядке. Результатом этой работы стал текст, состоящий всего из трёхсот пятидесяти семи сутр, сгруппированных в десять глав, каждая из которых посвящена определённой теме. И хотя этот текст кажется на первый взгляд чрезвычайно лаконичным и даже сухим, он таит в себе такую глубину смысла, что каждое слово требует отдельного комментария, а каждый комментарий порождает новые вопросы, которые, в свою очередь, требуют новых разъяснений.

Что же делает «Таттвартха-сутру» столь важной для понимания джайнской космологии? Прежде всего то, что она даёт чёткое и непротиворечивое определение тех фундаментальных категорий, из которых складывается джайнское мировоззрение, и которые служат основой для всех дальнейших построений. Умасвами начинает свой текст с самого главного вопроса: что такое реальность? И его ответ, сформулированный в первой же сутре, звучит как программа всей последующей философии: «Реальность состоит из душ и не-душ, и она познаётся через правильное видение, правильное знание и правильное поведение». Это не просто декларация, а руководство к действию, которое требует от каждого, кто стремится к истине, одновременно и интеллектуальных усилий, и нравственного совершенства, ибо только в их единстве можно приблизиться к пониманию того, что есть мир на самом деле.

Вторая глава сутры посвящена дживе — душе, которая является центральным понятием всей джайнской философии. Умасвами объясняет, что душа обладает четырьмя основными качествами: бесконечным знанием, бесконечным блаженством, бесконечной энергией и бесконечным спокойствием. Однако эти качества скрыты под слоями кармы, подобно тому, как солнце скрыто за тучами, и поэтому душа в своём обычном состоянии ограничена, страдает, слаба и беспокойна. Освобождение, согласно Умасвами, состоит не в том, чтобы приобрести что-то новое, а в том, чтобы удалить то, что мешает душе проявить свою истинную природу, и этот процесс удаления и есть путь аскезы и самопознания.

Третья глава переходит к адживе — не-душе, то есть ко всему тому, что не обладает сознанием. Здесь Умасвами перечисляет пять категорий не-души: материя, пространство, время, среда движения и среда покоя. Каждая из этих категорий имеет свои характеристики и своё место в космической схеме, и все они вместе образуют тот материальный фон, на котором разворачивается драма душ. Особое внимание уделяется материи, которая, согласно джайнизму, состоит из атомов, бесконечно малых и вечных, которые соединяются и разъединяются в соответствии с законами кармы, образуя все те объекты, которые мы видим вокруг себя, — от камней и деревьев до небесных тел и тонких энергий.

Четвёртая глава посвящена карме и её механизмам. Здесь Умасвами даёт удивительно детальное описание того, как именно карма прилипает к душе, как она действует в течение жизни и после смерти, и как её можно остановить и уничтожить. Это описание настолько конкретно и практично, что его можно было бы использовать как учебник для начинающих монахов, которые хотят понять, как их поступки влияют на их будущее. Важно отметить, что Умасвами рассматривает карму не как абстрактный моральный закон, а как вполне реальную субстанцию, которая подчиняется тем же физическим законам, что и материя, и которая может быть измерена и классифицирована с такой же точностью, как и любой другой природный объект.

Пятая глава, пожалуй, самая важная для нашей темы, ибо она посвящена непосредственно космологии. Здесь Умасвами описывает устройство Вселенной, начиная с её формы, которую он определяет как человекоподобную, и заканчивая деталями её внутреннего строения. Он объясняет, что Вселенная, или лока, состоит из трёх частей, расположенных по вертикали: нижней, где обитают адские существа, средней, где живут люди и животные, и верхней, где находятся небесные обители. В центре средней части находится гора Меру, которая служит осью, вокруг которой вращаются все небесные тела. Вокруг Меру расположены семь континентов, каждый из которых имеет свой океан, и эти континенты и океаны чередуются, образуя концентрические круги, подобно тому, как чередуются слои в луковице.

Шестая глава продолжает космологическую тему, подробно описывая движение Солнца, Луны и планет. Умасвами утверждает, что эти светила не движутся хаотично, а подчиняются строгим законам, которые были установлены в начале времени, и что их движение служит не только для освещения мира, но и для измерения времени и регулирования кармических процессов. Особое внимание уделяется тому, как Солнце и Луна, двигаясь по своим орбитам, создают смену дня и ночи, времён года и лунных фаз, и как эти ритмы влияют на жизнь всех существ, от бактерий до богов.

Седьмая глава обращается к проблеме времени, которое в джайнской философии рассматривается как вечная и непрерывная субстанция, не имеющая ни начала, ни конца, но имеющая свои циклы и периоды. Умасвами различает несколько видов времени: космическое, которое измеряет жизнь Вселенной в целом, и индивидуальное, которое относится к жизням отдельных существ. Он также описывает те великие эпохи, которые джайны называют калами, и показывает, как они сменяют друг друга, подобно тому, как сменяют друг друга день и ночь, только на гораздо более грандиозном масштабе.

Восьмая глава посвящена освобождению и тем состояниям, которые душа проходит на пути к нему. Умасвами описывает этапы духовного развития, начиная с первого пробуждения и заканчивая полным просветлением, и объясняет, какие именно кармические препятствия нужно преодолеть на каждом этапе. Это наставление является не только теоретическим, но и практическим, ибо оно содержит конкретные рекомендации о том, как медитировать, как вести себя в повседневной жизни и как общаться с другими людьми, чтобы не накапливать новую карму и постепенно избавляться от старой.

Девятая глава рассматривает различные виды познания и их роль в достижении истины. Умасвами различает чувственное восприятие, логическое мышление, интуитивное прозрение и, наконец, то абсолютное знание, которое доступно только полностью просветлённым существам. Он объясняет, что каждое из этих видов познания имеет свою ценность и своё место в общей картине, но что только последнее может дать полное освобождение, ибо только оно позволяет видеть реальность такой, какая она есть, а не такой, какой она кажется.

И наконец, десятая глава подводит итог всему учению, сводя его к нескольким основным принципам, которые должны руководить человеком в его жизни. Это ахимса, сатья, астея, брахмачарья и апариграха — пять великих обетов, которые были завещаны Махавирой и которые остаются неизменным стержнем джайнской этики на протяжении двух с половиной тысяч лет. Умасвами напоминает, что без соблюдения этих обетов всё космологическое знание бесполезно, ибо оно остаётся лишь умственной конструкцией, не преображающей душу, и что только сочетание правильного видения, правильного знания и правильного поведения может привести к той конечной цели, ради которой стоит жить и умирать.

Влияние «Таттвартха-сутры» на джайнскую мысль невозможно переоценить. Она стала тем фундаментом, на котором строились все последующие космологические трактаты, и те комментарии, которые были написаны к ней, часто сами превращались в самостоятельные произведения, развивающие и углубляющие её идеи. Не будет преувеличением сказать, что каждый джайнский учёный, будь то дигамбара или шветамбара, так или иначе обращался к этой сутре и находил в ней ответы на те вопросы, которые ставила перед ним жизнь. И сегодня, когда мы читаем этот древний текст, мы не можем не испытывать того же чувства благоговения, которое испытывали его первые читатели, ибо мы видим, как в нескольких страницах помещается целая вселенная мысли, стройная, логичная и вдохновляющая, способная дать ответы даже на те вопросы, которые ещё не были заданы.

«Таттвартха-сутра» — это не просто книга, а ключ, который отпирает двери понимания, и каждый, кто берёт этот ключ в руки, должен быть готов к тому, что за этими дверями его ждёт не просто новое знание, а новый способ мышления, новая жизнь и, в конечном счёте, новое отношение к самому себе и ко всей Вселенной.

Глава 10. «Карана-ануйога» и космологические трактаты дигамбарской традиции

Когда шветамбары собирали свои соборы в Паталипутре и Валабхи, фиксируя канон на пальмовых листьях и споря о том, какие именно тексты следует считать подлинными, дигамбары, оставшиеся на юге, не сидели сложа руки. Они создавали свою собственную литературную традицию, которая, хотя и не признавала авторитет шветамбарских анг, тем не менее, была столь же богатой, сложной и глубокой, а в некоторых отношениях даже превосходила северную школу своей систематичностью и математической точностью. Центром этой традиции стало учение, известное как «Карана-ануйога» — буквально «изложение причин», или, если перевести более свободно, «трактат о первопричинах». Это был не просто один текст, а целое направление мысли, которое объединило в себе космологию, астрономию, географию, математику и историю Вселенной в единую грандиозную картину, где каждая деталь была выверена и согласована с остальными, подобно тому, как шестерни в сложном механизме должны идеально подходить друг к другу, чтобы весь механизм работал безотказно.

Что же представляла собой эта «Карана-ануйога» и почему она стала столь важной для дигамбарской традиции? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять, что джайнская философия делится на несколько разделов, или ануйог, каждый из которых посвящён определённой области знания. Есть ануйога, посвящённая этике, есть ануйога, посвящённая логике, есть ануйога, посвящённая аскетической практике, и есть, наконец, «Карана-ануйога», которая является своего рода энциклопедией мироздания, где собраны все сведения о том, как устроен мир, как он функционирует и каковы его конечные судьбы. Согласно дигамбарским представлениям, эта ануйога была передана самими тиртханкарами, начиная с Ришабхи, и затем бережно хранилась в устной традиции, пока не была записана в виде отдельных трактатов, которые составили корпус дигамбарской космологической литературы.

Самым значительным произведением в рамках «Карана-ануйоги», безусловно, является «Тилойя-паннатти», что в переводе с пракрита означает «Изложение трёх миров». Этот текст, создание которого приписывается великому мудрецу Йативришабхе, жившему предположительно в первые века нашей эры, представляет собой не просто философский трактат, а настоящую космическую поэму, в которой строгие математические вычисления соседствуют с поэтическими описаниями небесных обителей и адских бездн. Автор «Тилойя-паннатти» не был сухим схоластом, запертым в четырёх стенах монастырской кельи; он был человеком, который любил небо, который часами смотрел на движение звёзд и который стремился не только понять, но и прочувствовать ту величественную гармонию, которая царит в бесконечных пространствах Вселенной.

«Тилойя-паннатти» поражает своим масштабом. В ней подробнейшим образом описываются все три мира — нижний, средний и верхний, — причём каждому из них посвящены отдельные главы, в которых перечисляются их размеры, форма, население, продолжительность существования и даже их цвет, запах и температура. Например, нижний мир, состоящий из семи адов, описан как место мрака и страданий, где души мучаются за свои злодеяния, но при этом даже там существует своя иерархия и свои законы, которые не менее строги, чем законы физики в нашем мире. Средний мир, где находится наш континент Джамбудвипа, представлен как место смешения радости и печали, где души могут как прогрессировать, так и деградировать, в зависимости от своих поступков. А верхний мир, состоящий из двенадцати небесных уровней, описан как область света и блаженства, где обитают боги, наслаждающиеся плодами своей доброй кармы, но где даже они не избавлены от страха падения, ибо их блаженство не вечно.

Особое место в «Тилойя-паннатти» занимает описание Солнца и Луны, их размеров, формы, скорости движения и их роли в космическом механизме. Автор трактата утверждает, что Солнце имеет диаметр в несколько тысяч йоджан, что Луна немного меньше, и что они движутся по круговым орбитам вокруг горы Меру, причём их путь не является идеальным кругом, а представляет собой сложную траекторию, которая учитывает наклон эклиптики и другие астрономические параметры. Он также объясняет, почему Солнце и Луна кажутся нам разными по размеру в разное время года, и связывает это с изменением расстояния между ними и наблюдателем, хотя и не использует при этом современной терминологии. Эти вычисления, основанные на наблюдениях, сделанных без телескопов, тем не менее, демонстрируют удивительную точность, которая не может не вызывать восхищения.

Не менее подробно в «Тилойя-паннатти» описываются и планеты, которые в джайнской астрономии называются грахами. Автор перечисляет все известные ему планеты, их орбиты, их периоды обращения, их влияние на земные дела и их связь с кармическими процессами. Особое внимание уделяется Юпитеру, который в джайнской традиции считается главной планетой, ибо его движение определяет структуру календаря и влияет на благоприятные и неблагоприятные дни для проведения ритуалов. Сатурн, Марс, Венера и Меркурий также описываются с большой тщательностью, и каждому из них приписываются определённые свойства и функции, которые делают их не просто небесными телами, но активными участниками космической драмы, где судьбы людей переплетаются с движением светил.

Но «Тилойя-паннатти» не была единственным произведением в рамках «Карана-ануйоги». Рядом с ней стоит «Джамбудвипа-праджняпти» — трактат, который целиком посвящён нашему континенту, его географии, его рекам и горам, его флоре и фауне, его населению и его истории. В этом тексте содержится удивительно детальное описание горы Меру, которая в центре континента возвышается на тысячи йоджан, и её окрестностей, включая те священные места, где родились и проповедовали тиртханкары. Автор «Джамбудвипа-праджняпти» не только перечисляет географические объекты, но и объясняет их символическое значение, показывая, как каждый элемент земного ландшафта отражает какой-то аспект космического порядка, и как, изучая землю, можно прийти к пониманию неба.

Другим важным текстом является «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти» в их дигамбарской версии, которые, хотя и носят те же названия, что и шветамбарские, имеют значительные отличия в деталях и подходах. Дигамбарские версии этих трактатов более математизированы, они содержат больше числовых данных и меньше мифологических отступлений, что делает их похожими на современные астрономические справочники, только написанные на древнем языке и с использованием иных единиц измерения. Здесь мы находим таблицы, где для каждого дня года вычисляется положение Солнца и Луны, время восхода и заката, продолжительность дня и ночи, а также предсказываются затмения и другие небесные явления. Эти таблицы были настолько точны, что по ним можно было с большой степенью вероятности определить дату любого религиозного праздника, и это делало их незаменимыми инструментами в жизни джайнской общины.

И, наконец, нельзя не упомянуть «Гоматасара» и «Лока-вибхагу» — два трактата, которые завершают корпус «Карана-ануйоги» и которые содержат итоговое обобщение всех космологических знаний. «Гоматасара», авторство которого приписывается легендарному мудрецу Немичандре, представляет собой своего рода квинтэссенцию дигамбарской космологии, где в сжатой форме изложены все основные принципы устройства Вселенной, от атомов до галактик. «Лока-вибхага», в свою очередь, является пространным комментарием к этому трактату, где каждый пункт разъясняется и иллюстрируется примерами, взятыми из священных текстов и из повседневной жизни. Вместе эти два произведения образуют то, что можно назвать «суммой теологии» дигамбарского джайнизма, где космология служит не просто наукой, но и основой для всей религиозной практики.

Интересно, что «Карана-ануйога» не была замкнутой системой, изолированной от внешних влияний. Дигамбарские учёные активно вступали в диалог с представителями других традиций — индуистами, буддистами, а позже и мусульманами, — и они не боялись заимствовать те идеи, которые казались им полезными, если эти идеи не противоречили основным принципам джайнизма. Например, некоторые элементы греческой астрономии, такие как учение о наклонах эклиптики или о прецессии равноденствий, были интегрированы в дигамбарскую космологию и получили новое истолкование в контексте джайнской философии. Этот синкретизм, однако, никогда не превращался в эклектику, ибо каждое заимствование тщательно проверялось на соответствие джайнским принципам и, если оно не проходило проверку, отбрасывалось без сожаления.

Влияние «Карана-ануйоги» на развитие индийской астрономии в целом было весьма значительным, хотя долгое время оно оставалось недооценённым западными учёными. Многие из тех методов, которые использовали джайнские астрономы для вычисления движения планет, были позже заимствованы индуистскими и буддийскими учёными, а через них проникли в арабскую и, в конечном счёте, европейскую науку. Например, джайнская концепция о том, что Вселенная состоит из концентрических колец, или что время имеет циклическую природу, нашла отражение в работах таких средневековых мыслителей, как аль-Бируни и Коперник, хотя последние, вероятно, и не подозревали о своих индийских предшественниках. Это влияние, однако, никогда не было прямым и однозначным, и скорее следует говорить о параллельном развитии идей, которые, возникая в разных культурах, приводили к удивительно схожим результатам.

Сегодня, когда мы изучаем эти древние тексты, мы не можем не поражаться их научной строгости и системности. Джайнские мыслители, создававшие «Карана-ануйогу», были людьми не только глубоко религиозными, но и обладающими острым научным умом, который позволял им строить модели Вселенной, которые, хотя и были основаны на иных принципах, чем современная астрономия, тем не менее, обладали своей внутренней логикой и красотой. Они не знали телескопов, они не знали законов гравитации, они не знали теории относительности, но они знали то, что сегодня мы называем системным мышлением, и они умели видеть за отдельными явлениями общие закономерности, которые связывают всё сущее в единое целое. И в этом их достижение сопоставимо с величайшими открытиями человеческой мысли, независимо от того, признаёт ли это официальная история науки.

Возможно, именно эта способность видеть единство в многообразии и является главным уроком, который мы можем извлечь из дигамбарской космологической традиции. В мире, который становится всё более фрагментированным и специализированным, где знание дробится на тысячи мелких дисциплин, каждая из которых говорит на своём языке и использует свои методы, мы теряем ощущение целостности, которое было так естественно для древних мыслителей. А джайнские тексты напоминают нам о том, что Вселенная — это не просто набор разрозненных фактов, а единый организм, в котором каждая часть зависит от другой и влияет на неё, и что наша задача — не только изучить отдельные части, но и понять, как они работают вместе, создавая ту гармонию, которую мы называем космосом. И в этом смысле «Карана-ануйога» остаётся актуальной и сегодня, через полтора тысячелетия после своего создания, давая нам ключ к пониманию не только древней Индии, но и нас самих, нашей планеты и нашего места в бесконечной Вселенной.

Глава 11. «Тилойя-паннатти» и география обитаемого мира

Существуют книги, которые не просто информируют, они создают миры, и «Тилойя-паннатти» принадлежит именно к этой редкой категории литературных феноменов, где слово становится строительным материалом, из которого возводится грандиозное здание космоса, со всеми его этажами, переходами, окнами и потайными дверями. Этот древний трактат на пракрите, авторство которого приписывается мудрецу Йативришабхе, жившему, по разным оценкам, между первым и четвертым веками нашей эры, не просто описывает Вселенную — он её конструирует, подобно тому, как архитектор конструирует храм, продумывая каждую колонну, каждую арку и каждый завиток орнамента. И хотя за прошедшие столетия многие из этих конструкций показались бы наивными или даже ошибочными с точки зрения современной науки, они сохраняют свою притягательную силу как памятник человеческой мысли, которая, не имея в распоряжении телескопов и компьютеров, сумела создать картину мира, поражающую своей внутренней согласованностью и величественной красотой.

Название «Тилойя-паннатти» буквально переводится как «изложение трёх миров», и это определение указывает на главную особенность этой книги: она делит Вселенную на три вертикальных уровня, каждый из которых имеет свои границы, свои законы и своих обитателей. Нижний мир, или адхолока, расположен в основании космического здания, и он состоит из семи слоёв, уходящих вглубь на невообразимые расстояния. Здесь обитают существа, которые в прошлых жизнях совершили тяжкие преступления, и теперь они расплачиваются за свои проступки, испытывая невероятные муки. Но даже в этом мире мрака и страданий существует своя иерархия, и самые глубокие слои ада предназначены для тех, чья карма наиболее отягощена, тогда как верхние слои, хотя и неприятны, всё же оставляют некоторую надежду на возрождение в более благоприятных условиях. Эта структура не является произвольной, она подчиняется строгой логике, согласно которой каждое действие в прошлом определяет место души в настоящем, и эта причинно-следственная связь пронизывает всю джайнскую космологию, делая её не просто описательной, но и глубоко этической.

Средний мир, который джайны называют мадхьялока, является тем местом, где живём мы, люди, но не только мы. Здесь находятся семь континентов, разделённых семью океанами, и наш собственный континент, Джамбудвипа, занимает центральное положение, окружённый соляными и пресными водами, которые служат не только преградой, но и средством передвижения для тех, кто обладает достаточной кармической силой, чтобы пересекать их. В центре Джамбудвипы возвышается гора Меру, которая является не просто самой высокой точкой мира, но и его осью, вокруг которой вращаются все небесные тела — от Солнца и Луны до бесчисленных звёзд, которые, подобно светильникам, укреплённым на небесном своде, освещают разные части этого гигантского диска. «Тилойя-паннатти» уделяет невероятно много внимания этому среднему миру, ибо он является тем полем битвы, где души ведут свою главную борьбу — между привязанностью к мирскому и стремлением к освобождению.

Верхний мир, или уордхвалока, простирается над средним, и он состоит из двенадцати небесных уровней, каждый из которых населён богами и полубогами, наслаждающимися плодами своей добродетельной жизни. Здесь, на этих высотах, нет страданий, нет болезней и нет старости, но есть одно, что омрачает это блаженство, — осознание того, что оно не вечно. Даже боги, проведя миллионы лет в раю, в конце концов исчерпывают свою хорошую карму и падают обратно в круговорот перерождений, ибо ничто в этом мире, кроме полного освобождения, не является постоянным. Это понимание делает верхний мир не столько объектом зависти, сколько напоминанием о том, что любое мирское счастье преходяще, и что истинная цель должна находиться за пределами всех трёх миров, в той области, которая называется сиддха-шила, где обитают души, навсегда освободившиеся от колёс сансары.

Но «Тилойя-паннатти» не ограничивается простым перечислением этих трёх миров и их обитателей. Она входит в мельчайшие детали, описывая форму каждого континента, цвет каждого океана, продолжительность жизни каждого вида существ и даже их размеры, которые измеряются в дханушах и йоджанах — единицах, которые сегодня кажутся нам экзотическими, но которые в своё время были столь же практичны, как метры и километры для нас. Например, наш континент, Джамбудвипа, имеет форму неправильного круга, диаметр которого составляет сто тысяч йоджан, что примерно соответствует одному миллиону километров, если пересчитывать по некоторым приблизительным оценкам. В центре этого континента находится гора Меру, высота которой также измеряется сотнями тысяч йоджан, и её вершина уходит далеко за пределы атмосферы, в те области, где обитают высшие божества, чьи тела сотканы из чистого света и не подвержены тлению.

Вокруг Джамбудвипы, согласно трактату, расположены шесть других континентов, каждый из которых отделён от соседнего океаном, и эти океаны не являются просто большими водоёмами, а представляют собой живые существа, обладающие своим сознанием и своей кармой. Вода в них имеет разный вкус и температуру, и некоторые из них настолько солёны, что в них не может жить ни одно существо, тогда как другие, напротив, содержат в себе пресную воду, пригодную для питья и орошения. Эти различия не случайны, они объясняются тем, что каждый океан является результатом деятельности душ, которые в прошлых жизнях совершали те или иные поступки, и теперь их карма материализовалась в виде этих водных масс, которые, в свою очередь, влияют на жизнь обитателей соседних континентов.

География «Тилойя-паннатти» не является статичной; она включает в себя описание рек, которые текут с горы Меру во всех направлениях, подобно лучам, исходящим из центрального солнца. Эти реки, четыре главные из которых носят имена Ганга, Синдху, Шита и Бхадра, не только снабжают континенты водой, но и служат путями, по которым души могут перемещаться из одного места в другое, и даже из одного мира в другой, если они обладают достаточной духовной силой. Интересно, что в этом описании рек отсутствует упоминание о создании воздуха или атмосферы, и это отсутствие не является случайным, ибо джайны считают воздух такой же изначальной субстанцией, как и вода или земля, и потому он не нуждается в отдельном акте творения, он существует вечно, как и всё остальное. Этот момент является одним из тех, которые отличают джайнскую космологию от мифологий других народов, где часто присутствует рассказ о том, как бог создал небо или ветер.

Особое внимание в трактате уделяется движению небесных тел, и здесь читатель встречает удивительно точные наблюдения, сделанные без помощи оптических приборов. Например, описывается, как Солнце движется по своему пути, который не является прямым, а представляет собой сложную кривую, вызванную тем, что оно должно обходить гору Меру и при этом освещать разные части Джамбудвипы в разное время года. То же самое относится и к Луне, которая, хотя и движется по более простой траектории, всё же подвержена влиянию солнечного света и потому меняет свой вид, проходя через фазы от новолуния до полнолуния. Автор «Тилойя-паннатти» не только фиксирует эти наблюдения, но и пытается их объяснить, используя ту логику, которая была доступна ему в рамках джайнской философии. Так, он утверждает, что фазы Луны возникают из-за того, что одна её половина всегда освещена Солнцем, а другая находится в тени, и что по мере того как Луна движется по своей орбите, мы видим разные части освещённой поверхности. Это объяснение, как ни странно, почти не отличается от современного, за исключением того, что джайны не использовали понятия отражённого света, а говорили о том, что Луна «заимствует» свет у Солнца, подобно тому, как зеркало заимствует свет у факела.

Что касается планет, то в «Тилойя-паннатти» они описываются как тела, которые не имеют собственного света, а отражают солнечный, и которые движутся по своим орбитам с разными скоростями, создавая тем самым кажущееся изменение их положения на небе. Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн — все они перечислены и охарактеризованы, и каждому из них приписываются определённые периоды обращения, которые, хотя и не совпадают с современными измерениями с точностью до дней, всё же дают правильное представление об их относительной скорости. Интересно, что фазность, столь характерная для Венеры и Земли, в этих описаниях не упоминается в связи с другими планетами, и это отсутствие можно объяснить тем, что джайнские астрономы, не имея телескопов, не могли наблюдать фазы этих планет, и потому просто описывали их как светящиеся точки, которые меняют свою яркость в зависимости от расстояния до наблюдателя.

Но, быть может, самое впечатляющее в «Тилойя-паннатти» — это её космографические диаграммы, которые, хотя и не сохранились в оригинале, описаны в тексте с такой тщательностью, что их можно воспроизвести на основе одних только словесных инструкций. Эти диаграммы представляли собой круги, вписанные один в другой, с горами, реками и океанами, расположенными в строгом порядке, и с цифрами, указывающими расстояния и размеры. Они служили не только иллюстрациями к тексту, но и мнемоническими инструментами, позволявшими ученикам запоминать сложную структуру Вселенной, глядя на неё, а не читая длинные описания. Некоторые из этих диаграмм были настолько сложны, что напоминали мандалы, используемые в других индийских традициях, и они обладали такой же эстетической привлекательностью, превращая изучение космологии в созерцание прекрасного.

Интересно, что «Тилойя-паннатти» не является изолированным произведением, она входит в более широкий корпус текстов, объединённых общим названием «Карана-ануйога», и эти тексты дополняют друг друга, создавая единую и непротиворечивую картину мира. Если в «Тилойя-паннатти» основное внимание уделяется географии и астрономии, то в других трактатах этого корпуса рассматриваются вопросы времени, кармы, перерождений и освобождения, и вместе они образуют то, что можно назвать «энциклопедией» джайнского мировоззрения. Эта энциклопедия не была предназначена для развлекательного чтения; она была учебным пособием для монахов, которые должны были знать о мире всё, чтобы правильно направлять свои помыслы и действия к конечной цели.

Влияние «Тилойя-паннатти» на индийскую мысль было огромным, и оно чувствуется не только в джайнской, но и в индуистской и буддийской традициях, которые заимствовали многие из её элементов, адаптируя их к своим собственным системам. Например, концепция горы Меру как оси мира, или учение о семи континентах и океанах, встречаются во многих индийских текстах, и они часто используются в качестве географической основы для описания священных мест и паломнических маршрутов. Даже сегодня, когда мы читаем древние пураны или слушаем рассказы о путешествиях богов и героев, мы видим в них ту же самую картину мира, которая была впервые систематизирована в «Тилойя-паннатти» и других джайнских трактатах.

Но при всём этом, «Тилойя-паннатти» остаётся глубоко оригинальным произведением, которое не укладывается в рамки простого заимствования или компиляции. В ней чувствуется неповторимый голос автора, человека, который любил своё дело и который стремился не просто передать знания, но и заразить читателя своей страстью к познанию. Он не боится задавать сложные вопросы и не даёт лёгких ответов, он приглашает читателя к диалогу, заставляя его размышлять вместе с ним, и в этом диалоге рождается то, что можно назвать живым знанием, которое не умирает вместе с текстом, но продолжает жить в умах тех, кто его читает.

Конечно, с точки зрения современной науки, многие из утверждений «Тилойя-паннатти» выглядят наивными или просто неверными. Мы знаем теперь, что Земля не диск, а сфера, что она вращается вокруг Солнца, а не наоборот, что расстояние до звёзд измеряется световыми годами, а не йоджанами, и что Вселенная гораздо сложнее, чем предполагали древние мудрецы. Но эти научные факты не отменяют того, что «Тилойя-паннатти» является важным культурным памятником, который позволяет нам заглянуть в прошлое и увидеть, как люди в те далёкие времена пытались осмыслить своё место в мироздании. И в этом смысле она остаётся актуальной и сегодня, как свидетельство человеческого стремления к познанию, которое, независимо от ошибок и заблуждений, всегда было и остаётся одним из самых благородных проявлений нашего разума.

Более того, «Тилойя-паннатти» открывает перед нами окно в мир, где космология была не просто наукой, а живой частью религиозного опыта, где знание о планетах и звёздах служило не для удовлетворения любопытства, а для более глубокого понимания законов кармы и путей освобождения. Каждая цифра, каждое географическое название, каждое астрономическое наблюдение в этом тексте имеет своё духовное измерение, и потому его нельзя читать как сухой справочник, его нужно переживать, пропускать через себя, как переживают музыку или поэзию. И когда мы учимся так читать, мы начинаем понимать, что джайнская космология — это не просто собрание мифов, а полноценная философская система, способная дать ответы на самые глубокие вопросы бытия, даже если эти ответы сформулированы в иных терминах, чем те, к которым мы привыкли.

Возможно, самым ценным в «Тилойя-паннатти» является то, что она напоминает нам о единстве всего сущего. Вне зависимости от того, где мы находимся — на вершине горы Меру или на дне ада, — мы являемся частью одной Вселенной, подчиняющейся одним законам, и наши поступки имеют последствия, которые ощущаются не только в нашей собственной жизни, но и в жизни всех существ вокруг нас. Это ощущение единства, которое пронизывает каждую страницу трактата, делает его не просто древним текстом, а вечным посланием, адресованным любому человеку, который когда-либо задумывался о том, что такое мир и каково его место в нём. И, возможно, именно это послание, а не цифры и географические названия, является самым важным наследием, которое оставили нам джайнские мудрецы, создавшие «Тилойя-паннатти» много столетий назад.

Глава 12. «Джамбудвипа-праджняпти» и география обитаемого мира

Если «Тилойя-паннатти» можно сравнить с величественной панорамой, охватывающей взглядом все три мира от самых глубин ада до высочайших небесных сфер, то «Джамбудвипа-праджняпти» подобна подробнейшей карте, на которой с любовью и тщательностью выписаны все детали того единственного островка суши, где людям суждено рождаться, страдать, радоваться и, если повезёт, достигать освобождения. Этот текст, входящий в корпус дигамбарской «Карана-ануйоги», но почитаемый и шветамбарами как один из важнейших источников космологического знания, целиком посвящён географии нашего континента — Джамбудвипы, который в джайнской космологии занимает центральное место не только в пространственном, но и в сакральном смысле. Здесь, на этой земле, омываемой солёными и пресными водами, живут люди, здесь проповедовали тиртханкары, здесь совершаются те поступки, которые определяют судьбу душ на многие жизни вперёд, и потому знание географии этого континента является не просто академическим интересом, но насущной необходимостью для каждого, кто стремится понять законы мироздания и своё место в нём.

Название «Джамбудвипа» буквально переводится как «остров дерева джамбу», и это указание на центральный символ, вокруг которого выстраивается вся география континента. В центре Джамбудвипы, как уже упоминалось, возвышается гора Меру, эта космическая ось, вокруг которой вращаются Солнце, Луна и все планеты, но на склонах этой горы растёт огромное дерево джамбу, чьи плоды, как говорят предания, обладают удивительными свойствами — они могут насытить человека на целый день, они издают сладкий аромат, который ощущается на многие йоджаны вокруг, и их сок, стекая по стволу, образует реку, которая затем разветвляется и орошает всю землю вокруг. Это дерево не просто растение, а символ жизни и плодородия, и его присутствие придаёт всему континенту особый статус, делая его центром не только географическим, но и духовным.

Но география «Джамбудвипа-праджняпти» не ограничивается описанием горы Меру и её окрестностей. Текст подробно описывает весь континент, который разделён на множество регионов, каждый из которых имеет свои особенности, своих обитателей и свои законы. Эти регионы называются варшами, и их общее число — семь, что соответствует семи ветвям, на которые, согласно джайнской космологии, делится Джамбудвипа. Каждая варша отделена от соседней грядами гор, которые служат не только естественными границами, но и символическими барьерами, разделяющими разные кармические поля. И хотя в наши дни мы не можем соотнести эти древние названия с современной географией Индии, для самих джайнов эта карта была столь же реальна, как для нас карта мира, и они ориентировались по ней в своих паломничествах и в своих медитациях, представляя себя странниками, пересекающими эти священные земли.

В центре Джамбудвипы, прямо под горой Меру, располагается область, называемая Бхарата-варша, которая, по мнению большинства исследователей, соответствует той части Индии, где живут джайны и где происходила большая часть событий, описанных в их священных текстах. Эта варша считается самой важной из всех семи, ибо здесь, согласно учению, рождаются тиртханкары, здесь люди могут достичь освобождения, и здесь кармические законы действуют с наибольшей силой. Она окружена горами, которые называются Химаванами, что означает «снежные» и, вероятно, соответствует реальным Гималаям, которые джайны считали не просто горной цепью, а священной преградой, отделяющей мир людей от мира богов.

К югу от Бхарата-варши находится другая важная область — Аиравата-варша, названная так в честь мифического слона Индры. Здесь, согласно тексту, живут люди с золотистой кожей, которые обладают сверхъестественными способностями и которые могут летать по воздуху, не прибегая к помощи летательных аппаратов. Эти описания, конечно, кажутся фантастическими современному читателю, но для джайнов они были столь же реальны, как для нас описания других стран в географических справочниках. Они верили, что в отдалённых частях света существуют народы, которые живут дольше, чем обычные люди, которые не знают болезней и которые находятся в более тесном контакте с божественными силами. Эти верования не были просто наивными сказками, они отражали глубокое убеждение в том, что мир гораздо более разнообразен и удивителен, чем мы можем себе представить, и что за пределами нашего узкого кругозора существует бесконечное множество форм жизни, каждая из которых имеет свою судьбу и свою карму.

Северная часть Джамбудвипы, напротив, описывается как более суровая и холодная, где живут люди с тёмной кожей, которые ведут кочевой образ жизни и которые не имеют таких сложных социальных структур, как в Бхарата-варше. Эти северные варши, хотя и являются частью того же континента, считаются менее благоприятными для духовного развития, ибо там люди больше озабочены выживанием, чем самосовершенствованием. Однако даже в этих суровых условиях, согласно тексту, существуют святые и мудрецы, которые, несмотря на все трудности, следуют пути дхармы и в конце концов достигают освобождения. Эта мысль является важной для джайнской космологии: ни одно место во Вселенной не является полностью лишённым возможности для спасения, и даже в самых неблагоприятных обстоятельствах душа может найти свой путь к свету.

Океаны, которые окружают Джамбудвипу, также подробно описываются в «Джамбудвипа-праджняпти». Их семь, и они чередуются с семью континентами, подобно тому, как слои в луковице чередуются с прослойками. Первый океан, который непосредственно омывает берега Джамбудвипы, называется Лаванасамудра, или Солёный океан, и он состоит из солёной воды, которая непригодна для питья и орошения. Второй океан, следующий за ним, называется Кширасамудра, или Молочный океан, и его воды имеют белый цвет и сладковатый вкус. Далее следуют океаны, названные в честь разных видов жидкостей — масляный, творожный, топлёного масла и, наконец, пресный, который является последним и самым внешним. Каждый из этих океанов имеет свою глубину, свою температуру и своих обитателей, и все они вместе образуют ту водную среду, которая отделяет Джамбудвипу от остальных континентов, делая её одновременно и центром, и изолированным островом в бесконечном просторе мироздания.

Но почему эти океаны имеют разный состав, и почему вода в них солёная или пресная? Джайнские авторы «Джамбудвипа-праджняпти» объясняют это, ссылаясь на кармические причины: каждый океан, как и всё остальное в мире, является результатом деятельности душ, которые в прошлых жизнях совершали определённые поступки, и теперь эти поступки материализовались в виде водных масс с определёнными свойствами. Например, Солёный океан, самый близкий к нам, считается результатом накопления греховных действий, тогда как пресный океан, самый далёкий, является результатом добродетельных деяний. Это объяснение может показаться нам странным, но оно вполне логично в рамках той системы, где любое материальное явление имеет свою кармическую причину, и где нет ничего случайного или произвольного.

Реки, текущие по Джамбудвипе, также играют важную роль в этом тексте. Четыре главные реки — Ганга, Синдху, Рохита и Шита — берут своё начало на горе Меру и текут в четырёх направлениях, орошая землю и принося с собой плодородие и жизнь. Ганга, как и в индуистской традиции, считается самой священной из всех, и её воды, как утверждают джайны, могут очищать душу от кармической пыли, если омываться в них с правильным намерением и верой. Другие реки, хотя и не столь знамениты, также упоминаются и описываются с той же любовью к деталям, которая характерна для всего текста. Интересно, что в этих описаниях реки никогда не пересыхают, даже в самые засушливые периоды, ибо их источник — гора Меру — является неиссякаемым, подобно тому, как неиссякаемо само время и само бытие.

Горы, помимо Меру, также занимают важное место в географии «Джамбудвипа-праджняпти». Это не просто горы, а живые существа, которые обладают сознанием и кармой, подобно людям и животным. Некоторые из них служат границами между варшами, другие — обителями богов и полубогов, третьи — местами, где проводят свои медитации аскеты, ищущие уединения от мира. Горы описываются как высокие, с крутыми склонами, покрытые лесами и водопадами, и их присутствие придаёт континенту тот рельеф, который делает его не плоским диском, а трёхмерным пространством, где каждый уголок имеет своё предназначение и свою красоту.

Но «Джамбудвипа-праджняпти» не только описывает географию, она также объясняет, как эта география связана с космическими циклами, которые управляют сменой эпох и рождением тиртханкаров. Согласно тексту, в каждой из семи варш в разные времена появляются великие учителя, которые приносят людям знание дхармы и указывают путь к освобождению. Бхарата-варша, однако, является особенной: здесь тиртханкары появляются чаще всего, и здесь условия для духовной практики наиболее благоприятны. Это делает наш континент не просто местом на карте, а настоящим центром Вселенной, где разыгрывается главная драма человеческой судьбы — борьба между светом и тьмой, знанием и невежеством, освобождением и рабством.

Влияние «Джамбудвипа-праджняпти» на джайнскую культуру было огромным. Этот текст использовался не только как учебное пособие для монахов, но и как путеводитель для паломников, которые отправлялись в странствия к священным местам, упомянутым в нём. В течение многих столетий джайны совершали паломничества к горам, рекам и храмам, которые были описаны в этом трактате, и эти паломничества были не просто физическими перемещениями, но и духовными путешествиями, в которых каждый шаг по священной земле приближал их к освобождению. Даже сегодня, когда многие из этих мест уже не могут быть идентифицированы на современных картах, традиция паломничества сохраняется, и она продолжает вдохновлять джайнов на поиск истины и на следование путём дхармы.

