Читать книгу: «Кикимора»

Глава 1

Тишину утреннего села нарушил лишь размеренный гомон петухов, возвещающий о начале нового дня. Чуть позже, будто в ответ на их призыв, из-за горизонта плавно поднялось солнце, заливая деревенские крыши и путники робким, ещё не окрепшим светом. Ирина Петровна, почуяв пробуждение природы, тоже выбралась из тёплой постели. Быстро заплетя в тугую косу свои русые волосы, она взяла в руки старенькое, но верное ведро и отправилась к колодцу за свежей водой.

Вокруг царила полная безлюдность. Лишь утренняя роса, щедро укрывшая траву, касалась её босых ног, создавая ощущение бодрящего, прохладного душа, предназначенного только для ступней. Впереди, словно верный часовой, скакала Альма – местная дворняжка, чья неуёмная энергия и дружелюбие делали её компаньоном для любого, кто выходил за околицу.

– Альма, ну что тебе не спится? «Зачем ты за мной увязалась?» – ласково произнесла Ирина Петровна, с улыбкой наблюдая, как собака, виляя хвостом, несётся впереди, предвкушая очередное приключение.

Но Альма, казалось, не слышала слов путницы. Её хвост, поднятый вверх, служил живым индикатором её радости и верности. Она лишь ускорила шаг, устремляясь вперёд, не оглядываясь.

– Ну конечно, ты же меня не понимаешь, хвостатое существо! Беги, беги, мой маленький сторож. Только смотри, чтобы никакой незваный гость не прошмыгнул мимо! – с любовью проворчала Ирина Петровна, отправляясь следом за своей неутомимой подругой.

Колодец встретил её привычным скрипом чугунных деталей и прохладным, влажным дыханием, пахнущим землёй и вечностью. Ирина Петровна ловко, с многолетним навыком, опустила ведро в глубокую, тёмную пустоту. Секунды ожидания казались вечностью, пока не послышался долгожданный всплеск воды. Медленно, сантиметр за сантиметром, она подтягивала наполненное ведро, чувствуя приятную тяжесть, обещающую силу и свежесть. Когда ведро показалось из колодца, Альма уже сидела рядом, с любопытством поглядывая на драгоценную ношу. Её мокрые усы и влажный нос выдавали её, что предыдущее небольшое угощение водой из лужи не утолило жажду. Ирина Петровна, с нежностью в сердце, поставила ведро на землю и позволила Альме сделать несколько жадных глотков.

– Пей, моя хорошая, пей. Успеем ещё по дому хлопотать, – проговорила она, поглаживая висящие уши собаки. Как вдруг неожиданно для Ирины Петровны, Альма резко подняла уши, резко вскочила, на её спине шерсть встала дыбом. После чего она резко метнулась в поле, которое расстилалось рядом с колодцем.

Ирина Петровна опешила. Она знала эту собаку как облупленную – Альма никогда не вела себя так без причины. Обычно она была спокойной и рассудительной, даже перед лицом незнакомых звуков или запахов. Этот стремительный бросок в поле, сопровождавшийся низким, предостерегающим рычанием, вызвало у Ирины Петровны холодок, пробежавший по спине. Она обернулась, пытаясь понять, что могло встревожить животное.

Поле, ещё недавно казавшееся таким мирным и солнечным, теперь, казалось, дышало тревогой. Высокая, густая трава колыхалась, хотя ветра почти не было, создавая мерное, гипнотическое движение, похожее на волны на море. Альма, верная спутница Ирины Петровны, не останавливаясь, неслась всё дальше, то и дело оглядываясь на неё, словно зовя её за собой в неизвестность или, наоборот, предупреждая об надвигающейся беде. Сердце Ирины Петровны забилось быстрее, предчувствуя, что привычное течение жизни нарушено. Что-то было не так, и природное чутье безошибочно это подсказывало.

Она оставила недопитое Альмой ведро с водой, как забытое знамение уходящего покоя, и шагнула к краю поля, вглядываясь в зелёный, колышущийся ковёр. Тишина, нарушаемая лишь шелестом трав и далёким, безмятежным пением птиц, теперь казалась обманчивой. Интуиция, отточенная годами жизни наедине с природой, кричала об опасности, заставляя каждый нерв напрячься. Альма остановилась у самой кромки леса — там, где поле с его солнечным простором уступало место густой, первозданной тени — и снова зарычала, подняв морду к небу, словно пытаясь уловить нечто, недоступное человеческому слуху.

