Читать книгу: «Белый шелк на черном стекле»

Глава 1: Шепот черной воды

Холод — это первое, что я вспоминаю об этом дне. Не тот благородный озноб, что щиплет щеки на зимнем балу в отцовском дворце, когда слуги подливают подогретое вино с корицей. Это была иная стужа. Голодная. Она пробиралась сквозь бархат моих истлевших сапог, впивалась ледяными иглами в голени и ползла выше, к самому сердцу.

Я бежала так долго, что легкие горели огнем предательства. Каждый вдох рвал горло, но останавливаться было нельзя. За спиной, там, где остались земли Алымовых, небо цвета запекшейся крови расчерчивали черные молнии родовой магии. Они не били в землю. Они искали меня.

Мои волосы, некогда уложенные придворным цирюльником в сложную башню из кос и жемчужных нитей, теперь висели грязной паклей, пропитанной вонью стоячей воды. Подол тяжелого платья из алого шелка намок до колен, превратившись в свинцовый груз. В нем путались гниющие водоросли и пиявки размером с мой мизинец. Я чувствовала их холодные объятия каждый раз, когда нога проваливалась чуть глубже в илистое дно заводи.

Озеро Черных Грёз встретило меня мертвой тишиной. Ни лягушек, ни стрекоз. Даже комары избегали этих туманных вод. Местные крестьяне обходили топи десятой дорогой, шепча молитвы Пяти Богам, чтобы те уберегли их от дыхания спящего здесь древнего змея. Для них это место было могилой. Для меня оно стало единственным шансом на жизнь.

Мой отец назвал меня Усладой при рождении. «Услада для глаз», — говорил он, наряжая меня в лучшие ткани Севера. Сегодня же, после того как его гвардейцы сорвали с моей спины кожу раскаленным клеймом Предательницы, мое имя звучало как издевательство. Боль от ожога пульсировала в такт шагам. Метка Дома Алымовых — оскалившийся волк, держащий розу в зубах — навсегда лишила меня права называться дочерью князя. Теперь я просто падаль, которую травят по лесам.

Внезапно тина расступилась. Мои пальцы, ободранные о коряги, вцепились в каменную кладку. Ступени. Древние, поросшие скользким изумрудным мхом ступени уходили прямо в черную воду, исчезая в глубине. Храм. Тот самый храм Иллюзий, о котором шептались няньки в моем детстве, пугая непослушных детей. Говорили, что богиня, которой он посвящен, давно ослепла от людских грехов и спит на дне вместе со своим чудовищем.

Я оглянулась. Туман за моей спиной сгущался, принимая очертания конных силуэтов. Гончие отца учуяли след. До рассвета они будут здесь. У меня есть час. Может, меньше.

Скинув тяжелый плащ, который тут же бесследно утонул в трясине, я ступила в воду. Холод сковал колени, а затем бедра. Вода сомкнулась над поясом. Я плотнее прижала к груди то единственное, что успела выхватить из огня своей спальни — кожаный сверток. Внутри него лежал ритуальный кинжал из обсидиана, украшенный единственной слезой вулканического стекла. Мой последний аргумент против этого мира.

Ступени вели вниз. Вода поднялась до ключиц, заливая рану на спине. Соленая кровь смешалась с пресной озерной водой. Еще шаг, и я поплыву. Но плавать в полном церемониальном платье невозможно. Оно потянет меня на дно, станет моим саваном.

— Пусть лучше сожрут рыбы, чем гончие отца, — прошептала я пересохшими губами.

Я сделала глубокий вдох и нырнула.

Мир погрузился во тьму и глухоту. Бархат платья мгновенно оплел ноги, пытаясь утопить меня. Я билась, рвала ткань пальцами, ломая ногти о камни под водой. Легкие начали разрываться. Перед глазами поплыли красные круги. Паника — роскошь, которую изгнанник не может себе позволить. Я заставила себя замереть. Вспомнить уроки выживания, которые тайком давал мне старый егерь в лесах за дворцом. Сбросить вес.

Рывок. Я полоснула кинжалом по мокрому шелку. Рука дрогнула, и лезвие рассекло икру. Теплая кровь растворилась в темноте. Ткань наконец поддалась. Облегченный, я заработала ногами, устремляясь вверх.

Моя голова пробила поверхность с таким плеском, будто взорвалась граната из жидкого стекла. Я жадно глотала сырой воздух, цепляясь за последнюю ступень перед входом в сам храм.

Дверного проема не существовало. Была лишь арка, увитая костяным терновником. Шипы были длинными, как вязальные спицы, и влажно поблескивали в лунном свете, пробивающемся сквозь клубы тумана. Ветви шевелились сами по себе, словно живые стражи. Они почувствовали чужака.

Первая лоза хлестнула меня по плечу, оставив глубокую царапину поверх старых синяков. Вторая метнулась к горлу. Я выставила вперед руку с кинжалом. Лезвие вошло в зеленую плеть легко, слишком легко. Терн зашипел, выпуская густой черный сок, пахнущий миндалем и смертью. Яд. Если одна капля попадет в кровоток, мои мышцы сведет судорога, и я захлебнусь прямо здесь, в двух шагах от спасения.

Я перехватила нож обратным хватом и начала прорубать путь. Каждое движение отзывалось пожаром в спине. Клеймо пульсировало так сильно, что казалось, сейчас прожжет мою грудь насквозь.

*«Ты наша, Услада. Ты всегда будешь нашей»*, — голос отца звучал не в ушах, а внутри черепа, отдаваясь эхом от древних камней.

Я упала на порог храма, тяжело дыша. Камень под ладонями был сухим и теплым. Магия этого места отталкивала внешнюю влагу. Здесь пахло иначе. Озоном, старым пергаментом и железом. Запах древней, запретной силы.

Поднявшись на четвереньки, я поползла внутрь. Главный зал был огромен. Пол покрывала мозаика из костей и полированного дерева, складывающаяся в карту звездного неба. В центре зала стоял алтарь. Массивный монолит из черного обсидиана, гладкий, как стекло. И на нем...

Книга.

Она не лежала. Она *покоилась*. Луч умирающего лунного света упал на нее сверху через пролом в куполе, и переплет вспыхнул багровым огнем. Толстый фолиант был сшит жилами. Обложка казалась сделанной из человеческой кожи, натянутой на ребра какого-то гигантского зверя. На ней не было названия. Лишь рельефное изображение: переплетение шипов и человеческих черепов, чьи пустые глазницы смотрели прямо на меня.

Шаги преследователей послышались снова, но уже снаружи, у кромки воды. Они нашли брошенное мной платье. Скоро найдут и капли крови на ступенях. Времени нет.

Я подползла к алтарю. Мои руки дрожали. Я положила ладони на теплую обложку. Книга ответила вибрацией, прошедшей от кончиков пальцев до самого затылка. Она ждала. Ждала так долго, что ее терпение превратилось в голод.

— Что тебе нужно? — выдохнула я, глядя на свои окровавленные пальцы. — Золото? Кровь? Моя душа?

Кожа переплета пошла рябью. Нити, которыми она была сшита, напряглись. Замок щелкнул сам собой, без ключа, и книга раскрылась ровно посередине. Страницы не были бумажными. Это был тонкий, выделанный до прозрачности пергамент. И буквы... Буквы светились изнутри тусклым рубиновым светом. Они были написаны кровью, которая до сих пор не высохла.

Язык был древним, диалектом, на котором говорили еще до Раскола Королевств. Но каждое слово отпечатывалось в моем сознании с пугающей ясностью.

*«Плата за первый вздох жизни берется ценой первого удара живого сердца».*

Снаружи раздался боевой клич. Гончие ринулись в воду. Их тяжелые доспехи зловеще булькали. У меня осталось секунд тридцать.

Я посмотрела на свой обсидиановый кинжал. Потом на свою левую ладонь. Выбора не было. Выбор — это привилегия живых, а не тех, кого только что похоронили заживо.

Прижав лезвие к центру ладони, я нажала. Разрез получился глубоким, хирургически точным. Боль от клинка показалась благословением по сравнению с тем, что выжег на моей спине отец. Темно-рубиновая, почти черная в полумраке храма кровь хлынула струей.