Современная наука, конечно, не может подтвердить многие из утверждений «Джамбудвипа-праджняпти». Мы знаем, что Земля не диск, что континентов семь, но они выглядят совсем не так, как описано в этом тексте, и что океаны не чередуются с континентами в виде концентрических кругов. Однако эти расхождения не должны заставлять нас с пренебрежением относиться к этому древнему трактату. Ведь его ценность заключается не в том, чтобы дать нам точную географическую карту, а в том, чтобы показать нам, как люди в те времена представляли себе мир, как они пытались найти своё место в нём и как они связывали свои этические убеждения с устройством Вселенной. И в этом смысле «Джамбудвипа-праджняпти» остаётся важным источником не только для изучения джайнской мысли, но и для понимания общечеловеческой потребности в упорядочении мира, в поиске смысла и в стремлении к трансцендентному.

Особую роль в этом тексте играет описание священных мест, связанных с жизнью тиртханкаров. Каждое такое место — будь то гора, где Махавира достиг просветления, или река, где купался Ришабха, — описывается с такой же тщательностью, как и сами географические объекты, и эти описания служат не только для информирования, но и для медитации. Читатель, знакомясь с ними, может мысленно посетить эти места, представить себе их красоту и величие, и тем самым приобщиться к той благодати, которая некогда снизошла на них. Эта медитативная функция текста делает его не просто научным или религиозным, но также и психологически ценным, ибо он помогает человеку настроить свой ум на возвышенный лад и освободиться от мелких забот и тревог повседневности.

«Джамбудвипа-праджняпти», как и другие джайнские космологические тексты, является свидетельством того, что древние индийские мыслители обладали способностью к системному мышлению, которое позволяло им создавать целостные картины мира, охватывающие не только физическую реальность, но и моральную и духовную сферы. Это системное мышление, которое сегодня мы называем холизмом, является одним из тех интеллектуальных достижений, которые делают индийскую цивилизацию уникальной в истории человечества. И когда мы читаем «Джамбудвипа-праджняпти», мы не просто изучаем древнюю географию, мы прикасаемся к тому способу понимания мира, который, возможно, может быть полезен и нам сегодня, когда мы ищем новые пути к гармонии с природой и друг с другом.

Глава 13. «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти»: древние трактаты о светилах

Когда человек поднимает взгляд к небу в ясную ночь, он видит не просто случайное скопление огней, а упорядоченную систему, в которой каждое светило движется по своему пути, подчиняясь невидимым, но неумолимым законам. Древние джайны, как и другие народы, стремились понять эти законы, и результатом их усилий стали трактаты «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти», которые в джайнской литературной традиции занимают место, сравнимое с тем, какое в современной астрономии занимают фундаментальные монографии о звёздной динамике и планетарной механике. Эти два текста, существующие как в шветамбарской, так и в дигамбарской версиях, хотя и с некоторыми различиями в деталях, посвящены двум главным светилам, которые с древнейших времён определяли ритм человеческой жизни — Солнцу, дарующему свет и тепло, и Луне, управляющей приливами и отмечающей течение времени своими фазами.

«Сурья-праджняпти», что в переводе означает «изложение знания о Солнце», начинается с утверждения, которое сразу же задаёт тон всему последующему повествованию: Солнце не является просто физическим объектом, оно обладает душой, подобно всем живым существам, и его движение по небосводу является не механическим, а сознательным действием, которое оно совершает в соответствии со своей кармой и с космическими законами, установленными в начале времён. Это утверждение является ключевым для понимания всего джайнского подхода к астрономии, ибо оно означает, что небесные тела не являются бездушными машинами, движущимися по инерции, но живыми участниками великой космической драмы, в которой каждая роль предписана и каждая реплика имеет значение. Солнце, согласно этому тексту, путешествует по небу на колеснице, запряжённой семью конями, которые символизируют семь цветов радуги, но эти кони не являются реальными животными, а представляют собой метафору тех энергий, которые движут светило по его пути.

Но что же такое это путь, и как он устроен? «Сурья-праджняпти» даёт на этот вопрос удивительно детальный ответ. Согласно тексту, Солнце движется по круговой орбите вокруг горы Меру, которая находится в центре Джамбудвипы, но эта орбита не является идеальной окружностью, а представляет собой сложную кривую, которая меняется в зависимости от времени года. Летом Солнце поднимается выше, описывая больший круг, а зимой оно опускается ниже, и этот подъём и спуск объясняет смену сезонов и разницу в продолжительности дня и ночи. Авторы «Сурья-праджняпти» не просто констатируют этот факт, они вычисляют его с помощью математических методов, используя те же единицы измерения, что и для географических объектов, и получают результаты, которые, хотя и не совпадают с современными данными, тем не менее, демонстрируют удивительную последовательность и системность мышления.

Особое внимание в тексте уделяется скорости движения Солнца, которая, согласно джайнской астрономии, не является постоянной, а меняется в зависимости от положения светила на орбите. Эта идея, которая сегодня может показаться нам странной, на самом деле имеет под собой определённое основание: наблюдая за Солнцем, древние астрономы заметили, что продолжительность дня и ночи меняется нелинейно, и они объяснили это тем, что само Солнце движется то быстрее, то медленнее, в зависимости от своего расстояния до горы Меру. Эта гипотеза, хотя и ошибочная с точки зрения современной физики, была вполне логичной в рамках той картины мира, где гора Меру является центром Вселенной, а всё остальное вращается вокруг неё.

Не менее подробно описывается и строение самого Солнца. «Сурья-праджняпти» утверждает, что оно имеет форму диска, но не плоского, а слегка выпуклого, напоминающего полусферу, и что его диаметр составляет несколько тысяч йоджан. Поверхность Солнца, согласно тексту, состоит из чистого золота, которое излучает свет и тепло, и это объясняет его яркость и цвет. Внутри же Солнца находится обитель божественных существ, которые управляют его движением и следят за тем, чтобы оно выполняло свою космическую функцию. Эта идея, что внутри небесных тел живут боги, не является уникальной для джайнизма, она встречается и в других индийских традициях, но в джайнской космологии она получает особое развитие, ибо здесь божества не являются всемогущими творцами, а всего лишь служителями, исполняющими свои обязанности в рамках общего закона.

«Чандра-праджняпти», или «изложение знания о Луне», является в некотором смысле продолжением и дополнением предыдущего трактата, но при этом оно имеет свои собственные особенности и акценты. Луна, как и Солнце, описывается как живое существо, обладающее душой, но её природа несколько иная, ибо она не излучает собственного света, а отражает солнечный, подобно тому, как зеркало отражает лучи факела. Это различие является фундаментальным для джайнской астрономии, ибо оно объясняет, почему Луна меняет свои фазы, и почему она не видна в новолуние. Когда Луна находится между Солнцем и Землёй, её освещённая сторона обращена от нас, и мы видим только тёмный диск, но по мере того как она движется по своей орбите, к нам поворачивается всё большая часть освещённой поверхности, и мы наблюдаем последовательную смену фаз от тонкого серпа до полного круга.

Интересно, что «Чандра-праджняпти» содержит не только астрономические, но и мифологические сведения о Луне. Здесь рассказывается о том, что на Луне живут особые существа, которые называются чандра-дэвы, и что они наслаждаются там божественными удовольствиями, но при этом они не являются вечными и, подобно всем богам, в конце концов покидают свои обители, когда их карма исчерпывается. На Луне, согласно тексту, растут деревья, текут реки и существуют города, подобные земным, но всё это имеет более тонкую природу и не доступно обычному человеческому восприятию. Эти описания, хотя и кажутся фантастическими, имели для древних джайнов глубокий смысл, ибо они показывали, что Вселенная населена бесконечным множеством форм жизни, каждая из которых имеет свою судьбу и своё предназначение.

Связь между «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти» проявляется не только в их содержании, но и в том, как они используются в практических целях. Оба трактата служат основой для джайнского календаря, который является лунно-солнечным, то есть учитывает как движение Солнца, так и движение Луны для определения дней, месяцев и годов. Знание фаз Луны необходимо для определения дат религиозных праздников, для расчёта благоприятных дней для совершения ритуалов и для планирования сельскохозяйственных работ. А знание положения Солнца, в свою очередь, позволяет определять времена года и продолжительность светового дня, что также имеет важное значение для практической жизни. Таким образом, эти два трактата не являются отвлечёнными умозрениями, а представляют собой практические руководства, которые использовались в повседневной жизни.

Сравнение «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти» с современными астрономическими знаниями показывает как удивительные совпадения, так и существенные расхождения. Джайны, как и современные учёные, знали, что Луна светит отражённым светом, и что её фазы зависят от её положения относительно Солнца. Они также правильно понимали, что затмения возникают тогда, когда одно небесное тело заслоняет другое, хотя они и приписывали этим событиям кармическое значение, видя в них проявление божественного гнева или предвестие важных событий. Однако они ошибались в том, что считали Землю диском, а Солнце и Луну — телами, вращающимися вокруг горы Меру, и эта ошибка, несомненно, ограничивала их понимание космических масштабов.

Но, возможно, самое интересное в этих трактатах — это то, как они сочетают в себе научное наблюдение и религиозную веру. Авторы «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти» не видят противоречия между тем, что они измеряют путь Солнца с помощью арифметических вычислений, и тем, что они описывают его как колесницу, управляемую божествами. Для них это два уровня одной и той же реальности: на одном уровне существуют физические законы, которые можно изучить и применить на практике, а на другом уровне — духовные законы, которые определяют конечный смысл всех явлений. И это сочетание, которое мы сегодня назвали бы интегральным подходом, является одной из самых характерных черт всей джайнской цивилизации.

Следует также отметить, что оба трактата не являются изолированными произведениями, а входят в более широкий корпус космологических текстов, которые дополняют и уточняют друг друга. Например, в «Тилойя-паннатти» можно найти те же астрономические данные, но представленные в более систематизированном виде, а в «Джамбудвипа-праджняпти» — те же географические описания, но с акцентом на земные, а не на небесные объекты. Вместе эти тексты образуют то, что можно назвать энциклопедией джайнского мироздания, где каждая деталь имеет своё место и каждый вопрос находит свой ответ.

Влияние этих трактатов на индийскую астрономию было значительным, и их идеи можно проследить в более поздних произведениях, таких как «Сурья-сиддханта», которая стала классическим учебником по астрономии в средневековой Индии. Хотя «Сурья-сиддханта» и не является джайнским текстом, она заимствует многие из тех методов вычисления, которые были разработаны джайнскими учёными, включая использование синусов и косинусов для расчёта положения небесных тел. Это заимствование свидетельствует о том, что джайнская астрономия была не просто местным явлением, а входила в общий поток индийской науки, влияя на её развитие и обогащая её новыми идеями.

Сегодня, когда мы можем наблюдать за Солнцем и Луной с помощью мощных телескопов и даже отправлять зонды к другим планетам, «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти» могут показаться нам музейными экспонатами, не имеющими практической ценности. Однако это впечатление обманчиво. Эти тексты ценны не только как исторические документы, но и как памятники человеческой мысли, которая, несмотря на ограниченность своих инструментов, стремилась к познанию мира и к постижению его гармонии. Они напоминают нам о том, что наука не есть нечто застывшее, а живой процесс, который начинается с элементарных наблюдений и постепенно, шаг за шагом, переходит к всё более сложным теориям. И когда мы изучаем эти древние тексты, мы видим, как далеко мы продвинулись, но также и то, что многое остаётся неизменным: наше изумление перед небом, наша потребность в понимании и наша вера в то, что мир имеет смысл.

Кроме того, «Сурья-праджняпти» и «Чандра-праджняпти» содержат в себе важный урок о том, как знание может быть одновременно и сакральным, и прагматичным. В современном мире мы часто разделяем эти две сферы, отдавая науке — объективность, а религии — субъективность, но джайны показывают нам, что это разделение не является обязательным. Можно изучать движение планет с помощью математики и одновременно видеть в этом движении проявление божественного порядка, и эти два подхода не противоречат, а дополняют друг друга. Это интегральное видение, которое мы утратили в значительной степени, может быть полезно нам сегодня, когда мы ищем новые пути к гармонии между наукой и духовностью, между знанием и верой.

Глава 14. Влияние джайнских текстов на индийскую и мировую астрономию

История науки не знает изолированных явлений, и даже самые замкнутые, самые эзотерические традиции рано или поздно вступают в контакт с другими, и тогда происходит то удивительное взаимное обогащение, которое движет вперёд всё человеческое знание. Джайнская космология, при всей её кажущейся обособленности, не стала исключением из этого правила, и её влияние на индийскую астрономию в целом, а через неё и на мировую науку, оказалось гораздо более глубоким и продолжительным, чем предполагали многие исследователи в прошлом. Это влияние не было прямым и однозначным, оно не сводилось к простому заимствованию формул или терминов, но проявлялось скорее как постепенное и органическое проникновение идей, которые, попадая в другой интеллектуальный контекст, приобретали новые формы и давали новые плоды, подобно тому, как семя, перенесённое в иную почву, прорастает растением, которое одновременно и похоже на исходное, и отличается от него.

Начать следует с того, что в самой Индии, на протяжении многих веков, астрономические знания не были монополией одной школы или одной традиции. Брахманы, буддисты и джайны, а также светские учёные, принадлежавшие к разным кастам и сословиям, активно обменивались идеями, спорили друг с другом, и из этого диалога рождалось то, что мы сегодня называем индийской астрономией — богатое и многослойное явление, которое нельзя свести к какому-то одному источнику. Однако именно джайны, с их страстью к систематизации и детализации, с их любовью к числам и измерениям, внесли в этот диалог элементы, которые оказались особенно плодотворными. Например, джайнская концепция времени как циклического процесса, в котором эпохи сменяют друг друга с математической регулярностью, нашла своё отражение в индуистских пуранах и буддийских хрониках, и эта идея, в свою очередь, повлияла на то, как индийские астрономы воспринимали историю Вселенной и её будущее.

Одним из наиболее наглядных примеров такого влияния является учение о йугах — космических эрах, которые длятся миллионы лет и в течение которых мир постепенно деградирует, чтобы затем возродиться вновь. Хотя эта концепция встречается и в других индийских традициях, именно джайны разработали её с наибольшей полнотой, связав с движением планет и с астрономическими циклами. В джайнских текстах, таких как «Тилойя-паннатти», мы находим подробные вычисления продолжительности каждой йуги, её подразделений и астрономических событий, которые её сопровождают. Эти вычисления, в свою очередь, были использованы индуистскими астрономами при составлении своих календарей и эфемерид, и через них они проникли в арабскую науку, а оттуда — в европейскую, где они, хотя и в преобразованном виде, продолжали влиять на представления о времени вплоть до эпохи Возрождения.

Другим важным вкладом джайнов в индийскую астрономию было их учение об атомах и о том, как они соединяются, образуя макроскопические тела. Хотя атомистика была известна и в других философских школах, джайны развили её в направлении, которое имело прямое отношение к астрономии, ибо они использовали атомы для объяснения структуры небесных тел и света, который они излучают. Согласно джайнской физике, свет состоит из тонких частиц, которые, попадая в глаз, создают ощущение цвета и яркости, и эта теория, хотя и наивная с современной точки зрения, была шагом вперёд по сравнению с теми представлениями, которые господствовали в других культурах, где свет считался либо потоком божественной энергии, либо просто свойством самих объектов. Идея о том, что свет имеет материальную природу, что его можно изучать и измерять, как и любую другую субстанцию, была важным шагом на пути к тому, чтобы превратить астрономию из умозрительной дисциплины в экспериментальную науку.

Кроме того, джайны разработали систему астрономических наблюдений, которая, хотя и не использовала телескопов, была достаточно точной для того, чтобы фиксировать такие явления, как солнечные и лунные затмения, прохождение планет через созвездия и изменения яркости звёзд. Эти наблюдения тщательно записывались и сопоставлялись с предшествующими, что позволяло выявлять закономерности и делать прогнозы на будущее. Такая практика была необычной для древнего мира, где астрономия часто смешивалась с астрологией и где наблюдения не всегда отделялись от интерпретаций. Джайны, напротив, старались вести свои записи как можно более объективно, и эта научная строгость, возможно, была одной из причин, почему их данные пользовались доверием даже у учёных из других традиций.

Но влияние джайнской астрономии не ограничивалось только Индией. Через торговые пути, которые соединяли Индию с Ближним Востоком и Средиземноморьем, джайнские идеи проникали в арабский мир, где они встречались с греческими и персидскими концепциями, образуя тот синтез, который позже стал известен как исламская астрономия. Например, аль-Бируни, великий учёный одиннадцатого века, который много путешествовал по Индии и оставил подробные описания её культуры, упоминает джайнские космологические трактаты в своих работах и сравнивает их с трудами греческих философов. Хотя аль-Бируни критиковал некоторые джайнские представления, такие как вера в то, что Земля является диском, он с уважением относился к их математическим методам и к их способности делать точные прогнозы, основанные на наблюдениях.

Другим каналом распространения джайнских идей была буддийская традиция, которая, особенно в своей школе сарвастивада, заимствовала многие элементы джайнской космологии, включая учение о времени, об атомах и о структуре Вселенной. Из буддийских текстов эти идеи попали в Китай и Тибет, где они были переработаны в соответствии с местными традициями и стали частью дальневосточной астрономии. Так, например, китайские астрономы использовали индийские методы вычисления лунных и солнечных затмений, которые, как теперь выясняется, восходили к джайнским источникам, хотя и были переданы через буддийских посредников. Это показывает, насколько сложными и многослойными были пути передачи знаний в древнем мире, где идеи могли путешествовать тысячами километров, меняя свои обличья, но сохраняя свою суть.

Однако было бы ошибкой думать, что это влияние было всегда прямым и осознанным. Часто идеи передавались не через сознательное заимствование, а через общую культурную среду, в которой все участники дышали одним воздухом и пили из одних источников. Джайны, индуисты и буддисты жили бок о бок на протяжении многих веков, и их учёные общались друг с другом, читали одни и те же книги и посещали одни и те же университеты, такие как Наланда и Викрамашила, которые были центрами интеллектуальной жизни всей Азии. В этой атмосфере интеллектуального брожения идеи перетекали из одной школы в другую, и часто было трудно определить, кому именно принадлежит первоначальная мысль. И всё же, даже в этом потоке, джайнская космология сохраняла свою отличительную особенность — свою строгую систематичность, свою любовь к деталям и свою непоколебимую веру в то, что мир существует вечно, без творца и без конца.

Влияние джайнских текстов на мировую астрономию проявилось и в области математических методов. Джайны, как уже упоминалось, использовали десятичную систему счисления, которая затем распространилась по всему миру, и они разработали методы вычисления синусов и косинусов, которые были необходимы для точного определения положения небесных тел. Эти методы, хотя и не были столь же совершенными, как те, что были созданы позже греками и арабами, всё же внесли свой вклад в общую копилку знаний и помогли продвинуть астрономию вперёд. Особенно важным было их использование бесконечно больших и бесконечно малых величин, которое позволяло им описывать космические пропорции с такой точностью, которая была недоступна другим традициям.

Но, возможно, самым глубоким влиянием джайнской космологии было не столько техническое, сколько мировоззренческое. Учение о вечности Вселенной, о том, что мир не был создан и не будет уничтожен, что он существует бесконечно долго и что его законы неизменны, во многом предвосхитило те идеи, которые позже были развиты современной наукой. Хотя джайны не имели эмпирических доказательств своей теории, они верили в неё с такой силой, что она стала для них аксиомой, не требующей подтверждения. И эта вера, в свою очередь, делала их восприимчивыми к новым наблюдениям и к новым теориям, ибо они знали, что любое знание, каким бы необычным оно ни казалось, может быть интегрировано в их систему, если оно не противоречит основным принципам.

Влияние джайнской космологии на мировую науку не было ограничено только древностью. В новейшее время, когда западные исследователи начали изучать индийские рукописи, они обнаружили в них идеи, которые поразительно перекликались с современными теориями физики. Концепция атомов как неделимых частиц материи напоминала о древнегреческих атомистах, но джайнская версия была более разработанной и включала в себя идею о том, что атомы обладают качеством, которое можно назвать «вкусом» или «запахом», и что их сочетание создаёт все многообразие материального мира. Эта идея, хотя и не имела прямых экспериментальных подтверждений, была философски глубока и оказала влияние на некоторые направления современной физики, особенно на те, что исследуют природу сознания и его связь с материей.

Однако стоит заметить, что влияние это никогда не было общепризнанным. Многие западные учёные, особенно в девятнадцатом веке, склонны были недооценивать вклад индийской мысли в науку, считая её слишком мистической и недостаточно рациональной. Но по мере того как исследования углублялись, а переводы становились более точными, это предубеждение постепенно исчезало, и сегодня мы можем видеть, как многое из того, что считалось открытием европейской науки, на самом деле было известно в Индии за много столетий до того. И хотя джайнская космология не дала нам ни телескопа, ни закона всемирного тяготения, она создала ту интеллектуальную атмосферу, в которой эти открытия стали возможны, ибо она приучила людей к мысли, что мир познаваем, что его законы едины и что человек может постичь их с помощью разума и наблюдения.

Влияние джайнских текстов на мировую астрономию следует понимать не как прямое заимствование формул или теорий, а как постепенное и многогранное взаимодействие культур, в котором каждая сторона вносила свой вклад в общее дело познания Вселенной. Джайны, создавая свои космологические трактаты, не думали о том, как их идеи повлияют на далёкие народы или на будущие поколения. Они просто делали то, что считали своим долгом: описывали мир таким, каким они его видели, и передавали это знание своим ученикам, чтобы те могли продолжать их работу. И то, что это знание оказалось столь живучим и столь влиятельным, свидетельствует не только о его научной ценности, но и о той внутренней силе, которая питала его и которая делала его способным преодолевать любые границы — как пространственные, так и временные.

Глава 15. Умасвами и его наследие: систематизатор джайнской мысли

Среди тех великих имён, которые озаряют историю джайнской философии подобно тому, как утренняя звезда озаряет небо перед восходом Солнца, имя Умасвами, или Умасвати, как его иногда называют, занимает особое место, выделяющееся даже на фоне самых ярких мыслителей древности. Он не был ни тиртханкаром, получившим откровение свыше, ни легендарным мудрецом, чьё рождение сопровождалось чудесными знамениями. Он был просто человеком, учёным монахом, который жил в первые века нашей эры, вероятно, между вторым и пятым столетиями, и который взял на себя гигантский труд — систематизировать всё то знание, которое было накоплено его предшественниками за многие столетия, и изложить его в виде кратких, но глубоких афоризмов, которые могли бы служить путеводителем для всех последующих поколений искателей истины. И этот труд, «Таттвартха-сутра», стал тем мостом, который соединил разрозненные традиции раннего джайнизма в единую, стройную и логически безупречную систему, которая до сих пор поражает своей внутренней согласованностью и интеллектуальной мощью.

О жизни самого Умасвами известно до обидного мало, и это обстоятельство, столь типичное для древних мудрецов, чьи биографии поглощены пеленой времени, заставляет нас с особой тщательностью всматриваться в те крупицы сведений, которые сохранились в его произведениях и в позднейших комментариях к ним. Традиция говорит, что он родился в семье брахманов, но, как и многие другие интеллектуалы того времени, обратился к джайнизму, привлечённый стройностью его философии и строгостью его этики. Приняв монашество, он посвятил себя изучению священных текстов, и его глубокий ум, соединённый с неутомимым трудолюбием, позволил ему овладеть всеми тонкостями джайнской доктрины, начиная от самых элементарных правил поведения и заканчивая самыми сложными метафизическими построениями. Но он не был простым компилятором, который механически собирал чужие мысли; он был оригинальным мыслителем, который умел видеть за частными утверждениями общие принципы и который не боялся предлагать собственные интерпретации, если они позволяли прояснить неясное или устранить противоречия.

Главная заслуга Умасвами заключается в том, что он создал текст, который стал каноническим для всех джайнских школ, и это, пожалуй, самый удивительный факт во всей истории джайнизма, ибо ни до, ни после него ни одному автору не удавалось добиться признания одновременно и у дигамбаров, и у шветамбаров. Обычно эти две ветви, разделённые не только практическими вопросами, но и доктринальными тонкостями, редко сходились во мнениях о том, какие именно тексты следует считать авторитетными. Однако «Таттвартха-сутра», благодаря своей нейтральности и глубине, сумела преодолеть эти разногласия и стать общим достоянием всех джайнов, независимо от их принадлежности к той или иной школе. Это означает, что Умасвами удалось найти такую формулировку основных принципов, которая удовлетворяла и тех, кто настаивал на строгости дигамбарской аскезы, и тех, кто допускал послабления шветамбарской практики, и эта универсальность свидетельствует о необычайном интеллектуальном такте и дипломатическом даре автора.

Но что же именно Умасвами сделал в своей «Таттвартха-сутре»? Если говорить кратко, то он создал систематическое изложение всей джайнской философии, начиная с самых фундаментальных категорий и заканчивая высшими целями человеческого существования. Он разделил своё произведение на десять глав, каждая из которых посвящена определённой теме, и внутри каждой главы он расположил сутры — краткие афоризмы, — в логическом порядке, так что читатель мог постепенно, шаг за шагом, продвигаться от простого к сложному, от знакомого к незнакомому, от внешнего к внутреннему. Эта структура была не просто данью академической привычке, а продуманным педагогическим приёмом, который позволял ученикам усваивать материал постепенно, не перегружая свой ум и не теряя нити повествования. И хотя каждая сутра сама по себе лаконична до предела, она содержит в себе столько смысла, что для её понимания требуются целые тома комментариев, которые писались на протяжении многих веков.

Начинается «Таттвартха-сутра» с того, что можно назвать эпистемологическим фундаментом всей джайнской философии: с утверждения о том, что истинное познание возможно, и что оно достигается через сочетание трёх факторов — правильного видения, правильного знания и правильного поведения. Это триединство, известное как ратна-трая, или «три драгоценности», является краеугольным камнем всего джайнского учения, ибо оно показывает, что спасение не может быть достигнуто ни через одну только веру, ни через одну только учёность, ни через одну только аскезу, но только через их гармоничное соединение. Умасвами не устаёт подчёркивать, что эти три фактора взаимозависимы и что ослабление любого из них неизбежно ведёт к искажению всего пути. Эта идея, простая на первый взгляд, имеет далеко идущие последствия, ибо она исключает любую форму религиозного фанатизма, который всегда склонен абсолютизировать один аспект в ущерб другим.

Далее Умасвами переходит к описанию дживы — души, которая является центральным понятием его системы. Он даёт определение души, которое сочетает в себе метафизическую глубину и практическую ясность: душа есть субстанция, которая обладает сознанием и которая, в своей чистой форме, характеризуется бесконечным знанием, бесконечным блаженством, бесконечной энергией и бесконечным спокойствием. Однако эти качества, как уже говорилось, затемнены кармой, и потому душа в своём обычном состоянии ограничена, страдает, слаба и беспокойна. Умасвами подробно объясняет, как именно карма воздействует на душу, как она прилипает к ней и как она затемняет её изначальную природу, и он делает это с такой детализацией, что его описание можно было бы использовать как учебник для начинающих монахов, которые хотят понять механизмы своего собственного психического опыта.

Особое внимание Умасвами уделяет адживе — не-душе, то есть всему тому, что не обладает сознанием, но что тем не менее существует и взаимодействует с душой. Он перечисляет пять категорий адживы: материю, пространство, время, среду движения и среду покоя. Каждая из этих категорий имеет свои характерные признаки и свою роль в общей картине бытия. Материя, например, состоит из атомов, которые являются вечными и неделимыми, и которые соединяются и разъединяются в соответствии с законами кармы, образуя все те объекты, которые мы видим вокруг себя. Пространство является вместилищем всего сущего, и оно не имеет ни начала, ни конца, ни формы, ни цвета, но оно необходимо для того, чтобы всё могло существовать. Время, в свою очередь, является мерой изменений, и оно также вечно и непрерывно, хотя и делится на различные циклы и периоды, которые джайны называют калами. Среда движения и среда покоя являются особыми субстанциями, которые обеспечивают возможность перемещения и остановки соответственно, и без них мир был бы хаотичным и неустойчивым.

Третья глава «Таттвартха-сутры» посвящена карме, и здесь Умасвами достигает вершин своей аналитической мысли. Он не просто описывает карму как абстрактный закон воздаяния, но объясняет её как вполне реальную материю, состоящую из тончайших частиц, которые, подобно пыли, оседают на душе и затемняют её. Он перечисляет восемь основных видов кармы, каждый из которых имеет своё название, свои свойства и свои последствия. Это кармы, которые влияют на продолжительность жизни, на характер перерождения, на социальный статус, на физическое здоровье, на интеллектуальные способности и на эмоциональные состояния. И для каждой из этих карм Умасвами даёт рекомендации о том, как её ослабить или уничтожить, используя различные духовные практики, от медитации до аскетических подвигов.

Космологическая часть «Таттвартха-сутры», которой посвящены пятая и шестая главы, является, возможно, самой впечатляющей для современного читателя, ибо здесь Умасвами демонстрирует не только своё глубокое знание астрономии и географии, но и свою способность строить грандиозные модели, которые охватывают все уровни бытия, от самых низших до самых высших. Он описывает Вселенную как человекоподобную фигуру, в которой нижняя часть соответствует аду, средняя часть — миру людей, а верхняя часть — небесам. Эта антропоморфная метафора, которая, возможно, кажется нам наивной, на самом деле имеет глубокий символический смысл, ибо она показывает, что Вселенная является не чуждой человеку стихией, а его собственным отражением, и что, познавая космос, человек познаёт самого себя.

Шестая глава продолжает космологическую тему, переходя к детальному описанию движения Солнца, Луны и планет. Умасвами объясняет, что эти светила не движутся хаотично, а подчиняются строгим законам, которые были установлены в самом начале времени и которые неизменны на протяжении всех космических циклов. Он описывает орбиты, по которым движутся небесные тела, их скорости, их взаимные положения, и он делает это с такой точностью, что его данные можно было бы проверить с помощью астрономических наблюдений, если бы только мы могли воспроизвести те инструменты, которые использовались в его время. Особое внимание он уделяет затмениям, которые он объясняет как результат того, что одно небесное тело заслоняет другое, и он даёт методы предсказания затмений, которые, по свидетельству современников, работали с удивительной точностью.

В седьмой главе Умасвами обращается к проблеме времени, и здесь он делает одно из самых своих значительных открытий — он показывает, что время не является линейным, как это представляют себе большинство людей, а циклическим, подобно тому, как сменяют друг друга день и ночь, лето и зима, жизнь и смерть. Этот цикл, который он называет «колесом времени», состоит из двух половин — нисходящей и восходящей, — каждая из которых длится огромное количество лет и в течение которых мир постепенно деградирует или прогрессирует. Нисходящая половина, авасарпини, начинается с эпохи золотого века, когда люди были счастливы, здоровы и долговечны, и заканчивается эпохой железного века, когда страдания и невежество достигают своего пика. Затем начинается восходящая половина, утсарпини, которая ведёт мир обратно к золотому веку, и этот процесс продолжается бесконечно, без начала и без конца.

Восьмая глава «Таттвартха-сутры» посвящена освобождению, которое является конечной целью всех джайнских практик. Умасвами описывает состояние освобождённой души, сиддхи, как состояние полного блаженства, полного знания и полной свободы, которое не имеет ничего общего с мирскими удовольствиями и которое не может быть описано словами, ибо оно находится за пределами любого концептуального мышления. Он также описывает путь к освобождению, который состоит из четырнадцати этапов, каждый из которых характеризуется определённым уровнем чистоты и определённым типом практики. Этот путь не является лёгким, и он требует от человека не только интеллектуальных усилий, но и огромной моральной силы, но Умасвами уверяет своих читателей, что он достижим, и что каждый, кто будет следовать по нему с должным усердием, непременно достигнет цели.

Девятая глава трактата рассматривает теорию познания, и здесь Умасвами показывает себя не только философом, но и психологом, который понимает, как работает человеческий ум и как он может быть обманут своими собственными ограничениями. Он различает пять типов познания: чувственное восприятие, логическое мышление, интуитивное прозрение, телепатическое знание и, наконец, то абсолютное знание, которое доступно только просветлённым. Каждый из этих типов имеет свои источники, свои методы и свои пределы, и Умасвами объясняет, как их можно развивать и как их можно использовать для достижения высших целей. Он также предупреждает о ложных знаниях, которые могут ввести в заблуждение, и даёт критерии, по которым можно отличить истину от заблуждения.

Десятая глава является итоговой, и в ней Умасвами сводит всё учение к нескольким основным принципам, которые должны служить путеводной звездой для любого человека, стремящегося к освобождению. Это пять великих обетов: ненасилие, правдивость, неприсвоение чужого, целомудрие и нестяжательство. Умасвами не устаёт повторять, что эти обеты не являются просто запретами, а позитивными действиями, которые формируют характер и очищают душу, и что их соблюдение является не только моральным долгом, но и практической необходимостью для достижения высших целей. И завершает он свой труд торжественным утверждением о том, что тот, кто следует этим обетам и практикует правильное видение, правильное знание и правильное поведение, непременно достигнет освобождения, и что ничто в этом мире не может помешать ему на этом пути.

Влияние «Таттвартха-сутры» на последующую джайнскую мысль было поистине всеобъемлющим. Почти каждый джайнский философ, живший после Умасвами, так или иначе обращался к его тексту, комментировал его, развивал его идеи или, по крайней мере, ссылался на него как на авторитетный источник. И сегодня, через полторы тысячи лет после его создания, этот текст остаётся основой джайнского образования, и каждый монах, каждый серьёзный мирянин изучает его с той же тщательностью, с какой изучал его первые ученики. Это не просто дань традиции, это свидетельство того, что Умасвами создал нечто действительно непреходящее — систему мысли, которая выдержала испытание временем и которая продолжает говорить к новым поколениям так же убедительно, как и к тем, кто жил в эпоху его создания.

И всё же, несмотря на всё величие его интеллектуального подвига, Умасвами остаётся для нас в значительной степени загадочной фигурой. Мы не знаем точно ни дат его жизни, ни места его рождения, ни тех конкретных обстоятельств, которые побудили его взяться за свой великий труд. Возможно, он был скромным монахом, который жил в уединённой пещере и который просто хотел записать то знание, которое он получил от своих учителей. Возможно, он был выдающимся преподавателем, который руководил большой школой и который создал свой текст как учебное пособие для своих учеников. Или, быть может, он был тем, кто, подобно многим гениям, прошёл через долгие годы сомнений и поисков, прежде чем обрёл ту ясность мысли, которая позволила ему создать свой шедевр. Но что бы ни было в действительности, его наследие остаётся с нами, и оно является одним из тех немногих даров, которые древность передала современности, не утратив своей ценности и своей красоты.

Глава 16. Ачарья Хемачандра и космологическая поэма «Тришаштикалакапурушачарита»

Бывают эпохи, когда интеллектуальная энергия народа достигает такого накала, что кажется, будто само время ускоряет свой бег, чтобы вместить все те открытия, все те прозрения, которые рождаются в умах самых ярких его представителей. Двенадцатый век на западе Индии, в Гуджарате, был именно такой эпохой, и в центре этого интеллектуального и культурного взрыва стоял человек, чьё имя до сих пор произносится с благоговением не только джайнами, но и всеми, кто интересуется историей индийской мысли. Это был Ачарья Хемачандра, монах, поэт, философ, грамматик и историк, человек, который словно вместил в себя всю мудрость своей эпохи и сумел выразить её в произведениях, которые по своему масштабу и красоте не имеют себе равных в джайнской литературе. И среди всех его творений особенно выделяется одно, которое можно назвать настоящей эпопеей — «Тришаштикалакапурушачарита», или «Жизнеописания шестидесяти трёх великих личностей», произведение, в котором космология, история и поэзия слились воедино, создав картину мира, непревзойдённую по своей полноте и художественной силе.

Хемачандра родился в 1088 году в городе Дхандука, в семье торговцев, которые, как и многие джайны того времени, были глубоко религиозны и стремились дать своим детям наилучшее образование. С раннего детства он проявлял необычайные способности к учёбе, и его родители, заметив этот дар, отдали его в монастырскую школу, где он изучал грамматику, логику и священные тексты. Учителя были поражены его памятью и его способностью проникать в суть самых сложных проблем, и уже в юном возрасте он получил прозвище «Сарваджня», что означает «всёзнающий», хотя сам он, по свидетельствам современников, относился к этому титулу с иронией, понимая, что истинное знание всегда ограничено и что даже величайший учёный остаётся учеником перед лицом бесконечной Вселенной.

Однако талант Хемачандры не ограничивался только философией и богословием. Он был также выдающимся поэтом, и его стихи, написанные на санскрите и пракрите, отличались такой изысканностью и музыкальностью, что их заучивали наизусть и декламировали при дворах правителей и в храмовых собраниях. Именно этот поэтический дар и позволил ему создать «Тришаштикалакапурушачариту» — произведение, которое, несмотря на свой огромный объём и энциклопедическое содержание, читается как увлекательный роман, где каждая глава, каждый эпизод, каждая деталь вплетены в общую канву повествования, движущуюся с той же неумолимой логикой, с какой движутся по небу планеты, подчиняясь законам, установленным в начале времён.

Но что же это за шестидесять три великие личности, которым посвящена эта эпопея? Согласно джайнской космологии, в каждой половине космического цикла, нисходящей и восходящей, рождается определённое число героев, которые своими деяниями определяют ход истории и служат примерами для подражания всем последующим поколениям. Эти герои делятся на несколько категорий: двадцать четыре тиртханкара, которые являются духовными наставниками всего человечества; двенадцать чакравартинов, или вселенских владык, которые правят миром в эпохи расцвета; девять нараянов, или божественных героев, которые защищают дхарму; девять пратинараянов, или антагонистов, которые противостоят им; и, наконец, девять баладевов, или воплощений силы и добродетели. В сумме эти цифры дают шестьдесят три, и каждому из этих персонажей Хемачандра посвятил отдельное жизнеописание, которое, однако, не является изолированным, а составляет часть единой истории, где все события взаимосвязаны и все поступки имеют свои последствия, простирающиеся на многие жизни и на многие эпохи.

Начинается «Тришаштикалакапурушачарита» не с описания героев, а с пролога, который вводит читателя в общую космологическую схему, объясняя ему, как устроена Вселенная, каковы её размеры, как она движется и каково место человека в этом бесконечном пространстве. Здесь Хемачандра демонстрирует своё глубокое знание джайнской космологии, излагая основные принципы с такой ясностью и изяществом, что даже неподготовленный читатель, не знакомый со специальной терминологией, может понять суть дела. Он описывает гору Меру, вокруг которой вращаются все миры, он рассказывает о семи континентах и океанах, он объясняет, как работает колесо времени, и он делает всё это не в форме сухого учебника, а в форме живой беседы, где вопросы и ответы чередуются, создавая впечатление непосредственного общения с учителем.

После этого вступления Хемачандра переходит к жизнеописанию Ришабхи, первого тиртханкара, чья история служит своеобразной увертюрой ко всей симфонии последующих повествований. Ришабха, согласно джайнской традиции, был не просто духовным учителем, но и основателем человеческой цивилизации, который научил людей земледелию, ремёслам, письменности и искусству управления. Хемачандра описывает его жизнь с эпическим размахом, начиная с его рождения во дворце, где его появление было встречено ликованием богов, и заканчивая его уходом в лес, где он достиг просветления и освободился от всех мирских уз. В этой истории есть всё: и любовь, и предательство, и борьба с врагами, и внутренние сомнения, и, наконец, триумф духа над материей. И всё это изложено таким языком, что читатель не может оторваться от повествования, забывая о том, что перед ним — не роман, а религиозный трактат.

