Читать книгу: «Держись, Радость моя!»
421173 зн=10,5 ал
Держись, Радость моя
книга 4 (2005 – 2008) гг.
10 января. 1966-1988-2000-2005
Десятое января — необыкновенная для меня дата. В этот день спрессовалось слишком много знаковых событий, из-за которых жизнь круто меняла направление вопреки ожиданиям. Судьба будто совершала дерзкие маневры, не спрашивая согласия.
Десятого января 2000 года после множества разочарований я встретила Диму. Кирюше в этот день исполнилось двенадцать — наше знакомство совпало с его днем рождения.
Удивительно, но и мой первый муж, Леня Склянкин, появился на свет десятого января. Я подарила ему сына на его двадцатидвухлетие, однако вместо благодарности услышала : «Ты испортила мой праздник».
Эти жестокие слова раскололи мне сердце — и эта дата приобрела новое значение: начало краха первой семьи. Тогда ситуация казалась катастрофой, но позже я осознала, каким счастьем было сбросить оковы несчастливого брака.
У нас с Димой получилось обрести гармонию. Однако спустя ровно четыре года после нашей встречи мы поссорились настолько серьезно, что едва не расстались. Но магия десятого января спасла наш союз.
Минул еще год, и десятое января вновь стало датой, круто изменившей мою жизнь.
Однако…
Реальность, как всегда, разошлась с намеченным планом.
Секс по будильнику. Январь 2005
Десятого января две тысячи пятого года, ровно в двадцать два тридцать, по звонку будильника у нас с мужем — в строгом соответствии с врачебным предписанием — началась охота за яйцеклеткой. Признаюсь, я этот момент проспала. Утром Дима пошутил, что его ночные манипуляции напоминали некрофилию. Я рассмеялась и предложила наверстать упущенное. После чего, довольные, мы разъехались каждый в свой офис.
Узнать, стала ли «охота» успешной, можно было лишь к концу месяца, поэтому с намеченным увольнением я не торопилась и тянула время. Тем более что Зураб уехал в командировку, и делать мне было нечего.
Я старалась не придавать избыточную важность произошедшему, чтобы избежать разочарований. Но внутри против воли пульсировала надежда. То угасала, то снова разгоралась: а вдруг получится? Тогда, конечно, можно было рассчитывать хотя бы на декретные выплаты. Сумма выходила мизерная — одиннадцать тысяч в месяц, но и эти копейки лучше, чем ничего.
После возвращения Зураб держал дистанцию: было заметно, что связываться со мной он опасается. Заданий не поступало. Меня накрыла томительная скука. Впрочем, сейчас мое внимание сосредоточено на внутренних ощущениях. Я жадно ловила признаки зарождающейся жизни, но тело молчало.
Мы с Димой и Кирюшей продолжали посещать фитнес-клуб, и на привычной тренировке я внезапно «сломалась»: там, где прежде выкладывалась по максимуму, ощутила непреодолимую слабость.
Тут же купила тест, но одинокая полоска подействовала как жесткое приземление, заставив злиться на собственную доверчивость. Хватит выдавать желаемое за действительное. Вера в то, что ребенок может появиться по заказу, казалась верхом нелепости.
— Что за глупость? — ругала я себя. — Всю осень ничего не выходило, а тут завели будильник — и сразу чудо?
Тем более что характерной сонливости, которая накрывала меня в начале недавней беременности и в период ожидания Кирюши, не возникало. Расстраивала слабость и полная апатия, но я списывала их на уныние от сидения в опостылевшем офисе.
А коли так, незачем здесь задерживаться, если данное место столь негативно на меня влияет. Максимум февраль еще продержусь — как раз Зураб в отпуск собрался. Без него станет не так душно, можно будет спокойно сидеть с книгой и бездельничать. Хотя кого я обманываю? Надо использовать время, чтобы рассылать резюме и носиться по собеседованиям.