Я вытянула руку над открытой страницей. Первая капля упала на пергамент с тихим шипением.

Как только кровь коснулась букв, мир вокруг перестал существовать.

Буквы впитали жидкость мгновенно. Они набухли, стали объемными, а затем выстрелили тонкими алыми нитями прямо в мой порез. Я закричала, но звук застрял в горле. Нити пронзили мою плоть, связывая меня с книгой неразрывным узлом боли.

А затем страницы начали заполняться текстом. Новые строки проступали из пустоты, написанные моим собственным почерком, хотя я даже не открывала рта:

*«Объект поиска: Родерик Алымов. Младший брат. Статус: клиническая смерть (утопление). Срок смерти: три дня. Требуемая плата: моторная функция левой верхней конечности».*

Три дня. Он умер три дня назад. Значит, все это время отец знал, что мальчик мертв, и продолжал пытать меня, обвиняя в убийстве собственного сына. От этой мысли ярость обожгла вены сильнее любого яда.

Текст продолжал писаться сам:

*«Активация ритуала воскрешения. Канал открыт. Перенаправление жизненной эссенции начато».*

Моя левая рука от локтя до кончиков пальцев внезапно онемела. Ощущение было жутким — словно кто-то медленно вытаскивает из мяса все кости, заменяя их колотым льдом. Я попыталась пошевелить пальцами. Ничего. Пустота. По руке поползла сеть черных вен, поднимаясь к плечу. Плоть стремительно высыхала, превращаясь в подобие старого папируса, туго обтягивающего скелет.

Но зато на странице книги проявилась новая запись, сияющая чистым золотом:

*«Цель достигнута. Объект "Родерик" переведен в статус "Жив". Дыхание восстановлено. Сердечный ритм стабилен».*

За стенами храма вода вспенилась. Первый всадник вырвался на берег озера. Я слышала скрип натягиваемой тетивы.

Я с трудом отдернула руку от книги. Связующие нити оборвались с влажным чавканьем, оставив в ладони глубокие сквозные отверстия, края которых уже начали чернеть. Левый рукав платья повис бесполезной тряпкой. Моя рука больше никогда не выпустит меч. Цена уплачена.

Тяжело опираясь на правый локоть, я перевернула страницу. Там, под кровавым пятном, виднелось следующее условие. Одно из сотен тысяч, ожидающих меня в этом фолианте.

Снаружи прогремел взрыв. Боевая магия отца ударила в стены храма, посыпалась каменная крошка. Дрожь прошла по полу.

Я подтянула к себе книгу. Ее тяжесть теперь ощущалась иначе — она стала частью моего веса, моей расплаты. Прижимая драгоценный фолиант к груди здоровой рукой, я отползла в тень массивной колонны.

Пусть заходят. Пусть ищут пепел.

Они пришли за беглянкой Усладой. Но та девочка сгорела дотла на ступенях родного дома.

Теперь здесь только Хозяйница Черепов. И эта Хозяйница очень, очень зла.

Глава 2: Командор Пепла

Тишина, наступившая после удара боевой магии, звенела в ушах громче самого взрыва. Каменная пыль оседала на языке горечью пепла. Я лежала за колонной, вжавшись щекой в ледяной пол, и слушала, как бьется мое собственное сердце — тяжело, с надрывом, словно пытаясь компенсировать остановившееся три дня назад сердце Родерика. Левая рука висела плетью. Кожа на ней посерела, став похожей на старый пергамент, туго обтянувший кости. Магия Черепов и Роз не торговалась. Она брала свое сразу и навсегда.

Книга под моей здоровой рукой была теплой. Живой. Я чувствовала пульсацию вен на ее переплете, синхронизированную с моим собственным кровотоком. Теперь мы были симбионтами. Паразитами друг для друга.

Скрежет металла о камень раздался ближе. Кто-то из гвардейцев отца пытался выломать двери храма костяным терновником снаружи. Шипы протестующе визжали, но я знала — они пропустят своих создателей. Кровь Алымовых текла и во мне, а значит, магия рода рано или поздно найдет лазейку.

— Рассредоточиться! — Голос ударил по барабанным перепонкам, проникая сквозь толстые стены святилища.

Он был лишен эмоций. Вычищенный до блеска, холодный, как лезвие скальпеля перед вскрытием. Этот голос не принадлежал ни одному из тупоголовых капитанов отцовской гвардии. В нем слышалась сталь высшей пробы и та особая порода жестокости, которая воспитывается годами строевой муштры и подавления бунтов.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, выглянула из-за колонны. Зал купался в мертвенно-синем свете. Лунные лучи преломлялись в тумане, сочившемся из трещин в полу, создавая причудливые тени. И посреди этого призрачного света стоял он.

Он снял шлем еще у воды. Дождевые капли стекали по его высоким скулам, исчезая в короткой черной бороде, скрывающей жесткий, волевой подбородок. Но я смотрела не на лицо. Мой взгляд намертво прикипел к его доспехам. Это был не обычный армейский латный панцирь. Сотни мелких пластин черного вулканического стекла были сплетены кольчужными узорами, напоминая чешую дракона. На нагруднике красовалась эмблема Ордена Пепла — выжженное дотла дерево, из корней которого прорастают клинки. Инквизиторы короны. Те, кого отец отправлял сжигать деревни еретиков вместе с младенцами.

Командор. Его ранг читался в том, как держались остальные солдаты. Они боялись его больше, чем моего отца. Когда один из гвардейцев случайно наступил на мозаику из костей, издав хруст, командор даже не повернул головы. Он просто поднял руку в черной перчатке. Через секунду гвардеец упал на колени, захлебываясь беззвучным криком — невидимая сила выдавила воздух из его легких.

— Храм пуст, милорд, — прохрипел сержант, вытирая испарину. — Девка либо утонула в топи, либо змеи уволокли ее на дно.

Мужчина шагнул вперед. Свет луны упал на его глаза, и меня прошило током узнавания. Кайлен Торнвуд. Старший сын герцога Торнвуда, правителя восточных границ. Наследник одного из древнейших родов Севера.

И мой несостоявшийся деверь.

Десять лет назад наши отцы подписали брачный договор. Я должна была стать женой его младшего брата, Элиана. Тихого мальчика с вечно сползающими на нос очками, который единственный приносил мне книги из запретной библиотеки вместо букетов ядовитых роз. Мы никогда не любили друг друга, но между нами было хрупкое перемирие двух пленников одной золотой клетки. До того дня, пока Элиан не «случайно» выпал из окна башни советов через час после того, как я отказалась выходить за него замуж, желая посвятить себя изучению целительских искусств.

Кайлен сделал еще один шаг. Его сапоги из дубленой кожи оставляли темные влажные следы на белом камне. Он двигался с грацией матерого хищника, вышедшего на охоту. Не ради голода. Ради удовольствия доказать свою власть над территорией.

— Обыскать каждый дюйм, — бросил он, не повышая тона. — Если она мертва, я хочу видеть кольцо с печатью Дома Алымовых, снятое с ее пальца. Если жива... принесите мне ее язык. Князь желает написать им письмо своей жене.

По спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с озерной сыростью. Отец всегда был чудовищем, но теперь он перешел черту, отдав приказ инквизиции. Значит, моя казнь будет публичной. Показательной. Чтобы другим неповадно было рождаться с даром крови в жилах княжеского рода.

Кайлен остановился прямо перед алтарем. Его тень накрыла Книгу.

Я затаила дыхание, вжимаясь в спасительную темность колонны. Сейчас он увидит фолиант. Древний закон гласит: любой предмет темной магии должен быть доставлен в Цитадель Пепла для уничтожения. Или поглощения силой Ордена. Стоит ему протянуть руку...

Черная обсидиановая плита алтаря внезапно пошла трещинами. Тонкая струйка дыма поднялась оттуда, где упала моя кровь. Книга защищала себя. И меня.