За Ришабхой следуют другие тиртханкары, и каждый из них имеет свою уникальную биографию, свои испытания и свои победы. Хемачандра не повторяется: хотя все тиртханкары следуют одному и тому же пути — от рождения в знатной семье до ухода в аскетизм и достижения просветления, — он находит для каждого из них особый угол зрения, особую деталь, которая делает его историю неповторимой. Он показывает, как одни тиртханкары рождаются в царских семьях, другие — в купеческих, третьи — даже среди неприкасаемых, и это разнообразие происхождения служит доказательством того, что духовное величие не зависит от социального статуса и что каждый человек, независимо от своего рождения, может достичь высшей цели, если он будет следовать дхарме с достаточным упорством.

Но «Тришаштикалакапурушачарита» не ограничивается жизнеописаниями тиртханкаров. Большая часть текста посвящена чакравартинам — великим царям, которые, согласно джайнской космологии, правят миром в определённые периоды, когда человечество достигает своего расцвета. Эти цари описываются как идеальные правители, которые сочетают в себе силу и мудрость, справедливость и милосердие, и чьи империи простираются от одного края Вселенной до другого. Хемачандра с наслаждением рисует картины их дворцов, их войск, их сокровищ, но он никогда не забывает о том, что всё это преходяще, и что даже величайший царь должен в конце концов оставить свой трон и искать освобождения, ибо ничто в этом мире не вечно, кроме самой души.

Не менее интересны и жизнеописания нараянов и пратинараянов, которые представляют собой своего рода джайнскую версию эпоса о добре и зле. Нараяны — это герои, которые защищают дхарму и сражаются с демонами и другими врагами порядка. Пратинараяны — их противники, которые, хотя и обладают огромной силой, в конце концов терпят поражение и гибнут, ибо зло не может победить добро, когда оно активно сопротивляется. Эти истории, полные битв, интриг и чудесных событий, читаются как захватывающие приключенческие романы, но они несут в себе глубокий философский смысл, ибо они показывают, что борьба между добром и злом происходит не только во внешнем мире, но и внутри каждого человека, и что каждый из нас должен выбрать свою сторону в этой вечной битве.

Баладевы, или воплощения силы, занимают в эпопее Хемачандры особое место. Это персонажи, которые не являются ни тиртханкарами, ни царями, но которые благодаря своей физической и духовной мощи играют важную роль в поддержании порядка в мире. Они часто являются братьями или соратниками нараянов, и их сила используется не для личной выгоды, а для защиты слабых и для наказания несправедливых. Хемачандра описывает их с большой симпатией, ибо они символизируют ту идею, что даже тот, кто не стремится к духовному совершенству, может служить делу добра, если он использует свои способности в соответствии с высшим законом.

Структура «Тришаштикалакапурушачариты» не является хронологической в обычном смысле этого слова. Хемачандра не пытается расположить своих героев в порядке их рождения или смерти; вместо этого он выстраивает их биографии так, чтобы они иллюстрировали определённые космические циклы и кармические закономерности. Например, жизнеописания тиртханкаров расположены в соответствии с порядком их появления в текущей нисходящей половине колеса времени, а жизнеописания чакравартинов — в соответствии с их правлениями, которые также следуют определённой последовательности. Это не хронология, а скорее космологическая архитектоника, которая отражает структуру самой Вселенной, где всё имеет своё место и своё время.

Но «Тришаштикалакапурушачарита» — это не только сборник биографий. Это также и философский трактат, в котором Хемачандра излагает свои взгляды на природу реальности, на карму, на освобождение и на смысл человеческого существования. Эти философские отступления вплетены в ткань повествования так искусно, что читатель не замечает перехода от истории к рассуждению, и он усваивает сложные идеи почти незаметно для себя, как усваивают вкус еды, которую едят с удовольствием. Хемачандра понимал, что философия не должна быть сухой и скучной, что она должна вдохновлять и увлекать, и потому он облекал свои мысли в форму диалогов, притч и поэтических сравнений, которые делали их доступными для самого широкого круга читателей.

Особого внимания заслуживает язык, которым написана «Тришаштикалакапурушачарита». Хемачандра использовал санскрит, но не тот сложный и витиеватый санскрит, который был в ходу у некоторых его современников, а более простой и ясный, доступный образованному мирянину. Он избегал излишних украшений, но его стиль был изящен и благороден, и каждое слово стояло на своём месте, как солдат в строю. Это сделало его произведение популярным не только среди монахов, но и среди светских людей, и оно переписывалось и комментировалось на протяжении многих веков, вплоть до сегодняшнего дня.

Влияние «Тришаштикалакапурушачариты» на джайнскую культуру невозможно переоценить. Она стала не только каноническим текстом, но и источником вдохновения для художников, скульпторов и драматургов, которые черпали из неё сюжеты для своих произведений. Многие храмы, построенные в последующие столетия, украшены сценами из жизни героев Хемачандры, и эти сцены, вырезанные в камне или написанные на стенах, продолжают рассказывать те же истории, которые были записаны более восьмисот лет назад. Это показывает, что космология, изложенная в поэтической форме, оказывается гораздо более живучей и влиятельной, чем любое сухое философское сочинение, ибо она обращается не только к разуму, но и к сердцу, и потому остаётся в памяти людей навсегда.

Кроме того, «Тришаштикалакапурушачарита» стала важным инструментом для распространения джайнской космологии среди мирян, которые, возможно, не читали сложных философских трактатов, но с удовольствием слушали и читали истории о великих героях. Через эти истории они узнавали о строении Вселенной, о законе кармы, о путях освобождения, и эти знания формировали их мировоззрение и их поведение в повседневной жизни. Таким образом, Хемачандра сумел сделать космологию доступной для всех, не снижая при этом её интеллектуального уровня, и это, пожалуй, является его величайшей заслугой как педагога и просветителя.

И всё же, несмотря на грандиозный масштаб его творения, Хемачандра оставался скромным человеком, который, по свидетельству современников, никогда не гордился своими достижениями и всегда был готов учиться у других. Он умер в 1172 году, оставив после себя не только «Тришаштикалакапурушачариту», но и множество других произведений, включая грамматические трактаты, поэмы и философские комментарии. Его наследие продолжает жить, и каждый новый читатель, открывающий его книги, испытывает то же чувство изумления и благодарности, которое испытывали его первые слушатели, ибо он дал им нечто большее, чем просто знание, — он дал им ключ к пониманию того великого космоса, в котором мы живём, и того великого смысла, который скрыт за каждым его явлением.

Глава 17. Бхадрабаху и передача знания через поколения наставников

В истории джайнизма есть имена, которые, подобно ярким звёздам, освещают путь, указывая направление тем, кто идёт следом, и среди этих имён одно занимает совершенно особое место, ибо оно связано не только с великой учёностью, но и с той трагической эпохой, когда сама традиция оказалась на грани исчезновения и нуждалась в героических усилиях для своего сохранения. Это имя — Бхадрабаху, мудрец, живший в четвёртом веке до нашей эры, в то время, когда джайнская община, ослабленная голодом и политическими потрясениями, стояла перед выбором: либо уступить давлению внешних обстоятельств и раствориться в других культурах, либо собрать все свои силы и пережить этот кризис, став ещё более крепкой и сплочённой. Бхадрабаху избрал второй путь, и его решение, хотя и привело к расколу общины на дигамбаров и шветамбаров, на самом деле спасло джайнизм, обеспечив ему возможность выжить и развиваться в течение последующих столетий.

О жизни Бхадрабаху сохранилось не так много сведений, и то, что мы знаем, во многом окутано легендами, которые, однако, содержат в себе зёрна исторической правды. Традиция утверждает, что он был учеником Стхулабхадры, который, в свою очередь, был учеником самого Махавиры, и что он уже в молодости проявил себя как выдающийся знаток священных текстов, обладавший феноменальной памятью и способностью проникать в глубочайшие тайны джайнской философии. Он был одним из тех немногих, кто знал все четырнадцать пурв — древнейшие тексты, которые, согласно преданию, содержали первоначальное учение тиртханкаров и которые считались утерянными уже вскоре после смерти Махавиры. Это знание делало его уникальным хранителем традиции, ибо никто другой не мог сравниться с ним в полноте и глубине понимания дхармы.

Когда в Гангской долине разразился страшный голод, который опустошил города и деревни, и когда тысячи людей, включая монахов, умирали от истощения, Бхадрабаху оказался перед мучительным выбором. Остаться в родных местах означало рисковать жизнью, но также и оставаться верным тем местам, где жил и проповедовал Махавира. Уйти на юг, в более благополучные земли, означало сохранить себя и знание, но также и оторваться от корней, от той священной земли, которая была освящена стопами тиртханкаров. Бхадрабаху, как сообщают хроники, долго колебался, советовался с другими старцами и молился, но в конце концов принял решение, которое определило судьбу всего джайнизма: он возглавил группу монахов, которые двинулись на юг, в Декан, в поисках пищи и безопасности. Эта миграция, как мы знаем, привела к расколу с теми, кто остался на севере, но она также спасла жизнь многим монахам и позволила сохранить те драгоценные знания, которые иначе были бы утрачены навсегда.

Путь на юг был долгим и опасным. Монахам приходилось пересекать густые леса, где водились дикие звери, и горные перевалы, где снег и холод могли убить даже самых стойких. Они шли пешком, не имея ни телег, ни вьючных животных, и несли на своих плечах всё, что им было дорого: несколько пальмовых листьев с текстами, немного риса и сушёных фруктов, да свою непоколебимую веру в то, что их путь угоден богам и приведёт их к спасению. Бхадрабаху шёл впереди, и его пример, его спокойствие и уверенность вдохновляли остальных, помогая им преодолевать усталость и отчаяние. Он не произносил длинных речей, но его присутствие, его молчаливая сила действовали на людей сильнее любых слов, ибо они знали, что он несёт в себе ту мудрость, которая старше всех царей и которая переживёт все бури истории.

Когда группа наконец достигла безопасного места, Бхадрабаху и его ученики основали монашеское поселение в горах, где они могли жить в уединении, заниматься медитацией и переписывать тексты. Это было время великих трудов, но также и время великих потерь. Бхадрабаху был уже стар, его силы иссякали, и он знал, что его дни сочтены. Однако он не жалел себя и до последнего вздоха наставлял учеников, передавая им те крупицы знания, которые он получил от своих учителей. Именно в эти последние годы он решил, что знание пурв, которое было слишком обширным, чтобы его можно было запомнить полностью, должно быть сохранено в виде кратких изложений, которые могли бы служить опорой для будущих поколений. Он не успел завершить эту работу, но его ученики, особенно один из них, по имени Пулика, продолжили его дело, создав те тексты, которые позже стали основой дигамбарской космологической традиции.

Смерть Бхадрабаху, окружённая ореолом святости, стала поворотным моментом в истории джайнизма. Его ученики разошлись по разным направлениям, неся его учение в самые отдалённые уголки Индии. Некоторые из них осели на юге, в Тамилнаде и Карнатаке, где они основали знаменитые монастыри, сохранившие свою активность вплоть до наших дней. Другие вернулись на север, где они встретились с монахами, оставшимися там, и попытались восстановить единство общины. Однако раскол уже произошёл, и он был необратим, ибо различия в интерпретации дисциплинарных правил и философских принципов стали слишком глубокими. Бхадрабаху, вероятно, предвидел это, ибо он был мудрым человеком, но он знал, что даже раскол лучше, чем гибель всей традиции, и потому он принял его как неизбежную плату за выживание.

Наследие Бхадрабаху, однако, не ограничивается только его ролью в расколе и миграции. Он был также выдающимся мыслителем, который внёс существенный вклад в развитие джайнской космологии, и его идеи, зафиксированные в устных преданиях и в позднейших записях, продолжали влиять на джайнскую мысль на протяжении многих веков. Особенно важным было его учение о том, что Вселенная не имеет ни начала, ни конца, но что она проходит через бесконечные циклы расширения и сжатия, которые регулируются кармическими законами. Эта идея, которая сегодня может показаться нам банальной, была в то время настоящим откровением, ибо она противоречила как ведийской концепции творения, так и буддийскому учению о непостоянстве, и предлагала третью альтернативу, которая была столь же радикальной, сколь и убедительной.

Ещё одним важным вкладом Бхадрабаху было его учение о природе пространства и времени, которое он рассматривал как две фундаментальные субстанции, существующие независимо от материи и от сознания. Пространство, согласно ему, есть вместилище всего сущего, и оно пронизывает собой всю Вселенную, но при этом само остаётся неизменным и вечным. Время, в свою очередь, есть мера изменений, и оно также вечно, но оно имеет свои циклы, которые определяют все события в мире. Это учение, которое было затем развито его последователями, стало основой для всей джайнской космографии, и оно позволило создать ту стройную и логически безупречную картину мира, которая отличает джайнизм от многих других религиозных и философских систем.

Но, быть может, самым главным вкладом Бхадрабаху в историю джайнской мысли было его понимание того, как следует передавать знание из поколения в поколение. Он был убеждён, что устная традиция, хотя и является наиболее надёжным способом сохранения истины, нуждается в письменной фиксации, которая могла бы предотвратить искажения, неизбежно возникающие при многократном пересказе. Поэтому он поощрял своих учеников записывать тексты, и многие из них, такие как «Самаваянга-сутра» и «Антакрада-даша», появились именно благодаря его инициативе. Кроме того, он разработал специальные мнемонические техники, которые позволяли запоминать огромные объёмы информации, и эти техники, передаваясь из поколения в поколение, продолжали использоваться джайнскими монахами вплоть до нового времени.

Традиция джайнской передачи знания, основанная Бхадрабаху, была удивительно эффективной. Она включала в себя несколько уровней: на первом уровне были ученики, которые просто заучивали тексты наизусть, не углубляясь в их смысл; на втором уровне были те, кто уже начинал понимать содержание и мог обсуждать его с другими; на третьем уровне были наставники, которые не только знали тексты, но и умели их интерпретировать и применять в различных жизненных ситуациях; и, наконец, на четвёртом уровне были те, кто сами становились создателями новых текстов, развивая и обогащая традицию. Эта иерархия обучения обеспечивала преемственность, которая была необходима для сохранения космологического знания, ибо она позволяла каждому ученику расти и постепенно подниматься по ступеням, пока он сам не становился учителем для следующего поколения.

Среди учеников Бхадрабаху были многие выдающиеся личности, которые прославили его имя и продолжили его дело. Самым известным из них был Пулика, который, как уже упоминалось, завершил работу над текстами, начатыми его учителем, и который стал основателем дигамбарской школы в её современном виде. Пулика был не менее талантливым учёным, чем его наставник, и он развил его идеи в таких областях, как логика, этика и космология, создав произведения, которые до сих пор изучаются в джайнских монастырях. Другие ученики, такие как Стхулабхадра, остались на севере и основали шветамбарскую школу, которая, хотя и отличалась от дигамбарской в некоторых аспектах, сохранила верность тем же основополагающим принципам, которые были завещаны Бхадрабаху.

Таким образом, Бхадрабаху стал тем звеном, которое соединило ранний джайнизм с его более поздними формами, и его роль в этом процессе была решающей. Он не был тиртханкаром, он не претендовал на божественное откровение, но он был тем, кто сумел сохранить и систематизировать то, что было передано ему его учителями, и передать это дальше, не потеряв ни крупицы драгоценного знания. Его жизнь, полная испытаний и лишений, является примером того, что истинная мудрость не боится никаких внешних обстоятельств, и что даже в самые тёмные времена можно найти свет, если только не терять веру и не переставать искать.

Изучая наследие Бхадрабаху, невозможно не восхищаться той прозорливостью, с которой он действовал в критической ситуации. Он понимал, что единство общины важно, но он также понимал, что оно не должно быть куплено ценой утраты истины, и что иногда лучше разделиться, чем идти на компромисс с тем, что противоречит фундаментальным принципам учения. Этот подход, который сегодня мы назвали бы принципиальным, спас джайнизм от растворения в других религиях, ибо он позволил каждой из двух ветвей развиваться по-своему, сохраняя при этом общий стержень, который связывал их воедино. И сегодня, когда мы смотрим на джайнские общины, разбросанные по всему миру, мы видим в них тех самых наследников Бхадрабаху, которые, несмотря на все различия, продолжают чтить его память и следовать его заветам.

Глава 18. Боги над богами: джайнский пантеон и иерархия небожителей

Когда человек, выросший в традиции, где существует один всемогущий творец, впервые знакомится с джайнским пантеоном, он испытывает чувство, подобное тому, какое испытывает путник, внезапно вышедший из тесного ущелья на бескрайнюю равнину, где небо кажется выше, а горизонт — шире, чем он мог себе вообразить. Вместо одного бога, стоящего над миром и управляющего им по своему произволу, здесь предстаёт целая иерархия божественных существ, бесчисленных и разнообразных, которые населяют все уровни Вселенной, от самых низших до самых высших, и каждый из них имеет свои функции, свои обязанности и свою судьбу, подчинённую тем же кармическим законам, что и судьбы людей и животных. Это не пантеон в привычном смысле слова, где боги соперничают друг с другом за власть или за любовь верующих; это скорее сложная экосистема, в которой каждое существо занимает своё место и выполняет свою роль, подобно тому, как в лесном сообществе каждое дерево, каждая птица и каждый микроб вносят свой вклад в общее равновесие.

Чтобы понять эту систему, необходимо начать с самого фундаментального принципа, который отличает джайнскую теологию от всех других религиозных систем мира. В джайнизме боги не являются творцами, они не создавали Вселенную и не управляют ею в конечном смысле. Они сами являются частью Вселенной, они родились в ней, они живут и умирают в ней, и они подчиняются тем же законам кармы, что и все остальные существа. Их божественный статус — это не врождённое право, а временное состояние, которое они обрели благодаря своим заслугам в прошлых жизнях, и которое они могут утратить, когда их хорошая карма исчерпается. Таким образом, боги в джайнизме — это не объекты поклонения в том смысле, в каком им поклоняются в других религиях; они скорее являются образцами для подражания, существами, которые достигли высокого уровня развития, но которые всё ещё находятся в круговороте перерождений и нуждаются в освобождении так же, как и люди.

Иерархия божественных существ в джайнизме делится на четыре основные категории, каждая из которых имеет свои подкатегории, свои обители и свои характерные черты. Эти категории называются бхаванапати, вьянтары, джьотишики и вайманики, и они расположены в порядке возрастания духовного статуса и тонкости материи, из которой состоят их тела. Бхаванапати, или «владыки обителей», являются самыми низшими из богов, и они обитают в нижних слоях среднего мира, вблизи горы Меру, в особых дворцах, которые, хотя и прекрасны, всё же состоят из грубой материи и подвержены разрушению. Эти боги часто изображаются в виде существ, которые имеют человеческое тело, но головы животных, и они служат стражами и охранниками, защищая священные места и наказывая тех, кто нарушает законы дхармы. Их царство — это мир чувственных удовольствий, но удовольствий, которые не выходят за пределы физического, и потому они считаются низшими среди божеств, ибо они всё ещё сильно привязаны к материальному.

Вьянтары, или «блуждающие боги», занимают следующую ступень в иерархии. Они обитают в лесах, в горах, в пещерах и в других диких местах, и их тела более тонки, чем у бхаванапати, но всё ещё грубее, чем у высших божеств. Вьянтары включают в себя множество различных классов: якши и якшини, которые являются хранителями сокровищ и защитниками тиртханкаров; бхутов, которые являются духами, связанными с определёнными местами; и нагов, которые являются змеевидными существами, обитающими в подземных водах. Эти боги могут быть как доброжелательными, так и враждебными, в зависимости от обстоятельств, и они часто вступают в контакты с людьми, помогая им или препятствуя им в их делах. В джайнской литературе существует множество историй о том, как вьянтары являлись святым и оказывали им поддержку в трудные моменты, или, напротив, как они искушали их мирскими соблазнами, чтобы отвлечь от духовного пути.

Джьотишики, или «светящиеся боги», являются теми небесными существами, которые связаны со светилами — Солнцем, Луной, планетами и звёздами. Их обители находятся прямо над средним миром, в тех областях, где движутся эти небесные тела, и их тела состоят из света, что делает их почти невидимыми для обычного глаза, но доступными для восприятия тем, кто обладает достаточно чистым зрением. Джьотишики управляют движением Солнца и Луны, регулируют смену дня и ночи, следят за тем, чтобы планеты не отклонялись от своих орбит, и они делают это не механически, а сознательно, ибо они являются разумными существами, которые осознают свою роль в космическом механизме. Их жизнь, хотя и гораздо более продолжительная, чем жизнь людей, всё же конечна, и когда их карма исчерпывается, они покидают свои светящиеся обители и перерождаются в других мирах, возможно, даже в человеческом теле, чтобы продолжать свой путь к освобождению.

И, наконец, вайманики, или «небесные боги», являются высшей категорией божественных существ, и они обитают в верхних слоях мира, в тех величественных дворцах, которые парят в небесных пространствах и которые описаны в джайнских текстах с такой детализацией, что можно было бы построить их архитектурные модели на основе одних только словесных описаний. Вайманики делятся на несколько подклассов, в зависимости от того, на каком из двенадцати небесных уровней они обитают, и каждый уровень отличается своей красотой, своим светом, своими наслаждениями и своей продолжительностью жизни. Самые высшие из ваймаников, те, что живут на двенадцатом небе, называются сахишкара, и они обладают такими тонкими телами, что почти не отличаются от чистого света, и их жизнь длится миллионы лет, в течение которых они наслаждаются блаженством, которое невозможно описать словами. Однако даже они не вечны, и даже они, проведя в раю неисчислимые эпохи, в конце концов исчерпывают свою карму и падают вниз, ибо ничто в мире самсары не является постоянным.

Вершиной всей этой иерархии, однако, являются не боги, а тиртханкары, которые не принадлежат ни к одной из четырёх категорий, ибо они уже вышли за пределы любого божественного статуса и достигли полного освобождения. Тиртханкары, хотя и рождаются в человеческом теле, после достижения просветления становятся выше всех богов, и даже самые высшие вайманики склоняются перед ними, ибо они знают, что эти просветлённые существа навсегда избавились от оков кармы и уже никогда не вернутся в круговорот перерождений. Таким образом, в джайнской космологии существует парадоксальная ситуация: боги, которые по своему статусу выше людей, на самом деле ниже тиртханкаров, и даже самый могущественный небожитель не может сравниться с тем, кто достиг освобождения, ибо первый всё ещё находится в плену сансары, а второй уже свободен навсегда.

Но каково же отношение между богами и людьми в этой системе? Джайны не поклоняются богам в том смысле, в каком им поклоняются в других религиях, ибо они не просят у них защиты или благословения. Вместо этого они почитают тиртханкаров, которые являются их истинными наставниками, и они уважают богов как более развитых существ, которые могут быть полезными помощниками на пути к освобождению, но которые не являются конечной целью поклонения. Некоторые джайнские ритуалы, однако, включают в себя обращения к богам, особенно к якши и якшини, которые считаются хранителями определённых мест и которые могут помочь паломникам в их путешествиях. Но эти обращения не являются молитвами в обычном смысле; они являются скорее актами признания, которые выражают уважение к роли, которую эти божества играют в космическом порядке.

Интересно, что в джайнской литературе существует множество историй о том, как боги пытались искусить или напугать тиртханкаров и других великих подвижников, но всегда терпели неудачу, ибо мудрецы были непоколебимы в своей вере и не поддавались ни соблазнам, ни угрозам. Эти истории служат важными моральными уроками, показывающими, что даже самые могущественные божества не могут помешать человеку, который твёрдо решил идти по пути дхармы, и что истинная сила заключается не во внешнем могуществе, а во внутренней чистоте и непоколебимости духа. В одном из таких преданий рассказывается, как Индра, царь богов, пытался остановить Махавиру, когда тот сидел в медитации, посылая ему видения ужасных демонов и соблазнительных апсар, но Махавира оставался невозмутимым, ибо его ум был полностью сосредоточен на высшей истине, и ничто мирское не могло его поколебать.

Индра, кстати, является одной из самых важных фигур в джайнском пантеоне, хотя его роль здесь существенно отличается от той, которую он играет в индуистской мифологии. В джайнизме Индра — это не верховный бог, а всего лишь правитель небесного царства, который, как и все другие боги, подчиняется кармическим законам и не является всемогущим. Его главная функция заключается в том, чтобы почитать тиртханкаров и помогать им в их миссии, ибо он осознаёт, что его собственное положение временно и что истинное спасение находится за пределами его власти. В джайнских текстах часто описывается, как Индра спускается с небес, чтобы присутствовать на рождении тиртханкара, или как он устраивает им торжественные встречи, когда они достигают просветления, и эти сцены, полные великолепия и благоговения, являются одними из самых прекрасных в джайнской литературе.

Другие боги, такие как Брахма и Шива, также присутствуют в джайнском пантеоне, но их роль здесь сведена к роли второстепенных персонажей, которые, подобно Индре, являются подчинёнными тиртханкарам. Брахма, например, в джайнской версии не является творцом Вселенной, а всего лишь одним из небесных правителей, который, как и другие, должен стремиться к освобождению. Шива, в свою очередь, не является разрушителем, а лишь одним из многих божеств, которые живут в верхних мирах и наслаждаются плодами своей добродетели. Это снижение статуса великих индуистских богов до уровня обычных небожителей является характерной чертой джайнской теологии, которая последовательно отвергает любые формы монотеизма и подчёркивает, что даже самые могущественные существа не являются абсолютными и не заслуживают поклонения в том смысле, в каком его заслуживают тиртханкары.

Однако, несмотря на это, боги в джайнской космологии не являются беспомощными или пассивными. Они активно участвуют в жизни Вселенной, охраняя её порядок и помогая тем, кто встал на путь истины. Они могут даровать мирянам богатство, здоровье и долголетие, если те будут достойны, и они могут защищать их от злых сил, которые угрожают их благополучию. Но эти дары всегда временны и всегда зависят от кармы получателя, и потому мудрый джайн не будет полагаться на богов, а будет стремиться к тому, чтобы самому стать божеством, а затем и освободиться от всякой божественности, достигнув того состояния, которое находится за пределами любых миров и любых статусов.

В джайнских храмах боги часто изображаются в виде второстепенных фигур, стоящих по бокам от главного изображения тиртханкара. Они могут быть представлены в виде маленьких статуэток, вырезанных из того же камня, что и основной образ, или в виде отдельных скульптур, размещённых в нишах и на колоннах. Эти изображения не являются объектами поклонения, но они напоминают верующему о той сложной иерархии, которая существует в космосе, и о том, что даже самые высокие небесные обители не являются конечной целью, ибо за ними простирается нечто большее — то, что нельзя увидеть глазами и нельзя описать словами.

Особый интерес представляют так называемые «пять великих событий» в жизни каждого тиртханкара, в которых боги играют ключевую роль. Это зачатие, рождение, отречение, просветление и освобождение, и на каждом из этих этапов божественные существа проявляют свою силу и своё благоговение. Например, при зачатии тиртханкара, согласно джайнским текстам, боги спускаются в мир людей и участвуют в церемонии, которая готовит душу к её последнему перерождению. При рождении они приносят дары и поют гимны, прославляющие будущего спасителя. При отречении они пытаются удержать его от ухода в аскетизм, предлагая ему все мыслимые удовольствия, но, потерпев неудачу, они становятся его верными слугами. При просветлении они приветствуют его как нового Джину и обещают охранять его учение. И, наконец, при освобождении они с печалью провожают его в последний путь, ибо знают, что теряют своего величайшего наставника и друга.

Эта близость богов к тиртханкарам, их участие в ключевых событиях джайнской священной истории, показывает, что в джайнском мировоззрении не существует непреодолимой пропасти между божественным и человеческим. Боги — это не недосягаемые существа, обитающие в далёких сферах, а наши старшие братья, которые тоже ищут путь к спасению и которые нуждаются в том же самом освобождении, что и мы. Эта идея, что все существа — люди, боги, животные — находятся в одной лодке и плывут по одному океану сансары, является одной из самых глубоких и самых трогательных в джайнской философии, ибо она устраняет любые формы высокомерия и исключительности, напоминая нам, что перед лицом вечности все равны, и что единственное, что имеет значение, — это чистота души и её стремление к истине.

Глава 19. Индра — владыка небес и его место в космическом порядке

В безбрежном океане джайнской космологии, где каждая частица материи и каждый миг времени подчинены строгим законам, есть фигура, которая своей яркостью и многогранностью привлекает внимание даже самого рассеянного читателя, подобно тому, как яркая звезда привлекает взгляд путника в безлунную ночь. Это Индра, владыка небес, царь богов, который в джайнской традиции предстаёт совсем не таким, каким его знают по ведическим гимнам или по индуистским пуранам, где он часто изображается как ревнивый и похотливый правитель, озабоченный сохранением своего трона и соперничающий с другими божествами за власть и влияние. В джайнском пантеоне Индра обретает совершенно иные черты — он становится образцом преданности, благочестия и смирения перед высшей истиной, существом, которое, несмотря на своё могущество и своё величие, осознаёт свою второстепенность и свою подчинённость тем законам, которые управляют Вселенной и которым подчиняется даже он сам.

Чтобы понять, какую именно роль играет Индра в джайнской космологии, необходимо сначала обратиться к его происхождению, которое, как и происхождение всех божественных существ, обусловлено кармой. Согласно учению, Индра не является вечным богом, который существовал всегда; он является душой, которая в прошлых жизнях накопила столько заслуг, что получила возможность родиться в небесном мире и занять там высший пост. Это рождение, однако, не является постоянным, ибо даже царь богов не может избежать закона непостоянства. Когда его хорошая карма исчерпывается, он должен покинуть своё место и переродиться в каком-либо другом мире, возможно, даже в аду, если его поступки в последней жизни были небезупречны. Таким образом, Индра в джайнизме — это не абсолютный владыка, а временный правитель, который, подобно любому другому существу, находится в круговороте сансары и нуждается в освобождении.

Но каковы же функции этого временного владыки, и как он осуществляет свою власть над небесными обителями? В джайнских текстах описывается, что Индра правит в небесном дворце, который называется Вайджаянта, и который расположен на вершине горы Меру, в самом центре среднего мира. Этот дворец, построенный из драгоценных камней и золота, излучает такой яркий свет, что его можно видеть даже из отдалённых областей Вселенной, и он служит местом собраний всех богов и полубогов, которые собираются там для обсуждения важных вопросов, касающихся управления миром. Индра восседает на троне, украшенном тысячей лепестков лотоса, и его приближённые, которые называются индрани, служат ему с такой преданностью, с какой слуги служат земному царю, но их преданность не имеет ничего общего с раболепием, ибо они знают, что их господин — всего лишь первый среди равных, и что его власть ограничена кармическими законами.

Одной из главных обязанностей Индры является защита тиртханкаров и их учения. В джайнских текстах многократно описывается, как Индра спускается с небес, чтобы приветствовать каждого нового тиртханкара, и как он организует торжественные церемонии в его честь, включая так называемый «праздник пяти великих событий», который отмечает ключевые моменты в жизни просветлённого учителя. Когда тиртханкар рождается, Индра присутствует при его рождении и омывает его тело священными водами; когда он достигает просветления, Индра провозглашает его победу над всеми страстями и невежеством; а когда он достигает освобождения, Индра оплакивает его уход из мира, но при этом ликует, ибо знает, что этот великий дух навсегда избавился от оков сансары. Эта близость Индры к тиртханкарам показывает, что даже высший из богов признаёт превосходство просветлённых душ и что он считает за честь служить им, ибо он осознаёт, что истинная мудрость находится не в небесных чертогах, а в сердцах тех, кто достиг освобождения.

Кроме того, Индра выполняет функцию хранителя космического порядка, следя за тем, чтобы все небесные тела двигались по своим орбитам, чтобы сменялись времена года и чтобы кармические законы соблюдались во всей своей строгости. Хотя эта функция может показаться второстепенной по сравнению с его ролью защитника тиртханкаров, она на самом деле является не менее важной, ибо без неё Вселенная погрузилась бы в хаос, и ни одно существо не смогло бы найти путь к освобождению. Индра выполняет эту работу не с помощью грубой силы, а с помощью своего знания и своей мудрости, ибо он понимает, что космический порядок поддерживается не столько внешними действиями, сколько внутренним согласием всех существ с законами дхармы. Поэтому он часто выступает как наставник и советник для других богов и для людей, даруя им те крупицы знания, которые могут помочь им на их пути.

В джайнской литературе существует множество историй, в которых Индра выступает в роли покровителя джайнской общины, защищая её от внешних врагов и от внутренних распрей. В одной из таких историй рассказывается, как некий царь, враждебно настроенный к джайнам, решил разрушить их храмы и изгнать монахов из своих владений. Индра, узнав об этом, спустился на землю в обличье странствующего монаха и убедил царя изменить своё решение, показав ему, что зло, которое тот собирался совершить, принесёт ему лишь страдания в будущих жизнях. Царь, поражённый мудростью и силой незнакомца, отказался от своих намерений и стал покровителем джайнов, и эта история служит напоминанием о том, что даже самые могущественные земные правители не могут сравниться с небесными силами и что их власть всегда ограничена высшими законами.

Однако Индра не всегда является доброжелательным и благосклонным. В некоторых текстах он изображается как ревнивый и даже мстительный бог, который может наказать тех, кто нарушает его волю или кто осмеливается претендовать на его трон. Такие описания, однако, следует понимать в контексте джайнского учения о карме, согласно которому даже боги, будучи несовершенными существами, могут иногда поддаваться гневу или гордыне, ибо они всё ещё находятся в плену страстей и привязанностей. Эти негативные черты, которые проявляются у Индры в определённых ситуациях, не умаляют его величия, но делают его более человечным и более понятным для нас, ибо они показывают, что даже божество не свободно от тех недостатков, которые свойственны всем существам, находящимся в сансаре. И это, в свою очередь, напоминает нам о том, что истинное освобождение находится не в достижении божественного статуса, а в преодолении всех статусов и всех привязанностей, включая самые возвышенные.

Не менее интересным является и отношение Индры к другим богам, которые находятся ниже его в иерархии. В джайнских текстах описывается, как он управляет многочисленными сонмами небожителей, каждый из которых имеет свою специализацию и свои обязанности. Некоторые из этих божеств отвечают за погоду и климат, другие — за плодородие земли, третьи — за здоровье и долголетие живых существ. Индра координирует их деятельность, обеспечивая слаженную работу всей этой сложной системы, и он делает это не как тиран, который отдаёт приказы, а как мудрый наставник, который направляет и вдохновляет своих подчинённых. Это управление, основанное на знании и на уважении к кармическим законам, является образцом для всех, кто занимает руководящие должности в мире людей, ибо оно показывает, что истинное лидерство заключается не в подавлении других, а в раскрытии их потенциала и в направлении их усилий на благо общего дела.

Особое место в джайнской традиции занимает концепция «Индры» как титула, который может быть присвоен разным душам в разных космических циклах. Согласно учению, в каждом цикле существует свой Индра, который правит небесами в течение определённого периода, а затем уступает место следующему, когда его карма исчерпывается. Этот циклический характер правления подчёркивает, что ни одно положение в мире не является постоянным и что даже высшая власть является лишь этапом на бесконечном пути души. Таким образом, Индра в джайнизме символизирует не столько конкретную личность, сколько принцип, который проявляется в разных формах в разные времена, и этот принцип заключается в том, что любая власть, какой бы великой она ни была, должна служить высшему благу и подчиняться законам дхармы.

В этом контексте становится понятным, почему джайны, хотя и признают существование Индры и его роль в поддержании космического порядка, не поклоняются ему как божеству в религиозном смысле. Они могут обращаться к нему с просьбами о защите или с благодарностью за его помощь, но они не ставят его в центр своей духовной практики, ибо знают, что он не является конечной целью и что его могущество не может спасти их от закона кармы. Единственное, что может спасти их — это их собственные усилия, их собственная чистота, их собственное стремление к истине, и ни один бог, каким бы могущественным он ни был, не может сделать этого за них. Эта идея, что человек должен нести ответственность за свою собственную судьбу и что никакое внешнее вмешательство не может изменить его карму, является одним из краеугольных камней джайнской философии, и она находит своё выражение в той роли, которую Индра играет в этой системе.

Тем не менее, Индра остаётся одной из самых популярных и почитаемых фигур в джайнской культуре, и его образ часто встречается в храмах, в литературе и в фольклоре. В джайнском искусстве он изображается как величественный царь, сидящий на слоне или на колеснице, с короной на голове и с оружием в руках, готовый защищать дхарму от любых посягательств. Эти изображения, хотя и не являются объектами поклонения, служат важным напоминанием о том, что мир не оставлен на произвол судьбы, что за его порядком следят высшие силы, и что добро, хотя и не всегда побеждает в короткой перспективе, в конечном счёте восторжествует над злом, если мы будем достаточно терпеливы и настойчивы в своей вере.

В поэтических произведениях, таких как «Тришаштикалакапурушачарита» Хемачандры, Индра часто появляется как персонаж, который помогает героям в их борьбе и который своей мудростью и своей силой направляет их на верный путь. Эти литературные образы делают Индру не просто абстрактной фигурой, а живым и близким существом, с которым можно общаться, которому можно доверять и которое может стать другом и союзником в трудной жизненной ситуации. Благодаря такой художественной обработке, Индра проникает в самые глубокие слои джайнского сознания, становясь не просто богом, а архетипом тех сил, которые поддерживают порядок в мире и которые помогают человеку не сбиться с пути.

Индра в джайнской космологии является фигурой, которая, несмотря на все свои кажущиеся противоречия — величие и смирение, могущество и ограниченность, справедливость и ревность, — отражает ту сложность и многогранность, которая характерна для всей джайнской философии. Он не является ни всемогущим творцом, ни беспомощным слугой; он является существом, которое, подобно нам, находится в процессе становления, которое учится и растёт, которое ошибается и исправляет свои ошибки, и которое, несмотря на все свои достижения, всё ещё стремится к той высшей цели, которая находится за пределами всех миров и всех статусов. И в этом стремлении он является нашим братом, нашим спутником и нашим примером, напоминая нам о том, что даже самые высокие небеса не являются конечной остановкой, и что самое важное путешествие — это путешествие внутрь себя, в те глубины души, где обитает та истина, которая не зависит ни от богов, ни от людей, и которая является единственным источником настоящего освобождения.

Глава 20. Якши и якшини: хранители и служители у подножия трона Тиртханкаров

Если когда-либо доведётся войти в древний джайнский храм, где каменные стены помнят прикосновения тысяч рук, молившихся здесь на протяжении столетий, взгляд неизбежно упадёт на небольшие фигуры, вырезанные из того же камня, что и главное изображение тиртханкара, но стоящие по бокам от него, словно стражи, охраняющие покой своего господина. Это якши и якшини — существа, которые в джайнской космологии занимают совершенно особое место, ибо они не являются ни богами в полном смысле этого слова, ни людьми, ни демонами; они представляют собой отдельный класс существ, который, подобно мосту, соединяет мир людей с миром небожителей, и который выполняет функции, столь же разнообразные, как и сами эти существа, от охраны священных мест до исполнения желаний тех, кто обращается к ним с чистым сердцем и искренней верой.