Вот только энергия на нуле, словно и не напиталась солнцем. Таскаюсь, как осенняя муха. Кто захочет нанять человека, у которого в глазах усталость? На интервью нужно «продавать» драйв, а у меня его не хватает, чтобы держать спину ровно. Такому тухлому кандидату хорошую работу вряд ли предложат.
И что на меня накатило? Впрочем, понятно — возраст. Здоровьем пора серьезно заняться, а не о глупостях думать. Хватит обманывать себя: с таким уровнем изношенности планировать ребенка — безумие. Пока есть возможность, нужно воспользоваться корпоративной страховкой, побегать по врачам и заняться анализами, а не строить воздушные замки.
На запланированный визит к гинекологу в конце января я отправилась с твердой уверенностью: ничего не вышло.
— Давай посмотрим на УЗИ, — спокойно ответила врач, выслушав мои жалобы.
Она двигала датчиком, сосредоточенно вглядываясь в мерцание экрана. Пауза затянулась, но вдруг лицо доктора просветлело.
— Юля! Есть! Вы все-таки его поймали!
— Вау! Не может быть! — я едва не подскочила на кресле, ощущая, как внутри все мгновенно перевернулось.
Врач сильнее прижала датчик, придвинувшись ближе к монитору, и воскликнула:
— Стоп! Что я вижу!
— Анэмбриония? — предположила я знакомый диагноз, сжавшись от нехорошего предчувствия.
— Да нет же, все в порядке! — врач улыбнулась. — Тут у нас другая история: второе плодное яйцо!
— В смысле — второе?
— Обрадуй мужа, у вас будет двойня!
Хорошо, что я лежала, а то ноги подкосились бы. От потрясения удалось выдавить нелепое «э-э-э». Но врач была занята. Она сосредоточенно сняла размеры и сверилась с табличкой.
— Невероятно. Это улов на день позже. У вас был секс на следующий день?
— Да, был... А почему это важно?
Я вспомнила, как Дима в шутку пожаловался на «некрофилию», и как радостно мы наверстывали упущенное утром.
— Потому что у тебя плодные яйца неодинаковые, — пояснила врач. — Обычно дизиготные близнецы зачинаются одновременно. Ты попала в категорию редчайших исключений, а доказательством того, что оплодотворение произошло с интервалом в несколько часов, является разница в размерах, которая на ранних сроках видна отчетливо. Поздравляю, вы снайперы!
«Ну что, Юля, — скептически усмехнулась я про себя, — а чего еще ожидать от тебя и твоей судьбы? И в какие редчайшие исключения уже попала, и еще не раз попадешь, судя по всему».
Влипнуть в такое аномальное исключение и оказаться не «немножко беременной», а сразу «двойным тиражом», вполне соответствовало моему стилю. Вся моя жизнь моя была чередой событий, которые никак не вписывались в среднестатистические нормы.
Слишком рано лишилась мамы и в один миг повзрослела. Первый раз замуж вышла «на запах», и вскоре была послана «туда, откуда явилась». Забросила готовую кандидатскую диссертацию и устроилась секретаршей, чтобы выжить. Нашла любовь и потеряла, утонула и выплыла, а потом много раз начинала с чистого листа, не имея никого, на кого можно было бы опереться — возрождалась, стремясь к радости.
И если уж повезло встретить мужчину своей мечты, от которого я захотела ребенка — то должна за это заплатить вдвойне. В самом прямом смысле.
Вся моя «усталость» вдруг обрела иной смысл. Причиной была не депрессия и не старость — организм бросил все ресурсы на то, чтобы провернуть этот невероятный фокус.
Я обрадовалась, что так быстро забеременела, но дуэт внутри по-настоящему пугал. Вместо счастья пришел липкий, холодный страх: а получится ли его выносить?
Я всегда была миниатюрной — невысокая, худая, тонкокостная. Хотя прошло больше двух десятилетий со школьного выпускного бала, на весах застыла цифра сорок девять килограммов. А сколько прибавляют с многоплодной беременностью? Двадцать — двадцать пять? А не согнусь ли я в дугу под такой тяжестью? Да и по возрасту далеко не девочка — справлюсь ли? Смотрела на свои тонкие запястья и пыталась вообразить себя с огромным животом. И не могла.