Кайлен опустился на одно колено. Не в почтении. В готовности. Он положил ладонь на эфес меча, клинок которого оставался в ножнах, но излучал едва заметное багровое свечение. Демоническая сталь.

— Выходи, — сказал он в пустоту зала. — Твой запах выдает тебя, княжна. Железо, соль и дикий мед. Тот самый аромат, которым пропахли все шелковые простыни в восточном крыле замка десять лет назад. Ты думаешь, я забыл?

Мои пальцы судорожно сжались на обложке Книги. Дикий мед. Только Элиан знал об этом. Перед нашим последним ужином он тайком пролил немного меда из сот на мое запястье, смеясь над тем, что пчелы искусали меня в саду, и этот запах теперь преследует меня повсюду.

Значит, это действительно Кайлен. И если он здесь, значит, именно он убил моего единственного союзника. Месть обожгла горло желчью.

— Я знаю, что ты ранена, — продолжил он, медленно поворачивая голову. Темные волосы упали на лоб. — Левый бок. Рана глубокая. А судя по тому, как дрожит вода в чашах вдоль стен, ты только что провела ритуал воскрешения. Такие заклинания требуют ампутации части души. Интересно, какую часть ты отрезала? Способность любить? Или способность чувствовать боль?

Он играл со мной. Кошка с мышью, загнанной в угол церковного склепа. Солдаты начали обходить зал по периметру, поднимая тяжелые арбалеты. Болты в них светились рунами антимагии. Один выстрел — и мои новообретенные силы уснут, оставив меня обычным мясом для их клинков.

Нужно бежать. Единственный выход — через верхние галереи, куда можно подняться по винтовой лестнице за статуей богини. Но чтобы добраться до нее, нужно пересечь открытое пространство длиной в пятьдесят шагов.

Я начала отползать назад, глубже в тень, стараясь не тревожить груду битого камня. Сухой лист, прилипший к моему рукаву, соскользнул и спланировал вниз.

Звук падающего листа в абсолютной тишине прозвучал как удар молота.

Взгляд Кайлена метнулся ко мне мгновенно. Слишком быстро для человека. Время растянулось, превращаясь в тягучую смолу. Я видела, как расширяются его зрачки, впитывая мрак. Как напрягаются мышцы предплечья под черной кожей перчатки.

— Вот ты где, Услада, — выдохнул он, и в его голосе впервые прорезалась эмоция. Разочарование. — Все такая же глупая девчонка, прячущаяся за чужими юбками.

Он рванул меч из ножен одним слитным движением. Воздух застонал, рассекаемый зачарованной сталью. Багровые письмена на клинке вспыхнули, освещая зал адским пламенем. Арбалетчики взяли меня на прицел. Пути назад не было.

Инстинкт самосохранения взревел громче разума. Я перекатилась вправо, уходя с линии огня, и вскинула правую руку. Я не знала слов. Заклинание родилось само, вытягиваясь из тех черных нитей, что связали меня с Книгой. Оно рвалось наружу через поры, требуя выхода.

— *Шипастый саван*, — прохрипела я, вкладывая в слова остатки своего тепла.

Воздух вокруг меня сгустился. Полуразрушенные витражи под потолком задрожали. Из теней, из пыли веков, из самой тьмы, пропитавшей камни храма, вырвались лозы. Но это были не те зеленые побеги снаружи. Это были нити из затвердевшей ночи, увенчанные цветами из матового льда и человеческих зубов.

Они хлестнули первыми. Десятки шипастых плетей обрушились на ближайшего солдата прежде, чем тот успел нажать спусковой крючок. Лозы пробили стальную кирасу, как бумагу, вошли в плоть и сомкнулись внутри грудной клетки. Мужчина рухнул, дергаясь в конвульсиях, насаженный на букет собственной смерти. Запахло озоном и раскаленным металлом.

Зал взорвался хаосом.

Арбалетные болты сорвались с тетив, но черные лозы перехватили их в воздухе, переломили пополам и бросили обратно. Один болт вонзился в плечо сержанта, заставив того выронить факел. Огонь лизнул лужу масла на полу.

Кайлен не отступил. Ни на шаг. Он ринулся прямо в центр бушующей бури. Его черный доспех покрылся царапинами от ледяных игл, но кожа осталась цела. Он вращал мечом так быстро, что оружие превратилось в сплошное алое колесо, рубя мои создания на куски. Каждый его выпад сопровождался выбросом чистой энергии Пепла — она разъедала мои лозы, превращая их в серый прах.

Мы оказались лицом к лицу. Расстояние — длина клинка.

Его меч пошел сверху вниз, метя мне в ключицу. Удар был слишком быстрым, блокировать его раненой правой рукой означало лишиться и ее. Отступать было некуда — сзади начинался провал в полу, ведущий в подземелья.

Я сделала единственное, что могла сделать изгнанница, чью левую сторону парализовало ценой спасения брата.

Я приняла удар на книгу.

Обсидиановый переплет встретил демоническую сталь с оглушительным звоном, от которого зазвенело в зубах. Искры посыпались дождем. Клинок вошел в кожу переплета на добрую ладонь.

Кайлен навалился всем весом, прижимая меня к полу. Его лицо оказалось в дюймах от моего. Я видела каждую пору на его коже, капельку пота над бровью, бешеный пульс на шее.

— Где книга, ведьма? — прорычал он, давя на рукоять. Металл кромсал кожаный переплет, обнажая алые страницы. Буквы на них вспыхнули ярче, реагируя на близость враждебной магии. — Отдай фолиант, и князь позволит тебе умереть быстро. Защищай его — и я буду снимать с тебя кожу полосками всю ночь.

Вместо ответа я плюнула ему в лицо. Кровавая слюна смешалась с дождевой водой на его щеке.

В то же мгновение Книга ответила на оскорбление хозяина.

Страницы, пронзенные мечом, распахнулись веером. Чернила-брызги сорвались с пергамента, превращаясь в рой острейших осколков обсидиана. Они не полетели в Кайлена. Они устремились вверх.

Потолок храма состоял из огромных плит. Осколки врезались в стыки древнего камня. Храм содрогнулся. Свод начал осыпаться.

Огромная базальтовая плита отделилась от потолка и рухнула точно между нами.

Ударная волна подбросила меня и швырнула спиной на статую богини. Боль выбила дух, мир поплыл перед глазами. Сквозь звон в ушах я слышала проклятия Кайлена, придавленного обломками своих людей и заваленного грудой камней там, где только что был алтарь.

Пыль забивала легкие. Левая рука бесполезным грузом висела вдоль тела. Правая сжимала Книгу так, что побелели костяшки. Меч командора торчал из обложки, вибрируя.

Я подтянула ноги, готовясь встать. Нужно уходить наверх, пока потолок не похоронил нас всех.

Но когда я попыталась опереться на правую ногу, ступня провалилась в пустоту. Взгляд вниз заставил желудок свернуться узлом. Плита, рухнувшая сверху, разбила мраморный пол. Прямо под моими ногами зиял черный провал главного подземного зала. Глубокий. Бесконечный. Оттуда тянуло сквозняком и запахом тысячелетней тлена.

Балансируя на крошащемся краю, я посмотрела на лестницу. Она была цела, но до нее десять футов открытого пространства, простреливаемого остатками гвардии. А внизу, в темноте провала, начало происходить движение. Что-то огромное, покрытое мокрой чешуей, зашевелилось в самом сердце озера, привлеченное вкусом свежей крови и эхом древней битвы.

— Сюда! Она у края! — заорал кто-то из выживших солдат, перезаряжая арбалет.

Кайлен начал ворочаться среди камней, его шлем слетел, обнажив окровавленный лоб. Наши взгляды встретились снова. В его глазах не было ненависти. Там было чистое, незамутненное обещание боли. Он наслаждался этим.

Я перевела взгляд на кинжал, зажатый в зубах — единственная вещь, которую я успела вытащить из-под обвала. Затем посмотрела на свои руки. Одна здоровая, одна мертвая.

Выбора нет. Спуск вниз, в логово змея, звучит гораздо привлекательнее, чем пытки в подвалах Цитадели Пепла.