Ирина Петровна начала медленно приближаться к собаке, каждая клеточка её тела была готова к мгновенному отступлению. Альма, вся напряжённая, источающая невидимое предупреждение, не проявляла агрессии, лишь продолжала настороженно смотреть в сторону тёмной стены леса. Возникло острое, почти осязаемое ощущение, что их безмятежное утро было грубо нарушено чем-то неведомым, чем-то, что скрылось из виду, но оставило после себя леденящий душу след. Вдруг, словно по чьему-то злому умыслу, поле стало затягиваться густым, молочным туманом. Он наступал с такой стремительной силой, что привычный мир начал растворяться, вызывая у Ирины Петровны неподдельный страх.

А затем раздался протяжный, потусторонний вой, не похожий ни на один земной звук. От этого воя Альма, забыв обо всём, издала пронзительный визг и бросилась бежать. Она неслась в неизвестном направлении, стремительно растворяясь в густеющей мгле, оставляя Ирину Петровну совершенно одну посреди поля, окутанного мистическим туманом.

– Куда ты? – её крик, полный отчаяния и непонимания, потерялся в надвигающейся тишине, нарушаемой лишь жутковатым шорохом собственной, исчезающей собаки. – Остановись, глупая! – добавила она, но её слова были бессильны. Альма, верный страж, убежала, словно ведомая неведомой силой, оставив хозяйку наедине с наступающей тьмой и нарастающей тревогой.

Ирина Петровна осталась одна. Туман сгущался, превращая знакомое поле в чуждое, пугающее пространство. Солнце, ещё недавно дающее тепло и свет, теперь было скрыто за белой пеленой, отчего мира вокруг стал призрачным и зыбким. Она чувствовала, как холод проникает под одежду, но это был не просто холод природы, это был страх, пробирающий до костей. Каждый шорох, каждое движение травы казалось угрозой. Она пыталась разглядеть хоть что-то, но взгляд упирался в непроницаемую стену тумана.

Мысли метались в голове, словно испуганные птицы. Где Альма? Куда она могла убежать? Неужели собака почувствовала что-то столь ужасное, что предпочла бежать, оставив меня? Ирина Петровна никогда бы не поверила, что собака может так поступить, если бы сама не видела. Эта мысль была ещё более тревожной, чем само появление тумана. Что за сила могла подействовать на животное с такой мощью?

Она сделала несколько шагов вперёд, пытаясь найти тропинку, ведущую к дому. Но трава под ногами казалась одинаковой, никакой ориентировки. Туман словно играл с ней, то рассеиваясь на мгновение, открывая иллюзорный просвет, то вновь сгущаясь, лишая всякой надежды. Отчаяние начало овладевать ею. Она чувствовала себя крошечной, потерянной песчинкой в этом огромном, враждебном мире.

Вдалеке послышался треск сухой ветки. Ирина Петровна замерла, прислушиваясь. Звук был отчётливым, совсем рядом. Сердце заколотилось ещё сильнее. Неужели Альма вернулась? Или это то, что заставило её бежать? Ей казалось, что она слышит собственное дыхание, такое громкое и прерывистое. Она крепче сжала кулаки, пытаясь собраться с духом.

Тишина снова окутала поле, но теперь она была наполнена ожиданием. Ирина Петровна закрыла глаза, вслушиваясь в себя. Природное чутьё, то самое, которое так часто спасало её, теперь подсказывало одно — затаиться. Не двигаться. Ждать. И надеяться, что этот кошмар вот-вот закончится, и она снова увидит Альму, а туман развеется, как дурной сон. Но тут она почувствовала, как кто-то коснулся её ноги: вначале слегка, но потом это касание стало отчётливее, сменившись резкой болью. Она попыталась отползти, но невидимая сила держала мёртвой хваткой. Она захотела закричать, но голос пропал, перехваченный ледяным спазмом. В тот же миг челюсти сомкнулись на её лодыжке, валя женщину на землю и волоча в лес.

Тупая, рвущая боль пронзила ногу, заставляя тело непроизвольно извиваться. Ирина Петровна пыталась вырваться, но цепкие, холодные пальцы, словно корни старого дерева, впивались в кожу. Её всё сильнее затягивало в чащу, где свет терял свою силу, а воздух становился густым и тяжёлым. Земля обжигала щеку, влажная от росы и чего-то ещё — незнакомого, металлически-кислого. По прелой листве разносился влажный, шуршащий звук трения, будто по мокрым листьям волокли мешок с песком. Сознание начало меркнуть, оставляя лишь животный страх и мысль о том, что она никогда больше не увидит родной дом, даже если выживет. Последнее, что она ощутила, было прикосновение чего-то мокрого и холодного к лицу, и тихий, склизкий смех, утонувший в густом, непроглядном тумане. Мир вокруг сузился до ощущений сырой земли, жгучей боли и всепоглощающего ужаса.