В интернете о вынашивании близнецов писали пугающие вещи: женщины набирают по тридцать килограммов и больше. Как мой организм выдержит такую нагрузку? В голове сразу возникли картины: жуткие отеки, одышка, висящая «фартуком» складка живота после родов.
К физическим рискам добавлялись медицинские. Мой отрицательный резус-фактор превращался в игру в рулетку с резус-конфликтом, где ставки возрастали с каждым днем. В голове теснились тревожные вопросы.
Реально ли дотянуть до срока? Ведь подобные беременности часто заканчиваются преждевременно, а это не только малый вес малышей, а букет осложнений, возведенный в квадрат.
И последняя, самая приземленная, но от этого не менее острая задача: а вывезет ли мой муж меня и троих — нет, четверых детей? Сможет ли он один стать опорой для всех нас? Ох…
Мир, который утром казался пустым из-за офисной апатии, вдруг стал слишком тесным от свалившейся ответственности.
— Ну? Что показало УЗИ? — нетерпеливо спросил он, сразу сняв трубку.
— Ты снайпер! — ответила я, лихорадочно соображая, как эффектнее преподнести остальное.
— Вау! Ура! — завопил он так, что пришлось отодвинуть телефон от уха.
— Но это половина информации, — продолжала я, стараясь удерживать ровный тон, несмотря на смесь восторга и паники.
Дима мгновенно напрягся, его голос дрогнул:
— Что-то не так?
Я выдержала паузу, добиваясь театрального эффекта:
— Понимаешь, тут промоакция была: пара по цене одного. Я не удержалась.
Дима не верил своим ушам:
— В смысле?
— Ты же знаешь мой подход — я ударница, даешь двойную норму!
Дима замер на секунду, переваривая услышанное, а затем радостно рассмеялся — в этом смехе было искреннее, бьющее через край счастье, что согрело меня. Он уже видел нас многодетной семьей, представлял шумные прогулки и игры. Для него эта новость стала высшей наградой. А мне было страшно. В ту минуту мы пребывали на разных планетах: он — на пике триумфа, я — перед лицом самого большого испытания в моей жизни. Его радость окрыляла, а мой страх придавливал свинцовым грузом.
На меня не рассчитывайте! Февраль 2005.
Я долго вертела в руках телефон, прежде чем набрать номер Лины. В горле стоял ком — казалось несправедливым сообщать ей, что жду не одного ребенка, а сразу двоих. Стало неловко, словно нечаянно присвоила себе их с Семеном мечты. В голове навязчиво крутилась мысль: «Будто Варвара и Аркадий, которых Малины так долго планировали, достались мне — и я их у нее украла».
Когда Лина ответила, я выдавила, запинаясь:
— Лина, знаешь, я беременна. И, представляешь, будет двойня.
В трубке стало тихо.
— Поздравляю! — наконец отозвалась она тихо.
Мы помолчали. Лина добавила:
— Слушай, не говори пока Семену, хорошо?
— Лина, я не смогу долго скрывать, — мягко возразила я.
— Да, конечно. Но давай чуть позже.
— Хорошо, как скажешь.
— Я ведь тоже, может, скоро соберусь, — добавила она быстро. — Начала обследования.
— Ух ты! Какая новость! — я ухватилась за ее слова. — Представляешь, как было бы здорово родить вместе!
— Ах, не загадывай! — выдохнула она, и в этом вздохе слышались надежда и скрытая боль.
Разговор с папой получился светлым и немного смешным. Мы с Димой заехали к ним вечером. Лариса Христофоровна заварила чай, а я никак не могла начать. Наконец выбрала момент и сказала:
— Пап, у нас новости. Я беременна. И мы ждем двойню.
Папа замер с чашкой в руке.
— Двойню? — переспросил он, не скрывая восхищения. — Вот это да! Моя дочь всегда отличалась умением находить нестандартные решения. Линейной модели предпочла кратное увеличение! Молодец!