Я закрыла глаза, поцеловала навершие кинжала губами и позволила гравитации забрать меня.

Падение длилось вечность. Ветхий шелк платья зацепился за выступающий корень какого-то гигантского дерева, пробившего кладку. Ткань затрещала, принимая на себя вес моего тела, и с оглушительным треском лопнула. Я пролетела последние несколько футов, кувыркаясь в воздухе, и рухнула в ледяную воду на дне провала.

Удар вышиб сознание. Последним, что я увидела сквозь толщу воды, искажающую реальность, был силуэт Кайлена Торнвуда. Он стоял на краю обрыва, возвышаясь надо мной, как сама смерть в своих черных доспехах. Он приставил два пальца к виску в издевательском военном салюте, прежде чем тьма провала окончательно сомкнулась надо мной.

Глава 3: Цена второго дыхания

Вода не приняла меня. Она вцепилась в мое тело тысячами ледяных крючьев, выдавливая остатки тепла из костей и заливая нос, рот, разрывая легкие спазмом паники. Я камнем пошла ко дну. Тяжелый фолиант Книги на моей груди тянул вниз с неумолимостью могильной плиты.

Удар о дно вышиб из меня дух окончательно.

Мир сузился до пульсирующей боли в затылке и абсолютной, звенящей темноты. Здесь, под фундаментом храма, царила первородная ночь. Свет лунных лучей остался где-то высоко, за толщей камня и черной воды. Звуки битвы наверху превратились в глухой, вибрирующий гул — так бьется сердце умирающего гиганта.

Я попыталась встать, но ноги запутались в чем-то склизком, мягком и бесконечно длинном. Не водоросли. Волосы. Густые женские волосы, сплетенные в косы, которые теперь размотались и оплетали мои лодыжки мертвой хваткой утопленницы. Мой сапог соскользнул с чего-то твердого и круглого. Человеческий череп. Нижняя челюсть отвисла в беззвучном крике, а сквозь пустую глазницу проплыл бледный, слепой сом размером с мою руку. Он ткнулся холодным рылом мне в щеку, ощупывая кожу усиками, и лениво поплыл дальше, растворяясь во мраке.

Это была братская могила тех, кто пытался найти храм до меня. Священников, еретиков, беглых каторжников. Озеро кормило своего змея веками.

Легкие горели огнем. Инстинкт требовал открыть рот и вдохнуть эту густую, соленую жижу. Смерть от утопления всегда рисовали романтичной — легкое головокружение, полет к свету. Ложь. Это агония рыбы, выброшенной на раскаленный песок. Мои ребра начали складываться внутрь под давлением воды.

*«Плата за второй шанс берется ценой памяти».*

Слова проступили перед внутренним взором кровавыми печатями. Книга внутри меня никогда не спала. Она просто ждала подходящего момента для нового торга. Моя правая рука, сведенная судорогой, все еще сжимала обсидиановый кинжал. Клинок тускло блеснул в темноте, разрезая пелену волос-щупалец.

Если я умру здесь, Родерик снова станет трупом. Магия крови работает только пока жив сосуд. А мой сосуд сейчас стремительно наполнялся озерной водой.

— Хорошо, — прохрипела я в воду. Пузырьки воздуха вырвались изо рта и унеслись вверх призрачными цепочками. — Забирай.

Я полоснула лезвием по правой ладони. Вода тут же окрасилась алым, создавая вокруг меня жуткий ореол. Кровь смешивалась с грязью, костным пеплом и слизью. Идеальный коктейль для древнего колдовства.

Книга жадно впитала жидкость прямо через обложку. Страницы затрепетали под водой, хотя никакого течения здесь не было. Движение создавало само дыхание магии.

Текст вспыхнул в сознании, причиняя почти физическую мигрень:

*«Объект поиска: Услада Алымова. Текущий статус: критическое повреждение коры головного мозга вследствие гипоксии. Требуемая плата: блокировка центра долговременной памяти (эмоциональные привязанности). Срок действия контракта: до востребования».*

Эмоциональные привязанности.

Отец. Его тяжелая золотая цепь на шее и запах перегара. Мать. Ее тонкие пальцы, перебирающие струны лютни в саду на рассвете. Элиан. Его круглые очки, вечно сползающие на кончик носа, когда он читал мне запрещенные стихи о проклятых рыцарях. Кайлен. Жар его руки на моем запястье десять лет назад, когда он поймал меня за кражой вина из королевского погреба, и то, как он смотрел на меня тогда — не как инквизитор на добычу, а как мужчина на женщину, которая слишком быстро повзрослела.

Все это начало рассыпаться. Образы матери покрылись трещинами, словно старое стекло. Голос отца стал неразборчивым шипением. Воспоминания об Элиане... они таяли первыми, потому что были самыми болезненными. Боль потери всегда выжигает клеймом глубже, чем радость присутствия.

Мое сознание очищалось, превращаясь в гладкую черную доску. На ней оставалось лишь одно имя, написанное несмываемой краской: *Родерик*. И цель: *Выжить*.

Ледяные тиски на груди разжались. Легкие судорожно сократились, мышцы диафрагмы свело узлом, и я закашлялась. Но вместо воды из горла хлынула густая, маслянистая черная жижа, пахнущая серой и медью. Я захлебнулась бы ею вторично, если бы чья-то чужая воля не заставила гортань рефлекторно сжаться.

Кожа на лице натянулась. Щеки впали. Губы потрескались и высохли, покрываясь сетью глубоких морщин, которых не бывает у двадцатилетней девушки. Я чувствовала, как молодость вытекает из меня вместе с кровью в воду. Седина — тонкая, серебряная прядь — пробила темноту моих мокрых волос у самого виска. Мне стало двести лет. Или две тысячи. Время больше не имело значения.

Но кислород наполнил альвеолы. Горький, спертый, пропитанный запахом гниения, но такой сладкий. Я втянула его полной грудью, лежа лицом в грязи среди костей.

Где-то над головой раздался оглушительный треск. Каменный пол верхнего зала рушился окончательно. Вниз посыпались обломки статуй, куски арбалетов и тела. Один из гвардейцев упал в десяти футах от меня, подняв облако ила. Он был еще жив. Его глаза вылезли из орбит, когда вода заполнила его шлем. Он сорвал забрало, выпуская последний пузырь воздуха, и его взгляд встретился с моим. В нем не было страха смерти. Там был ужас узнавания. Он увидел мое лицо — посеревшее, состарившееся маску бездушного монстра — и понял, что лучше было задохнуться там, наверху.

Его тело дернулось и замерло. Пузырьки перестали идти.

Нужно двигаться. Провал вел глубоко вниз, в систему пещер, куда даже солнечный свет боялся заглядывать. Если змей спит, у меня есть час, прежде чем пульсация моего восстановившегося сердца разбудит его.

Я поползла по дну, загребая ил свободной рукой. Книга болталась на ремне через плечо, ударяя по бедру при каждом движении. Правая нога отозвалась резкой болью — голеностоп был вывихнут при падении. Каждое движение грозило переломом.

Впереди показался просвет. Не дневной свет — тот умер для меня навсегда. Это было биолюминесцентное свечение. Зеленоватое, больное, исходящее от стен огромной подводной каверны. Водоросли здесь росли прямо из известняка, образуя причудливые арки, похожие на ребра левиафана.

Я выползла на каменистый выступ, откашливаясь остатками черной желчи. Прижалась спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Холод больше не беспокоил меня. Терминальная стадия магического истощения убивает нервные окончания. Я могла бы держать в руке раскаленный уголь и чувствовать лишь приятное тепло.

Именно в этот момент я услышала плеск сверху.

Он отличался от хаотичного падения камней. Это был ритмичный, мощный гребок. Кто-то спускался следом. Профессионально. Бесшумно, насколько позволяла кольчуга.

Тени в проеме дрогнули, заслоняя зеленоватый свет. Фигура упала в воду без всплеска, погрузившись всего на пару футов, и встала на дно. Вода доходила ей до груди.

Доспехи командора Пепла казались выкованными из самой бездны. Они впитывали слабое сияние пещеры, оставаясь абсолютно черными. Шлем скрывал лицо, оставляя лишь два провала, из которых веяло могильным холодом.