Слово «якша» происходит от древнего корня, означающего «поклоняться» или «почитать», и это указывает на ту роль, которую эти существа играли в древнейших религиозных культах Индии, задолго до того, как джайнизм оформился как самостоятельная традиция. В доарийские времена якши были главными объектами поклонения для многих племён и народов, населявших Индийский субконтинент, и они воспринимались как духи природы, обитающие в лесах, в горах, у рек и в других священных местах. Джайны, как и буддисты, не отвергли этих древних верований, но переосмыслили их в свете своего учения, превратив якшей и якшиней в служителей тиртханкаров, которые, хотя и сохранили свою связь с природными стихиями, обрели новую функцию — защиту дхармы и помощь тем, кто стремится к освобождению.

Согласно джайнской космологии, якши и якшини относятся к категории вьянтаров, то есть блуждающих божеств, которые не имеют постоянного места обитания, но которые могут появляться в разных местах в зависимости от своих обязанностей и от кармических обстоятельств. Их тела, хотя и более тонкие, чем тела людей, всё же состоят из материи, и они могут становиться видимыми для обычных людей, если захотят этого, или если люди обладают достаточной духовной чистотой, чтобы воспринимать их присутствие. Якши обычно изображаются как мужские фигуры, часто с животными чертами — с бивнями слона, с рогами быка или с хвостом льва, — и они часто держат в руках оружие или символы власти, такие как меч, копьё или трезубец. Якшини, их женские соответствия, изображаются как прекрасные женщины, украшенные драгоценностями и цветами, и они часто держат в руках музыкальные инструменты, сосуды с водой или ветви священных деревьев. Эти образы, хотя и кажутся нам сегодня экзотическими, были для древних индийцев столь же привычными, как для нас изображения ангелов или святых, и они несли в себе глубокий символический смысл, понятный каждому верующему.

Каждый из двадцати четырёх тиртханкаров имеет своего собственного якшу и свою собственную якшини, которые служат его личными стражами и помощниками, и эти пары не являются случайными, но выбираются в соответствии с теми качествами, которые наиболее характерны для данного тиртханкара. Например, Ришабха, первый тиртханкар, связан с якшей по имени Шанкха, что означает «раковина», и с якшини по имени Акша, которая ассоциируется с плодородием и изобилием. Махавира, последний тиртханкар, имеет своим якшей Матангу, который изображается в виде слона или человека со слоновьей головой, и якшини Сиддхайку, которая символизирует совершенное знание и освобождение. Эти соответствия не являются произвольными, но отражают те аспекты учения, которые каждый тиртханкар воплощает в своей жизни, и они служат напоминанием о том, что даже самые возвышенные истины нуждаются в материальной опоре, которая делает их доступными для обычных людей.

Роль якшей и якшиней в джайнской традиции не ограничивается охраной храмов и тиртханкаров. Они также являются посредниками между миром людей и миром богов, и они часто выступают как защитники джайнской общины от внешних и внутренних угроз. В джайнских текстах описывается множество случаев, когда якши и якшини являлись монахам и мирянам в трудные моменты, давая им советы, предупреждая об опасностях или просто вселяя в них надежду и уверенность. Эти явления, хотя и не считаются чудесами в обычном смысле, воспринимаются как знаки божественного присутствия и как подтверждение того, что дхарма не оставлена на произвол судьбы, но что за ней стоит целый сонм невидимых помощников, готовых прийти на помощь в нужный момент.

Особый интерес представляет церемония «якша-пратиштха», которая проводится при установке изображения якши или якшини в храме. Эта церемония включает в себя сложные ритуалы, призванные призвать духа в его статую и закрепить его там на постоянное пребывание, чтобы он мог охранять храм и благословлять тех, кто приходит туда с молитвой. В ходе этой церемонии произносятся специальные мантры, которые, как считается, обладают силой, способной воздействовать на тонкие слои реальности и устанавливать связь между материальным объектом и духовным существом. После завершения ритуала статуя якши или якшини считается живой и обладает способностью влиять на окружающий мир, хотя это влияние, как и всё в джайнизме, подчинено кармическим законам и не может нарушать их.

В повседневной практике джайнские миряне часто обращаются к якшам и якшиням с просьбами о здоровье, о богатстве, о защите от врагов и о благополучии своих семей. Эти обращения, однако, не являются молитвами в том смысле, в каком их понимают в других религиях; они являются скорее актами уважения и признания, которые выражают благодарность этим существам за их помощь и которые напоминают им о тех обязательствах, которые они взяли на себя, когда стали служителями тиртханкаров. Джайны верят, что якши и якшини, будучи существами с развитой кармой, испытывают сострадание к людям и что они могут использовать свои способности для того, чтобы облегчить их страдания, если только эти страдания являются результатом не кармической необходимости, а временных препятствий, которые могут быть устранены.

Интересно, что в джайнской литературе существует целый жанр текстов, посвящённых почитанию якшей и якшиней, которые называются «стотры» или «молитвословия». Эти произведения, написанные на санскрите и пракрите, содержат прославления имён и качеств этих существ, а также описание их деяний и их благосклонности к верующим. Чтение этих стотров считается благочестивым деянием, которое может принести благоприятные результаты, включая улучшение здоровья, увеличение богатства и защиту от злых сил. Однако джайны никогда не считают, что эти божества могут даровать освобождение или изменить кармическую судьбу человека, ибо это находится за пределами их возможностей, и они видят в них лишь полезных союзников на пути, который должен быть пройден собственными силами.

В некоторых джайнских храмах якши и якшини играют даже более заметную роль, чем сами тиртханкары, особенно в тех местах, где местные традиции особенно сильны и где народное почитание этих божеств имеет глубокие корни. Например, в штате Гуджарат существует множество храмов, посвящённых якше по имени Гомешвара или Бахубали, который, хотя и не является тиртханкаром, пользуется огромной популярностью среди местного населения благодаря своим легендарным подвигам и своей способности исполнять желания. Эти храмы, хотя и являются джайнскими по своей принадлежности, привлекают паломников самых разных вероисповеданий, которые приходят туда, чтобы поклониться могучему духу и испросить у него помощи в своих земных делах.

Легенды о якшах и якшинях часто связаны с определёнными местами, которые считаются их обителями, и эти места становятся священными для местных общин. Например, некоторые горы, пещеры и водоёмы ассоциируются с определёнными якшами, и паломники отправляются туда, чтобы провести ночь в медитации, надеясь увидеть этих существ во сне или в видении. Эти практики, хотя и не являются официальной частью джайнской доктрины, получили широкое распространение в народной культуре, и они свидетельствуют о той глубокой связи, которая существует между джайнизмом и местными верованиями, которые были ассимилированы и преобразованы в соответствии с высшими принципами учения.

Символика якшей и якшиней также богата и многозначительна. Например, якшини часто изображаются с ветвями деревьев в руках, и это символизирует плодородие и жизненную силу природы, которую они охраняют. Якши, напротив, часто изображаются с оружием, что символизирует их роль защитников дхармы и борцов с силами зла. Некоторые якши имеют головы животных, например, слона или льва, и это указывает на их дикую, необузданную природу, которая, однако, была укрощена тиртханкарами и поставлена на службу добру. Эти символы, хотя и кажутся нам простыми, имеют глубокий архетипический смысл, ибо они отражают те фундаментальные силы, которые действуют в мире и которые могут быть как разрушительными, так и созидательными, в зависимости от того, как они направлены.

В джайнской иконографии якши и якшини занимают важное место как дополнение к основному образу тиртханкара. Они не являются объектами отдельного поклонения, но их присутствие в храме усиливает духовную атмосферу и напоминает верующему о той сложной иерархии существ, которая населяет Вселенную. Их изображения, как правило, расположены у входа в храм или по бокам от центрального алтаря, и они служат как бы вратами, через которые верующий входит в священное пространство, оставляя за собой мирские заботы и устремляясь к высшей цели.

В средневековых джайнских текстах можно найти множество удивительных историй о том, как якши и якшини помогали великим учителям в их миссии. Одна из таких историй рассказывает о том, как якшиня по имени Чакрешвари, которая является спутницей Ришабхи, защитила его от нападения демонов, когда он сидел в глубокой медитации, и как она своей силой разогнала тьму, которая угрожала поглотить его сознание. Другая история повествует о якше по имени Дхаранендра, который спас Махавиру от голодной смерти, когда тот находился в пустыне, принеся ему плоды и воду, и тем самым позволил ему продолжить свой путь к просветлению. Эти истории, хотя и имеют явно мифический характер, передают важную идею о том, что даже самые суровые испытания могут быть преодолены, если рядом есть верные друзья и защитники, которые готовы прийти на помощь в трудную минуту.

Современная антропология и история религии рассматривают якшей и якшиней как важный элемент индийской народной культуры, который сохранился в джайнизме и буддизме, несмотря на все изменения, которые произошли в этих традициях за последние тысячелетия. Эти исследования показывают, что почитание духов природы является универсальной чертой человеческого сознания, которая встречается в самых разных культурах и в самые разные эпохи, и что джайны, как и другие народы, нашли способ интегрировать эти древние верования в свою сложную теологическую систему, придав им новый смысл и новую функцию. Это свидетельствует о том, что джайнизм, при всей своей философской глубине, остаётся религией, близкой к народным массам, которая понимает их нужды и их страхи и которая предлагает им утешение и поддержку в тех формах, которые им наиболее понятны и доступны.

Глава 21. Двадцать четыре Тиртханкара: переправщики душ через океан сансары

Представьте себе бескрайний океан, вода в котором не солёная и не пресная, а состоит из бесчисленных слёз, пролитых всеми живыми существами за все их бесчисленные жизни, и в этом океане, который называется сансарой, души блуждают без надежды на спасение, гонимые ветрами кармы и терзаемые волнами страстей. И вот, время от времени, когда тьма становится особенно густой, а отчаяние особенно острым, на горизонте появляется нечто, что не похоже ни на корабль, ни на плот, ни на спасательный круг — появляется фигура, которая стоит на поверхности воды, не касаясь её ногами, и которая протягивает руку всем, кто хочет выбраться из этой пучины. Это тиртханкар, «создатель брода», тот, кто прокладывает путь через океан сансары и показывает душам, как можно переправиться на другой берег, где нет ни страданий, ни смерти, ни рождения, а только вечный покой и блаженство освобождения.

В каждой половине космического цикла, согласно джайнской космологии, рождается ровно двадцать четыре таких спасителя, и это число не случайно, ибо оно отражает ту внутреннюю гармонию, которая пронизывает всё мироздание, подобно тому, как число двенадцать отражает гармонию зодиакальных созвездий, а число семь — гармонию планет. Двадцать четыре тиртханкара не появляются все сразу, но следуют один за другим, через определённые промежутки времени, и каждый из них приносит своё учение, которое, хотя и отличается по форме от учений его предшественников, всегда остаётся неизменным в своей сути, ибо истина, которую они провозглашают, не зависит ни от времени, ни от места, ни от личности проповедника. Это вечная дхарма, которая существует всегда, даже когда нет ни одного тиртханкара, но которая нуждается в том, чтобы её провозглашали, чтобы люди могли услышать её и начать следовать по пути освобождения.

Первым из двадцати четырёх тиртханкаров нынешнего цикла, который называется авасарпини, или нисходящей половиной колеса времени, был Ришабха, также известный как Адинатха, «первый господин». Его жизнь окутана плотным туманом мифов, но даже сквозь этот туман проступают черты необыкновенной личности, которая стояла у истоков человеческой цивилизации. Согласно джайнским текстам, Ришабха жил в те времена, когда люди только начинали выходить из состояния первобытной дикости, когда они ещё не знали земледелия, не умели обрабатывать металлы и не имели письменности. Он научил их всему этому, показав, как можно использовать огонь, как строить жилища, как ткать ткани и как создавать орудия труда. Но, что ещё важнее, он дал им первые нравственные заповеди, которые легли в основу джайнской этики, и он стал тем первым бродом, через который души могли начать свой путь к освобождению. После него пришли другие, и каждый из них вносил свою лепту в это великое дело, пока, наконец, не пришёл последний — Махавира, который завершил этот цикл и передал учение в его наиболее полной и систематической форме.

Вторым тиртханкаром был Аджитанатха, чьё имя означает «непобедимый», и который, как говорят предания, был великим воином, но, осознав тщетность насилия, оставил оружие и посвятил себя аскезе. Третьим был Самбхаванатха, который славился своей мудростью и способностью разрешать самые сложные споры. Четвёртым был Абхинандана, который принёс людям радость познания и научил их ценить знание как высшее благо. Пятым был Суматинатха, чьё имя означает «обладающий добрым умом», и который учил, что истинное счастье заключается не во внешних приобретениях, а во внутреннем покое. Шестым был Падмапрабха, чей свет, подобно свету лотоса, озарял тьму невежества. Седьмым был Супаршванатха, который показывал людям, как преодолевать препятствия на духовном пути. Восьмым был Чандрапрабха, чей ум был ясен, как лунный свет, и который учил созерцанию и медитации.

Девятым тиртханкаром был Пушпаданта, который, как гласит легенда, был так прекрасен, что его красота напоминала цветение священного дерева, и он учил людей видеть красоту в самой простоте. Десятым был Шиталанатха, чьё имя означает «прохладный», и который учил, что гнев и страсть сжигают душу, а спокойствие и равнодушие к мирским благам охлаждают её и очищают. Одиннадцатым был Шреямсанатха, который принёс людям благополучие и процветание, показав, что материальное благополучие не противоречит духовному развитию, если оно используется для служения другим. Двенадцатым был Васупуджья, который научил людей поклоняться не богам, а внутренней истине, которая находится в каждом существе. Тринадцатым был Вималанатха, чьё имя означает «безупречный», и который учил, что чистота души важнее чистоты тела. Четырнадцатым был Анантанатха, который символизировал бесконечность знания и бесконечность сострадания.

Пятнадцатым тиртханкаром был Дхарманатха, чьё имя означает «господин дхармы», и который учил, что следование закону дхармы есть высшая обязанность каждого существа. Шестнадцатым был Шантинатха, который принёс людям мир и учил их разрешать конфликты не с помощью силы, а с помощью диалога и взаимопонимания. Семнадцатым был Кунтхунатха, который был одновременно и великим царём, и великим святым, и который показал, что власть не обязательно развращает, если она используется для защиты слабых и для поддержания справедливости. Восемнадцатым был Аранатха, который учил, что привязанность к мирским вещам является главным препятствием на пути к освобождению, и что только отказ от неё может привести к истинной свободе. Девятнадцатым был Малинатха, чьё имя означает «носящий гирлянду», и который учил, что жизнь, подобно гирлянде, состоит из отдельных мгновений, каждое из которых должно быть прожито осознанно и с любовью.

Двадцатым тиртханкаром был Мунисуврата, который, как говорит предание, был настолько строг в своих обетах, что даже боги трепетали перед его аскетической силой. Двадцать первым был Наминатха, который учил, что истинное имя человека не то, которое дают ему родители, а то, которое он заслуживает своими поступками. Двадцать вторым был Неминатха, который, согласно легенде, был современником Кришны и который, несмотря на близость к великому герою индуистского эпоса, выбрал путь отречения и уединения. Двадцать третьим был Паршванатха, который жил за два с половиной столетия до Махавиры и который был первым исторически достоверным тиртханкаром, о котором сохранились не только мифы, но и реальные свидетельства его существования. И, наконец, двадцать четвёртым и последним был Вардхамана Махавира, о котором мы уже так много говорили, и который завершил этот великий ряд, оставив после себя учение, которое продолжает жить и сегодня.

Каждый из этих двадцати четырёх тиртханкаров, независимо от того, когда и где он жил, прошёл через одни и те же пять великих событий, которые джайны называют кальянаками, и которые отмечают ключевые моменты его жизни. Первое событие — это зачатие, когда душа будущего спасителя входит в чрево своей матери, и этот момент сопровождается чудесными знамениями, такими как сны, которые видит мать, и ликование богов, которые знают, что грядёт великое рождение. Второе событие — это само рождение, которое происходит не в муках, как у обычных людей, но в блаженстве и покое, и которое также сопровождается божественными проявлениями, включая дождь из цветов и звуки небесной музыки. Третье событие — это отречение, когда тиртханкар, осознав тщетность мирской жизни, покидает свой дворец, свою семью и все свои привязанности, и становится странствующим аскетом, отправляясь в поисках истины. Четвёртое событие — это просветление, когда после долгих лет аскезы и медитации он достигает состояния кевала-джняна, то есть полного и совершенного знания, которое открывает ему все тайны Вселенной. И, наконец, пятое событие — это освобождение, когда в конце своей жизни он покидает своё физическое тело и навсегда избавляется от оков сансары, достигая нирваны и сливаясь с бесконечной обителью освобождённых душ.

Эти пять событий являются не просто биографическими вехами, но символическими этапами, которые каждый человек, стремящийся к освобождению, должен пройти в своей духовной практике, хотя и в уменьшенном масштабе и в иной форме. Зачатие символизирует начало духовного пути, рождение — пробуждение к новой жизни, отречение — отказ от мирских привязанностей, просветление — достижение истинного знания, а освобождение — конечную цель всех усилий. Таким образом, жизнь каждого тиртханкара становится не просто историей, но и моделью, по которой каждый верующий может строить свою собственную жизнь, стремясь повторить в малом то, что тиртханкары совершили в великом.

Особое внимание в джайнской традиции уделяется тому, как каждый тиртханкар получает своё учение. Согласно учению, тиртханкары не изобретают дхарму заново, но вспоминают то, что было известно всегда, но было забыто людьми в ходе исторического процесса. Когда мир погружается в невежество и беззаконие, тиртханкар приходит, чтобы восстановить закон, и он делает это не с помощью насилия или принуждения, но с помощью своего примера и своего слова. Он не является пророком, который говорит от имени бога, ибо джайнизм не признаёт существования верховного творца; он является просто просветлённым человеком, который достиг истины и который делится ею с другими из сострадания. Поэтому его учение не является догмой, которая должна быть принята на веру, но руководством к действию, которое каждый может проверить на собственном опыте.

Тиртханкары также отличаются от обычных людей тем, что они обладают сверхъестественными способностями, которые называются аттхи-шакти, или «восемью силами», и которые включают в себя знание прошлого, настоящего и будущего, способность читать мысли других существ, умение становиться невидимым и способность перемещаться в пространстве без помощи транспортных средств. Однако эти силы не являются самоцелью, но используются тиртханкарами для того, чтобы лучше служить людям, объясняя им законы кармы и показывая путь к освобождению. Они никогда не используют свои силы для личной выгоды или для устрашения, ибо они полностью свободны от гордыни и тщеславия, и их единственное желание — это помочь всем существам обрести свободу.

В джайнских храмах тиртханкары изображаются в строго определённых позах, которые символизируют их состояние просветления. Самая распространённая поза — это падмасана, или поза лотоса, когда тиртханкар сидит со скрещёнными ногами и с опущенными глазами, погружённый в глубокую медитацию. Другая распространённая поза — это кайотсарга, или поза стоя, когда тиртханкар стоит неподвижно, отрешённый от мира, с руками, висящими вдоль тела. Эти позы не являются просто декоративными, они имеют глубокий символический смысл, ибо они показывают, что тиртханкар находится в полном покое, полностью свободен от всех желаний и страхов, и что его единственная забота — это благо всех существ. Под каждой статуей тиртханкара обычно находится символ, который отличает его от других — лотос для Ришабхи, слон для Аджитанатхи, бык для Абхинанданы, и так далее, вплоть до льва для Махавиры. Эти символы помогают верующим идентифицировать каждого тиртханкара и вспоминать его уникальные качества.

В джайнской литературе существует огромное количество текстов, посвящённых жизнеописаниям тиртханкаров, от кратких гимнов до обширных эпопей, таких как «Тришаштикалакапурушачарита» Хемачандры, где каждый тиртханкар предстаёт как главный герой увлекательной драмы, полной испытаний и побед. Эти тексты читаются, переписываются и комментируются на протяжении веков, и они служат не только источником знаний, но и вдохновения, ибо они показывают, что даже величайшие святые были когда-то обычными людьми, которые сталкивались с теми же трудностями, что и мы, и которые преодолели их благодаря своей вере, своей дисциплине и своему упорству.

Глава 22. Ришабха — первый просветлённый и его роль в сотворении человеческой цивилизации

В самом начале нынешнего космического цикла, когда мир только начинал свой долгий путь из золотого века в железный, когда люди ещё не знали, что такое труд, и когда их жизнь была подобна жизни богов — лёгкой, беззаботной и полной наслаждений, — произошло событие, которое навсегда изменило ход истории и которое до сих пор вспоминается в джайнских храмах как величайший момент нисхождения дхармы на землю. Это событие было рождением Ришабхи, первого тиртханкара, того, кто, согласно джайнской традиции, не только достиг просветления, но и основал человеческую цивилизацию, научив людей тем ремёслам, искусствам и социальным институтам, без которых невозможно представить себе ни одно общество, каким бы примитивным оно ни было. Ришабха, которого также называют Адинатхой, что означает «первый господин», является не просто религиозным учителем, но и культурным героем, фигурой, которая стоит у истоков всей человеческой культуры и которая своим примером и своими наставлениями определила те пути, по которым пошло развитие человечества на многие тысячелетия вперёд.

Согласно джайнским преданиям, которые с удивительной последовательностью передаются из поколения в поколение на протяжении более чем двух с половиной тысяч лет, Ришабха родился в те незапамятные времена, когда продолжительность человеческой жизни измерялась не десятками, а сотнями тысяч лет, и когда люди обладали такими физическими и психическими способностями, которые сегодня кажутся нам невероятными. Его отец, Набхи, был одним из первых правителей, который управлял обширной территорией в центре Джамбудвипы, и его мать, Марудеви, была женщиной необычайной чистоты и мудрости, которая задолго до рождения сына знала о его великом предназначении. Когда Ришабха появился на свет, все боги, от самых низших до высших, собрались вокруг его колыбели, чтобы приветствовать его, и Индра, владыка небес, совершил над ним те церемонии, которые совершаются только при рождении того, кто станет тиртханкаром. Это было начало великой жизни, которая должна была изменить всё, ибо Ришабха пришёл в мир не для того, чтобы просто жить, но чтобы дать людям то, без чего они не могли бы существовать как цивилизованные существа.

Детство и юность Ришабхи, как рассказывают тексты, прошли в окружении роскоши и уважения, но уже в ранние годы в нём проявились те черты, которые позже сделали его величайшим из учителей. Он был необычайно любознателен, он задавал вопросы, на которые никто не мог ответить, и он постоянно искал то, что лежит за пределами чувственного мира. Его родители и наставники не могли удовлетворить его жажду знания, ибо они сами не знали тех истин, которые он стремился постичь. Однако Ришабха не спешил покидать мир, ибо он осознавал, что его миссия заключается не только в личном освобождении, но и в том, чтобы подготовить почву для освобождения всех остальных существ, и что для этого он должен сначала научить людей тем основам цивилизации, без которых духовный путь был бы недоступен для большинства. Поэтому он оставался в миру, женился, имел множество детей и управлял царством, показывая своим примером, что даже в самом центре мирской жизни можно сохранять внутреннюю чистоту и непоколебимую устремлённость к истине.

Именно в период его правления произошло то, что можно назвать культурной революцией, ибо Ришабха, видя, что люди всё более погружаются в невежество и теряют те врождённые способности, которыми они обладали в золотом веке, решил дать им инструменты, которые позволили бы им выживать и развиваться, несмотря на постепенную деградацию. Он научил их земледелию, показав, как обрабатывать почву, сеять зёрна и собирать урожай, и это было первым великим открытием, которое положило конец бродячему образу жизни и позволило людям селиться на одном месте, создавая деревни и города. Он научил их кузнечному делу, показав, как добывать руду, плавить металлы и ковать орудия труда и оружие, и это было вторым великим открытием, которое позволило людям строить более прочные жилища, более эффективно обрабатывать землю и защищать себя от врагов. Он научил их ткачеству, показав, как из волокон растений и шерсти животных делать ткани, и это было третьим великим открытием, которое дало людям одежду и сделало их жизнь более комфортной и цивилизованной.

Но не только ремёсла были даны людям Ришабхой. Он также научил их письменности, показав, как можно фиксировать мысли и знания с помощью знаков, и это было четвёртым великим открытием, которое позволило сохранять накопленную мудрость и передавать её следующим поколениям. Он научил их счёту, показав, как можно измерять и учитывать вещи, и это было пятым великим открытием, которое сделало возможной торговлю, налогообложение и все те сложные формы социальной организации, которые возникли впоследствии. Он научил их медицине, показав, как лечить болезни с помощью растений и минералов, и это было шестым великим открытием, которое позволило продлить жизнь и уменьшить страдания, связанные с недугами. И, наконец, он научил их искусству управления, показав, как организовывать общество, устанавливать законы и разрешать конфликты мирным путём, и это было седьмым великим открытием, которое создало основу для всех последующих форм государственности и правосудия.

Эти семь великих даров, которые Ришабха преподнёс человечеству, стали фундаментом, на котором выросла вся последующая цивилизация, и без них невозможно было бы представить себе ни древние царства, ни средневековые империи, ни современные государства. Именно поэтому джайны почитают Ришабху не только как тиртханкара, но и как отца цивилизации, ибо они знают, что без его наставлений человечество осталось бы в состоянии варварства, неспособным к тем духовным достижениям, которые стали возможны благодаря развитию культуры и техники. Однако, несмотря на все эти практические дары, истинной целью Ришабхи было не сделать жизнь людей более удобной или приятной, но дать им возможность подняться над материальными потребностями и обратиться к духовному поиску, который один только может привести к освобождению. Поэтому, научив людей ремёслам и искусствам, он приступил к тому, ради чего он действительно пришёл в этот мир, — к проповеди дхармы и к указанию пути, ведущего за пределы сансары.

Когда пришло время, Ришабха, подобно всем тиртханкарам до него и после него, оставил мир, отказался от трона, от семьи и от всего богатства и стал странствующим аскетом. Это отречение, которое в джайнской традиции называется дикша, является одним из пяти великих событий в жизни каждого тиртханкара, и оно символизирует окончательный разрыв с мирскими привязанностями и начало пути к просветлению. Ришабха ушёл в лес, где провёл долгие годы в суровой аскезе, подвергая своё тело невероятным лишениям, чтобы показать, что душа может существовать независимо от физических потребностей и что истинная свобода начинается с контроля над телом и его желаниями. Он постился, медитировал, переносил жару и холод, и его стойкость была настолько велика, что боги, наблюдавшие за ним, пришли в изумление и начали почитать его как величайшего из всех аскетов, когда-либо живших на земле.

Наконец, после многих лет таких подвигов, Ришабха достиг того состояния, которое джайны называют кевала-джняна, то есть полного и совершенного знания, которое не оставляет места для каких-либо сомнений или заблуждений. В этом состоянии он увидел Вселенную такой, какая она есть на самом деле, — бесконечную, вечную, населённую бесчисленными душами, каждая из которых следует своему пути, определяемому кармой, и каждая из которых стремится к освобождению. Он увидел все три мира — нижний, средний и верхний, — со всеми их обитателями, от самых низких червей до самых высоких божеств, и он понял ту великую истину, которая лежит в основе всего сущего: что все души по своей природе чисты и божественны, но что они загрязнены кармой, и что их освобождение зависит от их собственных усилий, а не от милости какого-либо творца или искупления чужими заслугами.

Достигнув просветления, Ришабха начал проповедовать, и его учение, которое он называл дхармой, было тем же самым учением, которое позже проповедовали все остальные тиртханкары, включая Махавиру, но оно было адаптировано к тем условиям, в которых жили его современники. Он не требовал от своих последователей немедленного отказа от всех мирских благ, но показал им, как можно постепенно очищать свою душу, следуя пяти обетам — ненасилию, правдивости, неприсвоению чужого, целомудрию и нестяжательству, — и как можно шаг за шагом приближаться к цели, которая находилась за пределами всех мирских достижений. Его проповеди, как рассказывают тексты, собирали тысячи слушателей, и среди них были люди всех сословий и всех возрастов, которые были готовы слушать его часами, забывая о еде и сне, ибо его слова были исполнены такой мудрости и такого сострадания, что они проникали в самые глубины души и пробуждали там то, что было скрыто веками невежества.

Однако Ришабха не ограничивался только устной проповедью. Он также организовал общину своих последователей, которая стала первой джайнской общиной, и которая послужила образцом для всех последующих общин. В этой общине были монахи и монахини, которые отказывались от всех привязанностей и посвящали себя исключительно духовной практике, и миряне, которые продолжали жить в мире, но следовали обетам в той мере, в какой это было для них возможно. Ришабха установил правила для обеих групп, показав, как можно сочетать духовную жизнь с материальной, и как можно служить другим, даже не имея имущества или власти. Эта двойная структура, которая сохранилась в джайнизме до наших дней, оказалась чрезвычайно эффективной, ибо она позволяла людям с разными способностями и склонностями находить свой собственный путь к освобождению, не чувствуя себя вынужденными следовать чужому образцу, если он им не подходил.

Одним из самых известных эпизодов в жизни Ришабхи является его встреча со своими сыновьями, особенно с Бхаратой и Бахубали, которые стали великими героями джайнской мифологии. Бхарата, старший сын, стал первым чакравартином, или вселенским владыкой, который объединил под своей властью все континенты Джамбудвипы и создал империю, простиравшуюся от одного края мира до другого. Бахубали, младший сын, также стал великим воином, но, победив своего брата в битве, он осознал тщетность мирской славы и отказался от царства, посвятив себя аскезе и достигнув просветления. Эти две фигуры, Бхарата и Бахубали, символизируют два пути, которые открыты перед человеком в мире: путь власти и путь отречения, и оба они, по мнению джайнов, могут привести к освобождению, если они осуществляются с чистым сердцем и с правильным пониманием целей.

Бхарата, в частности, является важной фигурой в джайнской космологии, ибо он не только был первым чакравартином, но и считается тем, кто дал имя Индии, которая в древности называлась Бхарата-варша, или «страна Бхараты». Это имя сохранилось до наших дней, и оно напоминает нам о том, что джайнская традиция видит в истории не просто последовательность случайных событий, но и проявление космических законов, которые управляют судьбами народов и цивилизаций. Бхарата, как и все чакравартины, обладал девятью сокровищами, которые символизировали его власть над всеми мирами, и его правление было эпохой процветания и справедливости, когда люди жили в мире и гармонии, следуя законам дхармы. Однако даже он, несмотря на всё своё могущество, в конце концов должен был оставить трон и искать освобождения, ибо он знал, что ничто в этом мире не вечно, и что единственное, что имеет значение, — это судьба души после смерти.

Бахубали, в свою очередь, стал символом аскетического пути, и его статуя, возвышающаяся в Шраванабелаголе в Карнатаке, является одной из самых почитаемых в Индии. Эта статуя, высотой более семнадцати метров, высеченная из цельного гранита, изображает Бахубали стоящим в позе кайотсарга, с опущенными глазами и отрешённым выражением лица, и она привлекает паломников со всей страны, которые приходят, чтобы поклониться ему и испросить его благословения. Легенда гласит, что Бахубали стоял в этой позе столько лет, что вокруг его ног выросли лианы, и что он достиг просветления только тогда, когда осознал, что даже его гордость, вызванная аскетическими подвигами, является препятствием на пути к освобождению. Эта история является важным уроком для всех, кто стремится к духовному развитию, ибо она показывает, что даже самые возвышенные практики могут быть заражены эго, и что истинная чистота достигается только тогда, когда мы отказываемся от всех форм самоутверждения, включая самоутверждение через аскезу.

Ришабха, как отец этих двух великих героев, занимает в джайнской мифологии место, которое можно сравнить с местом Адама в библейской традиции или Ману в индуистской, но с тем важным отличием, что он не является прародителем человечества в биологическом смысле, а является его духовным предком, тем, кто дал людям культуру и цивилизацию. Он не был творцом мира, ибо мир существует вечно, но он был тем, кто принёс порядок в хаос первобытной жизни, и тем, кто показал людям, как можно подняться над животным состоянием и приблизиться к божественному. Именно поэтому его почитают не только как тиртханкара, но и как культурного героя, и его образ часто появляется в джайнском искусстве, где он изображается с символами своих ремёсел — с плугом, с молотом, с ткацким станком и с письменными принадлежностями, — напоминая верующим о том, что духовное развитие неотделимо от культурного и что одно служит основой для другого.

Влияние Ришабхи на джайнскую космологию также огромно, ибо он был тем, кто установил основные принципы учения о колесе времени, о смене эпох и о циклах деградации и прогресса. Согласно его наставлениям, которые были записаны его учениками, мир в начале каждой нисходящей половины цикла находится в состоянии совершенства, но затем постепенно ухудшается, проходя через шесть эр, каждая из которых характеризуется определёнными изменениями в физической, социальной и духовной сферах. Ришабха жил в первой из этих эр, когда люди всё ещё обладали многими сверхъестественными способностями, но когда уже начинались процессы деградации, которые привели к нынешнему состоянию. Его учение, таким образом, не только описывает космический порядок, но и объясняет, почему мы сегодня находимся в том положении, в котором находимся, и что мы можем сделать, чтобы изменить его.

Когда Ришабха приблизился к концу своей долгой жизни, он, как и все тиртханкары, удалился в уединённое место, чтобы подготовиться к своему последнему переходу. Он собрал своих учеников и дал им последние наставления, напомнив им о вечных принципах дхармы и о необходимости сохранять чистоту и стойкость на протяжении всех испытаний, которые могут выпасть на их долю. Затем он вошёл в состояние глубокой медитации, в котором его душа отделилась от тела и навсегда покинула сансару, достигнув сиддха-шилы, той обители освобождённых душ, где нет ни рождения, ни смерти, ни страданий, а только бесконечное блаженство и бесконечное знание. Его уход оплакивали все, кто знал его, но в то же время его радовало осознание того, что он оставил после себя нечто вечное, что будет продолжать жить в сердцах его последователей, даже когда его физическое тело уже давно превратится в прах.

Глава 23. Махавира как последний Тиртханкар и завершитель учения

Когда великий круг двадцати четырёх тиртханкаров приблизился к своему завершению, когда двадцать три предшественника уже прошли свой путь, оставив после себя следы, которые с течением времени становились всё более тусклыми и неразличимыми для обычных людей, настал момент для последнего, того, кто должен был собрать все разрозненные нити учения в единый узел, завязать его так крепко, чтобы он никогда не развязался, и передать это драгоценное наследие грядущим поколениям в такой форме, которая была бы ясна, доступна и убедительна для всех, независимо от их образования, социального положения или природных склонностей. Этим последним был Махавира, двадцать четвёртый тиртханкар, чьё пришествие знаменовало собой не просто очередной этап в вечном круговороте дхармы, но и своего рода кульминацию, завершение целой эпохи, после которой мир должен был вступить в новую фазу своего существования, где учение, очищенное и систематизированное, могло бы сохраняться в течение гораздо более долгого времени, чем когда-либо прежде.

Для того чтобы понять, почему именно Махавира стал этим завершителем, необходимо осознать ту уникальную историческую ситуацию, в которой он оказался. В отличие от своих предшественников, многие из которых жили в такие далёкие времена, что их существование уже граничило с мифом, Махавира появился в эпоху, которая была относительно близка к нам и которая оставила после себя множество документальных свидетельств, позволяющих с большой степенью уверенности реконструировать не только основные события его жизни, но и ту культурную и политическую среду, в которой он действовал. Это была эпоха великих интеллектуальных брожений, когда в долине Ганга сталкивались самые разные идеи, когда старые религиозные системы теряли свой авторитет, а новые только зарождались, и когда люди с необычайной страстью искали ответы на вопросы, которые веками оставались без ответа. В этом бурлящем котле идей, где каждый день рождались и умирали философские школы, Махавира смог не только заявить о себе, но и создать учение, которое пережило все бури и сохранилось до наших дней.

Особенность Махавиры как завершителя учения заключалась в том, что он не был новатором в том смысле, в каком мы обычно понимаем это слово. Он не изобрёл новую доктрину и не предложил радикально иного взгляда на мир; он скорее взял ту дхарму, которая была известна с древнейших времён, и придал ей такую форму, которая делала её не только понятной для людей его эпохи, но и способной сохраняться в течение долгих столетий после его ухода. Он систематизировал учение, разделил его на логические разделы, установил чёткие правила поведения для монахов и мирян, создал иерархию текстов, которые должны были служить основой для всех последующих поколений, и, что самое важное, он дал этой системе непреходящую внутреннюю логику, которая делала её самодостаточной и не нуждающейся во внешних подтверждениях. Это была работа гиганта, и она требовала от него не только глубокого философского ума, но и необычайной организаторской способности, умения видеть целое и одновременно не упускать из виду детали, без которых целое не могло бы существовать.

Уже с ранней юности Махавира демонстрировал те качества, которые позже сделали его величайшим из учителей. Он был не только умён и любознателен, но и обладал удивительной способностью влиять на людей, заставляя их слушать себя и следовать за собой, даже когда его требования казались чрезмерными или невыполнимыми. Эта харизма, как сказали бы сегодня, не была следствием какой-то внешней привлекательности или обаяния; она была результатом внутренней силы, которая исходила от него и которая была столь очевидна, что никто не мог её игнорировать. Люди чувствовали, что он говорит с ними не из книг, не из традиции, а из того непосредственного опыта, который он пережил сам, и что этот опыт был столь глубок и столь реален, что никакие слова не могли его полностью передать, но даже малая часть того, что он мог дать, была бесценна для тех, кто был готов слушать.

Ключевым моментом в жизни Махавиры, как и для всех тиртханкаров, было его отречение от мира, которое произошло, когда ему исполнилось тридцать лет. Это было не просто формальное действие, но глубокий внутренний переворот, который определил всю его последующую жизнь. Он оставил не только свой дворец, своё царство и свою семью, но и все те привязанности, которые связывали его с миром, включая привязанность к собственному телу, к собственному имени и к собственному прошлому. Он стал странником, не имеющим ни дома, ни имущества, ни даже одежды, и он подверг себя самой суровой аскезе, которая только была возможна для человека, чтобы очистить свою душу от всех тех загрязнений, которые накопились за множество предыдущих жизней. Эта аскеза длилась двенадцать лет, и в течение этого времени он пережил все мыслимые и немыслимые лишения, но не сломался и не отступил, ибо его цель была ясна, и никакие страдания не могли заставить его свернуть с избранного пути.

Когда он наконец достиг просветления, сидя под деревом сал в деревне Джурипура, на берегу реки Рижухали, он не просто обрёл знание, но стал этим знанием, слился с ним в одно целое. В тот момент, как гласит предание, все завесы упали, все иллюзии рассеялись, и он увидел Вселенную в её истинном свете: бесконечную, вечную, состоящую из душ и материи, управляемую законами кармы и не имеющую ни начала, ни конца. Он увидел все рождения, которые когда-либо были, и все рождения, которые когда-либо будут; он увидел все миры, от самых низших до самых высших, и все существа, которые населяют их; он увидел пути, по которым идут души, и те цели, к которым они стремятся; и он увидел ту конечную реальность, которая находится за пределами всех миров и всех состояний, и которая является единственным истинным прибежищем для всех, кто ищет освобождения. Это было не просто интеллектуальное постижение, но и переживание, которое изменило его навсегда, и которое дало ему ту силу, которая позволяла ему проповедовать с такой убедительностью и с таким состраданием в течение следующих тридцати лет.