Он поставил чашку на стол и добавил с гордостью:
— Значит, у меня скоро правнуки будут. Дождался!
Дима засмеялся:
— Нет, Владимир Иванович, это все еще ваши внуки.
— Ой, и в самом деле, — папа махнул рукой. — Старый стал, подумал, что дорос уже до прадеда.
Посвятила в наши перспективы и бывших свекров. Теплая реакция Анны Ефимовны искренне меня растрогала.
— Какая же ты умница, Юлечка! — воскликнула она. — Это лучший подарок для Кирюши, он не останется один. Я так переживала, что он останется один: нет ни братика, ни сестрички. Какое счастье! Да и сразу двое! Ты уже знаешь, мальчики это или девочки?
— Нет, пока рано, — ответила я, улыбаясь ее искреннему участию.
— Сообщи мне, пожалуйста. А я буду за тебя молиться.
Вскоре мы пригласили в гости Димину маму, чтобы поделиться радостью. Теперь я ощущала себя увереннее в нашей семье, ведь вышла из роли «пустоцветной» невестки и не сомневалась, что свекровь придет в восторг от такого изобильного продолжения рода.
Наверняка, все эти четыре года она с нетерпением ждала, когда мы объявим ей о пополнении. Ведь она побывала бабушкой лишь единожды, не считая «незнакомых» Гришиных детей, связи с которыми оказались оборваны.
Маргарите Вениаминовне лет совсем немного — шестьдесят семь. Сейчас такой возраст называют третьим, когда женщина полна сил и энергии, а свободного времени — в достатке. Конечно, мне и в голову не придет сваливать на нее повседневную рутину и пеленки. Она слишком возвышенная персона, чтобы превращать ее в няньку.
Ее миссия — быть любимой и, к сожалению, единственной бабушкой-другом, а со временем стать для наших малышей проводником в мир музыки, театра и всего прекрасного. Бабушка-праздник. Моей мамы давно нет, поэтому для меня крайне значимо, чтобы Маргарита Вениаминовна дарила внукам удвоенную любовь и согревала их лаской за обеих бабушек.
Звали на ужин и Гришу, но он позвонил в последний момент, что не приедет.
Звали на ужин и Гришу, но он позвонил в последний момент и сообщил, что не приедет. Ничего, узнает позднее. Я предвкушала, как он и Маргарита Вениаминовна обрадуются нашему чуду в квадрате, и хотела, чтобы этот момент запомнился всем надолго.
И момент действительно запомнился.
Навсегда отпечатался в памяти.
Но совсем не так, как я мечтала.
Мы с Димой хлопотали на кухне, расставляя угощения. Нам хотелось создать атмосферу торжества и разделить ее с самым близким человеком. Ничего, что Кирюша задерживался на катке, а Гриша отсутствовал — главное было обрадовать Димину маму.
За столом Маргарита Вениаминовна, как всегда, щебетала о себе. Кот забрался к ней на колени. Мы с мужем переглядывались, сдерживая улыбки, — нас распирала тайна. Дима встал, постучал по бокалу, чтобы прервать ее затянувшийся монолог, и гордо объявил:
— У нас новость! Юля беременна!
Воцарилось молчание. Маргарита Вениаминовна недовольно поджала губы, выдержала паузу и объявила с нескрываемым раздражением:
— На меня прошу не рассчитывать!
Спихнув с колен кота, она резко поднялась и засобиралась домой, оставив нас в полной растерянности. Мы были обескуражены до такой степени, что не успели сообщить ей остальное — что ждем близнецов.
Я сильно расстроилась, хотя вовсе не планировала «рассчитывать» и сваливать на нее уход за будущими малышами, как когда-то, действительно, свалила Кирюшу на первую свекровь. Но почему было так больно слышать ее язвительную отповедь?
Я прочно стояла на своих ногах и не ждала помощи ни от кого, в последнюю очередь от нее, но услышать категоричный вердикт будущей бабушки было невыносимо.
Это был жестокий выпад. Свекровь выбрала не те слова, которые стоит говорить беременной женщине в ответ на такую весть.