Кайлен Торнвуд пришел лично завершить начатое. Он не доверил честь убийства своим солдатам. Он спустился в преисподнюю за мной.

— Ты утонула три минуты назад, княжна, — его голос звучал приглушенно сквозь металл, но акустика пещеры усиливала каждый звук, делая его объемным. — Богиня этого места отвергла твою жертву. Жаль. Я хотел посмотреть, какого цвета твои глаза, когда ты молишь о пощаде.

Он сделал шаг вперед. Под водой это выглядело медленно, театрально. Рука в латной перчатке легла на рукоять меча. Демоническая сталь начала нагревать воду вокруг себя — я видела, как поднимаются со дна мелкие пузырьки пара.

Мой разум работал четко, отстраненно. Как хирургический инструмент. Эмоции сгорели в оплату долга. Передо мной не стоял человек, разбивший мне сердце. Передо мной стояла преграда между мной и жизнью брата. Объект. Препятствие. Источник запчастей.

Кайлен занес клинок для удара сверху. Классическая ошибка тяжелой пехоты против противника в воде. Плотность среды замедляет рубящий замах ровно настолько, чтобы дать жертве время распасться на атомы.

Я не стала доставать кинжал. У меня осталось оружие получше.

Моя здоровая правая рука метнулась вперед, но не для защиты. Я вонзила пальцы прямо в нагрудник его доспеха, игнорируя острые края разбитых пластин. Мои ногти, почерневшие от холода и грязи, вошли в стыки брони, как иглы.

Кайлен зарычал, опуская меч мне на плечо. Лезвие должно было отсечь руку. Должно было развалить меня надвое.

Но оно встретило сопротивление.

Черные нити, те самые, что связали меня с Книгой в храме, выстрелили из-под моей кожи. Они не были видны в мутной воде, но их давление ощущалось физически. Нити обвили клинок демонической стали, сковав его в дюйме от моей ключицы. Металл застонал, протестуя против соприкосновения с древнейшей тьмой. Багровые письмена на клинке погасли, поглощенные абсолютным мраком.

— Интересная игрушка, — процедил Кайлен. Он попытался высвободить меч, налегая всем весом. Вода вокруг нас вскипела от напряжения двух противоположных сил. — Откуда она у тебя? Отец прятал такие артефакты в сокровищнице.

Я улыбнулась. Вернее, лицевые мышцы исказились в пародии на улыбку. Безгубой, хищной гримасе мертвеца.

— Твой отец продал ее моему, — ответила я. Мой голос тоже изменился. Стал ниже, лишился девичьего трепета, приобретя бархатную глубину гробовой крышки. — Вместе с правом первой ночи, которое твой драгоценный герцог дарил князьям Севера каждые двадцать лет, чтобы сохранить свои границы. Так что технически, командор, эта книга принадлежит тебе по наследству так же, как и мне. Мы семья.

Шок от этой новости длился секунду. Одну роковую секунду, которой мне хватило.

Свободной левой рукой — той самой, что должна была быть парализованной «мертвым мясом» — я ударила его снизу вверх, под подбородочный ремень шлема.

Пальцы вошли в плоть легко. Слишком легко.

Магия Черепов перестроила мои кости, сделав их полыми и острыми, как птичьи когти. Я схватила его язык. Резким, рваным движением, вкладывая в него всю ту силу, которой питалась от книги, я дернула на себя.

Хруст разорванных мышц прозвучал громче любого боевого клича.

Кайлен подавился собственным криком и своей кровью. Его руки разжались. Меч пошел ко дну, мгновенно исчезнув в илистой взвеси. Командор рухнул на колени, зажимая ладонями рот, из которого толчками выходила темно-красная пузырящаяся масса.

Я оттолкнулась от стены и нанесла второй удар. Правой рукой, пальцами, сложенными в щепоть, я ударила его точно в центр нагрудника, туда, где сходились пластины. Прямо в солнечное сплетение.

Черная энергия вырвалась из моей ладони концентрированным лучом. Она не сожгла броню. Она прошла сквозь нее, сквозь кожаный дублет, сквозь ребра и вошла в самое средоточие его жизни.

Я вытягивала из него тепло. Выжигала его волю к сопротивлению. Питала свое разрушенное тело его жизненной эссенцией. Это было омерзительно. Это было необходимо. Это было слаще любого вина, которое я крала в юности.

Кайлен осел в воду. Чернота ушла из его доспехов, обнажив обычную вороненную сталь. Он потерял сознание, завалившись набок. Тяжелые пузыри воздуха выходили из перерезанного горла и разбитого рта. Он тонул. Медленно. Захлебываясь собственной кровью и озерной жижей.

Я стояла над ним, тяжело дыша. Моя правая рука, вошедшая ему в грудь, все еще покоилась на его теле. Я чувствовала, как бешено, испуганно трепещет его сердце под моими пальцами. Остановить? Позволить книге забрать его душу целиком? Одной печатью решить проблему Ордена Пепла?

Нет. Живой враг полезнее мертвого. Особенно если этот враг теперь знает вкус моего безумия.

Я выдернула руку из его груди. Вода вокруг него моментально стала густой, как кисель — свернувшаяся кровь смешивалась с древними чарами озера.

Подхватив его бессознательное тело под плечи, я потащила его к берегу каверны, где виднелся песчаный пляж. Каждый шаг отдавался взрывом боли в вывихнутой лодыжке. Седая прядь моих волос плавала в воде белым флагом поражения того ребенка, которым я была утром.

На песке я рухнула рядом с ним. Достала из-за его пояса свой кинжал. Перевернула Кайлена на спину.

Ритуал связи требует равного обмена.

Я полоснула ножом по своей правой ладони. Затем, преодолевая тошноту, сделала глубокий надрез на его предплечье поверх татуировки дома Торнвудов.

Смешав нашу кровь в вязкой озерной воде, я прижала свою ладонь к его ране.

*«Контракт заключен»,* — прошептала Книга внутри меня. — *«Объект "Командор" помечен как Ресурс. Доступ к его резервам силы открыт. Штраф за убийство объекта: немедленное изъятие души владельца».*

Значит, он мой щит. Мой паразитический донор.

Я сидела в темноте подземной пещеры, привалившись плечом к телу своего злейшего врага. Где-то в недрах горы зарокотало. Пол содрогнулся. Спящее чудовище наконец проснулось от эха нашей драки.

Зеленые водоросли на стенах тревожно зашелестели, склоняясь к центру озера. Гигантская тень закрыла собой свечение каверны. По воде пошли крупные волны, одна из которых накрыла наши ноги.

Огромный желтый глаз, разделенный вертикальным черным зрачком, открылся в темноте напротив нас. Размером с ворота замка. Он моргнул полупрозрачной пленкой, счищая с себя вековую слизь. И посмотрел прямо на меня.

Змей узнал новую Хозяйку по запаху ее грехов.

Глава 4: Молоко аспида

Гигантский зрачок сузился, превращаясь в вертикальную нить. Воздух в пещере исчез. Не просто стал спертым — он уплотнился, превратился в вязкий кисель из древнего ужаса и мускуса. Змей не дышал в привычном понимании. Он втягивал пространство вокруг себя, создавая вакуум, который высасывал тепло из камней. Я почувствовала, как ледяные иглы впиваются под ногти.

Кайлен застонал у моих ног, приходя в сознание. Его тело дернулось в конвульсиях — организм пытался справиться с кровопотерей и тем ядом моей магии, что теперь тек по его венам вместо собственной силы. Он открыл глаза. В зеленом свете биолюминесцентных водорослей радужка командора казалась жидким золотом. На одно безумное мгновение наши взгляды встретились. В его глазах не было страха перед чудовищем за моей спиной. Там была чистая, дистиллированная ненависть ко мне. И понимание. Теперь мы связаны кровью так же крепко, как паразиты-симбионты на теле умирающего зверя.