После просветления Махавира начал своё странствие по долине Ганга, и он не делал различий между людьми, проповедуя одинаково и царям, и нищим, и брахманам, и неприкасаемым, и мужчинам, и женщинам. Его учение было простым в своей основе, но бесконечно сложным в своих деталях, и он умел объяснять его так, что каждый мог понять его в меру своих способностей. Для тех, кто был готов к полному отречению, он давал строгие правила монашеской жизни, требуя от них соблюдения пяти обетов в их абсолютной форме, включая отказ от любой собственности и даже от одежды. Для тех же, кто не был готов к такой строгости, он предлагал более мягкий путь мирянина, который также предполагал соблюдение обетов, но в менее строгой форме, позволяя людям продолжать свои мирские занятия, если они делали это с чистым сердцем и с осознанием того, что эти занятия не являются конечной целью их существования.

Особое место в учении Махавиры занимала концепция ахимсы, которую он понимал не просто как запрет на насилие, но как активное сострадание ко всем живым существам, которое должно проявляться в каждом поступке, каждом слове и каждой мысли. Он учил, что все существа, от крошечных насекомых до великих богов, имеют право на жизнь и на счастье, и что никто не имеет права нарушать это право ради своего собственного удовольствия или выгоды. Это учение, которое сегодня мы назвали бы экологическим, было радикальным для своего времени, ибо оно требовало от человека такого уровня осознанности, который был доступен лишь немногим, но Махавира настаивал на том, что каждый может достичь этого уровня, если только он будет достаточно упорно работать над собой. Он не обещал лёгкого пути и не давал пустых обещаний; он просто показывал дорогу и оставлял каждому право идти по ней или нет, ибо он знал, что освобождение не может быть достигнуто чужими усилиями и что каждый должен пройти свой путь сам.

Важной частью его миссии как завершителя учения было также создание общины, которая могла бы сохранить его учение после его ухода. Он организовал монашеский орден, состоящий из монахов и монахинь, которые должны были соблюдать строгие правила дисциплины и посвящать свою жизнь медитации и изучению священных текстов. Он также создал мирян, которые, хотя и продолжали жить в мире, должны были поддерживать монахов и заботиться о храмах и священных местах. Эта структура была настолько продуманной и жизнеспособной, что она сохранилась до наших дней практически без изменений, и это является одним из самых убедительных доказательств того, насколько далеко видел Махавира и насколько хорошо он понимал природу человеческого общества.

Махавира также позаботился о том, чтобы его учение было зафиксировано в письменной форме, хотя при его жизни это не было сделано в полном объёме. Он знал, что устная традиция, какой бы надёжной она ни была, не может гарантировать полную сохранность знания на протяжении многих столетий, и поэтому он поощрял своих учеников записывать его наставления на пальмовых листьях. Эти записи, которые позже были собраны в канон, стали основой для всех последующих джайнских текстов, и они включают в себя не только этические и философские наставления, но и те космологические трактаты, которые мы сегодня изучаем с таким интересом. Таким образом, Махавира создал не только учение, но и механизм его сохранения, и этот механизм оказался настолько эффективным, что даже после двух с половиной тысяч лет мы всё ещё можем читать его слова, записанные его учениками, и находить в них те же самые истины, которые они содержали в день своего создания.

Смерть Махавиры, которая наступила, когда ему было семьдесят два года, была не трагедией, а исполнением его миссии. Он оставил тело в местечке Пава, недалеко от Раджагрихи, в окружении своих ближайших учеников, которые преданно ухаживали за ним в его последние дни. Его уход был встречен не скорбью, а радостью, ибо все знали, что он достиг окончательного освобождения и что его душа навсегда покинула сансару, достигнув той обители, где нет ни страданий, ни смерти, ни рождения, а только вечное блаженство. Его тело было кремировано с царскими почестями, и его прах был развеян над священными водами Ганга, но его дух остался в мире в виде тех наставлений, которые он оставил после себя, и которые продолжают жить в сердцах его последователей.

Влияние Махавиры как завершителя учения на джайнскую космологию было огромным, ибо именно он придал этой космологии ту окончательную форму, в которой она существует сегодня. Он систематизировал учение о трёх мирах, о горе Меру, о семи континентах и океанах, о движении Солнца и Луны, о циклах времени и о карме. Он не добавил новых элементов, но он упорядочил и очистил то, что было известно ранее, устранив противоречия и заполнив пробелы. И когда его ученики позже создавали свои космологические трактаты, они опирались именно на те основы, которые были заложены Махавирой, и развивали их в соответствии с его наставлениями. Поэтому мы можем с полным основанием сказать, что джайнская космология в том виде, в каком мы её знаем, является прямым наследием этого великого учителя, который сумел не только увидеть истину, но и передать её другим в такой форме, которая не потеряла своей силы на протяжении многих столетий.

Сегодня, через двадцать пять веков после его смерти, Махавира продолжает оставаться центральной фигурой джайнской традиции, и его образ, высеченный в камне и изображённый на картинах, напоминает миллионам верующих о том, что освобождение возможно, что путь к нему открыт для всех и что даже самые, казалось бы, непреодолимые препятствия могут быть преодолены, если мы будем следовать его наставлениям с достаточной верой и упорством. Его учение, которое он называл ниргрантха-дхармой, или религией свободных от уз, продолжает вдохновлять людей на поиск истины и на стремление к высшим целям, и в этом заключается та непреходящая ценность, которую он принёс миру, и которая делает его не просто последним тиртханкаром, но и завершителем целой эпохи, после которой ничего уже не могло остаться таким, как прежде, ибо знание, которое он дал людям, было настолько велико и настолько ясно, что оно не могло быть забыто или проигнорировано, и оно остаётся с нами как вечный свет, озаряющий наш путь в темноте невежества и отчаяния.

Глава 24. Сиддхи и сиддха-шила: обитель освобождённых душ вне Вселенной

В самом сердце джайнской космологии, за всеми тремя мирами — адским, земным и небесным, — за пределами самой дальней звезды и самого высокого небесного дворца, существует место, которое не поддаётся описанию ни на одном языке, ибо оно находится за пределами всех категорий, которыми мы привыкли пользоваться, за пределами пространства и времени, за пределами формы и цвета, за пределами любого опыта, доступного чувствам или даже самому тонкому уму. Это место называется сиддха-шила, что буквально переводится как «обитель совершенных», и оно является конечной целью всех душ, которые, пройдя через бесчисленные перерождения и очистившись от всей кармы, достигают того состояния, которое джайны называют освобождением. Но что же это за место, если его нельзя увидеть, нельзя описать, нельзя даже представить? И как душа может достичь его, если для этого нужно покинуть не только тело, но и всю Вселенную, всю ту реальность, которую мы знаем и которая кажется нам единственно возможной?

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо обратиться к тем джайнским текстам, которые с удивительной смелостью и проницательностью пытаются говорить о том, о чём, казалось бы, нельзя сказать ничего. Сиддха-шила описывается в них как область, которая находится за пределами самой локи, то есть за пределами того пространства, которое занимает Вселенная со всеми её мирами, горами и океанами. Лока, или Вселенная, имеет форму, похожую на человеческую фигуру, стоящую с расставленными ногами и поднятыми вверх руками, и её размеры точно измерены в йоджанах. Но за пределами этой фигуры находится алока, или пустое пространство, которое не содержит ни материи, ни времени, ни движения, ни покоя, и которое является абсолютной пустотой в том смысле, в каком это слово вообще может иметь значение. И именно в этой алоке, в самой её верхней части, расположена сиддха-шила, которая, хотя и находится вне Вселенной, тем не менее является её венцом и её завершением, подобно тому, как вершина горы завершает её, хотя и не является частью её основания.

Сиддха-шила, согласно джайнской космологии, имеет форму перевёрнутого конуса или, точнее, полусферы, которая сужается кверху и расширяется книзу, и которая расположена на самой вершине алоки, на расстоянии, которое невозможно измерить никакими человеческими единицами. Её поверхность состоит из тончайшей материи, которая, однако, не подчиняется тем законам, которые действуют в пределах локи, ибо она не подвержена изменениям, не стареет и не разрушается, и она служит обителью для тех душ, которые достигли освобождения и которые называются сиддхами, или совершенными. Эти души, покинув свои тела и все свои мирские привязанности, поднимаются вверх по невидимой лестнице, пройдя через все небесные миры, и наконец достигают этой обители, где они остаются навсегда, наслаждаясь состоянием, которое не имеет ничего общего с тем, что мы называем счастьем, ибо оно является бесконечным, неизменным и не зависящим ни от каких внешних обстоятельств.

Но что же делает сиддха-шилу столь особенной, и почему души, достигшие её, не возвращаются обратно в сансару, как это происходит с богами, которые, проведя миллионы лет в раю, в конце концов исчерпывают свою хорошую карму и снова падают в круговорот перерождений? Ответ на этот вопрос лежит в фундаментальном различии между состояниями божественности и освобождения. Боги, какими бы могущественными и долгоживущими они ни были, всё ещё находятся в пределах локи, всё ещё подчинены законам кармы, всё ещё имеют тело, пусть и тонкое, и всё ещё испытывают желания и страхи, пусть и не в той степени, что люди. Сиддхи же, покинув пределы локи, покинули и все эти ограничения, ибо их души, очищенные от всей материи, включая самые тонкие её виды, обрели свою изначальную природу, которая есть чистое сознание, не имеющее ни формы, ни размера, ни цвета, ни запаха, ни вкуса, и которое не может быть затронуто никакими внешними воздействиями.

Когда душа достигает сиддха-шилы, она, согласно учению, обретает четыре бесконечных качества, которые являются атрибутами её истинной природы и которые до этого были скрыты под слоями кармы. Это бесконечное знание, которое позволяет ей видеть всё, что было, есть и будет, во всех мирах и во все времена. Это бесконечное блаженство, которое не зависит от внешних объектов и которое не может быть нарушено никакими обстоятельствами. Это бесконечная сила, которая позволяет ей действовать в любой точке пространства и в любой момент времени, не прибегая к телесным органам. И это бесконечное спокойствие, которое не нарушается ни радостью, ни горем, ни надеждой, ни страхом, ни любыми другими эмоциями, которые свойственны существам, находящимся в сансаре. Эти четыре качества, которые джайны называют ананта-чатушкая, являются не приобретёнными, а врождёнными, и они проявляются в полной мере только тогда, когда душа освобождается от всех загрязнений, подобно тому, как солнце проявляет свой свет, когда тучи рассеиваются.

Однако, несмотря на все эти великие качества, сиддхи не являются всемогущими или всезнающими в том смысле, в каком мы иногда представляем себе божество. Они не могут изменить законы кармы или вмешаться в ход событий в мире, ибо они уже вышли за пределы мира и не имеют к нему никакого отношения. Они не могут помочь другим душам достичь освобождения, ибо каждый должен пройти свой путь сам, и никакое вмешательство, даже самое благое, не может заменить личных усилий. Они не могут даже общаться друг с другом, ибо общение предполагает наличие форм и различий, а в сиддха-шиле все души сливаются воедино, подобно тому, как капли дождя сливаются в океане, теряя свою индивидуальность, но сохраняя свою сущность. Это состояние, которое трудно описать словами и которое ещё труднее представить, ибо оно находится за пределами любого опыта, доступного нам в этом мире.

Интересно, что джайнская космология не считает сиддха-шилу местом в географическом смысле этого слова, ибо география предполагает наличие пространства, а пространство, как мы его знаем, существует только в пределах локи. За пределами локи пространство становится чем-то совершенно иным, оно перестаёт быть вместилищем объектов и становится скорее состоянием, в котором объекты не нуждаются в местонахождении, ибо они сами являются собой и не занимают места. Таким образом, сиддха-шила — это не страна, куда можно отправиться, не небо, куда можно вознестись, и не рай, где можно наслаждаться удовольствиями; это скорее состояние бытия, которое является конечной целью всех духовных усилий и которое достигается не перемещением в пространстве, а преображением души, её полным очищением и её возвращением к своей изначальной природе.

Путь к сиддха-шиле, который джайны называют мокша-маргой, или путём освобождения, является долгим и трудным, и он требует от человека не только веры, но и огромных усилий, которые могут длиться не одну жизнь. Этот путь состоит из нескольких этапов, каждый из которых характеризуется определённым уровнем чистоты и определённым типом практики. На первом этапе человек должен обрести правильное видение, то есть понимание того, что мир не является конечной реальностью, что душа отличается от тела и что освобождение является единственной истинной целью существования. На втором этапе он должен обрести правильное знание, то есть изучить джайнские тексты, понять их содержание и научиться применять их на практике. На третьем этапе он должен обрести правильное поведение, то есть соблюдать обеты, вести аскетическую жизнь и постоянно работать над очищением своей души. И только пройдя все эти этапы, человек может достичь того состояния, которое открывает ему путь к окончательному освобождению.

Но что происходит с душой в момент её перехода в сиддха-шилу? Согласно джайнским текстам, этот переход происходит мгновенно, подобно тому, как стрела, выпущенная из лука, достигает цели в тот же миг, когда она покидает тетиву. Когда душа, очистившись от последних остатков кармы, покидает тело, она не движется через пространство, ибо пространство уже не существует для неё; она просто оказывается там, где она всегда была, ибо её истинная природа не зависит от места и времени. Этот момент, который называется нирваной, является кульминацией всей духовной практики, и он описывается в джайнских текстах как состояние невыразимого блаженства, которое не имеет ничего общего с теми удовольствиями, которые мы испытываем в этом мире, ибо оно является не положительным, а отрицательным в том смысле, что оно есть отсутствие всех страданий, всех желаний и всех ограничений.

Следует отметить, что джайнское учение о сиддха-шиле отличается от представлений о небесах или рае, которые существуют в других религиозных традициях. В христианстве, исламе и индуизме небеса часто описываются как места, где души наслаждаются вечными удовольствиями, общаются с богом и с другими спасёнными душами. В джайнизме, напротив, освобождение понимается не как приобретение чего-то нового, а как возвращение к тому, что было всегда, но что было забыто или затемнено. Сиддха-шила не предлагает никаких внешних удовольствий, ибо душа уже не нуждается в них; она предлагает только покой, но покой этот не является пассивным или скучным, а является активным состоянием, в котором душа полностью реализует свой потенциал и достигает той цели, ради которой она была создана.

И всё же, несмотря на эту кажущуюся простоту, концепция сиддха-шилы имеет глубокие последствия для джайнской этики и космологии. Она показывает, что мир не является самодостаточным, что он не является конечной реальностью, и что за его пределами существует нечто, что придаёт ему смысл и оправдание. Она также показывает, что человек не является просто жертвой внешних обстоятельств, но что он обладает способностью изменять свою судьбу, выбирая путь, который приведёт его к освобождению. И, наконец, она показывает, что все души, независимо от их происхождения или статуса, имеют одинаковое право на достижение этой цели, ибо все они обладают одной и той же природой, которая есть чистое сознание, и которая может быть освобождена от оков кармы, если только человек достаточно упорно работает над собой.

В джайнских храмах и монастырях часто проводятся медитации на тему сиддха-шилы, которые помогают верующим представить себе это состояние и укрепить свою устремлённость к нему. Эти медитации включают в себя визуализацию того, как душа поднимается через все миры, оставляя позади одно тело за другим, одну привязанность за другой, пока не достигает той обители, где она навсегда обретает покой. Такие практики, хотя и требуют от человека большой концентрации и дисциплины, считаются чрезвычайно полезными, ибо они помогают отвлечь ум от мирских забот и направить его к высшей цели, которая одна только может дать ему истинное удовлетворение.

Интересно, что в некоторых джайнских текстах сиддха-шила описывается как место, где души не только покоятся, но и продолжают своё развитие, хотя и в форме, которая совершенно непохожа на ту, что мы знаем. Они не учатся новому, ибо они уже знают всё; они не совершенствуют себя, ибо они уже совершенны; но они продолжают существовать, и это существование само по себе является источником блаженства, которое не нуждается ни в каких внешних причинах. Это состояние, которое трудно назвать жизнью в привычном смысле этого слова, ибо в нём нет ни рождения, ни смерти, ни изменений, ни движения, но оно всё же является жизнью, ибо оно есть проявление той самой сущности, которая лежит в основе всего бытия.

Влияние учения о сиддха-шиле на джайнскую культуру было огромным, ибо оно дало людям надежду на то, что даже в самом безнадёжном положении есть выход, и что даже самые тяжёлые страдания могут быть преодолены, если только человек не теряет веры и продолжает идти по пути, указанному тиртханкарами. Эта надежда, подкреплённая строгой философской системой, сделала джайнизм одной из самых устойчивых и жизнеспособных религиозных традиций в истории человечества, ибо она дала людям не только утешение, но и практические инструменты для достижения их целей. И сегодня, когда мы читаем о сиддха-шиле в древних текстах, мы не можем не испытывать того же чувства благоговейного трепета, которое испытывали те, кто впервые услышал это учение из уст самого Махавиры, ибо оно говорит нам о том, что даже в самой бесконечной Вселенной есть место, которое находится за пределами всех её законов и всех её ограничений, и что это место доступно каждому, кто готов пройти путь, ведущий к нему.

Глава 25. Колесо времени: учение о вечных циклах и шести эрах

Если попытаться охватить взглядом всю историю Вселенной так, как её видят джайны, то перед мысленным взором предстанет не прямая линия, уходящая из прошлого в будущее, и не спираль, расширяющаяся от точки к бесконечности, а скорее гигантское колесо, которое вращается без остановки, не имея ни начала, ни конца, и которое своим равномерным движением создаёт те ритмы, которым подчиняется всё сущее — от дыхания микроскопического червя до движения галактик в бескрайних просторах космоса. Это колесо называется кала-чакра, или колесо времени, и оно является одной из самых фундаментальных концепций джайнской космологии, ибо без него невозможно понять ни то, как возник мир, ни то, как он существует сейчас, ни то, что ожидает его в будущем. В отличие от многих других религиозных и философских систем, которые представляют время как нечто линейное, имеющее начало и конец, джайны видят в нём вечное и циклическое движение, подобное вращению небесных сфер, которые никогда не останавливаются и всегда возвращаются к той же точке, с которой начали свой путь.

Сама идея колеса времени не является уникальной для джайнизма, и её можно встретить в разных культурах и в разные эпохи, от древней Греции до индейских племён Америки, но именно джайны разработали эту концепцию с такой тщательностью и детализацией, которые делают её совершенно особенной. Для них колесо времени — это не просто метафора или поэтический образ, а объективная реальность, которая поддаётся измерению и описанию, подобно тому, как поддаётся измерению и описанию движение планет или строение гор. Это колесо имеет свои размеры, свою скорость вращения, свои оси и свои спицы, и все эти параметры могут быть вычислены с помощью математических методов, которые были разработаны джайнскими учёными ещё в глубокой древности. И хотя сегодня мы можем сомневаться в точности этих вычислений, мы не можем отрицать той внутренней логики и той стройности, которые лежат в их основе и которые делают их убедительными для тех, кто принимает исходные посылки джайнской философии.

Колесо времени в джайнской космологии состоит из двух основных половин, которые называются авасарпини и утсарпини, что буквально переводится как «нисходящая дуга» и «восходящая дуга». Эти две половины являются зеркальным отражением друг друга, подобно тому, как день является отражением ночи, а лето — отражением зимы. В течение авасарпини, которая длится огромное количество лет, мир постепенно деградирует, теряя те качества, которыми он обладал в начале цикла, и погружаясь во всё большее невежество, страдание и хаос. В течение утсарпини, которая длится ровно столько же времени, мир постепенно восстанавливается, возвращаясь к тем состояниям совершенства, которые были утрачены в предыдущей половине, и поднимаясь к вершине своего развития, прежде чем снова начать своё падение. Эти две половины сменяют друг друга бесконечно, подобно тому, как сменяют друг друга вдох и выдох, сокращение и расширение, и этот вечный ритм является тем фундаментом, на котором строится всё существование.

Каждая из этих двух половин, в свою очередь, делится на шесть эр, которые называются ара, что означает «спицы» колеса времени. Эти шесть эр не равны по продолжительности, но каждая из них имеет свои характерные черты, свой уровень развития человечества и свои особые условия для духовной практики. В нисходящей половине, или авасарпини, эры следуют в порядке убывания: от самой благоприятной, которая называется сушама-сушама, что означает «очень хорошая и очень хорошая», до самой неблагоприятной, которая называется духшама-духшама, что означает «очень плохая и очень плохая». В восходящей половине, или утсарпини, эры следуют в обратном порядке: от самой плохой к самой хорошей, и этот процесс повторяется бесконечно, без каких-либо изменений в своей структуре или своей длительности.

Первая эра авасарпини, сушама-сушама, является эпохой золотого века, когда люди обладают невероятными физическими и духовными способностями, когда они не знают болезней, старости и смерти, когда они живут сотни тысяч лет и когда их жизнь наполнена счастьем и покоем. В этой эре нет необходимости в труде, ибо земля сама даёт плоды, нет необходимости в войнах, ибо нет врагов, и нет необходимости в законах, ибо все следуют дхарме по своей внутренней природе. Однако даже в этой совершенной эре существует различие между людьми, ибо не все души одинаково продвинуты, и те, кто ещё не достиг полного очищения, также рождаются в этом мире, чтобы продолжать свой путь. Именно в этой эре появляются первые тиртханкары, которые, хотя и не нужны в том смысле, в каком они нужны в более поздние времена, всё же приходят, чтобы дать наставления тем, кто в них нуждается, и чтобы указать путь к освобождению тем, кто уже готов его принять.

Вторая эра, сушама, что означает «хорошая», является менее совершенной, но всё ещё благоприятной. В этой эре люди начинают испытывать некоторые потребности и ограничения, и им приходится прилагать усилия для того, чтобы поддерживать свою жизнь. Они всё ещё живут долго, но уже не так долго, как в первой эре, и они начинают испытывать незначительные страдания, которые, однако, не являются серьёзными и не вызывают отчаяния. В этой эре появляются первые цари и первые законы, которые нужны для поддержания порядка, ибо люди начинают проявлять эгоизм и жадность, хотя и в умеренных формах. Тиртханкары всё ещё появляются, но их учение становится более подробным и более систематизированным, ибо людям требуется больше наставлений для того, чтобы оставаться на правильном пути.

Третья эра, сушама-духшама, что означает «хорошая и плохая», является переходной эпохой, где смешиваются добро и зло, счастье и страдание, знание и невежество. В этой эре люди уже не обладают теми сверхъестественными способностями, которые были у их предков, и они вынуждены трудиться, чтобы добывать пропитание и защищать себя от врагов. Они всё ещё живут достаточно долго, но их жизнь уже не является беззаботной, и они сталкиваются с болезнями, старостью и смертью, которые становятся неотъемлемой частью их существования. В этой эре появляются великие цивилизации, строятся города, создаются империи, и люди достигают значительных успехов в науках и искусствах, но вместе с этим они сталкиваются и с теми проблемами, которые порождают сложные социальные структуры, — с войнами, интригами и несправедливостью.

Четвёртая эра, духшама-сушама, что означает «плохая и хорошая», является зеркальным отражением предыдущей, но с преобладанием негативных черт. В этой эре страдания начинают преобладать над радостями, и люди всё чаще сталкиваются с кризисами и катастрофами, которые ставят под сомнение саму возможность продолжения цивилизации. Их жизнь становится короче, их здоровье слабее, их ум менее ясным, и они всё более склонны к насилию и разрушению. Однако даже в этой тёмной эпохе остаются те, кто сохраняет верность дхарме, и они служат маяками света в окружающей тьме, показывая другим, что даже в самых трудных условиях можно сохранять человеческое достоинство и продолжать борьбу за освобождение.

Пятая эра, духшама, что означает «плохая», является эпохой глубокого упадка, когда мир погружается в хаос, и когда большинство людей живут в невежестве и страдании. В этой эре продолжительность человеческой жизни сокращается до нескольких десятков лет, болезни становятся нормой, войны опустошают страны, а голод и эпидемии уносят миллионы жизней. Люди теряют способность к духовному поиску, ибо они слишком заняты выживанием, и они всё более склонны к тем формам поведения, которые накапливают плохую карму и продлевают их пребывание в сансаре. Однако даже в этой тёмной эпохе есть те, кто не сдаётся, и кто продолжает искать истину, и именно эти люди являются семенами будущего возрождения, которое начнётся с наступлением следующего цикла.

Шестая и последняя эра авасарпини, духшама-духшама, что означает «очень плохая и очень плохая», является самой тёмной и самой тяжёлой из всех. В этой эре человеческая жизнь сокращается до минимума, не превышающего нескольких десятков лет, и люди живут в постоянном страхе и отчаянии. Они теряют все свои способности, ибо их тела слабеют, их умы тускнеют, их сердца ожесточаются, и они становятся похожими на животных, которые руководствуются только инстинктами выживания. В этой эре нет ни тиртханкаров, ни дхармы, ни общин, ибо никто не способен воспринять учение в его чистоте. Но именно в этой точке максимального упадка происходит поворот, и колесо времени начинает своё движение в обратную сторону, вступая в восходящую половину, утсарпини, где всё будет повторяться в обратном порядке, от самого тёмного к самому светлому, от самого плохого к самому хорошему, и так будет продолжаться бесконечно, без начала и без конца.

Шесть эр утсарпини являются точным отражением шести эр авасарпини, но в обратном порядке. Сначала наступает эра духшама-духшама, которая является зеркальным отражением последней эры нисходящей половины, но здесь она символизирует начало подъёма, а не конец падения. Затем следует духшама, затем духшама-сушама, затем сушама-духшама, затем сушама и, наконец, сушама-сушама, которая является эрой полного совершенства, когда мир достигает своей вершины развития и когда всё возвращается к тому состоянию, с которого началось падение в предыдущем цикле. И в этой точке происходит новый поворот, и колесо снова начинает своё движение вниз, и этот процесс продолжается бесконечно, без каких-либо изменений, ибо время, как и пространство, является вечным и неизменным в своей сущности.

Важно отметить, что в каждой из этих эр существуют свои особые условия для духовной практики, и что не каждая эра одинаково благоприятна для достижения освобождения. В сушама-сушама, например, освобождение достигается легко, ибо люди обладают всеми необходимыми качествами и не сталкиваются с серьёзными препятствиями. В духшама-духшама, напротив, освобождение становится почти невозможным, ибо люди слишком погружены в страдания и невежество, чтобы сосредоточиться на духовном поиске. Но даже в самых неблагоприятных условиях остаётся возможность для тех, кто обладает достаточной силой воли и чистотой сердца, ибо дхарма не зависит от внешних обстоятельств и всегда доступна тем, кто ищет её с искренностью и упорством.

Учение о колесе времени имеет глубокие последствия для джайнской этики, ибо оно показывает, что история не является бессмысленной последовательностью случайных событий, но что она подчиняется строгим законам, которые можно понять и использовать для достижения своих целей. Те, кто понимает эти законы, могут выбрать наиболее благоприятное время для своих духовных практик, могут предвидеть те кризисы, которые неизбежно наступят в будущем, и могут подготовиться к ним таким образом, чтобы минимизировать их негативные последствия. Это знание, которое даёт человеку силу и уверенность, ибо оно показывает ему, что даже в самом тёмном времени есть свет, и даже в самом плохом состоянии есть возможность для улучшения.

Кроме того, учение о колесе времени объясняет, почему в одни эпохи рождаются великие учителя, а в другие их не бывает. Тиртханкары, согласно джайнизму, появляются только в определённые периоды, когда условия для духовного развития наиболее благоприятны, и когда люди наиболее готовы воспринять их учение. В другие периоды, когда мир находится в состоянии глубокого упадка, тиртханкары не появляются, ибо их учение не было бы понято и не принесло бы пользы. Это не означает, что дхарма исчезает полностью, но она становится скрытой, подобно тому, как огонь скрыт в дереве, ожидая момента, когда он сможет проявиться вновь.

Современные исследователи, изучающие джайнскую космологию, часто проводят параллели между учением о колесе времени и некоторыми идеями современной физики, особенно теми, которые касаются циклических моделей Вселенной. Хотя эти параллели не являются прямыми и не должны быть переоценены, они показывают, что древние джайнские мыслители пришли к некоторым выводам, которые удивительным образом перекликаются с теми, к которым приходит современная наука, особенно в области космологии и теории времени. Это не означает, что джайны предвосхитили современную физику, но это показывает, что их интуиция, основанная на тысячелетиях наблюдений и размышлений, была способна проникать в те глубины реальности, которые остаются скрытыми для поверхностного взгляда.

В джайнских храмах и монастырях колесо времени часто изображается в виде символического рисунка, который включает в себя шестиконечную звезду или другой геометрический узор, представляющий шесть эр. Эти изображения служат не только декоративным целям, но и как учебные пособия, которые помогают верующим визуализировать сложные космологические концепции и удерживать их в памяти. Они также служат напоминанием о том, что всё в мире подвержено изменениям, что ничто не является постоянным, и что единственное, что действительно имеет значение, — это наша способность приспосабливаться к этим изменениям и использовать их для своего духовного роста.

Интересно, что в джайнской литературе существует множество текстов, которые описывают, как выглядит каждая из шести эр, какие именно изменения происходят в мире в течение каждой эры, и как именно эти изменения влияют на жизнь людей и других существ. Эти тексты не являются просто философскими рассуждениями, но содержат конкретные данные о продолжительности жизни, о росте и весе людей, о климате, о флоре и фауне, и даже о том, какие именно чувства и эмоции являются доминирующими в каждую эпоху. Эти данные, хотя и не могут быть проверены эмпирически, создают удивительно последовательную картину мира, которая обладает своей внутренней красотой и убедительностью.

Глава 26. Нисходящая и восходящая дуги: сушама-кала и духшама-кала

Когда человек впервые слышит о том, что время, подобно маятнику, раскачивается между двумя крайними точками, между эпохой абсолютного совершенства и эпохой абсолютного упадка, его ум, воспитанный на линейных представлениях о прогрессе, испытывает нечто вроде интеллектуального головокружения, ибо ему трудно принять мысль о том, что всё развитие, все достижения цивилизации, все открытия науки и все прозрения философии являются лишь временными явлениями, которые рано или поздно будут сметены неумолимым движением космического маятника, и что после этого начнётся новый цикл, который повторит всё то же самое, но в обратном порядке, не принося ничего принципиально нового, а лишь воспроизводя то, что уже было миллионы раз до этого. И всё же, именно такова джайнская концепция времени, и именно в этом её глубочайшая мудрость, ибо она учит нас не привязываться к тому, что преходяще, и не считать себя вершиной творения, а видеть себя лишь маленькой частью бесконечного процесса, который не имеет ни начала, ни конца, и который подчиняется законам, столь же неумолимым, как и законы, управляющие движением звёзд.

Две дуги колеса времени, нисходящая и восходящая, которые на санскрите называются авасарпини и утсарпини, а на пракрите — осаппини и усаппини, являются не просто абстрактными понятиями, но живыми процессами, которые пронизывают собой всё существование, от самых грубых уровней материи до самых тонких состояний сознания. В течение нисходящей дуги, которая длится десять миллионов лет, если измерять её в человеческих годах, мир постепенно теряет свои качества, подобно тому, как человек, старея, теряет свою физическую силу, остроту ума и способность к радости. В течение восходящей дуги, которая длится ровно столько же, мир постепенно восстанавливает свои качества, подобно тому, как человек, выздоравливая после болезни, возвращается к своему нормальному состоянию, а затем и превосходит его, достигая новых высот, которые были недоступны ему в предыдущем цикле. Этот процесс не является механическим и автоматическим, ибо он зависит от кармы всех существ, которые населяют Вселенную, но он является неизбежным, ибо законы кармы так же неизбежны, как и законы физики, и никто не может избежать их действия.

Нисходящая дуга, авасарпини, начинается с того момента, когда мир достигает своей высшей точки развития, той точки, которую джайны называют сушама-кала, что означает «время хорошего» или, точнее, «эпоха благоденствия». В этой эпохе всё совершенно: климат мягок и благоприятен, земля плодородна и не требует обработки, люди здоровы и счастливы, и они не знают ни болезней, ни старости, ни смерти, ибо их жизнь длится сотни тысяч лет, и они проводят её в радости и покое. Их тела не имеют грубой материи, но состоят из тончайших элементов, которые не подвержены распаду, и их умы столь же чисты, как и их тела, ибо они не отягощены невежеством, страстями и привязанностями, которые являются источником всех страданий. В эту эпоху нет необходимости в законах, ибо все следуют дхарме по своей природе, нет необходимости в правителях, ибо нет конфликтов, нет необходимости в учителях, ибо знание доступно каждому без усилий. Однако даже в этом раю существуют души, которые ещё не достигли полного освобождения, и для них тиртханкары приходят, чтобы дать наставления, которые помогут им завершить свой путь.

Постепенно, по мере того как колесо времени поворачивается, мир начинает терять свои совершенные качества, и это потеря происходит не внезапно, а постепенно, подобно тому, как день постепенно уступает место ночи, или как лето постепенно переходит в осень. Первые признаки упадка проявляются в том, что люди начинают испытывать лёгкое недовольство, которое, однако, ещё не является страданием, и которое скорее напоминает тоску по чему-то, чего они не могут определить. Затем они начинают замечать, что их тела становятся немного более грубыми, что их жизни становятся немного более короткими, и что их умы становятся немного менее ясными. Эти изменения, хотя и незначительные на первых порах, являются началом того долгого процесса, который приведёт мир к его самой низшей точке, к той эпохе, которую джайны называют духшама-кала, что означает «время плохого» или «эпоха страданий».

В течение этого долгого периода упадка, который длится миллионы лет, мир проходит через все те шесть эр, о которых мы говорили в предыдущей главе, и каждая из этих эр приносит с собой новые потери и новые ограничения. Во второй эре люди начинают испытывать голод и жажду, и они вынуждены искать пищу и воду, тогда как раньше всё это было доступно им без усилий. В третьей эре они начинают испытывать болезни, и они вынуждены искать лекарства и лекарей, чтобы облегчить свои страдания. В четвёртой эре они начинают испытывать конфликты, и они вынуждены создавать законы и устанавливать правителей, чтобы поддерживать порядок. В пятой эре они начинают испытывать страх и отчаяние, и они вынуждены искать утешение в религии и философии, чтобы не потерять надежду. И, наконец, в шестой эре они достигают самой низшей точки своего падения, когда их жизнь становится невыносимой, когда они теряют все свои способности и когда они становятся подобны животным, которые живут только для того, чтобы выжить, и которые не имеют ни времени, ни сил для духовного поиска.

В этой самой низшей точке, в эпохе духшама-кала, мир находится в состоянии, которое можно назвать космической ночью, когда все огни погашены, когда все голоса замолкли и когда всё погружено в непроницаемую тьму. Однако даже в этой тьме существует искра света, которая никогда не гаснет, ибо законы кармы продолжают действовать, и души продолжают свой путь, даже если они не осознают этого. Некоторые души, благодаря своим заслугам в прошлых жизнях, могут родиться в более благоприятных мирах, таких как небесные обители, где они могут продолжать своё развитие, даже когда мир людей находится в состоянии глубокого упадка. И когда эти души, исчерпав свою хорошую карму, возвращаются в мир людей, они приносят с собой те семена знания, которые будут прорастать, когда начнётся восходящая дуга.

И вот, когда мир достигает своей самой низшей точки, происходит нечто удивительное: колесо времени, которое до этого вращалось в одном направлении, внезапно останавливается и начинает вращаться в обратную сторону. Это не является чудом или вмешательством сверхъестественных сил; это является естественным следствием того, что энергия, которая была накоплена в предыдущем цикле, теперь начинает высвобождаться, подобно тому, как сжатая пружина распрямляется, когда её отпускают. Восходящая дуга, утсарпини, начинается с того момента, когда мир достигает своей самой низшей точки, и она представляет собой постепенное возвращение к тем состояниям совершенства, которые были утрачены в предыдущем цикле.

В начале восходящей дуги мир находится в состоянии глубочайшего упадка, и люди живут в тех же условиях, что и в конце нисходящей дуги, но теперь эти условия являются началом подъёма, а не концом падения. Постепенно, по мере того как колесо времени поворачивается, мир начинает восстанавливать свои качества, и этот процесс также проходит через шесть эр, но в обратном порядке: сначала духшама-духшама, затем духшама, затем духшама-сушама, затем сушама-духшама, затем сушама и, наконец, сушама-сушама. В течение этого процесса люди постепенно обретают те способности и те качества, которые были утрачены, и они проходят через те же этапы, что и в нисходящей дуге, но теперь они движутся от тьмы к свету, от страданий к радости, от невежества к знанию.

Важно понять, что нисходящая и восходящая дуги не являются просто механическим повторением одного и того же процесса, но что каждая дуга имеет свои уникальные характеристики, которые отличают её от другой. В нисходящей дуге акцент делается на потере и упадке, и это время, когда мир готовится к своему обновлению, подобно тому, как лес готовится к зиме, сбрасывая листву и замедляя свой рост. В восходящей дуге акцент делается на приобретении и росте, и это время, когда мир готовится к своему расцвету, подобно тому, как лес готовится к весне, набирая силу и готовясь к новому цветению. Эти два процесса, хотя и являются противоположными по своему направлению, являются взаимодополняющими, ибо они вместе образуют тот единый ритм, который поддерживает жизнь во всей Вселенной.

Одним из наиболее важных аспектов учения о нисходящей и восходящей дугах является то, что оно даёт ответ на вопрос, который мучил философов на протяжении всей истории: почему в мире существует зло, почему существуют страдания, почему люди должны умирать, если они не хотят этого? Джайны отвечают на этот вопрос, указывая на то, что зло и страдания не являются результатом ошибки или наказания, но являются естественной частью космического цикла, точно так же, как зима является естественной частью годового цикла. Нисходящая дуга — это время, когда мир движется к своему упадку, и в это время страдания неизбежны, но они не являются вечными, ибо за ними последует восходящая дуга, когда мир будет двигаться к своему расцвету. Таким образом, страдания не являются бессмысленными, но они являются необходимым этапом на пути к более высокому состоянию, и они помогают душам очищаться и готовиться к освобождению.

Другое важное следствие этого учения заключается в том, что оно придаёт смысл истории и делает её понятной для человеческого разума. Вместо того чтобы видеть историю как хаотическое нагромождение случайных событий, джайны видят в ней упорядоченный процесс, который подчиняется строгим законам, и который можно изучать и понимать, подобно тому, как можно изучать и понимать движение планет. Это знание даёт человеку чувство уверенности и контроля над своей жизнью, ибо оно показывает ему, что даже в самые трудные времена есть смысл и цель, и что даже самые тяжёлые испытания являются частью более широкого плана, который в конечном счёте приведёт к благу всех существ.

В джайнских текстах содержится множество подробных описаний того, как именно выглядят нисходящая и восходящая дуги, и эти описания, хотя и кажутся нам сегодня фантастическими, были для древних джайнов столь же реальными, как для нас описания климатических зон или геологических периодов. Например, в одном из текстов говорится, что в эпоху сушама-кала люди достигают высоты в несколько десятков метров, а их жизнь длится миллионы лет, тогда как в эпоху духшама-кала их рост сокращается до одного метра, а их жизнь — до нескольких десятков лет. В другом тексте говорится, что в эпоху благоденствия на земле не бывает ни холода, ни жары, ни засухи, ни наводнений, а в эпоху страданий климат становится непредсказуемым и опасным, и люди постоянно страдают от стихийных бедствий. Эти описания, хотя и не могут быть проверены научными методами, создают удивительно цельную картину мира, в которой каждая деталь находит своё место и своё объяснение.