Оказалось, что если ты ничего не просишь, тебя все равно могут раздавить надменным равнодушием. Да и походя небрежно обесценить все мои достижения и независимость, оскорбив предположением, будто я стремлюсь устроиться за чужой счет.
Несмотря на то что кокон безопасности, сплетенный вокруг меня Диминой любовью, был прочным, в начале беременности мне потребовался еще один, внешний слой заботы, пусть формальной. Вместо этого свекровь пробила мою защиту. Я снова почувствовала себя брошенной, никому не нужной, против которой — весь мир.
Во мне подняло голову давно забытое одиночество. Я остро ощутила собственную неприкаянность — хотя знала, как сильно меня любят Дима и Кирюша, а внутри носила два родных сердечка. Но этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить старую рану и справиться с травмой, которую мне нанесла Маргарита Вениаминовна. Я ощущала такую боль, как будто она действительно меня ударила.
Дверь за свекровью захлопнулась.
Я плакала, Дима суетился рядом.
Вместо семейного тепла дом наполнился ледяной пустотой. И только явление с катка веселого Кирюши помогло мне прийти в себя. Глядя на его румяные щеки и сияющие глаза, я поняла: мой настоящий «клан» — здесь, и никакой холод снаружи не может его разрушить.
Первая треть. Март-апрель 2005.
На удивление, в первые месяцы организм проявил удивительную покладистость. Я чувствовала себя бодро. Меня не тошнило, но сильный голод накрывал внезапно и так резко, что терпеть было невозможно. Я быстро набрала пять килограммов и расстроилась, но в дальнейшем вес менялся плавно, увеличиваясь вместе с животом. Естественно, об увольнении не могло быть и речи. Собственно говоря, все муки были не зря. Мне нужно было продержаться еще немного, прежде чем уйти на больничный.
Я отмечала в календаре дни, приближающие завершение первого триместра. По окончании этого рискованного периода планировала сообщить руководству «Арт Новуса» о грядущем декрете.
Помимо мелких поручений Зураба у меня не осталось дел. От скуки я проводила время в интернете. Признаться, безделье в офисе я терпеть не могу, и дело тут не в морали — мне становится невыносимо скучно. Уйти раньше положенного нельзя, минуты застывают, превращая ожидание конца дня в пытку.
Я стала выходить на улицу, чтобы размяться. Вокруг кипела стройка, и бродить приходилось вдоль дорог и бесконечных заборов — место для променада было сомнительное.
Зураб в это же время сгорал от напряжения. Он катастрофически ничего не успевал, но доверять проекты целиком опасался, боясь потерять контроль, а делегировать работу по частям был не в состоянии из-за косноязычия и микроменеджмента. В итоге он задыхался, пока не закончил свои секретные проекты. Опасаясь, что я испорчу ему мутные схемы, долго держал меня в неведении, но в апреле милостиво «вовлек» в рутину — подготовку огромного и невероятно нудного справочника.
Мне отводилась техническая роль по передаче материалов и сверке текстов — макеты он планировал утверждать лично, вникая в каждую запятую.
Встречу с дизайн-агентством назначили на вторую половину дня. Сияло яркое весеннее солнце, но в переговорной, окна которой выходили на север, было мрачно. Как будто зима застряла в этом сером пространстве. Все расселись за большим столом. Зураб включил компьютер, готовясь начать презентацию. Я заняла свое кресло в тоскливом ожидании скучного мероприятия и перевела взгляд за стекло.
Был такой контраст между синим небом, залитым светом, и этим фальшивым тусклым миром, где не было ни радости, ни смысла, что мне внезапно стало невыносимо муторно. Терять время больше не хотелось.
Я поднялась, подошла к Зурабу и не спросила, а констатировала:
— Меня тошнит. — и дополнила мысленно: — «От тебя». — Поеду-ка лучше домой!
И, не дожидаясь ответа, покинула собрание.
На следующий день я оформила больничный, а затем, без перерыва, — еще несколько. Многоплодная беременность требует более бережного отношения.