— Не двигайся, — прошептала я. Мой голос звучал как скрежет наждака по стеклу. Горло все еще саднило от озерной воды. — Если шевельнешься без приказа, Книга решит, что ты пытаешься сбежать. Она вырвет тебе сердце через позвоночник.

Язык тела сработал лучше слов. Кайлен замер, глядя куда-то поверх моего плеча. Капли пота выступили на его лбу, несмотря на могильный холод пещеры.

Змей начал движение. Это не было броском хищника. Это был тектонический сдвиг. Огромная масса чешуйчатого мяса, длиной в половину лиги, начала выползать из центрального провала озера. Вода расступалась перед ним не волнами, а медленно расходящимся коридором, обнажая дно, заваленное тысячами человеческих черепов. Они были идеально отполированы временем и слизью до жемчужного блеска. Гнездо божества.

Первая голова показалась из мрака. Длиной с боевую галеру. Кожа цвета старого пергамента, покрытая узорами трещин, которые светились изнутри расплавленным золотом. Вместо глаз — два провала, заполненных кипящей смолой. Когда пасть приоткрылась, оттуда пахнуло не серой. Оттуда пахло корицей, жженым сахаром и детским молоком. Запах абсолютного искушения. Так должна пахнуть смерть для праведников.

*«Объект интереса: Аспид Первородный. Статус: Разбужен».*

Текст проступил на внутренней стороне век кровавым шрифтом. Книга внутри меня вибрировала от восторга. Для нее этот монстр был не угрозой. Он был библиотекарем. Хранителем архива.

Одна из голов змея — их становилось больше с каждым футом, что он покидал воду, покачиваясь, словно кобра перед броском — повернулась к нам. Слюна, капающая с полуметровых клыков, шипела, прожигая дыры в базальтовом песке. Одна такая капля упала рядом с сапогом Кайлена. Кожа обуви пошла пузырями и растеклась черной жижей, обнажив пальцы ног. Командор стиснул челюсти так, что желваки заходили ходуном, но не издал ни звука. Железная выдержка или парализующий ужас? Сейчас это работало на нас.

— Он чует кровь, — выдохнула я, медленно поднимаясь на ноги. Каждое движение давалось ценой вспышки боли в вывихнутой лодыжке. — Нашу общую кровь.

Я протянула руку. Моя ладонь все еще сочилась красным после ритуала связи. Мне нужно было предъявить богу этого места доказательства того, что я имею право находиться здесь. Что я — часть договора, а не ужин.

Аспид качнулся вперед. Земля дрогнула. Потолок пещеры осыпался мелкой крошкой. Одна из его меньших, более юрких голов метнулась вниз со скоростью плети. Ее раздвоенный язык выстрелил вперед, коснувшись моего лица. Он был сухим и горячим, как раскаленная сковорода. Змей пробовал меня на вкус, обнюхивал, скользя кончиком языка по моим губам, скулам, задевая седую прядь волос.

В моем сознании взорвался калейдоскоп образов. Миллионы лет сна. Ощущение дна океана на хребте. Вкус первых динозавров. И... разочарование. Змей ждал Князя Алымова. Мужчину. Тирана, чья гордыня могла бы поспорить с его собственной. А нашел девчонку, чьи кости хрустят от истощения, а душа держится на честном слове и чужой крови.

Головы сомкнулись кольцом вокруг нас. Мы оказались в живом терракотовом саду из пульсирующей плоти. Выхода не было. Сверху нависали брюха, покрытые жесткой чешуей, о которую тупился бы любой клинок. Снизу — песок, уходящий в бездну. По бокам — стены челюстей.

— У тебя есть тридцать секунд, прежде чем он поймет, что ты пустышка, и начнет переваривать нас вместе с доспехами, — процедила я, не поворачивая головы к Кайлену. — Магия Пепла. Используй ее. Ему нужна родовая сила, чтобы признать хозяина.

— Мои резервы... пусты, — прохрипел он сквозь сжатые зубы. Кровь продолжала течь из его рта, смешиваясь с грязью на подбородке. — Ты выпила меня досуха там, на пляже.

Он лгал лишь наполовину. Орден Пепла черпал силу из страданий своих жертв, но сейчас ему нечего было предложить древнему богу. Кроме одного.

— Тогда дай ему то, чего он хочет на самом деле, — сказала я и сделала шаг вперед, прямо в смыкающееся кольцо пастей. — Боль перворождения.

Я полоснула кинжалом по своему левому предплечью. Та самая рука, которая умерла ради брата. Плоть разошлась легко, почти благодарно. Но вместо алой крови из раны хлынул густой черный ихор. Он светился в темноте ультрафиолетом. Это была не моя кровь. Это была эссенция Книги. Концентрированная плата за чужие жизни.

Запах изменился мгновенно. Молоко и корица исчезли. Их сменил запах гниющих империй, сожженных библиотек и нарушенных клятв.

Все девять голов змея одновременно повернулись к ране. Желтый блеск в их глазницах сменился багровым голодом.

— Услада, стой! — рявкнул Кайлен. Впервые за эти сутки в его голосе прозвучала паника. Инстинкт защитника, вбитый годами муштры, взял верх над желанием увидеть меня мертвой. Он бросился вперед, пытаясь перехватить мою руку, забыв о своей собственной ране.

Но было поздно. Я позволила одной капле черного ихора упасть на ближайший череп в песке.

Череп не растворился. Он впитался. Черные нити ударили из капли, как корни сорняка, оплетая костную ткань. Череп затрещал, деформируясь, вытягиваясь. Челюсти расширились, принимая форму кастета. Ребра вывернулись наружу, превращаясь в зазубренные лезвия.

Мертвец вставал. Но это был не неуклюжий болотный упырь. Это была пародия на воина, собранная из праха тысячелетий. Сухожилия натянулись как стальные тросы.

За первым поднялся второй. Третий. Десятый. Песчаный пляж оживал армией проклятых. Они не издавали звуков. Лишь влажный хруст перестраиваемых суставов эхом отдавался от сводов.

Первородный Аспид заревел. Звук был физическим ударом. Меня отбросило назад, впечатав спиной в бронированную грудь Кайлена. Воздух выбило из легких. Кольцо голов разомкнулось, почтительно склоняясь перед алтарным залом своего бога, где только что произошло святотатство. Я украла его мертвецов. Я подняла их своим колдовством.

Змей опустил главную голову. Уровень его глаз оказался вровень с моим. Смола в провалах закипела сильнее. Из ноздрей повалил густой белый дым, пахнущий ладаном и тлением.

Огромная пасть раскрылась. Я видела ряды зубов, каждый размером с двуручный меч. Я видела глотку, уходящую во тьму, откуда бил жар магмы.

И тут Кайлен сделал свой ход.

Он не попытался оттолкнуть меня или закрыть собой. Он вложил всю оставшуюся волю в правую руку. Ту, что лежала на рукояти демонического клинка, висящего на поясе (ножны чудом удержались на ремнях во время падения).

Командор вонзил меч глубоко в стык пластин собственного левого наплечника. Прямо в мясо.

Крик боли, который он подавил, отразился лишь в дрожи его мышц. Багровые письмена на стали вспыхнули так ярко, что на секунду ослепили даже слепые глаза змея. Демоническая сталь жадно пила жизненную силу своего владельца, перерабатывая боль в чистую ярость.

Кайлен вырвал клинок из своего плеча. Лезвие дымилось не от температуры. Оно истекало концентрированным гневом инквизитора. Золотая ненависть к ереси, копившаяся в нем годами, материализовалась на острие.

— *Ex inferis voco te!* — проревел он, перекрывая рев Аспида. Голос командора сорвался на хрип, но мощь ордена придала словам вес каменной плиты. — Именем Договора Бездны, заключенного твоими предками, червь! Склонись!

Он нанес удар. Не по змею. Удар пришелся по моему плечу, чуть выше ключицы.

Лезвие прошло вскользь, содрав кожу и кусок мышцы, но главное — оно разбило обсидиановый медальон сдерживания, спрятанный под воротником платья. Тот самый амулет, который отец надел на меня в детстве, блокируя дар, чтобы я не «позорила» семью неконтролируемыми истериками силы.