Следует также отметить, что учение о нисходящей и восходящей дугах не является фаталистическим, ибо оно не утверждает, что человек не может ничего изменить в своей судьбе. Напротив, оно утверждает, что человек может изменить свою судьбу, если он будет следовать дхарме и работать над очищением своей души, ибо его поступки могут ускорить или замедлить процесс упадка или подъёма, в зависимости от того, насколько они соответствуют высшим законам. Таким образом, джайны не являются пассивными наблюдателями космического процесса, но активными участниками, которые могут влиять на его ход, если они обладают достаточной силой воли и пониманием. Это даёт им надежду и мотивацию для продолжения своих духовных усилий, даже когда мир вокруг них находится в состоянии глубокого упадка.

В современных интерпретациях джайнской космологии учение о нисходящей и восходящей дугах часто сравнивается с теорией циклов в истории, которая была развита такими мыслителями, как Освальд Шпенглер и Арнольд Тойнби, которые также видели в истории повторяющиеся циклы расцвета и упадка цивилизаций. Хотя эти сравнения являются лишь приблизительными, они показывают, что джайнская концепция времени не является изолированным явлением, но что она отражает глубокую интуицию, которая присуща многим культурам и многим эпохам. Это свидетельствует о том, что джайны, независимо от того, насколько их представления о мире отличаются от наших, затронули те же фундаментальные вопросы, которые волнуют человечество на протяжении всей его истории, и что их ответы, хотя и выраженные в иных терминах, заслуживают нашего внимания и уважения.

Важно помнить, что нисходящая и восходящая дуги не являются просто теорией, но что они имеют практическое значение для жизни каждого джайна. Знание того, в какой именно эре мы живём, помогает нам понять, почему мир выглядит так, как он выглядит, почему мы сталкиваемся с теми проблемами, с которыми мы сталкиваемся, и что мы можем сделать, чтобы улучшить своё положение. Если мы живём в эпоху упадка, то мы не должны отчаиваться, но мы должны сосредоточиться на том, чтобы не усугублять этот упадок своими действиями, и на том, чтобы сохранять свою внутреннюю чистоту, несмотря на внешние обстоятельства. Если же мы живём в эпоху подъёма, то мы должны использовать её для максимального прогресса, ибо такая возможность выпадает нечасто и не должна быть упущена.

Глава 27. Календарь джайнов: лунно-солнечная система и её астрономическая основа

В древнем городе, где пыльные улочки хранят отпечатки тысяч ног, которые на протяжении столетий проходили по ним в поисках истины, и где воздух напоён запахом сандала и благовоний, восходящее Солнце озаряет фасад храма, на котором искусный каменотёс вырезал круг, разделённый на двенадцать частей, каждая из которых отмечена особым знаком, понятным лишь посвящённым, но скрывающим в себе целую вселенную знаний о времени, о движении светил и о том, как эти движения влияют на жизнь каждого существа, от самого могущественного царя до самого скромного крестьянина. Этот круг, который выглядит как простая декорация для непосвящённого взгляда, на самом деле является сложнейшей картой времени, отражающей лунно-солнечную систему, которая лежит в основе джайнского календаря, и которая, подобно невидимому дирижёру, управляет ритмом всей религиозной и социальной жизни общины, определяя дни праздников, периоды постов, моменты медитации и даже время для начала новых дел или для паломничеств.

Джайнский календарь, называемый на пракрите панчанга, что означает «пять членов», является одним из самых сложных и точных календарей, когда-либо созданных человечеством, и он сочетает в себе элементы как лунного, так и солнечного календарей, создавая ту удивительную синхронизацию, которая позволяет согласовывать движение Луны и Солнца, несмотря на их несоизмеримые периоды обращения. Эта система, разработанная джайнскими астрономами на основе многовековых наблюдений, не только служит практическим целям, но и несёт в себе глубокий философский смысл, ибо она отражает те фундаментальные ритмы, которые управляют всей Вселенной, и которые напоминают нам о том, что время не является чем-то внешним и случайным, но что оно является неотъемлемой частью того космического порядка, который пронизывает всё сущее, от самых малых атомов до самых далёких галактик.

Первый и самый важный член панчанги — это титхи, то есть лунный день, который определяется как время, необходимое для того, чтобы угол между Солнцем и Луной увеличился на двенадцать градусов. В течение одного лунного месяца, который длится примерно двадцать девять с половиной солнечных дней, происходит тридцать таких титхи, и каждый из них имеет своё имя, свои характеристики и своё влияние на мирскую и духовную жизнь. Некоторые титхи считаются благоприятными для совершения ритуалов и начала новых дел, другие, напротив, считаются неблагоприятными, и в них предписывается воздерживаться от важных начинаний, ограничиваясь простыми повседневными делами. Эта классификация титхи не является произвольной, но основана на тщательных наблюдениях за тем, как положение Луны влияет на приливы, на погоду, на поведение животных и на настроение людей, и она отражает ту древнюю мудрость, которая видит во всех явлениях природы единую взаимосвязь, где ничто не происходит случайно и где всё имеет свою причину и своё следствие.

Второй член панчанги — это вара, или день недели, который также определяется положением планет и имеет свои собственные характеристики. В джайнском календаре, как и в большинстве индийских календарей, неделя состоит из семи дней, каждый из которых посвящён определённой планете: воскресенье — Солнцу, понедельник — Луне, вторник — Марсу, среда — Меркурию, четверг — Юпитеру, пятница — Венере, и суббота — Сатурну. Эта система, которая была заимствована из греко-римской астрономии, но адаптирована к индийским условиям, придаёт каждому дню недели свои качества, которые могут быть использованы для планирования деятельности, подобно тому, как в современном мире мы используем дни недели для организации рабочего и личного времени, но с той разницей, что для джайнов эти качества имеют не только практическое, но и духовное значение, ибо они считают, что каждый день имеет своего покровителя, к которому можно обратиться с молитвой, и который может помочь в делах, если к нему обратиться с должным уважением.

Третий член панчанги — это накшатра, то есть лунная стоянка, или созвездие, через которое Луна проходит в своём путешествии по небу. Всего существует двадцать семь накшатр, и каждая из них имеет своё имя, свои ассоциации и своё влияние на жизнь людей. Луна проходит через каждую накшатру примерно за один день, и положение Луны в той или иной накшатре считается важным фактором для определения благоприятных или неблагоприятных моментов для совершения различных действий. Например, некоторые накшатры считаются благоприятными для свадеб, другие — для строительства, третьи — для паломничеств, и знание этих соответствий позволяет джайнским астрологам давать точные рекомендации своим клиентам, которые хотят, чтобы их дела были успешными и не встречали препятствий на своём пути.

Четвёртый член панчанги — это йога, которая определяется как комбинация солнечного и лунного движения, и которая также имеет свои характеристики и своё влияние. Йог всего двадцать семь, и каждая из них также имеет своё имя и свои ассоциации, которые используются для более тонкой настройки календарных расчётов. Йога не является столь известной, как титхи или накшатры, но для специалистов она имеет не меньшее значение, ибо она позволяет уточнить те моменты времени, когда влияние планет на земные дела является наиболее сильным или наиболее слабым, и тем самым даёт возможность выбрать оптимальное время для проведения тех или иных церемоний.

Пятый и последний член панчанги — это карана, которая является половиной титхи, и которая используется для ещё более точной хронологической привязки событий. Каран также двадцать семь, и каждая из них также имеет свои имена и свои характеристики, но их влияние считается менее значительным, чем влияние титхи или накшатр, и потому они чаще всего используются в специализированных астрологических расчётах, а не в повседневной жизни.

Все эти пять членов вместе образуют ту сложную систему, которая позволяет джайнским астрономам и астрологам вычислять положение небесных тел с невероятной точностью, определять моменты солнечных и лунных затмений, предсказывать наступление сезонов и составлять календари на много лет вперёд. Эта система, которая сегодня может показаться нам излишне сложной и запутанной, была для древних джайнов совершенно естественной, ибо она отражала тот порядок, который они видели в природе, и который они считали отражением более высокого порядка, управляющего всей Вселенной. Для них не было ничего удивительного в том, что время может быть измерено с такой точностью, ибо они верили, что Вселенная создана по образу и подобию математической модели, и что, изучая эту модель, они могут прикоснуться к её глубочайшим тайнам.

Особое место в джайнском календаре занимает лунный месяц, который, как уже было сказано, длится двадцать девять с половиной солнечных дней, и который делится на две половины: светлую, или шукла-пакша, когда Луна растёт, и тёмную, или кришна-пакша, когда Луна убывает. Светлая половина считается более благоприятной для духовных практик, ибо она символизирует рост и процветание, тогда как тёмная половина считается менее благоприятной, ибо она символизирует убыль и упадок. Однако даже в тёмной половине есть свои благоприятные дни, особенно те, которые связаны с почитанием тиртханкаров, и которые отмечаются особыми ритуалами, направленными на очищение души и на приближение к освобождению.

Джайнский год, который называется варша, состоит из двенадцати лунных месяцев, но поскольку двенадцать лунных месяцев составляют только триста пятьдесят четыре дня, что на одиннадцать дней меньше солнечного года, то для синхронизации лунного календаря с солнечным джайны, как и другие индийские астрономы, используют систему вставных месяцев, которые называются адхика-маса, или «дополнительные месяцы». Эти вставные месяцы вставляются примерно каждые три года, чтобы компенсировать разницу между лунным и солнечным годом, и они считаются особенно благоприятными для духовных практик, ибо они дают дополнительное время для очищения души и для совершения тех ритуалов, которые не были завершены в обычное время.

Начало джайнского года, которое называется Варша-пратипада, обычно приходится на день после новолуния в месяце карттика, который соответствует октябрю-ноябрю григорианского календаря, хотя в некоторых общинах год начинается с другого месяца, в зависимости от региональных традиций. В этот день проводятся торжественные церемонии, во время которых читаются священные тексты, совершаются жертвоприношения и раздаются милостыни бедным, и все верующие стремятся начать новый год с чистым сердцем и с новыми силами, готовые к тем испытаниям, которые может принести им грядущий год.

Одним из самых важных праздников в джайнском календаре является Париюшан, который проводится в конце сезона дождей, примерно в августе-сентябре, и который длится восемь дней для шветамбаров и десять дней для дигамбаров. В течение этих дней верующие постятся, медитируют, читают священные тексты и каются в своих грехах, стремясь очистить свою душу от всех загрязнений и подготовиться к наступлению нового года. Кульминацией Париюшана является день Самватсари, когда все верующие просят друг у друга прощения за те обиды, которые они могли нанести в течение года, и когда они обновляют свои обеты следовать дхарме с новым усердием и новой верой.

Другим важным праздником является Махавира-джаянти, день рождения Махавиры, который отмечается в полнолуние месяца чайтра, соответствующего марту-апрелю. В этот день верующие собираются в храмах, чтобы слушать рассказы о жизни Махавиры, совершать омовения и раздавать дары, и они вспоминают о том великом учении, которое он оставил после себя, и которое продолжает направлять их на пути к освобождению.

Особое значение в джайнском календаре имеют также дни, связанные с движением планет, и особенно Юпитера, который в джайнской астрономии считается планетой, определяющей благоприятные периоды для совершения важных начинаний. Каждый год Юпитер проходит через один из знаков зодиака, и переход его из одного знака в другой отмечается особыми ритуалами, направленными на привлечение его благословения и на устранение тех препятствий, которые могут возникнуть на пути. Эти ритуалы, как и многие другие элементы джайнского календаря, отражают ту глубокую связь, которая существует между движением небесных тел и жизнью людей, и которая напоминает нам о том, что мы не являемся изолированными существами, но что мы являемся частью единого организма, который называется Вселенной, и который дышит и живёт в соответствии с теми же ритмами, что и мы.

Интересно, что джайнский календарь, несмотря на свою сложность, никогда не воспринимался как нечто оторванное от повседневной жизни, но, напротив, он был глубоко интегрирован в неё, определяя не только религиозные праздники, но и сельскохозяйственные циклы, торговые операции и даже семейные дела. Крестьяне знали, когда начинать сев, основываясь на положении Луны и Солнца; купцы знали, когда отправляться в дальние поездки, чтобы не попасть в плохую погоду; и семьи знали, когда проводить свадьбы и другие торжества, чтобы они были благословлены небесами. Это знание передавалось из поколения в поколение, и оно составляло ту невидимую нить, которая связывала джайнские общины в единое целое, несмотря на все географические и исторические расстояния, которые их разделяли.

Современные астрономы, изучающие джайнский календарь, часто удивляются его точности и его способности предсказывать астрономические явления с такой степенью надёжности, которая редко встречается в других древних календарных системах. Например, джайнские астрономы умели вычислять моменты солнечных и лунных затмений с точностью до нескольких минут, используя только те методы, которые были доступны им в их время, и не имея в своём распоряжении ни телескопов, ни других оптических приборов. Это свидетельствует о том, что они были не только глубокими философами, но и выдающимися учёными, которые посвятили свою жизнь изучению неба и которые оставили после себя наследие, которое продолжает вдохновлять нас и сегодня.

В заключение следует сказать, что джайнский календарь является не просто инструментом для измерения времени, но и отражением той космической гармонии, которая, по мнению джайнов, управляет всей Вселенной. Он напоминает нам о том, что время не является чем-то абстрактным и безличным, но что оно является живым процессом, который пронизывает собой всё сущее и который связывает нас со всеми другими существами, которые населяют этот мир. И когда мы следуем его ритмам, мы не просто отмечаем дни и месяцы, но мы участвуем в том великом танце, который называется жизнью, и который ведёт нас через все испытания и все радости, пока мы не достигнем той конечной цели, которая находится за пределами всех календарей и всех времён, и которая есть вечный покой и вечное блаженство.

Глава 28. Двадцать восемь накшатр: джайнское деление эклиптики

Когда ночное небо распахивает свою бескрайнюю черную мантию, усеянную бесчисленными огнями, человеческий глаз, даже вооруженный самым простым инструментом, не может не заметить ту тонкую, едва уловимую, но постоянно присутствующую дорогу, по которой Луна совершает свое ежемесячное путешествие, пересекая небосвод от одного края до другого, и на этой дороге, словно придорожные столбы, отмечающие путь путника, расположены те особые созвездия, которые джайны, как и другие народы Индии, называют накшатрами, и которые служат не только для ориентации в ночном небе, но и для измерения времени, для предсказания судьбы и для понимания тех глубоких законов, которые управляют движением всех небесных тел и, через них, всей жизнью на Земле. Эти двадцать восемь лунных стоянок, каждая из которых имеет свое имя, свой символ, своего покровителя и свое влияние, являются одной из самых древних и самых сложных астрономических систем, когда-либо созданных человечеством, и они лежат в основе не только джайнского календаря, но и всей индийской астрологии, которая до сих пор использует их для составления гороскопов и для определения благоприятных и неблагоприятных моментов для совершения различных действий.

Сама идея деления эклиптики — того воображаемого круга, по которому движется Солнце в своем годовом путешествии, — на двадцать восемь частей возникла в глубокой древности, задолго до того, как джайны оформились как самостоятельная традиция, и она была общей для многих культур, которые населяли Индийский субконтинент, от цивилизации Хараппы до ведических ариев. Однако именно джайны, с их страстью к систематизации и детализации, разработали эту систему с такой тщательностью и точностью, что она стала одной из самых совершенных в древнем мире, превосходя по своей сложности даже те системы, которые использовались в Месопотамии и Египте. Для джайнов накшатры были не просто абстрактными точками на небесной сфере, но живыми существами, которые обладали своей собственной душой, своей кармой и своим местом в космической иерархии, и которые могли влиять на жизнь людей, если к ним обращаться с должным уважением и пониманием.

Каждая накшатра, согласно джайнской космологии, соответствует определенной области неба, которая имеет свои размеры и свои границы, и которая связана с определенным божеством, которое является ее хранителем и покровителем. Эти божества, называемые накшатра-дэватами, не являются верховными богами, но они являются могущественными существами, которые обитают в тонких мирах и которые могут оказывать помощь тем, кто обращается к ним с молитвой и с правильным намерением. Каждая накшатра также связана с определенным цветом, с определенным растением, с определенным животным и с определенным качеством, которое она передает тем, кто родился под ее влиянием, и эти ассоциации используются астрологами для составления гороскопов и для предсказания судьбы.

Первая из двадцати восьми накшатр называется Ашвини, что означает «рожденная от коней», и она связана с близнецами-всадниками, которые в ведической мифологии являются врачевателями и которые приносят исцеление и благополучие тем, кто находится под их покровительством. Ашвини расположена в начале зодиакального круга, и она считается благоприятной для начала новых дел, для путешествий и для тех видов деятельности, которые требуют быстроты и ловкости. Вторая накшатра, Бхарани, связана с богом смерти Ямой, и она считается неблагоприятной, ибо она ассоциируется с ограничениями, препятствиями и задержками, которые могут возникнуть на пути человека. Третья накшатра, Криттика, связана с Плеядами, и она считается благоприятной для тех, кто ищет знаний и мудрости, ибо она ассоциируется с богом огня Агни, который является источником света и тепла.

Четвертая накшатра, Рохини, является одной из самых благоприятных, ибо она связана с богиней процветания и плодородия, и она считается идеальной для браков, для зачатия детей и для всех тех начинаний, которые требуют стабильности и роста. Пятая накшатра, Мригашира, связана с богом Сомой, который является божеством Луны, и она считается благоприятной для творчества, для медитации и для тех видов деятельности, которые требуют воображения и интуиции. Шестая накшатра, Ардра, связана с богом Рудрой, который является грозным и разрушительным божеством, и она считается неблагоприятной, ибо она ассоциируется с конфликтами, насилием и теми видами деятельности, которые могут привести к разрушению.

Седьмая накшатра, Пунарвасу, связана с богом Адити, который является матерью богов, и она считается благоприятной для восстановления, для исцеления и для тех видов деятельности, которые направлены на исправление ошибок прошлого. Восьмая накшатра, Пушья, является одной из самых благоприятных, ибо она связана с богом Брихаспати, который является наставником богов, и она считается идеальной для учебы, для духовных практик и для всех тех начинаний, которые требуют мудрости и руководства. Девятая накшатра, Ашлеша, связана с змеями, и она считается опасной, ибо она ассоциируется с коварством, обманом и теми видами деятельности, которые могут привести к предательству.

Десятая накшатра, Магха, связана с предками, и она считается благоприятной для поминовения усопших и для тех ритуалов, которые направлены на умиротворение душ умерших. Одиннадцатая накшатра, Пурва-Пхалгуни, связана с богом Бхагой, который является божеством счастья и удачи, и она считается благоприятной для свадеб и для всех тех начинаний, которые направлены на получение радости и удовлетворения. Двенадцатая накшатра, Уттара-Пхалгуни, связана с богом Арьяманом, который является божеством покровительства и защиты, и она считается благоприятной для тех видов деятельности, которые требуют поддержки и помощи со стороны других.

Тринадцатая накшатра, Хаста, связана с богом Савитаром, который является божеством творения и мастерства, и она считается благоприятной для ремесел, для искусства и для всех тех видов деятельности, которые требуют ловкости рук и технического мастерства. Четырнадцатая накшатра, Читра, связана с богом Тваштром, который является божеством созидания, и она считается благоприятной для строительства, для дизайна и для всех тех начинаний, которые требуют творческого подхода. Пятнадцатая накшатра, Свати, связана с богом Вайю, который является божеством ветра, и она считается благоприятной для путешествий, для торговли и для всех тех видов деятельности, которые требуют подвижности и гибкости.

Шестнадцатая накшатра, Вишакха, связана с богом Индрой, который является царем богов, и она считается благоприятной для власти, для управления и для всех тех начинаний, которые требуют лидерства и авторитета. Семнадцатая накшатра, Анурадха, связана с богом Митрой, который является божеством дружбы, и она считается благоприятной для сотрудничества, для партнерства и для всех тех видов деятельности, которые требуют доверия и взаимопонимания. Восемнадцатая накшатра, Джьештха, связана с богом Индрой, но в его более грозной ипостаси, и она считается неблагоприятной, ибо она ассоциируется с гордыней и с теми видами деятельности, которые могут привести к конфликтам и поражениям.

Девятнадцатая накшатра, Мула, связана с богом Ниррити, который является божеством разрушения, и она считается опасной, ибо она ассоциируется с корнями, которые уходят в землю и которые могут быть как благотворными, так и разрушительными, в зависимости от того, как они используются. Двадцатая накшатра, Пурва-Шадха, связана с водами, и она считается благоприятной для очищения, для ритуалов и для всех тех видов деятельности, которые требуют чистоты и ясности. Двадцать первая накшатра, Уттара-Шадха, связана с богом Вишвадевами, которые являются божествами вселенной, и она считается благоприятной для тех начинаний, которые направлены на достижение всеобщего блага и на установление мира и гармонии в мире.

Двадцать вторая накшатра, Шравана, связана с богом Вишну, который является божеством сохранения, и она считается благоприятной для учебы, для накопления знаний и для всех тех видов деятельности, которые требуют памяти и внимания. Двадцать третья накшатра, Дхаништха, связана с богом Ашвини-кумарами, которые являются врачевателями, и она считается благоприятной для лечения, для исцеления и для всех тех видов деятельности, которые направлены на восстановление здоровья и благополучия. Двадцать четвертая накшатра, Шатабхиша, связана с богом Варуной, который является божеством вод, и она считается благоприятной для тех начинаний, которые требуют глубокого понимания и интуиции.

Двадцать пятая накшатра, Пурва-Бхадрапада, связана с богом Аджикападом, который является божеством огня, и она считается неблагоприятной, ибо она ассоциируется с гневом и с теми видами деятельности, которые могут привести к разрушению. Двадцать шестая накшатра, Уттара-Бхадрапада, связана с богом Ахирбудхньей, который является божеством змей, и она считается благоприятной для тех начинаний, которые требуют терпения и мудрости. Двадцать седьмая накшатра, Ревати, связана с богом Пушано, который является божеством защиты, и она считается благоприятной для путешествий, для охраны и для всех тех видов деятельности, которые требуют заботы и внимания.

Двадцать восьмая и последняя накшатра, Абхиджит, является особенной, ибо она не всегда включается в стандартный список, и она считается настолько благоприятной, что ее часто выделяют в отдельную категорию, называемую «царской накшатрой». Абхиджит связана с богом Брахмой, который является творцом Вселенной в индуистской традиции, но в джайнской космологии он считается всего лишь одним из небесных правителей, и она считается идеальной для всех тех начинаний, которые требуют высшего благословения и которые направлены на достижение самых возвышенных целей.

Каждая из этих двадцати восьми накшатр имеет определенную продолжительность, которая измеряется в градусах и минутах дуги, и которая составляет примерно тринадцать градусов и двадцать минут, так что все двадцать восемь накшатр покрывают полный круг эклиптики в триста шестьдесят градусов. Это деление, которое является столь же древним, как и сама индийская астрономия, легло в основу всех последующих астрономических вычислений в Индии, и оно использовалось для определения положения не только Луны, но и Солнца, и планет, которые также проходят через эти же созвездия в течение своих циклов. Точность этого деления, которое было осуществлено без использования точных инструментов, свидетельствует о том, что джайнские астрономы были способны производить наблюдения с невероятной тщательностью и что они обладали математическими методами, которые позволяли им обрабатывать эти наблюдения и делать из них правильные выводы.

Использование накшатр в джайнской астрологии не ограничивается только определением положения Луны, но оно также включает в себя сложную систему соответствий между накшатрами и другими элементами, такими как планеты, знаки зодиака, дни недели и даже месяцы года. Эта система, которая называется «система накшатр», позволяет астрологам составлять гороскопы, которые учитывают не только положение планет на момент рождения человека, но и те накшатры, через которые эти планеты проходят, и которые дают им дополнительные качества и влияния. Таким образом, накшатры становятся не просто точками на небе, но и активными участниками судьбы человека, которые могут влиять на его характер, на его удачу и на его возможности для духовного роста.

В джайнской космологии накшатры также играют важную роль в учении о перерождениях, ибо считается, что накшатра, в которой человек родился, определяет те кармические условия, которые он будет испытывать в течение своей текущей жизни, и которые он должен преодолеть, чтобы достичь освобождения. Знание своей накшатры позволяет человеку понять, какие именно проблемы и задачи стоят перед ним, и какие именно практики могут помочь ему в их решении, и поэтому многие джайны обращаются к астрологам, чтобы узнать свою накшатру и получить советы о том, как наилучшим образом использовать свое время и свои силы для достижения своих целей.

Особый интерес представляет то, как накшатры связаны с движением Луны по небосводу, и как это движение отражается в джайнском календаре, где каждый день посвящен определенной накшатре. В течение лунного месяца, который состоит из двадцати семи или двадцати восьми дней, Луна проходит через все накшатры по очереди, начиная с Ашвини и заканчивая Ревати, и каждый из этих дней имеет свои характеристики и свое влияние на жизнь людей. Знание того, какая накшатра активна в тот или иной день, позволяет верующим выбирать наиболее благоприятное время для совершения своих ежедневных ритуалов, для начала новых дел или для того, чтобы просто быть более осознанными в своих действиях и в своих мыслях.

Влияние системы накшатр на индийскую культуру невозможно переоценить. Она проникла не только в астрономию и астрологию, но и в литературу, в искусство, в архитектуру и даже в повседневный язык, где названия накшатр используются для обозначения дней недели, для датировки событий и для описания характера людей. Она также оказала влияние на другие культуры, включая тибетскую, китайскую и даже греческую, где некоторые из этих названий были адаптированы к местным традициям и использовались для создания собственных астрономических систем. Этот процесс взаимного влияния показывает, что накшатры не являются изолированным феноменом, но что они являются частью более широкого диалога, который велся между разными цивилизациями на протяжении всей истории, и который привел к тому богатому наследию, которое мы имеем сегодня.

В джайнских храмах накшатры часто изображаются в виде круга, разделенного на двадцать восемь секторов, каждый из которых помечен символами, соответствующими каждой накшатре. Эти изображения, которые служат не только декоративным целям, но и учебным пособиям, помогают верующим визуализировать сложную структуру неба и понять, как именно Луна движется по нему, проходя через все эти станции в своем вечном путешествии. Они также служат напоминанием о том, что время, как и пространство, является священным, и что каждый момент нашей жизни имеет свое значение и свое место в общем порядке Вселенной.

Современные астрономы, изучающие систему накшатр, часто отмечают ее удивительную точность и то, как она соответствует реальному распределению звезд на небе, несмотря на то, что она была создана без использования телескопов и других оптических приборов. Это свидетельствует о том, что джайнские астрономы были не только наблюдателями, но и мыслителями, которые умели видеть за поверхностными явлениями более глубокие закономерности и которые могли строить теории, которые проверялись практикой и которые подтверждались наблюдениями. Это соединение теории и практики, которое является отличительной чертой всей джайнской науки, делает их вклад в астрономию не просто историческим курьезом, но и важным этапом в развитии человеческого знания, которое заслуживает нашего внимания и уважения.

Глава 29. Тити, вара и йога: структура джайнского панчанги

Представьте себе храмового писца, который сидит на корточках в полумраке помещения, освещённого лишь мерцающим светом масляной лампы, и перед ним лежит длинный свиток пальмовых листьев, на котором аккуратными, почти каллиграфическими буквами нанесены столбцы чисел и символов, которые для непосвящённого выглядят как тайнопись, но которые для него, знатока, являются точнейшим отражением движения небесных тел, синхронизированных с земными событиями и с теми тонкими энергиями, которые, согласно джайнской космологии, пронизывают все уровни бытия, от самых низших до самых высших. Этот свиток, который называется панчанга, что в переводе с пракрита означает «пять членов», является не просто календарём в том смысле, в каком мы привыкли понимать это слово, а сложнейшей системой координат, в которой каждая точка времени имеет своё точное положение, свои качества и своё влияние, и которая позволяет тем, кто умеет её читать, не только предсказывать погоду или определять даты праздников, но и понимать те глубинные закономерности, которые управляют судьбами людей и народов, направляя их по тем или иным путям в зависимости от того, какие именно космические силы преобладают в тот или иной момент.

Слово «панчанга» происходит от двух санскритских корней: «панча» — «пять» и «анга» — «член» или «часть», и это указывает на то, что календарь состоит из пяти основных элементов, каждый из которых имеет свои функции и своё значение, и которые вместе образуют ту целостную картину времени, которую джайны считают необходимой для правильного понимания мира и для правильного действия в нём. Этими пятью элементами являются: титхи, или лунные дни; вара, или дни недели; накшатры, или лунные стоянки, о которых мы уже говорили в предыдущей главе; йога, или комбинации солнечного и лунного движения; и карана, или половины титхи, которые используются для более точной хронологической привязки. Каждый из этих элементов, как мы увидим, имеет свои собственные методы вычисления, свои собственные характеристики и своё собственное влияние на жизнь людей, и все они вместе создают ту сложную, но внутренне согласованную систему, которая позволяет джайнским астрономам и астрологам ориентироваться во времени с поразительной точностью.

Начнём с титхи, который, как уже было сказано, является лунным днём и который является сердцем всей джайнской календарной системы. Титих определяется как время, которое требуется Луне, чтобы увеличить свой угол по отношению к Солнцу на двенадцать градусов, и в среднем один титхи длится примерно двадцать четыре часа, хотя в действительности его продолжительность может варьироваться от двадцати до двадцати шести часов в зависимости от того, как именно движутся оба светила в данный момент. В течение одного лунного месяца, который длится примерно двадцать девять с половиной солнечных дней, происходит тридцать таких титхи, и каждый из них имеет своё имя, свои характеристики и своё влияние на жизнь людей, подобно тому, как в современном календаре каждый день имеет своё число, но с той разницей, что титхи не являются фиксированными, а зависят от реального движения Луны, что делает их более точными и более тесно связанными с астрономической реальностью.

Первая половина лунного месяца, называемая шукла-пакша, или светлая половина, начинается с амавасьи, или новолуния, и заканчивается пурнимой, или полнолунием. В течение этой половины Луна растёт, и каждый следующий титхи приносит всё больше света и всё больше благоприятных энергий. Вторая половина, называемая кришна-пакша, или тёмная половина, начинается с полнолуния и заканчивается новолунием, и в течение неё Луна убывает, принося всё меньше света и всё меньше благоприятных энергий. Светлая половина считается более благоприятной для духовных практик, для начала новых дел и для тех видов деятельности, которые требуют ясности и вдохновения, тогда как тёмная половина считается менее благоприятной, и в ней рекомендуется воздерживаться от важных начинаний, занимаясь лишь теми делами, которые не требуют особых усилий или которые направлены на очищение и на внутреннюю работу.

Каждый титхи имеет своё имя, которое происходит от числительного, указывающего на его порядковый номер в месяце: первый титхи называется пратипада, второй — двития, третий — трития, и так далее до тридцатого, который называется амавасья или пурнима, в зависимости от того, является ли он окончанием тёмной или светлой половины. Эти имена, хотя и кажутся простыми на первый взгляд, скрывают за собой глубокую символику, ибо каждое число имеет своё значение в джайнской философии, и каждый титхи связан с определёнными божествами, с определёнными ритуалами и с определёнными видами деятельности, которые считаются наиболее подходящими для этого дня. Например, первый титхи считается благоприятным для начала новых проектов, второй — для строительства, третий — для торговли, и так далее, вплоть до тридцатого, который считается днём для очищения и для поклонения предкам.

Практическое значение титхи для жизни джайнской общины трудно переоценить. Вся религиозная жизнь общины строится вокруг титхи: дни постов, дни праздников, дни медитации и дни ритуалов определяются именно на основе титхи, и каждый верующий знает, в какой именно титхи он должен соблюдать те или иные обеты, совершать те или иные жертвоприношения или воздерживаться от тех или иных видов деятельности. Знание титхи является не просто академическим интересом, но практической необходимостью, ибо без него невозможно правильно соблюдать дхарму и следовать тем предписаниям, которые были установлены тиртханкарами для своих последователей.

Вторым элементом панчанги является вара, или день недели, который, в отличие от титхи, не зависит от движения Луны, но определяется положением Солнца и планет. Неделя в джайнском календаре, как и во многих других календарях, состоит из семи дней, каждый из которых посвящён определённой планете: воскресенье — Солнцу, понедельник — Луне, вторник — Марсу, среда — Меркурию, четверг — Юпитеру, пятница — Венере, и суббота — Сатурну. Эта система, которая, как уже упоминалось, была заимствована из греко-римской астрономии и адаптирована к индийским условиям, имеет свои корни в той идее, что каждая планета, подобно всем другим небесным телам, обладает своим характером и своим влиянием на земные дела, и что день, посвящённый той или иной планете, несёт на себе отпечаток этого влияния, делая его более или менее благоприятным для определённых видов деятельности.

В джайнской традиции каждый день недели также имеет свои предписания, которые регулируют поведение верующих: в одни дни рекомендуется поститься, в другие — изучать священные тексты, в третьи — совершать паломничества, в четвёртые — заниматься благотворительностью, и так далее. Эти предписания, которые передаются из поколения в поколение, не являются произвольными, но основаны на долгом опыте наблюдений за тем, как именно различные планеты влияют на настроение, на здоровье и на удачу людей, и они помогают верующим синхронизировать свою жизнь с космическими ритмами, чтобы извлекать из них максимальную пользу и избегать тех опасностей, которые могут возникнуть в неблагоприятные дни.

Третьим элементом панчанги является йога, которая определяется как комбинация солнечного и лунного движения, и которая также имеет свои характеристики и своё влияние на жизнь людей. Йог всего двадцать семь, и каждая из них имеет своё имя и свои ассоциации, которые используются для более тонкой настройки календарных расчётов. Йога вычисляется на основе суммы долгот Солнца и Луны, и она измеряется в градусах и минутах дуги, подобно тому, как измеряются другие астрономические величины. Каждая йога имеет продолжительность примерно один день, но, как и титхи, она может варьироваться в зависимости от скорости движения светил.

В джайнской традиции йоги считаются важным фактором для определения благоприятных и неблагоприятных моментов, и они часто используются в астрологии для уточнения тех предсказаний, которые делаются на основе титхи и накшатр. Например, некоторые йоги считаются благоприятными для свадеб, другие — для путешествий, третьи — для начала новых дел, и знание этих соответствий позволяет астрологам давать более точные рекомендации своим клиентам, учитывая не только общее влияние планет, но и те тонкие нюансы, которые связаны с конкретной комбинацией солнечного и лунного движения.

Четвёртым элементом панчанги является карана, которая является половиной титхи, и которая используется для ещё более точной хронологической привязки событий. Каран также двадцать семь, и каждая из них также имеет свои имена и свои характеристики, но их влияние считается менее значительным, чем влияние титхи или накшатр, и потому они чаще всего используются в специализированных астрологических расчётах, а не в повседневной жизни. Тем не менее, карана имеет свою важность, ибо она позволяет определять те моменты, когда влияние планет на земные дела является наиболее сильным или наиболее слабым, и она используется для выбора наиболее благоприятного времени для проведения тех или иных церемоний.

Все эти пять элементов — титхи, вара, накшатра, йога и карана — вместе образуют ту сложную систему, которая позволяет джайнским астрономам и астрологам вычислять положение небесных тел с невероятной точностью, определять моменты солнечных и лунных затмений, предсказывать наступление сезонов и составлять календари на много лет вперёд. Эта система, которая сегодня может показаться нам излишне сложной и запутанной, была для древних джайнов совершенно естественной, ибо она отражала тот порядок, который они видели в природе, и который они считали отражением более высокого порядка, управляющего всей Вселенной.

Но каким образом джайнские астрономы производили все эти вычисления, не имея в своём распоряжении ни компьютеров, ни даже телескопов? Ответ на этот вопрос лежит в тех математических методах, которые были разработаны ими на протяжении многих столетий, и которые включали в себя использование сложных тригонометрических функций, таблиц синусов и косинусов, а также специальных методов интерполяции, которые позволяли определять положение планет в любой момент времени с высокой степенью точности. Эти методы, которые были столь же совершенны, как и те, что использовались в греческой и арабской астрономии, позволяли джайнским учёным производить вычисления, которые были не менее точными, чем те, что делались в европейских обсерваториях вплоть до семнадцатого века.

Одним из самых удивительных аспектов джайнской панчанги является её способность предсказывать солнечные и лунные затмения с точностью до нескольких минут. Это достигалось путём тщательного наблюдения за движением Солнца и Луны на протяжении многих лет, и путём использования тех математических моделей, которые были разработаны для описания этого движения. Хотя джайны не знали истинной причины затмений, которая заключается в том, что одно небесное тело заслоняет другое, они знали, что затмения происходят с определённой периодичностью, и они умели вычислять эту периодичность с достаточной точностью для того, чтобы предсказывать их наступление. Это знание, которое, возможно, кажется нам сегодня элементарным, было для древних джайнов настоящим триумфом науки, и оно давало им чувство уверенности и контроля над окружающим миром.

Панчанга также использовалась для определения моментов, когда небесные тела входят в определённые созвездия или знаки зодиака, и эти моменты считались особенно важными для проведения тех или иных ритуалов. Например, в момент, когда Солнце входит в знак Овна, который в индийской астрономии называется Меша, начинается новый солнечный год, и этот момент отмечается особыми церемониями, направленными на привлечение благословения на весь предстоящий год. В момент, когда Луна входит в определённую накшатру, проводятся другие церемонии, связанные с почитанием того божества, которое является покровителем этой накшатры. Все эти ритуалы, которые являются важной частью джайнской религиозной жизни, основываются на точных астрономических вычислениях, и они невозможны без знания панчанги и без тех методов, которые были разработаны для её составления.

Интересно, что джайнская панчанга, несмотря на свою сложность, никогда не рассматривалась как нечто эзотерическое и доступное только избранным. Напротив, она была доступна каждому, кто хотел её изучать, и существовали специальные школы, где люди могли научиться читать и интерпретировать панчангу, понимать её символы и использовать её для своих практических нужд. Эта открытость, которая была характерна для всей джайнской традиции, способствовала распространению астрономических знаний среди широких слоёв населения, и она делала возможным то, что даже простые крестьяне и торговцы могли ориентироваться во времени, используя те же методы, что и учёные монахи.

Влияние джайнской панчанги на другие календарные системы Индии было огромным, и многие из её элементов были заимствованы индуистскими и буддийскими астрономами, которые использовали их для создания своих собственных календарей. Например, система титхи и накшатр, которая была разработана джайнами, была принята почти всеми индийскими календарями, и она продолжает использоваться вплоть до сегодняшнего дня, особенно в тех регионах, где сохранились традиционные индийские календарные системы. Это свидетельствует о том, что джайны внесли неоценимый вклад в развитие индийской астрономии, и что их наследие продолжает жить и влиять на культуру, даже если сами они не всегда осознают это.

Современные учёные, изучающие джайнскую панчангу, часто восхищаются её точностью и её способностью отражать реальное движение небесных тел с такой степенью соответствия, которая редко встречается в других древних календарных системах. Это заставляет их задаваться вопросом о том, какими методами пользовались джайнские астрономы, и какие именно наблюдения они проводили, чтобы достичь такой точности. Хотя многие из этих методов были утеряны, те, что сохранились, дают нам возможность заглянуть в мир древней науки, которая была столь же развита, как и наука греков и арабов, и которая оставила после себя наследие, достойное самого пристального изучения.

Глава 30. Праздники и сезоны: космологический ритм в жизни общины

Когда последний дождь сезона чатурмасья омывает пыльные улицы джайнского города, и небо, очистившись от туч, открывает взору ту глубину синевы, которая бывает только в переходные моменты, когда одно время года уступает место другому, и когда воздух наполнен той особенной свежестью, которая чувствуется только после долгого затишья, — в этот момент джайнская община, подобно огромному организму, который просыпается после долгого сна, начинает готовиться к тем великим праздникам, которые отмечают не просто смену календарных дат, но и те глубинные космические переходы, которые происходят во Вселенной в это время, и которые, согласно учению, влияют на карму всех существ, от самых малых до самых великих. Праздники джайнов — это не просто дни отдыха или развлечений, но и священные вехи на пути времени, которые позволяют общине синхронизироваться с ритмами космоса, очищать свою душу от накопившихся загрязнений и обновлять свои обеты перед лицом вечной дхармы, подобно тому, как земля обновляется после сезона дождей, и как реки наполняются свежей водой, чтобы нести её к океану, который является символом бесконечности и вечности.