Когда я покинула душный офис «Арт Новуса», напряжение сменилось радостью. Реальность замедлилась и наполнилась красками.
Служебную машину у меня, естественно, сразу отобрали, но на помощь пришла Танюшка, бывшая коллега из Кондитерского Холдинга. Она позвонила на следующий день, как я осталась «безлошадной», и сообщила, что они продают пятилетний Форд Маверик. Огромный внедорожник. Я как раз о таком мечтала.
Стоил он недешево. Я засомневалась. Траты казались несвоевременными и непомерными, но Дима, увидев мое воодушевление при виде мощного джипа, настоял на сделке. Он напомнил, что я должна радовать себя, да и детям будет безопаснее в таком танке.
Танин муж был настолько беспечен, что предпочел не тратить время в многочасовых очередях на переоформление права собственности. Он выписал доверенность на нас с Димой, а мы отдали ему наличные.
Я гуляла в парке, вдыхая весну. Погрузилась в давно забытые ощущения роста новой жизни. Моей главной задачей стало беречь себя и тех, кто развивался внутри.
Но в середине апреля из этого погружения меня выдернула Лина. Ей требовалась помощь — внезапно, от инфаркта, скончалась её мама. Ей было всего пятьдесят пять лет.
Буквально за год до этого Лина купила ей квартиру в Москве и сделала современный ремонт. Она радовалась, что мама активно осваивает столицу, не вылезает из музеев и театров. Лина отправляла ее в путешествия в Европу — во Францию, Германию, Италию — и была счастлива, что мама наконец-то может наслаждаться жизнью обеспеченной пенсионерки. Но та не успела. Она уснула вечером и не проснулась утром.
Лина, генеральный директор, горько плакала, как маленькая девочка. Мне было ее нестерпимо жалко. Я разделяла ее чувства, как никто иной. Моя жизнь надломилась после маминой смерти. Потерять маму мучительно больно в любом возрасте.
Но Лина была не одна. Семен крепко держал жену за руку, не отпуская ни на минуту. Я тоже была рядом. Мой живот начал заметно выпирать вперед. Помня давнюю просьбу подруги, сообщила Семену о будущих малышах, когда скрывать это стало невозможно. К сожалению, радостная новость совпала с тяжелой потерей, и из-за этого я почему-то ощущала себя виноватой.
Лина выстояла. Она упрятала горе в глубину души, надежно запечатав его там. Спустя несколько дней после похорон она вернулась к делам — собранная, строгая, целеустремленная. Она работала на пределе, пытаясь отвлечься от гнетущей пустоты.
Мы практически перестали видеться.
Крупная покупка. Май 2005
Удивительно, как трансформировались мои представления о комфорте и идеальном отдыхе с течением времени. То, что в юности казалось ограничением свободы или скукой, со временем превратилось в настоящую ценность.
Дачный уклад был мне неведом. В детстве мое лето делилось на три части: смена в лагере под звуки пионерских горнов, игры дотемна в пыльном дворе городской пятиэтажки и увлекательные поездки с родителями на машине к Черному морю.
Став взрослой, я выбирала жизнь в движении. Командировки, отпуска, бесконечные перелеты и новые страны — азартно коллекционировала впечатления, будучи уверенной, что личный участок мне не нужен. Мне претила мысль о добровольном заточении внутри забора.
Однако сейчас приоритеты изменились. Я загорелась идеей обзавестись своей землей. И обсудила это с Димой.
Слова, произнесенные вслух, часто материализуются.
В отличие от меня, Дима считал дачу неотъемлемой частью своего детства. Сразу после войны его бабушка и дедушка получили двенадцать соток в ближайшем Подмосковье и возвели там скромный домик, который позже разделили между повзрослевшими детьми — Генрихом и Маргаритой.
В ходе преобразований с трех сторон сруба пристроили веранду, объединившую изолированные половины брата и сестры. На ее противоположных углах возвели два крыльца, а посередине — две кухни, условно разгороженные щелястой перегородкой с тонкой дверью.