Амулет рассыпался алмазной пылью.

Магия Дома Алымовых, та самая огненная буря, от которой я бежала, наконец нашла выход.

Она не была изящной. Она была чистой яростью ребенка, которого принесли в жертву.

Алый огонь вырвался из моей груди, встретившись с черным ихором Книги. Две противоположности столкнулись внутри моего тела. Огонь отца хотел испепелить мир. Кровь книги хотела поглотить его.

Взрывная волна сбросила одну из голов змея обратно в воду. Вода обратилась в пар.

Аспид отшатнулся. Боль обожгла его древние нервы. Он почувствовал равных себе. Двух безумцев, готовых разорвать реальность на части прямо в его логове.

Пока бог пребывал в замешательстве, отвлекшись на геенну огненную в моем левом боку, я схватила Кайлена за остатки латного воротника здоровой рукой и притянула к себе. Наши губы встретились в поцелуе, пропитанном медью, солью и смертью. Это не было актом страсти. Это был взлом систем.

Мой рот открылся, и я выдохнула струйку черного ихора прямо ему в легкие.

Книга приняла нового носителя. Вторичный канал открыт.

Кайлен захлебнулся собственным криком. Его золотая радужка полностью затопила белок, превратив глаза в сияющие солнца. Демонический клинок в его руке вспыхнул белым фосфорическим светом, выжигая тени в пещере. Теперь он пил силу не только из своей боли, но и из моего бессмертного контракта.

Мы отпустили друг друга, пошатываясь. Между нами висело облако пара, пахнущее палеными волосами.

Главная голова змея снова повернулась ко мне. Но теперь в кипящей смоле его глаз читалось не гастрономическое любопытство. Там было узнавание.

Древний закон гласит: тот, кто пролил свою кровь и поднял мертвых бога, становится Жрецом. Тот, кто пережил дыхание пламени в его доме, становится Богом-Танцором.

Аспид медленно, невероятно грациозно для существа таких размеров, согнул шею. Три его головы припали к самому песку, касаясь его роговыми наростами на лбах. Акт подчинения. Древнее, как само время, приветствие высшей силе.

Остальные головы продолжали шипеть, охраняя периметр, но основная угроза миновала. Мы прошли проверку.

Я посмотрела на свои руки. Левая — иссушенная мумия. Правая — вся в свежих порезах и ожогах. На груди платье превратилось в лохмотья, открывая взгляду переплетение черных шипов, прорастающих прямо из ребер — печать Книги, ставшая частью моего скелета. Седая прядь прилипла к мокрой щеке.

— Поднимись, — приказала я змею. Мой голос впервые за долгие годы звучал чисто. Без примеси страха. Только бесконечная, звенящая усталость и власть.

Аспид приподнял головы. Песок взвихрился. Главная пасть открылась снова, но на этот раз не для укуса. Из глубины глотки, из самого жерла вулкана, что служил ему сердцем, потекла густая белая жидкость. То самое молоко, которым он кормил своих первенцев миллионы лет назад.

Оно заполнило углубление между его нижними челюстями, образовав чашу размером с ванну.

*«Плата за регенерацию сосудистой ткани и восстановление нейронных связей»,* — услужливо подсказала Книга.

*«Объект "Услада" получит полное исцеление. Цена будет списана со счета Объекта "Командор"».*

Значит, исцелять будут меня. А платить болью будет он. Справедливо.

Я шагнула к живой чаше. Кипящее молоко пахло миндалем. Один вдох этой эссенции способен свести смертного с ума видениями конца времен.

Я обернулась к Кайлену. Он стоял на коленях в песке, сжимая свое дымящееся плечо. Его трясло, но он смотрел на меня снизу вверх. В его золотых глазах больше не было Торнвуда-Инквизитора. Там остался только мужчина, осознавший, что он продал душу существу гораздо страшнее любого демона Бездны. И пути назад нет.

— Пей, когда скажу, — бросила я ему, отворачиваясь.

Я погрузила руки в молочное озеро на челюстях змея. Жидкость оказалась плотной, как ртуть, и невыносимо холодной. Она обжигала морозом похлеще огня. Опускаясь в эту чашу всем телом, чувствуя, как белое молоко поднимается выше талии, к груди, к шее, я закрыла глаза.

Боль пришла мгновенным разрядом молнии. Каждая клетка моего тела начала разрываться и собираться заново. Шипы под кожей пришли в движение, переползая на новые места, формируя идеальный защитный узор. Вывихнутая лодыжка встала на место с громким щелчком. Легкие очистились от ила. Рана на спине, оставленная отцовским клеймом, затянулась, оставив после себя лишь гладкую бледную кожу без единого шрама. Молодость возвращалась в тело, вымывая старость, но седая прядь осталась — цена первого ритуала священна и неизменна.

Когда процесс закончился, я открыла глаза. Мое отражение в черной чешуе змея было прекрасным и абсолютно мертвым. Лицо фарфоровой куклы, за глазами которой вращались шестеренки вечного голода.

Я вынырнула из молока. Белая субстанция стекала с меня, моментально испаряясь, соприкасаясь с обычным воздухом.

Кайлен полз ко мне по песку, оставляя широкий красный след. Он протянул руку, зачерпнул остатки молока из огромной пасти — рискуя остаться без пальцев, если челюсти сомкнутся — и поднес дрожащую ладонь к моему лицу.

— Твой брат, — прохрипел он. Белое золото его глаз начало тускнеть, возвращая нормальный цвет, но оставляя в глубине незаживающую язву нашей сделки. — Где он?

Я взяла его за запястье, отводя руку с молоком в сторону. Коснулась кончиками пальцев его разбитых губ, стирая запекшуюся кровь.

— Жив, — ответила я. — Благодаря тому, что твоя сестра никогда не выйдет замуж. Потому что мой жених умер десять лет назад. А твой скоро умрет от меланхолии, узнав, что глава Ордена Пепла теперь делит постель с Хозяйкой Черепов.

Я отпустила его и шагнула мимо, направляясь к выходу из пещеры, где начинался подъем наверх, к руинам храма. Аспид позади нас плавно перетек, загораживая проход своим телом. Теперь никто из гвардии отца не спустится сюда за мной. Бог спит. И его новая Верховная Жрица тоже очень устала.

— Куда мы идем? — спросил Кайлен, поднимаясь на ноги. Он пошатывался, но доспехи уже перестали дымиться. Контракт стабилизировал его состояние.

Я остановилась на первой ступени винтовой лестницы, вырубленной в скале. Вытащила Книгу из-за пазухи. Обложка была теплой и удовлетворенно пульсировала.

— Искать Лиссею, — сказала я, не оборачиваясь. — Нам нужен декан факультета ядов. Чтобы сварить такое зелье, которое заставит Великого Князя собственными руками отдать мне корону. Или выпить кислоту. Я еще не решила.

Я начала подъем во тьму. Позади, в огромном гроте, ворочался спящий бог, а мои шаги эхом отражались от стен, сливаясь с дыханием древней твари. Храм Иллюзий принял новую королеву. И она собиралась утопить весь остальной мир в молоке и пепле.

Глава 5: Декан и паучья сеть

Подъем из логова Аспида занял вечность.

Винтовые ступени, вырубленные в мокром базальте, были рассчитаны на шаг гиганта или процессию жрецов — слишком высокие для моих измученных ног. Каждый раз, когда я подтягивала тело на следующую ступень, мышцы живота сводило судорогой от регенерировавшей ткани. Молоко Первородного исцелило мои раны, но оставило после себя фантомный зуд под кожей, словно там все еще копошились личинки. Я чувствовала себя сосудом из тончайшего фарфора, внутри которого плещется кипящая ртуть.

Кайлен следовал за мной. Тенью. Его шаги не нарушали тишины подземелья лишь потому, что он сознательно контролировал каждый миллиметр движения раненого хищника. Демонический клинок был убран в ножны, но запах озона и сожженной плоти все еще окутывал его, как дешевый парфюм висельника. Мы больше не говорили с того момента, как покинули грот. Слова стали роскошью, которую мы не могли себе позволить. Каждое лишнее слово могло спровоцировать Книгу потребовать новую плату, а мой резерв боли истощился до предела.