Самый важный из всех джайнских праздников, который занимает центральное место в годовом календаре и вокруг которого группируются все остальные ритуалы, называется Париюшан, что в переводе с пракрита означает «пребывание» или «проживание», и этот праздник длится восемь дней у шветамбаров и десять дней у дигамбаров, и он приходится на конец сезона дождей, примерно на август-сентябрь, когда природа начинает готовиться к осени, и когда энергии мира замедляются, подобно тому, как замедляется дыхание человека, готовящегося к глубокой медитации. В течение этих священных дней джайнские монахи и миряне собираются в храмах и монастырях, чтобы слушать чтение священных текстов, особенно «Кальпа-сутры», которая содержит жизнеописания тиртханкаров, и чтобы размышлять о тех наставлениях, которые были оставлены великими учителями для своих последователей. Каждый день Париюшана посвящён определённой теме, определённому аспекту учения, и каждый день завершается торжественной церемонией, которая напоминает верующим о том, что они являются частью более широкого сообщества, которое простирается за пределы их собственной общины, включая в себя все души, которые когда-либо жили или будут жить в этом мире.

Особое значение в течение Париюшана имеет день, который называется Самватсари, что означает «годовой», и который является кульминацией всего праздника, когда все верующие собираются вместе, чтобы просить друг у друга прощения за те обиды, которые они могли нанести в течение года, и чтобы обновить свои обеты следовать дхарме с новым усердием и новой верой. В этот день, который обычно выпадает на последний день праздника, звучат специальные молитвы, которые называются «миччами-дуккадам», что означает «если я обидел тебя, прости меня», и эти слова произносятся с такой искренностью и с такой силой, что даже самые закоренелые враги примиряются друг с другом, понимая, что истинное освобождение невозможно без прощения и без той внутренней чистоты, которая приходит только тогда, когда мы освобождаемся от груза обид и претензий, накопленных за долгие месяцы. Этот ритуал прощения, который является уникальной чертой джайнской традиции, не имеет аналогов в других религиях, и он служит напоминанием о том, что ненасилие, которое является главным обетом джайнов, должно распространяться не только на физическое насилие, но и на насилие словом и мыслью, и что даже самые маленькие обиды могут стать препятствием на пути к освобождению, если мы не научимся отпускать их и прощать тех, кто причинил нам боль.

Другим важным праздником в джайнском календаре является Махавира-джаянти, день рождения Махавиры, который отмечается в полнолуние месяца чайтра, соответствующего марту-апрелю, когда весна вступает в свою полную силу, и когда природа пробуждается от зимнего сна, символизируя то духовное пробуждение, которое принёс миру двадцать четвёртый тиртханкар. В этот день верующие собираются в храмах, чтобы слушать рассказы о жизни Махавиры, которые излагаются с такой живостью и с такой драматической силой, что слушатели чувствуют себя не просто зрителями, но и участниками тех великих событий, которые происходили более двух с половиной тысяч лет назад. Они погружаются в те истории, которые рассказывают о его рождении, о его отречении, о его долгих годах аскезы, о его просветлении и о его проповедях, которые изменили мир, и они стараются извлечь из этих историй те уроки, которые могут помочь им в их собственной духовной практике, применяя их к тем обстоятельствам, в которых они живут сегодня.

В день Махавира-джаянти также проводятся специальные церемонии омовения статуй тиртханкара, которые называются абхишека, и которые символизируют очищение души от всех загрязнений и её обновление для новой жизни. Вода, которая используется для этих омовений, предварительно освящается молитвами и мантрами, и она содержит в себе те тонкие энергии, которые, согласно учению, могут проникать в глубь сознания и очищать его от тех кармических отложений, которые накопились в результате неблагих поступков. После омовения статуя украшается цветами, драгоценностями и одеждами, которые символизируют те качества, которыми обладает просветлённый учитель, и которые верующие стремятся развить в себе, следуя по его стопам.

Помимо этих двух главных праздников, джайнский календарь включает в себя множество других, менее значительных, но всё же важных ритуалов, которые отмечают различные события в истории общины и в жизни отдельных верующих. Один из таких праздников — это Дивали, который, хотя и ассоциируется в первую очередь с индуизмом, также имеет важное значение в джайнской традиции, ибо в этот день, согласно преданию, Махавира достиг полного освобождения, оставив своё физическое тело и навсегда покинув сансару. В этот день джайны зажигают масляные лампы, которые символизируют свет знания, побеждающий тьму невежества, и они радуются тому, что их великий учитель достиг той цели, к которой они сами стремятся, и тем самым показал им, что эта цель достижима для всех, кто следует по пути дхармы с достаточным упорством и верой.

Другой важный праздник — это Аджита-трития, который отмечается в третий день светлой половины месяца вайшакха, соответствующего апрелю-маю, и который посвящён почитанию Аджитанатхи, второго тиртханкара. В этот день верующие совершают паломничества к священным местам, постятся и медитируют, стремясь очистить свою душу и укрепить свою связь с тем великим учителем, который, хотя и живёт в далёком прошлом, всё ещё присутствует в их сердцах через своё учение и через те энергии, которые он оставил после себя в этом мире.

Сезон дождей, который длится примерно четыре месяца, с июля по октябрь, является особенно важным временем в джайнской общине, ибо в этот период, который называется чатурмасья, монахи традиционно прекращают свои странствия и оседают в одном месте, чтобы пережить непогоду и посвятить себя усиленной медитации и изучению священных текстов. Этот период является временем внутреннего сосредоточения и духовного обновления, когда монахи и миряне вместе работают над очищением своих душ и над подготовкой к тем испытаниям, которые ждут их в следующем году. В течение чатурмасьи проводятся специальные лекции и дискуссии, в которых участвуют все члены общины, и которые позволяют им углубить своё понимание учения и укрепить свою веру в те истины, которые были открыты тиртханкарами.

Переход от одного сезона к другому также отмечается особыми ритуалами, которые напоминают о том, что время не является чем-то непрерывным и однородным, но что оно состоит из отдельных моментов, каждый из которых имеет свои качества и свою энергию. Наступление весны, которое в индийской традиции называется васантой, отмечается праздником, который связан с пробуждением природы и с тем возрождением жизни, которое происходит в это время года, и который символизирует то духовное возрождение, которое может произойти в душе человека, если она готова к этому. Наступление лета, которое называется гришмой, отмечается праздником, который связан с силой и с той энергией, которая необходима для преодоления препятствий и для достижения целей. Наступление осени, которая называется шарад, отмечается праздником, который связан со сбором урожая и с той благодарностью, которую мы должны испытывать к тем силам, которые поддерживают нашу жизнь. И, наконец, наступление зимы, которая называется хемантой, отмечается праздником, который связан с отдыхом и с той внутренней тишиной, которая необходима для того, чтобы подготовиться к новому циклу.

Все эти сезонные ритуалы, которые составляют ткань джайнской религиозной жизни, основаны на тех астрономических наблюдениях, которые были сделаны джайнскими мудрецами на протяжении многих веков, и которые были зафиксированы в их календарных системах. Они знали, когда именно наступает то или иное время года, и они знали, какие именно ритуалы наиболее уместны в это время, ибо они понимали, что каждый сезон имеет свои особые энергии, которые могут быть использованы для духовного развития, если подойти к ним с правильным пониманием и с правильным настроем. Эта синхронизация с природой, которая является характерной чертой всей индийской культуры, в джайнизме приобретает особенно глубокий смысл, ибо она основана на той идее, что человек не является отдельным от природы существом, но что он является её частью, и что его духовное развитие не может происходить в изоляции от тех ритмов, которые управляют всем живым миром.

Интересно, что многие из этих праздников и ритуалов имеют свои параллели в других индийских традициях, особенно в индуизме, но джайны придают им свою собственную интерпретацию, которая основана на их уникальных космологических представлениях и на их понимании кармы и освобождения. Например, Дивали, который в индуизме связан с возвращением Рамы в Айодхью и с победой света над тьмой, в джайнизме связывается с освобождением Махавиры, и этот праздник приобретает более глубокий духовный смысл, ибо он символизирует не просто победу добра над злом, но и ту окончательную победу, которую душа может одержать над всеми своими ограничениями и привязанностями, достигая того состояния, которое находится за пределами всякого добра и всякого зла.

В повседневной жизни джайнской общины ритм праздников и сезонов проявляется не только в больших торжествах, но и в тех малых ритуалах, которые совершаются ежедневно и которые являются частью обычного распорядка дня. Утренняя молитва, которая совершается на восходе Солнца, когда первые лучи света касаются земли, призвана настроить человека на правильный лад и напомнить ему о том, что его день должен быть посвящён служению дхарме и работе над очищением своей души. Полуденная молитва, которая совершается в тот момент, когда Солнце достигает своей наивысшей точки, призвана напомнить человеку о том, что его жизнь подобна солнечному пути — он рождается, достигает своей вершины и затем постепенно уходит в закат, и что он должен использовать это время мудро, чтобы не растрачивать его на пустые дела. Вечерняя молитва, которая совершается на закате Солнца, призвана подвести итоги дня и попросить прощения за те ошибки, которые были совершены в течение его.

Эти ежедневные ритуалы, которые кажутся простыми и даже рутинными на первый взгляд, на самом деле имеют глубокое космологическое значение, ибо они синхронизируют жизнь человека с движением Солнца, которое является главным источником жизни на Земле, и с теми циклами, которые управляют сменой дня и ночи, которые, в свою очередь, являются отражением более широких космических циклов. Когда человек молится на восходе Солнца, он не просто выполняет религиозную обязанность, но и напоминает себе о том, что он является частью Вселенной, и что его духовное развитие зависит от того, насколько хорошо он понимает и принимает те законы, которые управляют ею.

В джайнских общинах, которые живут в разных частях Индии и мира, эти праздники и сезонные ритуалы имеют свои локальные особенности, которые отражают те климатические и культурные условия, в которых они существуют. Например, в южной Индии, где сезон дождей более выражен, Париюшан может отмечаться в несколько иные даты и с несколько иными акцентами, чем в северной Индии, где климат более сухой и где сезон дождей менее продолжителен. Эти локальные вариации, которые являются результатом адаптации джайнов к тем условиям, в которых они живут, не нарушают единства традиции, но, напротив, обогащают её, показывая, что дхарма является гибкой и способной к адаптации, не теряя при этом своей сути и своего внутреннего содержания.

Влияние этих праздников и сезонных ритуалов на джайнскую культуру было огромным, и оно проявилось не только в религиозной жизни, но и в искусстве, в музыке, в литературе и в повседневном быте. Многие из тех песен, которые поются во время Париюшана, являются настоящими шедеврами народной поэзии, и они передаются из поколения в поколение, сохраняя ту свежесть и ту искренность, которые были присущи их создателям. Многие из тех ритуальных танцев, которые исполняются во время праздников, являются частью древнейшей хореографической традиции, и они несут в себе те архетипические образы, которые были созданы тысячелетия назад и которые продолжают вдохновлять людей и сегодня.

Современные джайны, которые живут в городских условиях и которые часто оторваны от традиционного образа жизни, всё равно стараются сохранять эти праздники и ритуалы, хотя и в несколько изменённой форме. Они собираются в храмах, которые построены в современных кварталах, они слушают лекции, которые транслируются через интернет, и они участвуют в церемониях, которые адаптированы к тем условиям, в которых они живут. Эта способность сохранять традицию, несмотря на все изменения, которые произошли в мире за последние столетия, является свидетельством той живучести, которая присуща джайнской культуре, и той глубины, которая позволяет ей находить новые формы для выражения старых истин.

Глава 31. Париюшан и Дашалакшана: время покаяния и обновления мира

Когда летний зной начинает постепенно уступать место первым предвестникам дождей, и когда небо, ещё ясное и безоблачное, начинает затягиваться лёгкой дымкой, предвещающей скорое наступление сезона чатурмасья, в джайнских общинах по всей Индии, от самых северных городов Раджастхана до самых южных храмов Тамилнада, начинается то особое время, которое не имеет аналогов ни в одной другой религиозной традиции мира, и которое можно назвать временем покаяния, очищения и духовного обновления, когда каждый верующий, независимо от своего возраста, пола или социального статуса, погружается в те практики, которые позволяют ему пересмотреть свою жизнь, осознать свои ошибки и укрепить свою решимость следовать по пути дхармы с новым усердием и новой верой. Это время носит разные названия у разных ветвей джайнизма — шветамбары называют его Париюшан, что означает «пребывание» или «проживание», а дигамбары называют его Дашалакшана, что означает «десять добродетелей», — но суть его остаётся одной и той же: это период интенсивной духовной практики, который длится восемь или десять дней, в течение которых мирской шум затихает, а внутренний голос становится слышнее, и когда даже самые занятые люди находят время для того, чтобы остановиться и заглянуть в глубины своей собственной души, чтобы увидеть те пятна, которые накопились там за прошедший год, и чтобы начать работу по их удалению, подобно тому, как ювелир очищает драгоценный камень от грязи и пыли, чтобы он мог засиять своим истинным блеском.

У истоков этого праздника лежит та же самая древняя практика, которая была установлена ещё самим Махавирой, когда он, в конце сезона дождей, призывал своих учеников собираться вместе, чтобы слушать его наставления, чтобы обсуждать те вопросы, которые возникали у них в течение года, и чтобы обновлять свои обеты перед лицом общины и перед лицом самих себя. Эта практика, которая в те времена была простой и неформальной, постепенно развивалась и усложнялась, обрастая новыми ритуалами и новыми значениями, пока не превратилась в тот сложный комплекс обрядов, который мы видим сегодня, и который включает в себя не только слушание священных текстов, но и посты, медитации, исповеди, взаимные просьбы о прощении и торжественные обещания следовать дхарме в течение следующего года. Каждый из этих элементов имеет своё особое значение и свою особую цель, и все вместе они образуют ту мощную духовную практику, которая способна преобразить душу человека, если он подходит к ней с искренностью и с полной самоотдачей.

Для шветамбаров Париюшан начинается в двенадцатый день тёмной половины месяца бхадрапада, который соответствует августу-сентябрю григорианского календаря, и длится восемь дней, заканчиваясь в пятый день светлой половины того же месяца, который называется Самватсари и является кульминацией всего праздника. В течение этих восьми дней верующие собираются в храмах и монастырях, чтобы слушать чтение «Кальпа-сутры» — священного текста, который содержит жизнеописания двадцати четырёх тиртханкаров и который считается одним из самых важных текстов в шветамбарской традиции. Чтение этого текста, которое занимает несколько дней, является не просто академическим занятием, но и мощной духовной практикой, ибо каждый слушатель погружается в те истории, которые рассказываются в нём, и пытается извлечь из них те уроки, которые могут быть применены к его собственной жизни, ища в них ответы на те вопросы, которые мучают его, и находя в них то утешение и ту надежду, которые необходимы ему для продолжения его духовного пути.

Особое значение в течение Париюшана имеет восьмой день, который называется Самватсари, или «годовой день», и который является кульминацией всего праздника. В этот день все верующие собираются вместе, чтобы совершить тот ритуал, который является, возможно, самым важным во всей джайнской традиции — ритуал взаимного прощения, который называется миччами-дуккадам, что означает «если я обидел тебя, прости меня», и который сопровождается специальными молитвами и покаянными песнопениями, в которых каждый верующий просит прощения у всех существ, которым он мог причинить вред в течение года, и обещает в будущем быть более внимательным и более осторожным в своих словах, мыслях и поступках. Этот ритуал, который иногда длится несколько часов, создаёт ту атмосферу искренности и открытости, которая позволяет людям сбросить с себя груз обид и претензий и начать новый год с чистым сердцем и с новыми силами, готовые к тем испытаниям, которые могут ждать их впереди.

Для дигамбаров аналогичный праздник называется Дашалакшана, что означает «десять добродетелей», и он длится десять дней, начинаясь в пятый день светлой половины месяца бхадрапада и заканчиваясь в четвёртый день светлой половины того же месяца, который также является днём Самватсари. В течение этих десяти дней дигамбары практикуют те же самые ритуалы, что и шветамбары, но с некоторыми отличиями, которые отражают их уникальную интерпретацию дхармы и их особый подход к духовной практике. Например, дигамбары делают больший акцент на медитации и на внутренней работе, и они проводят меньше времени на публичных церемониях, предпочитая уединение и молчание, которые считаются более благоприятными для глубокого самоанализа. Тем не менее, суть праздника остаётся той же: это время покаяния, очищения и обновления, когда каждый верующий имеет возможность пересмотреть свою жизнь и сделать те изменения, которые необходимы для его дальнейшего духовного прогресса.

Одним из ключевых элементов как Париюшана, так и Дашалакшаны является пост, который считается одной из самых мощных практик для очищения души и для ослабления кармических привязанностей. В течение этих священных дней многие верующие соблюдают строгий пост, воздерживаясь от пищи и воды в течение всего дня или даже в течение нескольких дней подряд, и этот пост, который может быть очень тяжёлым физически, воспринимается не как страдание, а как добровольное приношение, которое помогает им приблизиться к освобождению. Пост, согласно джайнскому учению, ослабляет привязанность к телу и к тем удовольствиям, которые оно доставляет, и он позволяет душе подняться над материальными ограничениями и приблизиться к тому состоянию чистого сознания, которое является её истинной природой. Те, кто не может поститься полностью, соблюдают частичный пост, ограничивая себя в пище и воздерживаясь от тех продуктов, которые считаются особенно тяжёлыми для пищеварения, таких как мясо, рыба, яйца и некоторые виды овощей, которые, согласно учению, содержат больше тонкой материи, которая может затемнять душу.

Другим важным элементом этих праздников является медитация, которая практикуется в течение всего периода и которая направлена на то, чтобы успокоить ум и настроить его на восприятие высших истин. Джайнские монахи, которые являются экспертами в медитативных техниках, проводят специальные сессии, в которых они учат мирян, как сосредоточиться на своём дыхании, как наблюдать за своими мыслями, не привязываясь к ним, и как достигать тех состояний глубокого покоя, в которых душа может ощутить свою истинную природу, свободную от всех загрязнений и от всех ограничений. Эти медитативные практики, которые требуют большой дисциплины и терпения, считаются необходимыми для духовного прогресса, и они являются неотъемлемой частью подготовки к тем испытаниям, которые ждут верующих в следующем году.

В течение Париюшана и Дашалакшаны также проводятся специальные лекции и дискуссии, в которых опытные наставники объясняют учение Махавиры и его применение в современных условиях, и в которых верующие могут задавать те вопросы, которые их мучают, и получать те ответы, которые помогают им прояснить их понимание и укрепить их веру. Эти лекции, которые часто собирают сотни и даже тысячи слушателей, являются не просто образовательными мероприятиями, но и мощными духовными практиками, ибо они создают ту общую атмосферу вдохновения и энтузиазма, которая позволяет каждому участнику почувствовать себя частью более широкого сообщества и обрести ту поддержку и то понимание, которые необходимы ему для продолжения его пути.

Особый интерес представляет ритуал «пратикрамана», который совершается в течение этих священных дней и который является своего рода духовной инвентаризацией, когда каждый верующий пересматривает свои поступки за прошедший год и определяет те области, в которых он нарушил свои обеты, и те области, в которых он мог бы улучшить своё поведение в будущем. Этот ритуал, который включает в себя специальные молитвы и покаянные формулы, помогает верующему осознать те ошибки, которые он совершил, и принять твёрдое решение исправить их, не откладывая это на потом, но начиная работу над собой немедленно. Пратикрамана, которая в некоторых общинах совершается ежедневно, но особенно интенсивно в течение Париюшана, является, пожалуй, самым эффективным методом для устранения кармических пятен, которые накопились на душе, ибо она не только позволяет осознать ошибки, но и даёт ту энергию, которая необходима для того, чтобы их исправить.

Связь между Париюшаном и Дашалакшаной и космологией джайнизма проявляется в том, что эти праздники не являются случайными датами, но приурочены к определённым астрономическим событиям, которые имеют глубокое символическое значение. Период, на который приходятся эти праздники, совпадает с окончанием сезона дождей и с началом осени, когда Солнце переходит из северного полушария в южное, и когда день постепенно становится короче ночи, символизируя тот переход от света к тьме, который происходит в мире и в душе человека. В этот момент, когда природа начинает готовиться к зимнему покою, джайны видят возможность для того, чтобы их души также подготовились к тому внутреннему покою, который необходим для освобождения, и они используют это время для того, чтобы очистить свои души от всех загрязнений и укрепить свою связь с теми силами, которые поддерживают их на пути дхармы.

Кроме того, даты Париюшана и Дашалакшаны также связаны с движением планет, особенно Юпитера, который в этот период находится в определённом положении относительно Солнца и Земли, и которое считается особенно благоприятным для духовных практик. Это положение, которое джайнские астрономы вычисляли с большой точностью, считалось временем, когда кармические законы действуют с особой силой, и когда любые усилия, направленные на очищение души, приносят гораздо большие плоды, чем в другие периоды. Поэтому джайны, следуя этому астрономическому знанию, собирались вместе в эти дни, чтобы использовать ту благоприятную возможность, которую предоставлял им космос, и чтобы получить ту максимальную выгоду, которую можно было извлечь из их усилий.

В течение этих священных дней также проводится особая церемония, которая называется «кайя-кеша-лочана», или «вырывание волос», которая практикуется дигамбарскими монахами и которая символизирует полное отречение от тела и от всех его привязанностей. Во время этой церемонии монах, который готовится к принятию высших обетов, позволяет другому монаху вырвать волосы на его голове и на его лице, не проявляя при этом ни малейшего признака боли или страдания, и этим он показывает свою полную свободу от страха перед физической болью и свою решимость следовать по пути аскезы, несмотря на все трудности. Эта практика, которая может показаться нам сегодня экстремальной, является для дигамбаров важным этапом на пути к освобождению, ибо она показывает, что они готовы отказаться от всего, что связывает их с миром, включая самое тело, чтобы достичь той высшей цели, которая находится за пределами всех мирских привязанностей.

Важным аспектом Париюшана и Дашалакшаны является также благотворительность, которая практикуется в течение этих дней особенно широко, ибо считается, что помощь другим, особенно в эти священные дни, приносит многократные кармические заслуги и помогает очистить душу от тех загрязнений, которые накопились в результате эгоистичных поступков. Верующие раздают милостыню бедным, жертвуют на строительство храмов и монастырей, помогают больным и нуждающимся, и они делают это не ради похвалы или признания, но ради того, чтобы служить дхарме и чтобы приблизиться к освобождению, понимая, что истинное счастье заключается не в накоплении, а в отдаче, и что каждый акт сострадания и щедрости является шагом на пути к той конечной цели, которая находится за пределами всех мирских удовольствий и всех форм эгоизма.

Интересно, что в некоторых джайнских общинах в течение Париюшана проводится также особый ритуал, который называется «шастра-данна», или «дарение священных текстов», когда верующие жертвуют на переписку и распространение священных книг, чтобы знание дхармы могло распространяться как можно шире и чтобы все, кто ищет истины, могли найти к ней доступ. Этот ритуал, который подчёркивает важность образования и интеллектуального развития в джайнской традиции, является ещё одним свидетельством того, что духовный путь в джайнизме включает в себя не только аскезу и медитацию, но и учёбу, и распространение знания, и что эти два аспекта неразрывно связаны друг с другом и взаимно дополняют друг друга.

Влияние Париюшана и Дашалакшаны на джайнскую культуру было огромным, и оно проявилось не только в религиозной жизни, но и в искусстве, в музыке, в литературе и в повседневном быте. Многие из тех песен, которые поются в течение этих праздников, являются настоящими шедеврами народной поэзии, и они передаются из поколения в поколение, сохраняя ту свежесть и ту искренность, которые были присущи их создателям. Многие из тех танцев, которые исполняются во время праздников, являются частью древнейшей хореографической традиции, и они несут в себе те архетипические образы, которые были созданы тысячелетия назад и которые продолжают вдохновлять людей и сегодня. И даже те, кто не является активным участником этих праздников, чувствуют их влияние на атмосферу в общине, ибо в эти дни даже самые занятые и озабоченные люди останавливаются на мгновение, чтобы задуматься о смысле своей жизни и о том, что они могут сделать для того, чтобы улучшить себя и мир вокруг себя.

Современные джайны, которые живут в городских условиях и которые часто оторваны от традиционного образа жизни, всё равно стараются сохранять эти праздники и ритуалы, хотя и в несколько изменённой форме. Они собираются в храмах, которые построены в современных кварталах, они слушают лекции, которые транслируются через интернет, и они участвуют в церемониях, которые адаптированы к тем условиям, в которых они живут. Эта способность сохранять традицию, несмотря на все изменения, которые произошли в мире за последние столетия, является свидетельством той живучести, которая присуща джайнской культуре, и той глубины, которая позволяет ей находить новые формы для выражения старых истин, и она показывает, что дхарма не является застывшей системой, но живым организмом, который постоянно развивается и адаптируется, не теряя при этом своей сути и своего внутреннего содержания.

Глава 32. Махавира-джаянти: день рождения Тиртханкара и его небесное значение

Когда луна, достигнув своей полной фазы в весеннем месяце чайтра, поднимается над горизонтом, заливая землю своим серебряным светом, и когда воздух наполняется ароматом цветущего манго и жасмина, предвещая скорое наступление лета, в каждом джайнском доме, от скромных хижин деревенских бедняков до роскошных особняков городских купцов, начинается то особое ликование, которое нельзя спутать ни с каким другим, ибо это день, когда, более двух с половиной тысяч лет назад, в мире людей появился тот, кому суждено было стать последним и самым великим из двадцати четырёх тиртханкаров, завершителем учения и проводником душ через океан сансары — Махавира, чьё рождение, согласно джайнским преданиям, было встречено ликованием богов и сопровождалось чудесными знамениями, которые предвещали, что этот ребёнок изменит не только судьбу своей семьи и своего народа, но и всё течение человеческой истории, открыв перед людьми путь, который ведёт за пределы всех страданий и всех ограничений, к тому состоянию вечного покоя и вечного блаженства, которое является конечной целью всех душ, стремящихся к освобождению.

Махавира-джаянти, или день рождения Махавиры, является одним из самых важных и самых радостных праздников в джайнском календаре, и он отмечается с такой же торжественностью и с такой же сердечностью, с какой христиане отмечают Рождество, а буддисты — день рождения Будды. Этот праздник, который приходится на полнолуние месяца чайтра, соответствующего марту-апрелю григорианского календаря, собирает вместе тысячи верующих из самых разных общин и из самых разных уголков Индии, которые стекаются в те священные места, которые связаны с жизнью Махавиры, особенно в его родной город Кундапур, где, согласно преданию, он родился, и где до сих пор стоит храм, построенный в память об этом великом событии. Но даже те, кто не может совершить паломничество в эти священные места, отмечают этот день в своих местных храмах, собираясь вместе с другими членами общины, чтобы почтить память того, кто дал им учение, которое направляет их на протяжении всей их жизни, и который показал им тот путь, который ведёт к освобождению от всех страданий и от всех ограничений.

Согласно джайнским текстам, рождение Махавиры не было обычным событием, подобным рождению любого другого человека, но оно было предопределено космическими законами, которые управляют появлением тиртханкаров в определённые периоды истории. Когда пришло время для появления двадцать четвёртого тиртханкара, душа, которая должна была стать Махавирой, покинула своё предыдущее место пребывания в небесных мирах, где она наслаждалась плодами своей прошлой добродетели, и спустилась на землю, чтобы войти в чрево своей будущей матери, Тришалы, которая была женой правителя Сиддхартхи из клана Джнати. Этот спуск, который в джайнской традиции называется «гамбараватарана», или «нисхождение из высших миров», был отмечен чудесными знамениями, которые видели не только люди, но и боги, которые собрались на небесах, чтобы приветствовать будущего спасителя и чтобы подготовить те церемонии, которые должны были сопровождать его появление на свет.

Мать Махавиры, Тришала, которая была известна своей мудростью и своим благочестием, ещё до рождения сына увидела четырнадцать великих снов, которые предвещали, что её ребёнок будет необыкновенным существом, которое принесёт миру великое благо. В этих снах она видела белого слона с шестью бивнями, который символизировал силу и мудрость; она видела золотого льва, который символизировал храбрость и благородство; она видела богиню Шри, которая символизировала процветание и удачу; она видела пару гирлянд, которые символизировали победу и славу; она видела Солнце и Луну, которые символизировали свет знания и тьму невежества; она видела флаг, который символизировал победу дхармы; она видела сосуд с водой, который символизировал чистоту; она видела озеро, которое символизировало бесконечность; она видела колесницу, которая символизировала движение; она видела гору, которая символизировала непоколебимость; она видела змея, который символизировал мудрость; она видела быка, который символизировал силу; она видела священный огонь, который символизировал преображение; и, наконец, она видела океан, который символизировал безграничное сострадание и безграничное знание. Эти сны, которые были истолкованы мудрецами как предзнаменования великой судьбы, укрепили уверенность Тришалы и её мужа в том, что их ребёнок будет необычайным существом, и они подготовились к его рождению с теми церемониями и с тем почтением, которые подобают рождению того, кто станет тиртханкаром.

Рождение Махавиры, которое произошло на тринадцатый день светлой половины месяца чайтра, было встречено ликованием не только людей, но и богов, которые спустились на землю, чтобы приветствовать его и чтобы совершить над ним те обряды, которые были установлены для таких случаев. Индра, царь богов, согласно преданию, лично присутствовал при рождении Махавиры, и он совершил над ним церемонию абхишека, омывая его тело священными водами и драгоценностями, и объявил, что этот ребёнок станет тем, кто принесёт свет в мир тьмы и кто укажет душам путь к освобождению. Другие боги также присутствовали при этом событии, и они принесли дары, которые символизировали те качества, которыми будет обладать Махавира: сила, мудрость, сострадание, терпение и непоколебимая вера в дхарму. Вся эта сцена, которая описана в джайнских текстах с такой живостью и с такой любовью к деталям, создаёт удивительно трогательный образ, который до сих пор вдохновляет верующих на почитание этого великого учителя и на следование его примеру.

В течение всей своей жизни Махавира, даже будучи ребёнком, проявлял те качества, которые были предсказаны при его рождении. Он был необычайно умён и любознателен, он задавал вопросы, на которые никто не мог ответить, и он постоянно искал то, что лежит за пределами чувственного мира. Он был также необычайно сострадателен, и уже в раннем возрасте он отказывался причинять вред любым живым существам, даже самым маленьким и самым незначительным, и эта его приверженность ахимсе была столь сильной, что она стала образцом для всех, кто знал его. Когда он вырос, он, несмотря на свои царские привилегии и на все блага, которые были доступны ему, не был удовлетворён мирской жизнью, и он чувствовал, что его истинное призвание лежит за пределами дворцов и тронов, в тех областях духа, где царят не власть и богатство, а мудрость и сострадание. Поэтому в возрасте тридцати лет он принял решение, которое изменило всё, — он оставил свой дворец, свою семью и все свои привязанности и стал странствующим аскетом, отправившись в поисках той истины, которая была его истинной целью.

В день Махавира-джаянти джайнские верующие вспоминают не только само рождение тиртханкара, но и все те события его жизни, которые привели его к просветлению и к освобождению. Они слушают чтение «Кальпа-сутры», которая содержит подробное описание жизни Махавиры, и они размышляют о том, как его пример может быть применён к их собственной жизни, помогая им преодолевать те препятствия, которые стоят на их пути к освобождению. Они также участвуют в различных церемониях, которые символизируют разные этапы жизни Махавиры: от его рождения до его отречения, от его просветления до его освобождения. Эти церемонии, которые включают в себя омовение статуй, украшение их цветами и драгоценностями, чтение молитв и пение гимнов, создают ту атмосферу благоговения и радости, которая напоминает верующим о том, что они являются наследниками великой традиции и что они должны продолжать дело, которое было начато Махавирой и его предшественниками.

Одной из самых трогательных церемоний, которая проводится в день Махавира-джаянти, является церемония «рата-ятра», или колесная процессия, когда статую Махавиры устанавливают на колесницу, которая украшена цветами и флагами, и которую везут по улицам города в сопровождении музыки и танцев, показывая тем самым, что его учение должно распространяться по всему миру и что каждый человек имеет право слышать его и следовать ему. Эта процессия, которая часто привлекает внимание не только джайнов, но и людей других религий, которые смотрят на неё с любопытством и уважением, является мощным символом той миссии, которую Махавира выполнил в своей жизни, и той надежды, которую он принёс всем существам, независимо от их происхождения, статуса или вероисповедания.

В некоторых общинах в день Махавира-джаянти также проводятся специальные обряды посвящения, когда молодые люди, которые готовятся к принятию обетов мирян или монахов, произносят свои первые обещания перед статуей тиртханкара и перед лицом общины, вступая тем самым на путь, который ведёт к освобождению. Эти обряды, которые являются важным этапом в жизни каждого джайна, подчёркивают ту преемственность, которая существует между Махавирой и его последователями, и показывают, что учение, которое было дано более двух тысяч лет назад, всё ещё живо и актуально, и что оно продолжает привлекать людей, которые ищут истины и которые хотят следовать по пути дхармы.

Связь Махавира-джаянти с космологией джайнизма проявляется в том, что дата этого праздника не является случайной, но основана на тех астрономических вычислениях, которые были сделаны джайнскими астрономами для того, чтобы определить наиболее благоприятное время для его проведения. Полнолуние месяца чайтра, которое является временем, когда Луна находится в наиболее гармоничном положении относительно Солнца и других планет, считается особенно благоприятным для духовных практик, ибо в этот период кармические законы действуют с особой силой, и любые усилия, направленные на очищение души, приносят гораздо большие плоды, чем в другие периоды. Поэтому джайны, следуя этому астрономическому знанию, выбрали именно это время для того, чтобы отметить рождение своего великого учителя, и они используют эту возможность для того, чтобы укрепить свою связь с ним и для того, чтобы обновить свои обеты следовать его наставлениям.

В этот день также проводятся специальные лекции и дискуссии, в которых опытные наставники объясняют учение Махавиры и его применение в современных условиях, и в которых верующие могут задавать те вопросы, которые их мучают, и получать те ответы, которые помогают им прояснить их понимание и укрепить их веру. Эти лекции, которые часто собирают сотни и даже тысячи слушателей, являются не просто образовательными мероприятиями, но и мощными духовными практиками, ибо они создают ту общую атмосферу вдохновения и энтузиазма, которая позволяет каждому участнику почувствовать себя частью более широкого сообщества и обрести ту поддержку и то понимание, которые необходимы ему для продолжения его пути.

Важным аспектом Махавира-джаянти является также благотворительность, которая практикуется в этот день особенно широко, ибо считается, что помощь другим, особенно в этот священный день, приносит многократные кармические заслуги и помогает очистить душу от тех загрязнений, которые накопились в результате эгоистичных поступков. Верующие раздают милостыню бедным, жертвуют на строительство храмов и монастырей, помогают больным и нуждающимся, и они делают это не ради похвалы или признания, но ради того, чтобы служить дхарме и чтобы приблизиться к освобождению, понимая, что истинное счастье заключается не в накоплении, а в отдаче, и что каждый акт сострадания и щедрости является шагом на пути к той конечной цели, которая находится за пределами всех мирских удовольствий и всех форм эгоизма.

Интересно, что в некоторых джайнских общинах в день Махавира-джаянти проводится также особый ритуал, который называется «шастра-пуджа», или «почитание священных текстов», когда верующие собираются вокруг рукописей и книг, которые содержат учение Махавиры, и воздают им почести, как если бы они были самим учителем. Этот ритуал, который подчёркивает важность писания и интеллектуального развития в джайнской традиции, является ещё одним свидетельством того, что духовный путь в джайнизме включает в себя не только аскезу и медитацию, но и учёбу, и распространение знания, и что эти два аспекта неразрывно связаны друг с другом и взаимно дополняют друг друга.

Влияние Махавира-джаянти на джайнскую культуру было огромным, и оно проявилось не только в религиозной жизни, но и в искусстве, в музыке, в литературе и в повседневном быте. Многие из тех песен, которые поются в этот день, являются настоящими шедеврами народной поэзии, и они передаются из поколения в поколение, сохраняя ту свежесть и ту искренность, которые были присущи их создателям. Многие из тех танцев, которые исполняются во время праздника, являются частью древнейшей хореографической традиции, и они несут в себе те архетипические образы, которые были созданы тысячелетия назад и которые продолжают вдохновлять людей и сегодня. И даже те, кто не является активным участником этих праздников, чувствуют их влияние на атмосферу в общине, ибо в этот день даже самые занятые и озабоченные люди останавливаются на мгновение, чтобы задуматься о смысле своей жизни и о том, что они могут сделать для того, чтобы улучшить себя и мир вокруг себя.

Современные джайны, которые живут в городских условиях и которые часто оторваны от традиционного образа жизни, всё равно стараются сохранять этот праздник и его ритуалы, хотя и в несколько изменённой форме. Они собираются в храмах, которые построены в современных кварталах, они слушают лекции, которые транслируются через интернет, и они участвуют в церемониях, которые адаптированы к тем условиям, в которых они живут. Эта способность сохранять традицию, несмотря на все изменения, которые произошли в мире за последние столетия, является свидетельством той живучести, которая присуща джайнской культуре, и той глубины, которая позволяет ей находить новые формы для выражения старых истин, и она показывает, что дхарма не является застывшей системой, но живым организмом, который постоянно развивается и адаптируется, не теряя при этом своей сути и своего внутреннего содержания.

Астрономический аспект Махавира-джаянти также проявляется в том, что в этот день, как и в другие важные джайнские праздники, проводятся специальные наблюдения за Луной и за другими небесными телами, которые позволяют астрологам делать прогнозы на предстоящий год и определять те тенденции, которые будут доминировать в мире в ближайшие месяцы. Эти наблюдения, которые основаны на древних методах, разработанных джайнскими астрономами, до сих пор проводятся в некоторых общинах, и они считаются важным инструментом для планирования как религиозной, так и светской деятельности, помогая верующим выбирать наиболее благоприятные моменты для своих начинаний и избегать тех периодов, которые могут быть неблагоприятными.

В день Махавира-джаянти также вспоминается та глубокая связь, которая существует между рождением тиртханкара и космическим порядком, и которая показывает, что появление каждого тиртханкара является не случайным событием, но частью того великого плана, который управляет всей Вселенной и который был установлен в самом начале времён. Каждый тиртханкар, рождаясь в определённый момент и в определённом месте, выполняет ту роль, которая была предписана ему кармическими законами, и его появление служит не только для того, чтобы дать учение тем, кто нуждается в нём, но и для того, чтобы восстановить равновесие в мире, которое было нарушено невежеством и беззаконием. Поэтому рождение Махавиры, как и рождение всех других тиртханкаров, является событием не только историческим, но и космическим, и оно отмечается с тем же благоговением, с каким отмечаются любые другие явления, которые отражают великий порядок Вселенной.