Несколько лет назад и Маргарита Вениаминовна распределила недвижимость между сыновьями: трехкомнатная квартира на Киевской отошла младшему, тогда как старшему достались шесть соток и половина обветшалой хибары. Я побывала там прошлым летом и разочаровалась.
Весной наследники Генриха Вениаминовича предложили Диме приобрести их долю. Тот воспринял идею с восторгом. Он давно мечтал воссоединить и отреставрировать родовое гнездо. И предвкушал, как наша банда будет носиться по тем же тропинкам, что и он в детстве.
Я сначала загорелась. Но мое воодушевление остыло, стоило услышать сумму, которая показалась далекой от выгодной сделки:
—Цена за избушку на курьих ножках заоблачная. Мало того, что она сыпется, крыша протекает, фундамент покосился, так еще нет ни воды, ни канализации. Удобства — во дворе! Чтобы превратить этот памятник разрухи в комфортное жилье, потребуются колоссальные вложения, — отказалась я.
Дима мягко настаивал:
— Это уникальный шанс! Вложимся постепенно, зато вся земля будет наша.
Я нахмурилась:
— Дима, у нас есть кусок этого участка, и сейчас мы не можем позволить себе расширение. В апреле ухнули сумму на машину, а в мае ты предлагаешь выкупить дачу? Разумеется, нам больше некуда девать деньги — масштабная покупка каждый месяц! Главное для меня сегодня — спокойно носить свой живот, а не ввязываться в безумные проекты. Нам осенью еще новостройку с нуля поднимать, ты об этом подумал?
Я нервничала, вспоминая, как в середине девяностых, по предсказанию гороскопа, за месяц внезапно стала владелицей квартиры, машины и дачи — и как плачевно все завершилось. Сейчас, разумеется, ситуация иная, но прямая аналогия с прошлым казалась мне недобрым знаком.
— Юлечка, пойми, — воодушевленно продолжал муж, — двенадцать соток — это уже не клочок, а простор. И рядом с Москвой! Мы отстроим маленькую усадьбу, и места хватит всем, я сам сделаю проект. Представь, какое раздолье будет тут детям!
— Дима, ну какой простор, какая усадьба?! — не выдержала я. –Ты в курсе, что у нас будет двойня, а на тебе висят старшие сыновья и мама? Сейчас ввязываться в такие траты небезопасно.
Димин оптимизм было не пробить.
— Юлечка, не переживай! Я набрал столько «допов», что к концу года мы полностью восполним все расходы.
— Вот ты сначала восполни, а потом поговорим! — отрезала я. Разговор был окончен.
Получив наш отказ, наследники тут же выставили свою половину на продажу. Начались просмотры, по участку потянулись чужие люди, и тут мы дрогнули. В голове сразу возникли картины: шумные компании прямо за стеной, незнакомцы под окнами и сожаление об упущенном шансе. Опасения взяли верх. Немного поторговавшись, ударили по рукам и оформили сделку.
Пришлось заплатить — без преувеличения — как за особняк. Нашу финансовую подушку, которая поднакопилась перед декретом, изрядно выпотрошили: осталась едва ли треть. Этих средств и гипотетических Диминых золотых гор должно было хватить на отделку бетонной коробки в высотке, ключи от которой обещали к концу года.
Что ж, жизнь в очередной раз доказала: все спланировать невозможно. Колоссальные расходы выпали на период, когда доходы заметно просели. Но стоило мне представить, как маленькие ножки будут бегать по травке, досада на опустевший счет отступала.
В начале мая Дима перевез меня на наш участок. Муж светился от счастья: его родной дом и сад, хранившие память о дедушке и бабушке, не ушли к чужим людям, а останутся его детям.
Я тоже была довольна. Будто открывала мир заново: подолгу гуляла, отдыхала в шезлонге под старой яблоней и дышала воздухом, наполненным чудесными весенними запахами.
Мир заново открывал и наш кот, который до этого ни разу не покидал квартиру. Первые дни он пребывал в шоке, но вскоре осмелел и обнаружил, что жизнь за порогом полна потрясающих возможностей.
