Читать книгу: «Дом с видом на ничего»

ПРОЛОГ

Одиннадцать минут.

Если бы кто-то сказал ей год назад, что она будет сидеть на полу своей новой кухни с кухонным ножом в одной руке и вырванной страницей из медицинской карты в другой — Анна бы рассмеялась. Или покрутила пальцем у виска.

Сейчас она не смеялась.

Она слушала, как соседский пёс воет на заднем дворе. Вой был низкий, протяжный — так воют животные, когда чувствуют, что хозяин рядом, но не могут к нему подойти. Анна знала этот вой. Она слышала его каждую ночь, когда лежала без сна и считала шаги на чердаке.

Одиннадцать минут.

Она сама не знала, откуда взялось это число. Может, из детства — столько времени нужно, чтобы спрятаться, когда играешь в прятки. Может, из рецепта: одиннадцать минут выпекать тесто, пока оно не станет золотистым. А может, это просто цифра, которую мозг выплюнул в отчаянии, потому что ей нужно было за что-то зацепиться.

У неё оставалось одиннадцать минут до того, как входная дверь откроется снова.

Марк лежал на полу в гостиной. Без сознания, но дышал. Она проверила пульс три раза. Тридцать семь ударов в минуту — слишком ровно, слишком спокойно. Как будто он спал. Как будто всё, что произошло за последние два месяца, было просто страшным сном, и сейчас она проснётся от его привычного похрапывания.

Но она не проснётся.

Пёс замолчал.

И в этой тишине Анна услышала то, от чего кровь застыла в жилах.

Шаги.

Не по дорожке, не по крыльцу. По их газону. Медленные, тяжёлые, с хрустом примятой травы.

Артур.

Она закрыла глаза и попыталась вспомнить его лицо. Улыбку, от которой всё внутри сжималось. Голос, который звучал как мёд, но оставлял ожоги.

— Анна, открой. Я просто хочу поговорить.

Он сказал это спокойно. Почти нежно.

Она сжала нож сильнее.

Он не просто хочет поговорить. Он хочет закончить то, что начал.

Она ошиблась насчёт одиннадцати минут.

У неё было ровно четыре.

ГЛАВА 1. Забор

Переезд был ошибкой.

Анна поняла это ещё на подъезде к посёлку, когда их внедорожник проехал мимо вывески «Кедровая долина» — аккуратной, деревянной, с выжженным на доске силуэтом ели. Табличка выглядела так, будто её вкопали в землю в тот же день, когда построили первый дом, и с тех пор она не видела ни одного ливня, ни одной снежной бури. Слишком новая для места, которому, по словам риелтора, было «двадцать лет».

— Уютно, — сказал Марк, сворачивая на главную улицу. — Тишина. Слышишь? Птиц даже не слышно.

— Птиц не слышно, — повторила Анна.

Она смотрела в окно. Дома здесь стояли, как солдаты на параде: идеальные лужайки, одинаковые почтовые ящики, ни одного торчащего шланга или забытой детской игрушки. Ни одной машины на подъездных дорожках. Лишь изредка за окнами мелькало движение — кто-то отодвигал штору, но тут же исчезал.

— Может, просто все на работе, — сказала она, хотя время было полдень субботы.

— Или у них принято не выставлять жизнь напоказ.

— Или они прячутся.

Марк усмехнулся, но как-то натянуто. Последние полгода он улыбался именно так — через силу. После того, что случилось с ребёнком, радость стала вещью редкой, как солнце в ноябре. Анна не винила его. Она сама уже не помнила, каково это — смеяться, не чувствуя внутри холодка.

Их дом был последним на улице. Дом номер четырнадцать.

Он оказался больше, чем на фотографиях. Серый кирпич, высокая крыша, окна, похожие на глаза. Слева — такой же дом, но с идеально ровной живой изгородью и флюгером в виде бегущей лисы. Справа — пустой участок, заросший по пояс травой.

— А почему пустырь? — спросила Анна.

— Риелтор сказал, там будет парк. Или детская площадка.

— Но сейчас — ничего.

— Дом с видом на ничего, — попробовал пошутить Марк.

Шутка вышла плохая.

Они выгружали коробки, когда Анна услышала шаги. Лёгкие, уверенные, с ритмичным поскрипыванием дорогих ботинок по асфальту. Она обернулась.

Сосед.

Он шёл к ним от дома с флюгером, и в руках у него была бутылка вина. Высокий, подтянутый, лет сорока — сорока пяти. Одет в светлую рубашку, закатанную до локтей, и брюки цвета хаки. Волосы тёмные, с проседью на висках. Улыбка — белозубая, широкая, но почему-то не тёплая. Слишком ровная. Как у ведущего утреннего шоу.

— Ну наконец-то! — Он раскинул руки, как будто встречал старых друзей. — Я уж думал, дом так и будет стоять пустым до зимы. Артур.

Он протянул руку Марку. Тот пожал.

— Марк. А это Анна.

— Анна, — повторил Артур, пробуя имя на вкус. — Красивое. Вам очень идёт.

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. Комплимент был обычным, но прозвучал так, будто Артур знал её раньше. Будто он ждал именно её.

— Это вам. Новоселье. — Он вручил ей бутылку.

Анна опустила взгляд.

«Пино Нуар». Тот самый, который они с Марком пили на первом свидании. Не просто то же вино — тот же год розлива, тот же виноградник. Она помнила этикетку: она оторвала её и спрятала в кошелёк. Кошелёк до сих пор лежит в её сумке, а этикетка — в потайном кармане.

— Откуда вы знаете? — спросила она, и голос прозвучал резче, чем она хотела.

Артур наклонил голову.

— Простите?

— Это вино. Мы… мы его любим.

— В долине хорошие традиции, — сказал он мягко. — У нас всегда рады новым соседям. А вино… угадал. У меня нюх на такие вещи.

Он посмотрел ей прямо в глаза. Не на лоб, не на губы — в самую глубину. Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок, и тут же сама себя отругала. «Паранойя. Ты просто устала. Слишком много переездов, слишком много всего».

— Ну, мы тогда пойдём, — Марк положил руку ей на плечо, и Анна вздрогнула. — Много коробок.

— Конечно-конечно. — Артур отступил на шаг, но как-то нехотя. — Если что понадобится — забор у нас общий. Просто постучите.

Он ушёл, а Анна осталась стоять с бутылкой в руках.

Вечером они сидели на кухне. Марк открыл вино, налил два бокала. Анна сделала глоток — и поморщилась. Не потому, что вино было плохим. Наоборот — оно было точно таким, как в тот вечер, восемь лет назад.

— Что? — спросил Марк.

— Ничего. Показалось.

Она встала, чтобы выключить свет в коридоре. Проходя мимо окна, машинально бросила взгляд на соседский дом. В гостиной у Артура горел свет. Тёплый, жёлтый. Уютный. Но было в этом свете что-то неправильное.

Он горел ровно до того момента, как Анна выключила свет у себя.

А потом погас.

Будто Артур стоял у окна и ждал.

Анна легла спать с этим ощущением: за ней наблюдают. Оно преследовало её всю ночь, ворочалось в груди, как холодный камень. А утром, выйдя за газетой, она нашла на крыльце розу.

Алую, свежую, с каплей росы на лепестке.

К стеблю была приклеена записка. Почерк — не Марка, и не риелтора. Ровный, почти каллиграфический.