Особый интерес представляет то, как Махавира-джаянти связана с джайнским пониманием времени и с учением о колесе времени. Махавира, как двадцать четвёртый тиртханкар, появился в конце нисходящей дуги, когда мир был уже достаточно далёк от своего золотого века, и когда люди нуждались в наиболее полном и систематическом учении, чтобы сохранить свою связь с дхармой. Его рождение, таким образом, было не просто случайным событием, но было предопределено тем состоянием мира, в котором он появился, и той потребностью, которую испытывало человечество в наставнике, который мог бы дать ему те инструменты, которые были необходимы для того, чтобы пережить трудные времена и подготовиться к тем лучшим временам, которые должны были наступить в будущем. Поэтому когда джайны отмечают день рождения Махавиры, они вспоминают не только о его личной жизни, но и о той роли, которую он сыграл в истории Вселенной, и о той миссии, которую он выполнил для блага всех существ.

Глава 33. Астрология в джайнизме: судьба, карма и движение планет

В древнем городе, где храмы возвышаются над плоскими крышами домов, словно стражи, охраняющие покой своих обитателей, и где улицы, извиваясь лабиринтом, ведут к площадям, на которых собираются торговцы, ремесленники и паломники, живёт человек, чьё ремесло старше, чем любое другое, и чьё знание, передаваемое из поколения в поколение, позволяет ему читать ту невидимую книгу, которая написана на небесах и которая содержит в себе судьбы всех существ, от самых могучих царей до самых скромных крестьян. Этот человек — джайнский астролог, и его работа, хотя и кажется непосвящённому взгляду таинственной и даже пугающей, на самом деле основана на тех же принципах, которые лежат в основе всей джайнской космологии: на вере в то, что Вселенная не является хаотическим нагромождением случайностей, но управляется строгими законами, которые можно понять и использовать для того, чтобы улучшить свою жизнь и приблизиться к освобождению. Астрология в джайнизме, таким образом, не является суеверием или формой гадания, но представляет собой сложную систему знаний, которая объединяет в себе астрономию, математику, философию и этику, и которая служит не для того, чтобы предсказывать будущее в том смысле, в каком мы привыкли понимать это слово, но для того, чтобы помочь человеку понять те кармические закономерности, которые определяют его жизнь, и найти те способы, с помощью которых он может изменить свою судьбу, если она его не устраивает.

В основе джайнской астрологии лежит та же фундаментальная идея, которая лежит в основе всей джайнской философии: идея о том, что все существа, включая планеты и звёзды, являются живыми душами, которые подчиняются кармическим законам, и что их движение по небосводу не является механическим и бессмысленным, но отражает те глубинные процессы, которые происходят в мире душ, и которые влияют на жизнь каждого человека, в зависимости от того, какие именно кармические связи существуют между ним и этими небесными телами. Планеты, или грахи, как их называют на санскрите и пракрите, являются не просто безжизненными шарами из камня и газа, но могущественными существами, которые обладают своей собственной волей и своим собственным сознанием, и которые, подобно другим божествам, могут оказывать влияние на людей, если те вступают с ними в те или иные отношения. Однако это влияние, как и всё в джайнизме, не является абсолютным и не может изменить карму человека против его воли; оно лишь создаёт те условия, в которых человек может действовать, и предоставляет ему те возможности, которые он может использовать или упустить, в зависимости от его собственного выбора и его собственных усилий.

Джайнские астрологи, подобно своим коллегам из других индийских традиций, используют систему из девяти планет, которая называется наваграха, и которая включает в себя Солнце, Луну, Марс, Меркурий, Юпитер, Венеру, Сатурн, а также две так называемые «тёмные» планеты — Раху и Кету, которые являются точками пересечения лунной и солнечной орбит и которые в индийской астрологии считаются особенно важными для определения кармических влияний. Каждая из этих девяти планет имеет свои характеристики, свои цвета, свои металлы, свои камни и свои ассоциации, которые используются астрологами для составления гороскопов и для определения того, какие именно влияния будут доминировать в жизни человека в тот или иной период. Солнце, например, символизирует душу, власть и отцовство; Луна — ум, эмоции и материнство; Марс — энергию, воинственность и мужество; Меркурий — интеллект, коммуникацию и торговлю; Юпитер — мудрость, процветание и удачу; Венера — любовь, красоту и удовольствия; Сатурн — дисциплину, ограничения и долг; Раху — иллюзию, обман и желания; и Кету — освобождение, отречение и духовный поиск. Эти ассоциации, которые являются общими для большинства индийских астрологических систем, получают в джайнской традиции свою особую интерпретацию, которая основана на тех космологических принципах, которые были разработаны джайнскими мыслителями на протяжении многих веков.

Для джайнов астрология не является фаталистической системой, которая утверждает, что судьба человека предопределена с рождения и что он не может ничего изменить в своей жизни. Напротив, она является инструментом для понимания тех кармических тенденций, которые существуют в данный момент, и для того, чтобы использовать это понимание для того, чтобы сделать правильный выбор и направить свою жизнь в нужное русло. Карма, согласно джайнскому учению, не является чем-то раз и навсегда определённым, но представляет собой динамический процесс, который постоянно меняется в зависимости от наших действий, слов и мыслей. Астрология помогает нам увидеть те тенденции, которые уже существуют, и те возможности, которые открываются перед нами, но она не отменяет нашей свободы выбора и нашей ответственности за свои поступки. Поэтому джайнский астролог не говорит своему клиенту: «Тебе суждено пострадать», но он говорит: «В твоём гороскопе есть такие-то и такие-то влияния, которые могут привести к страданиям, если ты не предпримешь определённых мер, и ты можешь смягчить эти влияния, следуя тем-то и тем-то практикам и соблюдая те-то и те-то обеты».

Эта идея, которая является центральной для джайнской астрологии, имеет глубокие корни в той философии, которая была разработана ещё Махавирой и его учениками. Согласно этой философии, планеты не являются внешними силами, которые воздействуют на нас извне, но являются отражением тех внутренних состояний, которые мы сами создаём своими действиями и своими мыслями. Другими словами, наше положение среди планет не является причиной нашей судьбы, но является следствием нашей кармы, и если мы изменим нашу карму, то мы изменим и наше положение среди планет, и те влияния, которые они на нас оказывают. Это означает, что мы не являемся пассивными жертвами космических сил, но активными творцами своей собственной судьбы, и что наша свобода, хотя и ограничена кармическими законами, всё же достаточна для того, чтобы мы могли изменить свою жизнь к лучшему, если мы приложим к этому достаточно усилий.

В джайнской практике астрология используется для определения благоприятных моментов для совершения различных действий, таких как начало новых дел, свадьбы, путешествия, посвящения и строительство храмов. Эти моменты, которые называются мухуртами, определяются на основе положения планет и их взаимных аспектов, и они считаются особенно важными для того, чтобы обеспечить успех предприятия и избежать тех препятствий, которые могут возникнуть на его пути. Знание мухурты является неотъемлемой частью жизни многих джайнов, и они обращаются к астрологам, чтобы получить совет о том, когда именно им следует предпринять то или иное действие, чтобы оно было наиболее благоприятным и чтобы оно принесло им максимальную пользу.

Астрология также используется в джайнизме для определения того, какие именно духовные практики наиболее подходят для человека в данный момент его жизни, и какие именно обеты он должен соблюдать, чтобы смягчить те негативные влияния, которые могут исходить от планет. Например, если человек находится под сильным влиянием Сатурна, который в джайнской астрологии считается планетой, приносящей ограничения и трудности, ему может быть рекомендовано соблюдать особый пост, читать определённые мантры или совершать паломничества к священным местам, чтобы смягчить это влияние и превратить его из источника страданий в источник мудрости и дисциплины. Эти рекомендации, которые основаны на долгом опыте наблюдений и на тех принципах, которые были разработаны джайнскими мудрецами, считаются очень эффективными, и многие верующие следуют им с большой верой и с большим успехом.

Однако джайнская астрология не ограничивается только практическими рекомендациями для повседневной жизни. Она также имеет глубокое философское значение, ибо она помогает нам понять те закономерности, которые управляют нашей жизнью, и те связи, которые существуют между нашим внутренним миром и внешним миром, между нашей кармой и движением планет. Когда мы смотрим на небо и видим, как планеты движутся по своим орбитам, мы видим не просто механическое движение, но и то отражение тех кармических процессов, которые происходят в нашей душе, и которые находят своё выражение в этих внешних явлениях. Это понимание, которое приходит к нам через изучение астрологии, помогает нам осознать, что мы не являемся изолированными существами, но что мы являемся частью единой системы, в которой всё связано со всем, и где каждое наше действие имеет свои последствия, которые могут проявляться не только в нашей собственной жизни, но и в жизни других существ, и даже в движении небесных тел.

Различие между джайнской астрологией и астрологией других индийских традиций, особенно индуистской, заключается в том, что джайны придают меньше значения жертвоприношениям и ритуалам, которые направлены на умилостивление планет и на изменение их влияния, и больше значения личным усилиям и духовной практике. В то время как индуистские астрологи часто рекомендуют своим клиентам совершать сложные ритуалы, включающие жертвоприношения животных или дорогие подношения богам, джайны считают, что единственный способ изменить влияние планет — это изменить свою карму, а это можно сделать только через соблюдение обетов, через медитацию и через работу над очищением своей души. Поэтому джайнская астрология является более внутренней, более интроспективной, и она призывает человека не искать внешних решений, но обращаться внутрь себя, к тем силам, которые находятся в его собственной душе и которые могут быть освобождены от оков кармы, если он приложит к этому достаточно усилий.

Интересно, что в джайнской традиции существует также представление о том, что некоторые планеты могут быть особенно благоприятными для духовного развития, и что их влияние может быть использовано для того, чтобы ускорить процесс освобождения. Юпитер, например, который в джайнской астрологии считается планетой мудрости и знания, часто ассоциируется с теми периодами, когда человек может достичь значительного прогресса в своей духовной практике, если он использует это время правильно. Сатурн, напротив, хотя и считается трудной планетой, также может быть полезен для духовного развития, ибо он приносит ограничения и страдания, которые помогают человеку осознать тщетность мирских привязанностей и обратиться к высшим целям. Таким образом, даже те планеты, которые считаются неблагоприятными, могут быть использованы для духовного роста, если человек подходит к ним с правильным пониманием и с правильным настроем.

В джайнских текстах, таких как «Таттвартха-сутра» и «Тилойя-паннатти», содержится множество астрологических данных, которые использовались для составления гороскопов и для определения влияния планет на жизнь людей. Эти данные, которые включают в себя таблицы положений планет, их скорости, их аспекты и их взаимные отношения, являются результатом многовековых наблюдений и вычислений, которые проводились джайнскими астрономами с большой тщательностью и с большой точностью. Хотя эти данные сегодня могут показаться нам устаревшими или даже неверными, они были передовыми для своего времени, и они давали джайнским астрологам те инструменты, которые были необходимы им для их работы, и которые позволяли им делать прогнозы, которые часто оказывались удивительно точными.

Современная джайнская астрология, хотя и сохраняет многие из своих традиционных методов, также адаптируется к новым условиям, включая использование компьютеров для вычисления положения планет и для составления гороскопов. Это позволяет астрологам работать быстрее и точнее, и это делает их услуги более доступными для широких слоёв населения, которые могут заказать свой гороскоп через интернет или через специальные приложения, не выходя из дома. Однако, несмотря на эти технологические изменения, суть джайнской астрологии остаётся той же: она по-прежнему служит инструментом для понимания кармических закономерностей и для помощи человеку в его духовном развитии, и она по-прежнему основана на тех же философских принципах, которые были разработаны более двух тысяч лет назад.

В джайнской общине астрологи пользуются большим уважением, и их советы часто ищут не только для решения практических вопросов, но и для того, чтобы получить духовное руководство и понять те глубинные процессы, которые происходят в их жизни. Многие джайны считают, что астрология является неотъемлемой частью их религиозной практики, и что она помогает им лучше понять те испытания, которые они проходят, и те возможности, которые открываются перед ними. Они также считают, что астрология помогает им сохранять смирение перед лицом тех сил, которые они не могут контролировать, и что она напоминает им о том, что их жизнь является частью более широкого космического порядка, в котором всё имеет своё место и своё значение.

Важно отметить, что джайнская астрология, как и вся джайнская философия, не является догматической системой, которая требует от своих последователей слепой веры. Она предлагает свои методы и свои объяснения, но она оставляет за каждым человеком право принимать их или отвергать, в зависимости от его собственного опыта и его собственного понимания. Поэтому джайны могут обращаться к астрологии или не обращаться к ней, в зависимости от их личных предпочтений, и они не считаются менее религиозными или менее преданными, если они не следуют астрологическим рекомендациям. Эта гибкость, которая является характерной чертой всей джайнской традиции, делает астрологию доступной для всех, кто ищет в ней помощи, но она не навязывает её тем, кто не чувствует в ней потребности.

Влияние джайнской астрологии на другие культуры, особенно на те, которые контактировали с Индией через торговые пути, было значительным, и её методы и концепции можно найти в астрологических системах Тибета, Непала и даже некоторых стран Юго-Восточной Азии. Эти заимствования, которые часто происходили через буддийских посредников, показывают, что джайнская астрология не была изолированным явлением, но что она входила в общий поток индийской мысли, который распространялся по всей Азии и который влиял на развитие науки и культуры в самых разных регионах. Хотя сегодня джайнская астрология менее известна, чем индуистская или западная, она продолжает существовать и развиваться, и она сохраняет свою привлекательность для тех, кто ищет в ней ту мудрость, которая может помочь им в их духовном пути.

В конечном счёте, астрология в джайнизме является не просто системой предсказаний, но и тем зеркалом, в котором человек может увидеть отражение своей собственной души, и тем инструментом, который может помочь ему понять те законы, которые управляют его жизнью, и найти те способы, с помощью которых он может улучшить свою судьбу и приблизиться к освобождению. Она напоминает нам о том, что мы не являемся изолированными существами, но что мы являемся частью единого космического организма, в котором всё связано со всем, и что наши действия, какими бы незначительными они ни казались, имеют свои последствия, которые могут простираться далеко за пределы нашей собственной жизни. И когда мы смотрим на небо и видим, как планеты движутся по своим орбитам, мы можем видеть в этом движении не просто механическое явление, но и ту великую драму, в которой каждый из нас играет свою роль, и которая ведёт нас, через все испытания и все радости, к той конечной цели, которая находится за пределами всех планет и всех звёзд, и которая есть вечный покой и вечное блаженство, доступные каждому, кто готов пройти путь, ведущий к ним, используя все те инструменты, которые даёт ему его вера и его знание, включая и ту древнюю мудрость, которую мы называем астрологией.

Глава 34. Девять грах и восемь карм: взаимосвязь небесного и земного

В маленькой комнате на верхнем этаже старого дома, где стены покрыты слоями вековой пыли и где единственным источником света служит масляная лампа, мерцающая в углу, сидит старый монах, чьи глаза, несмотря на возраст, всё ещё сохраняют ту остроту и ту ясность, которые позволяют ему видеть то, что скрыто от обычного взгляда. Перед ним лежит свиток пальмовых листьев, на котором искусной рукой нанесены столбцы чисел и диаграммы, которые представляют собой карту Вселенной, и на этой карте он видит не только положения планет и их траектории, но и те тонкие связи, которые соединяют движение этих небесных тел с теми кармическими процессами, которые происходят в душах всех существ, и он знает, что каждая планета, каждое светило, каждое созвездие является не просто физическим объектом, но и отражением тех восьми видов кармы, которые, согласно учению, окутывают душу и определяют её судьбу в этом мире. Эта взаимосвязь между небесным и земным, между движением планет и состоянием души, является центральной темой джайнской космологии, и она находит своё наиболее полное выражение в учении о девяти грахах и о восьми кармах, которое показывает, что Вселенная не является безразличной к нашим поступкам, но что она отвечает на них теми или иными влияниями, которые могут быть как благоприятными, так и неблагоприятными, в зависимости от того, насколько наши действия соответствуют законам дхармы.

Девять грах, которые в джайнской астрологии считаются главными небесными телами, влияющими на судьбу человека, — это Солнце, Луна, Марс, Меркурий, Юпитер, Венера, Сатурн, Раху и Кету, и каждая из них, согласно учению, связана с определённым видом кармы, который она активирует или подавляет, в зависимости от своего положения в момент рождения человека и от тех аспектов, которые она образует с другими планетами. Солнце, например, которое является символом души и жизненной силы, связано с той кармой, которая определяет наше здоровье, нашу энергию и нашу способность к лидерству, и если Солнце находится в благоприятном положении, то эта карма проявляется положительно, давая нам силу, уверенность и влияние на других. Луна, напротив, которая является символом ума и эмоций, связана с той кармой, которая определяет наше настроение, наши чувства и нашу способность к состраданию, и её положение может влиять на то, насколько мы подвержены депрессии, тревоге или, напротив, радости и умиротворению. Марс, который является символом энергии и агрессии, связан с кармой, которая определяет нашу силу воли, нашу способность преодолевать препятствия и нашу склонность к конфликтам, и его влияние может сделать нас либо храбрыми и решительными, либо вспыльчивыми и разрушительными.

Меркурий, который является символом интеллекта и коммуникации, связан с кармой, которая определяет наши умственные способности, нашу речь и нашу способность к обучению, и его положение может влиять на то, насколько мы остроумны, сообразительны и убедительны в своих словах. Юпитер, который является символом мудрости и процветания, связан с кармой, которая определяет наше понимание, нашу удачу в делах и нашу способность к духовному росту, и его благоприятное положение может принести нам знание, богатство и уважение в обществе. Венера, которая является символом любви и красоты, связана с кармой, которая определяет наши отношения с другими, наше чувство прекрасного и нашу способность к наслаждению, и её влияние может сделать нас либо привлекательными и гармоничными, либо поверхностными и эгоистичными. Сатурн, который является символом дисциплины и ограничений, связан с кармой, которая определяет наши страдания, наши потери и наши уроки, которые мы должны усвоить в этой жизни, и его влияние, хотя и трудное, может привести нас к мудрости и к смирению, если мы выдержим его испытания.

Раху и Кету, которые являются «тёмными» планетами, то есть точками пересечения лунной и солнечной орбит, не имеют физического тела, но они оказывают мощное влияние на жизнь человека, и они связаны с той кармой, которая определяет наши желания, наши иллюзии и наше стремление к освобождению. Раху, который символизирует голову дракона, связан с теми желаниями, которые мы не можем контролировать, и которые часто приводят нас к страданиям, и его влияние может сделать нас либо амбициозными и предприимчивыми, либо одержимыми и разрушительными. Кету, который символизирует хвост дракона, связан с теми кармическими накоплениями, которые мы принесли из прошлых жизней, и которые определяют нашу интуицию, наши таланты и нашу склонность к духовному поиску, и его влияние может сделать нас либо глубокими и проницательными, либо отрешёнными и безразличными к мирским делам.

Восемь видов кармы, которые, согласно джайнскому учению, окутывают душу и определяют её состояние, называются на санскрите ашта-карма, и они делятся на четыре пары, каждая из которых имеет свои характеристики и свои последствия. Первая пара — это джнанаварания, или карма, затемняющая знание, и даршанаварания, или карма, затемняющая видение. Эти две кармы, как следует из их названий, препятствуют нашей способности познавать истину и видеть мир таким, каков он есть, и они являются основной причиной того невежества, которое удерживает нас в сансаре и мешает нам достичь освобождения. Вторая пара — это ведания, или карма, приносящая ощущения, и мохания, или карма, приносящая иллюзию. Эти две кармы определяют наши чувственные переживания и наши привязанности к ним, и они являются той силой, которая заставляет нас стремиться к удовольствиям и избегать страданий, даже если эти стремления ведут нас к новым кармическим накоплениям и к новым страданиям в будущем.

Третья пара — это аю, или карма, определяющая продолжительность жизни, и нама, или карма, определяющая форму существования. Эти две кармы определяют те условия, в которых мы рождаемся — наше тело, наш пол, наше здоровье и нашу продолжительность жизни, и они являются результатом тех действий, которые мы совершили в прошлых жизнях, и которые теперь проявились в виде тех физических и социальных условий, в которых мы находимся. Четвёртая и последняя пара — это готра, или карма, определяющая статус, и антарая, или карма, создающая препятствия. Эти две кармы определяют наше положение в обществе, нашу репутацию и нашу способность достигать поставленных целей, и они являются той силой, которая может либо способствовать нашему успеху, либо, напротив, создавать на нашем пути непреодолимые преграды, которые мы должны преодолеть, чтобы двигаться вперёд.

Связь между этими восемью видами кармы и девятью грахами является сложной и многогранной, и она описывается в джайнских астрологических текстах с такой детализацией, что её изучение могло бы занять целую жизнь. Каждая планета, согласно учению, активирует определённые виды кармы, в зависимости от её положения, от её силы и от тех аспектов, которые она образует с другими планетами. Например, когда Солнце находится в сильном положении, оно может ослабить карму, затемняющую знание, и помочь человеку обрести ясность ума и понимание истины. Когда Сатурн находится в трудном положении, он может усилить карму, создающую препятствия, и сделать жизнь человека полной трудностей и испытаний, которые, однако, если их преодолеть, могут привести к большому духовному росту. Когда Раху находится в благоприятном положении, он может усилить карму, определяющую статус, и помочь человеку достичь высокого положения в обществе, но при этом он может также усилить карму, приносящую иллюзию, и заставить его гордиться своими достижениями, что в конечном счёте приведёт его к падению.

Эта взаимосвязь между кармой и планетами не является механической или детерминированной, но она является органической, ибо планеты, как и все другие существа, являются живыми душами, которые сами имеют свою карму и которые взаимодействуют с нами на основе тех кармических связей, которые существуют между нами. Когда мы совершаем доброе дело, мы создаём положительную карму, которая привлекает к нам благоприятные влияния планет, и когда мы совершаем злое дело, мы создаём отрицательную карму, которая привлекает к нам неблагоприятные влияния. Таким образом, наши действия не остаются без последствий, но они находят своё отражение в том, как планеты влияют на нас, и мы можем изменить это влияние, если мы изменим свои действия и будем следовать законам дхармы с большим усердием и с большей верой.

Джайнские астрологи, изучая эти взаимосвязи, часто сравнивают их с тем, как семя, посаженное в землю, даёт плод, который соответствует его природе, и как плод, в свою очередь, содержит в себе семена, которые дадут начало новым растениям. Точно так же карма, которую мы создаём, является семенем, которое в определённых условиях, определяемых положением планет, даёт плод в виде тех событий, которые происходят в нашей жизни, и этот плод, в свою очередь, содержит в себе новые семена кармы, которые будут прорастать в будущем. Этот цикл, который является бесконечным и который охватывает все уровни бытия, от самых низших до самых высших, является той основой, на которой строится вся джайнская космология, и он показывает, что мы не являемся изолированными существами, но что мы являемся частью единого организма, в котором всё связано со всем, и где каждое наше действие имеет последствия, которые могут проявляться в самых неожиданных формах.

В джайнских текстах, таких как «Таттвартха-сутра» и комментарии к ней, содержится множество описаний того, как именно планеты и кармы взаимодействуют друг с другом, и эти описания, хотя и сложны, создают удивительно цельную и последовательную картину мира, в которой каждое явление находит своё место и своё объяснение. Например, в одном из текстов говорится, что когда Юпитер находится в знаке Рака, это создаёт условия, благоприятные для ослабления кармы, затемняющей знание, и помогает человеку развить свою интуицию и своё понимание истины. В другом тексте говорится, что когда Сатурн находится в знаке Скорпиона, это создаёт условия, благоприятные для усиления кармы, создающей препятствия, и заставляет человека сталкиваться с теми вызовами, которые помогают ему развить свою силу воли и своё терпение. Эти соответствия, которые были установлены на основе долгих наблюдений и вычислений, используются астрологами для того, чтобы определять, какие именно виды кармы будут доминировать в жизни человека в тот или иной период, и какие именно практики могут помочь ему смягчить их негативные последствия или усилить их позитивные аспекты.

Интересно, что в джайнской традиции существует также представление о том, что некоторые кармы могут быть «перекрыты» или «аннулированы» другими кармами, и что планеты могут играть роль посредников в этом процессе, ускоряя или замедляя его в зависимости от своих влияний. Например, если человек имеет сильную карму, определяющую продолжительность жизни, но при этом он также имеет сильную карму, создающую препятствия, то последняя может сократить его жизнь, даже если первая предрасполагает его к долголетию, и это может проявиться в виде внезапной болезни или несчастного случая. Однако, если человек будет соблюдать обеты, совершать благотворительные поступки и медитировать, он может изменить эти кармические тенденции, и планеты, в свою очередь, могут отразить эти изменения, улучшая свои влияния и помогая ему избежать тех негативных последствий, которые могли бы наступить.

Эта сложная система соответствий между планетами и кармами, которая является одной из самых уникальных и самых глубоких в мире, показывает, что джайны не разделяли астрономию и астрологию, но рассматривали их как две стороны одной медали, как два аспекта одного и того же знания, которое стремится понять устройство Вселенной и место человека в ней. Для них не было противоречия между тем, чтобы изучать движение планет и предсказывать их влияния, и тем, чтобы следовать законам кармы и работать над очищением души, ибо они считали, что эти два подхода являются взаимодополняющими и что они вместе дают нам наиболее полную картину реальности, которая может быть достигнута человеческим умом.

В повседневной жизни многие джайны обращаются к астрологам для того, чтобы узнать, какие именно кармы доминируют в их жизни в данный момент, и какие именно практики могут помочь им улучшить своё положение. Эти консультации, которые часто проводятся в храмах или в специальных астрологических центрах, являются важной частью джайнской культуры, и они помогают людям не только решать практические проблемы, но и понимать те глубинные процессы, которые происходят в их душе, и которые находят своё выражение в тех событиях, которые происходят в их жизни. Астрологи, в свою очередь, используют свои знания для того, чтобы дать своим клиентам не только прогнозы, но и те духовные наставления, которые могут помочь им укрепить свою веру и свою решимость следовать по пути дхармы.

Влияние этой системы на другие культуры, особенно на индуистскую и буддийскую, было значительным, и многие из её элементов были заимствованы и адаптированы к местным традициям, став неотъемлемой частью тех астрологических систем, которые существуют в этих культурах сегодня. Однако джайнская интерпретация этих элементов всегда сохраняла свои уникальные черты, особенно в том, что касается понимания кармы и её связи с планетами, и она продолжает предлагать свой особый взгляд на эти вопросы, который привлекает внимание тех, кто ищет более глубокого понимания этих древних учений.

В конечном счёте, учение о девяти грахах и восьми кармах является не просто сложной философской системой, но и практическим инструментом, который помогает человеку понять свою жизнь и найти те пути, которые могут привести его к освобождению. Оно напоминает нам о том, что мы не являемся пассивными жертвами внешних сил, но что мы являемся активными творцами своей собственной судьбы, и что наши действия, какими бы незначительными они ни казались, имеют свои последствия, которые могут простираться далеко за пределы нашей собственной жизни, влияя на движение планет и на те кармические процессы, которые управляют всей Вселенной. И когда мы смотрим на ночное небо и видим, как планеты движутся по своим орбитам, мы можем видеть в этом движении не просто механическое явление, но и то отражение тех кармических процессов, которые происходят в наших собственных душах, и мы можем использовать это знание для того, чтобы сделать свою жизнь более осмысленной и более целенаправленной, приближаясь шаг за шагом к той конечной цели, которая находится за пределами всех планет и всех карм, и которая есть вечный покой и вечное блаженство, доступные каждому, кто готов пройти путь, ведущий к ним, используя все те инструменты, которые даёт ему его вера и его знание, включая и ту древнюю мудрость, которая говорит о том, как небесное связано с земным, и как движение планет отражает движение души в её бесконечном странствии по океану сансары.

Глава 35. Знаки зодиака и спицы колеса времени: двенадцать эпох и их значение

Когда человек, впервые знакомящийся с джайнской астрономией, слышит о том, что зодиакальный круг, который он привык считать неподвижным и вечным, на самом деле является не просто фоном для движения планет, но и живым организмом, который пульсирует в ритме космических циклов, и что каждый из двенадцати знаков, составляющих этот круг, соответствует не только определённому отрезку небесной сферы, но и определённой эпохе в истории Вселенной, он испытывает то же чувство изумления, которое испытывает путешественник, внезапно обнаруживший, что карта, которой он пользовался много лет, скрывает в себе целые континенты, о существовании которых он даже не подозревал. В джайнской традиции зодиак, называемый раши-чакра, или «колесо знаков», не является просто инструментом для астрологических вычислений, но представляет собой глубокий космологический символ, который отражает ту же самую структуру, которая лежит в основе колеса времени, с его двенадцатью спицами, каждая из которых соответствует определённому периоду в истории мира, и которые вместе образуют тот вечный круг, который вращается без остановки, увлекая за собой все существа в их бесконечном странствии по океану сансары.

Сама идея деления зодиакального круга на двенадцать частей, каждая из которых имеет своё имя, свои символы и свои характеристики, не является уникальной для джайнизма, и она встречается в самых разных культурах, от древней Месопотамии до Китая и Греции. Однако джайны, как и во многих других случаях, придали этой общей идее свою собственную интерпретацию, которая основана на их уникальных космологических и философских принципах, и которая придаёт зодиакальным знакам не только астрологическое, но и эсхатологическое значение, связывая их с теми великими эпохами, через которые проходит Вселенная в своём вечном круговороте. В джайнской астрономии зодиакальный круг, подобно колесу времени, состоит из двенадцати частей, которые называются раши, и каждая из этих частей соответствует примерно тридцати градусам эклиптики, что составляет триста шестьдесят градусов в полном круге. Однако, в отличие от западной астрологии, которая использует тропический зодиак, основанный на положении Солнца в момент весеннего равноденствия, джайнская астрономия, как и другие индийские системы, использует сидерический зодиак, который основан на реальном положении звёзд и который учитывает прецессию равноденствий, что делает его более точным с астрономической точки зрения, хотя и более сложным для вычислений.

Двенадцать знаков зодиака в джайнской традиции имеют те же названия, что и в других индийских астрологических системах, и они восходят к древнейшим ведическим источникам, хотя их интерпретация в джайнском контексте имеет свои особенности. Первый знак, Меша, или Овен, символизирует начало, рождение и инициацию, и он связан с той эпохой в истории Вселенной, когда мир только начинает свой путь от тьмы к свету, от хаоса к порядку, и когда души, только что покинувшие свои предыдущие состояния, вступают в новый цикл существования с новыми надеждами и новыми возможностями. Второй знак, Вришабха, или Телец, символизирует стабильность, плодородие и накопление, и он связан с той эпохой, когда мир достигает своего расцвета, когда цивилизации процветают, когда знания накапливаются и когда люди наслаждаются плодами своих трудов, не зная ещё тех страданий, которые принесёт им будущее. Третий знак, Митхуна, или Близнецы, символизирует двойственность, общение и выбор, и он связан с той эпохой, когда мир начинает осознавать свою сложность, когда различные пути открываются перед душами, и когда они должны сделать выбор между добром и злом, между путём дхармы и путём адхармы, который определит их судьбу на многие жизни вперёд.

Четвёртый знак, Карката, или Рак, символизирует дом, семью и эмоциональную защиту, и он связан с той эпохой, когда мир ищет убежища от тех бурь, которые начинают нарастать, и когда души стремятся найти ту опору, которая поможет им пережить трудные времена. Пятый знак, Симха, или Лев, символизирует власть, гордость и лидерство, и он связан с той эпохой, когда мир управляется сильными правителями, которые, однако, часто забывают о своей ответственности перед другими и которые погружаются в гордыню и в эгоизм, ускоряя тем самым процесс упадка. Шестой знак, Канья, или Дева, символизирует чистоту, служение и анализ, и он связан с той эпохой, когда мир пытается сохранить свои идеалы, несмотря на все трудности, и когда души ищут пути очищения от тех загрязнений, которые накопились в них за предыдущие периоды.

Седьмой знак, Тула, или Весы, символизирует баланс, справедливость и суд, и он связан с той эпохой, когда мир сталкивается с последствиями своих действий, и когда кармические законы проявляются с особой силой, заставляя каждую душу отвечать за те поступки, которые она совершила в прошлом. Восьмой знак, Врищика, или Скорпион, символизирует трансформацию, глубину и тайну, и он связан с той эпохой, когда мир проходит через кризис, который может либо уничтожить его, либо очистить и обновить, в зависимости от того, насколько мудро люди встретят эти испытания. Девятый знак, Дхану, или Стрелец, символизирует поиск, путешествие и мудрость, и он связан с той эпохой, когда души отправляются в свои последние странствия, ища те ответы, которые помогут им завершить их путь и достичь той цели, которая находится за пределами всех циклов.

Десятый знак, Макара, или Козерог, символизирует амбиции, достижения и структуру, и он связан с той эпохой, когда мир строит свои последние великие творения, которые, однако, уже не могут остановить надвигающийся упадок, и которые становятся лишь памятниками былой славы. Одиннадцатый знак, Кумбха, или Водолей, символизирует обновление, инновации и братство, и он связан с той эпохой, когда мир начинает готовиться к новому циклу, когда старые формы распадаются и когда новые идеи начинают зарождаться в умах тех, кто способен видеть за пределами текущего момента. И, наконец, двенадцатый знак, Мина, или Рыбы, символизирует завершение, освобождение и возвращение к истоку, и он связан с той эпохой, когда мир достигает своей самой низшей точки, и когда души, исчерпав все свои кармические накопления, готовятся к тому, чтобы начать новый цикл, который приведёт их обратно к той точке, с которой они начали свой путь много миллионов лет назад.

Эти двенадцать знаков, согласно джайнской космологии, соответствуют не только двенадцати эрам в истории Вселенной, но и двенадцати спицам колеса времени, которое, как мы помним, состоит из двух половин — нисходящей и восходящей, — каждая из которых включает в себя шесть эр, и вместе они образуют тот полный круг, который вращается бесконечно, не имея ни начала, ни конца. В нисходящей дуге, или авасарпини, знаки следуют от Овна до Рыб, отражая постепенное ухудшение состояния мира, от расцвета до упадка, от света до тьмы. В восходящей дуге, или утсарпини, знаки следуют в обратном порядке, от Рыб до Овна, отражая постепенное улучшение состояния мира, от тьмы до света, от упадка до расцвета. И каждый раз, когда колесо времени совершает полный оборот, он проходит через все двенадцать знаков, и этот процесс повторяется бесконечно, без каких-либо изменений, ибо время, как и пространство, является вечным и неизменным в своей сущности.

Движение Солнца через эти двенадцать знаков, которое происходит в течение одного года, является не просто астрономическим явлением, но и символом того более широкого движения, которое происходит в истории Вселенной, и которое отражается в тех небольших циклах, которые мы наблюдаем в нашей повседневной жизни. Каждый раз, когда Солнце входит в новый знак, это символизирует переход от одной эпохи к другой, от одного состояния бытия к другому, и это напоминает нам о том, что даже самые малые изменения в нашей жизни являются частью более широкого космического процесса, который охватывает все уровни бытия, от самых низших до самых высших. Поэтому знание того, какой именно знак активен в данный момент, позволяет нам не только ориентироваться в астрономическом времени, но и понимать те глубинные закономерности, которые управляют нашей жизнью, и которые связывают нас с теми великими циклами, которые определяют судьбу всей Вселенной.

В джайнской астрологии каждый знак зодиака также связан с определённой частью тела, с определённым органом или системой, и это отражает ту идею, что человек является микрокосмом, который отражает макрокосм Вселенной, и что его тело, подобно Вселенной, подчиняется тем же законам, которые управляют движением планет и сменой эпох. Например, Овен связан с головой, Телец — с шеей, Близнецы — с плечами и руками, Рак — с грудью, Лев — с сердцем, Дева — с животом, Весы — с поясницей, Скорпион — с половыми органами, Стрелец — с бёдрами, Козерог — с коленями, Водолей — с голенями, и Рыбы — со стопами. Эти соответствия, которые используются в джайнской медицине для диагностики и лечения болезней, показывают, что состояние здоровья человека зависит не только от его физических условий, но и от тех космических влияний, которые исходят от планет и от знаков зодиака, и что для поддержания здоровья необходимо учитывать не только материальные, но и духовные факторы.

В джайнских храмах и монастырях часто можно увидеть изображения зодиакального круга, вырезанные в камне или нарисованные на стенах, и эти изображения служат не только декоративным целям, но и как учебные пособия для тех, кто изучает астрономию и астрологию. На этих изображениях каждый знак представлен своим символом, который часто имеет мифологическое происхождение и который связан с определёнными божествами, с определёнными историями и с определёнными духовными качествами. Например, Овен часто изображается в виде барана, который символизирует силу и упорство, и который связан с богом огня Агни, который является источником света и тепла. Телец изображается в виде быка, который символизирует плодородие и стабильность, и который связан с богом Индрой, который является царём богов. Эти символы, хотя и имеют свои корни в древнейших верованиях, приобретают в джайнском контексте новые значения, которые отражают те уникальные философские принципы, которые лежат в основе джайнской космологии.

Важно отметить, что джайнская интерпретация зодиака отличается от индуистской и буддийской в некоторых ключевых аспектах, особенно в том, что касается понимания того, как знаки влияют на карму и на освобождение. В то время как в индуистской астрологии часто делается акцент на том, что человек может умилостивить планеты и знаки с помощью жертвоприношений и ритуалов, джайны считают, что единственный способ изменить своё положение в зодиаке — это изменить свою карму, работая над собой и соблюдая обеты, и что никакие внешние ритуалы не могут заменить этой внутренней работы. Поэтому для джайнов знание зодиака является не столько инструментом для предсказания будущего, сколько инструментом для понимания тех законов, которые управляют их жизнью, и для того, чтобы использовать это понимание для своего духовного роста.

Влияние джайнской системы зодиака на другие культуры было значительным, и многие из её элементов были заимствованы и адаптированы к местным традициям, особенно в тех регионах, которые контактировали с Индией через торговые пути, таких как Тибет, Непал и Юго-Восточная Азия. В этих регионах джайнские астрологические концепции смешивались с местными верованиями, создавая те синкретические системы, которые существуют там и сегодня, и которые продолжают оказывать влияние на жизнь миллионов людей. Хотя джайнская астрология сегодня менее известна, чем индуистская или западная, она продолжает существовать и развиваться в джайнских общинах, и она сохраняет свою привлекательность для тех, кто ищет в ней ту мудрость, которая может помочь им в их духовном пути.

В джайнской космологии зодиакальный круг также имеет отношение к горе Меру и к тем семи континентам, которые окружают её, и это показывает, что астрономия, география и история не являются отдельными дисциплинами, но что они являются частями единой системы знаний, которая охватывает все уровни реальности, от самых низших до самых высших. Каждый знак, согласно учению, соответствует определённому континенту и определённой части горы Меру, и это создаёт ту сложную сеть соответствий, которая позволяет джайнским учёным видеть мир как единое целое, в котором каждое явление отражает все остальные, и в котором ничто не является изолированным или случайным.

Современные астрономы, изучающие джайнскую систему зодиака, часто удивляются её точности и её способности отражать реальное движение небесных тел, несмотря на то, что она была создана без использования точных инструментов. Это свидетельствует о том, что джайнские астрономы были не только наблюдателями, но и мыслителями, которые умели видеть за поверхностными явлениями более глубокие закономерности и которые могли строить теории, которые проверялись практикой и которые подтверждались наблюдениями. Это соединение теории и практики, которое является отличительной чертой всей джайнской науки, делает их вклад в астрономию не просто историческим курьёзом, но и важным этапом в развитии человеческого знания, которое заслуживает нашего внимания и уважения.