Изя с головой погрузился в разборки с местными котами. В основном это была борьба за территорию, которая то и дело выливалась в жестокие схватки. Домой наш «боец» являлся, чтобы плотно поесть, отоспаться и зализать раны перед следующей вылазкой.
Кирюша принял новшества с удовольствием. Он взялся за дело всерьез: разобрал сарай, привел в порядок инструменты и залатал протекающую крышу в мансарде, где обустроил себе спальню.
Сын провел с нами майские праздники, а потом вернулся в Москву, выбираясь к нам изредка. Ему предстояли выпускные экзамены и поступление в университет, поэтому все свободное время уходило на занятия с репетиторами.
Дима работал на износ. Он постоянно пребывал в разъездах и порой ночевал в городе, если задерживался на объектах допоздна. Я видела, как он старался сдержать обещание и закрыть бреши в нашем бюджете.
Собственница, но не хозяйка. Июнь-июль 2005.
Впервые в жизни я обитала в ветхой лачуге без удобств, практически не покидая участка, и, к собственному удивлению, мне это нравилось. Этот уклад настолько не совпадал с прежним, что я диву давалась таким переменам. Недавно щеголяла в образе бизнес-леди на шпильках, занимала руководящую должность, а теперь превратилась в воплощение ироничного выражения: «босая, беременная и на кухне».
И ведь правда — все чаще ходила без обуви, получая от этого наслаждение. Много времени проводила у плиты, погрузившись в новое развлечение: воплощала необычные рецепты и создавала кулинарные изыски. Со стороны могло показаться, что это дауншифтинг в чистом виде. Но я не чувствовала себя уязвленной или униженной. Наоборот, мне открылась другая, неведомая прежде сторона жизни, где ценность момента была выше статуса.
Я полюбила просыпаться и выходить в сад. В дождь — подолгу сидеть на террасе, вдыхая влажный, свежий воздух. В солнечный день — устроиться в тени в шезлонге и завороженно следить за трепетанием листвы.
Мир вокруг кипел скрытой прежде жизнью: по веткам скакали белки, по вечерам в траве шуршали ежи, птицы пели и вили гнезда, а где-то в кустах яростно дрались коты. Мне открылось множество нюансов, которые раньше я не ценила. Каждая травинка и луч солнца казались важным посланием, подтверждающим: все идет так, как должно.
Когда мы перебрались за город, Маргарита Вениаминовна стала регулярно наносить нам визиты. Прошлые годы, пока дача пустовала, она тут не появлялась, но теперь наезжала без предупреждения, не считаясь с тем, что у нас могут быть свои планы и дела. Дима пропадал на работе, и заботы по гостеприимству выпадали на мою долю.
Однако я не возражала, видя в этих бесконечных часах шанс наконец достучаться до свекрови. Мне хотелось верить, что мы станем ближе — ведь за четыре года лед так и не растаял, несмотря на все мои попытки стать для нее «своей».
Я не забыла ранившую меня фразу, которой она «приветствовала» новость о беременности, и не простила ее. Но осознанно отодвинула обиду на задний план. Понимала: выбора у меня нет. Маргарита Вениаминовна оставалась единственной бабушкой моих будущих малышей. Мне хотелось надеяться, что с их появлением ее каменное сердце смягчится.
Понимала, что никогда не стану для нее дочкой, как для Анны Ефимовны, — впрочем, на это и не претендовала: вторая свекровь — полная противоположность первой. Правда, Маргарита Вениаминовна не баловала заботой не меня, но и старшего сына Диму. Ничего, убеждала я себя, зато у кое-какой сладкой парочки получится найти подход к своей бабушке.
И не сдавалась.
Однако и у Маргариты Вениаминовны был свой кумир, при взгляде на которого ее глаза начинали сиять, а лицо смягчалось. Все самые теплые чувства предназначались ее младшенькому, Грише. Вот он, кстати, был рад нашей новости. Бурно приветствовал новость и поднял за нее тост.