Лестница закончилась ржавым люком потолочной решетки. Я уперлась ладонями в ледяное железо. Пальцы скользнули по знакомому узору — переплетение шипов и слез. Это была вентиляционная шахта Лунной Цитадели. Моей тюрьмы и моей альма-матер.

Десять лет назад я сбежала отсюда через этот же лаз, прихватив с собой только кинжал и горсть лунных семян. Тогда я думала, что спасаюсь от навязанного брака. Какая восхитительная, детская наивность.

Я надавила. Решетка поддалась с оглушительным скрежетом, который наверняка эхом пронесся по всем пустым коридорам академии. Я выбралась на каменный пол чердака, пахнущего сушеными травами, пылью веков и старым воском. Полумрак здесь казался ослепительно ярким после абсолютной темноты пещеры.

— Мы в западном крыле факультета алхимии, — голос Кайлена прозвучал над самым ухом, заставив меня вздрогнуть. Он подтянулся на руках и бесшумно опустился рядом. Левый рукав его форменного дублета отсутствовал полностью, обнажая туго перебинтованное плечо. Бинты стремительно пропитывались красным. — Кабинет декана Лиссеи двумя этажами ниже. Охранные руны обновляли вчера. Если она узнает о нашем присутствии...

— Она уже знает, — оборвала я, стряхивая с плеч хлопья пепла и запекшееся молоко.

Мои волосы высохли странным образом: черные пряди стояли дыбом, потрескивая статическим электричеством, а седая прядь у виска сияла в темноте, как серебряная проволока. Я провела рукой по лицу, размазывая грязь. В отполированной поверхности медного котла, стоявшего на верстаке, отразилось мое новое лицо. Глаза... радужка стала почти прозрачной, золотистой, окруженной кольцом лопнувших сосудов. Зрачок вытянулся в вертикальную нить. На меня смотрела Хозяйка Черепов. И ей было плевать на приличия.

— Почувствуй это, командор, — я указала здоровой рукой на стену. — Воздух дрожит. Здесь работает магия крови уровня Магистра. А твоя драгоценная Лиссея всегда была педантом. Она почувствовала смерть гвардейцев в озере час назад. Сейчас она сидит в своем кресле, пьет чай из лепестков ночной лилии и ждет, кто именно придет вырывать ей гортань: ты или я.

Я толкнула дверь чердака. Та оказалась незапертой. Еще один знак любезности. Приглашение в пасть паука.

Коридоры факультета встретили нас стерильной чистотой. Никаких факелов — свет давали стеклянные колбы с заточенными внутри светляками-светоцветами, подвешенные к потолку на тонких цепях. Стекло фильтровало их свечение, превращая проходы в галереи цвета абсента.

Половицы под нашими ногами не скрипели. Они были зачарованы на поглощение звука шагов студентов-воришек. Но Книга на моем поясе пульсировала в такт моему сердцу, и каждое ее биение посылало волну вибрации сквозь камень. Древняя магия высшего порядка вступала в резонанс с академическими щитами. По стенам поползли трещины. Сложные геометрические руны защиты, высеченные в граните, начали оплывать, как восковые свечи.

*«Объект "Цитадель" идентифицирует владельца как угрозу Экзистенциального Уровня»,* — прошелестел текст перед внутренним взором. — *«Рекомендация: уничтожить ядро системы».*

— Не сегодня, — прошептала я вслух.

— Ты разговариваешь со своей книгой? — спросил Кайлен. Он держался справа, прикрывая мой слепой бок (левая рука все еще плохо слушалась, хотя магия змея частично восстановила кровоток). — Или с богом?

— С нашим общим бухгалтером, — ответила я, останавливаясь перед массивными дверьми красного дерева. На латунной табличке изящной вязью было выгравировано: *«Доктор алхимических наук, Мастер ядов высшей категории, Лиссея де Вер. Вход воспрещен под страхом растворения»*.

Я подняла руку и постучала. Три удара. Медленно. Театрально.

Тишина. Только бульканье какой-то жидкости за стеной и тихий шелест пергамента.

Затем раздался звук отодвигаемого стула. Легкий, почти невесомый. Каблучки-шпильки процокали по паркету.

Щелкнул замок.

Дверь открылась ровно на ширину ладони. В щели показался глаз. Ярко-зеленый, подведенный углем так резко, что казалось, будто женщина носит маску арлекина.

Лиссея. Моя единственная подруга детства. Девушка, которая учила меня прятать яд в яблоках и целоваться так, чтобы партнер забывал собственное имя. Теперь между нами стояла пропасть шириной в десять лет изгнания и одну книгу из человеческой кожи.

— Услада, — выдохнула она. Дверь распахнулась шире. — Во имя всех гниющих демонов Бездны, что они с тобой сделали?

Она отступила вглубь кабинета, давая мне войти.

Запах ударил первым. Горький миндаль, цианид, сладкий запах увядающих роз и острая нота формалина. Лаборатория Лиссеи выглядела как будуар куртизанки, одержимый смертью. Бархатные шторы цвета венозной крови скрывали шкафы. На столике из кости мамонта стоял хрустальный графин с жидкостью, в которой плавал идеально сохранившийся человеческий эмбрион. Сама Лиссея сидела в огромном кресле, обитом шкурой василиска, закинув ногу на ногу. На ней было платье из черного кружева, настолько тонкого, что оно едва прикрывало наготу, оставляя простор воображению и взгляду на десятки флаконов с разноцветными жидкостями, пристегнутых к портупее на бедрах.

Ее взгляд метнулся мимо меня, впиваясь в фигуру командора.

— Торнвуд, — ее губы изогнулись в улыбке, полной искреннего, неподдельного веселья. — Инквизитор Ордена Пепла. Собственной персоной. Отец будет разочарован. Он ставил на то, что твой труп найдут висящим на шпиле ратуши, а не прячущимся в шкафу у государственной преступницы.

— Радуйся, пока можешь, де Вер, — процедил Кайлен. Он остался стоять у двери, блокируя выход. Его пальцы нервно поглаживали навершие меча. — Наследие твоего отца трещит по швам. Князь ведет флотилию к храму. Когда он поймет, что дочь выжила, он бросит свои войска на Цитадель. Война начнется к рассвету.

Лиссея театрально закатила глаза и грациозно поднялась. Ее движение было текучим, опасным. Так движется гадюка перед броском.

— Война идет уже три года, командор, просто вы были слишком заняты сжиганием библиотек на востоке, чтобы заметить смену декораций. Садитесь. Оба. И сними свой шлем, мертвец, от тебя воняет переваренным фанатизмом.

Я медленно прошла в центр комнаты. Мои сапоги оставляли влажные следы на дорогом ковре. Вода из озера все еще сочилась из-под подола моего истерзанного платья.

Кабинет был накрыт «Куполом Безмолвия». Высшая руническая печать, искажающая пространство. Все, что происходило здесь, оставалось тайной даже для богов этого острова. Идеальное место для разговора.

— Где Родерик? — спросила я, глядя прямо в зеленые омуты ее глаз.

Улыбка Лиссеи дрогнула и сползла. Она подошла к своему столу, взяла с него тяжелый серебряный флакон в форме черепа и сделала долгий глоток. Коньяк? Или кровь мантикоры?

— В безопасности, — наконец сказала она. — Насколько может быть в безопасности мальчик, чья сестра устроила резню на дне моря. Он в Зеленом Приюте, Услада. Под личной защитой Верховного Целителя. Мой отец вывез его туда сразу после... инцидента. Старая дружба князей иногда полезнее армии.

Напряжение покинуло мои плечи. Выдох облегчения получился хриплым. Брат жив. Остальное — решаемо.

— Хорошо, — я позволила телу расслабиться. Ноги подогнулись. Я тяжело оперлась руками о край ее рабочего стола, прямо на разбросанные чертежи ядовитых испарителей. — Это меняет дело. Значит, нам не нужно штурмовать дворец. Нам нужно сделать так, чтобы дворец сам приполз к нам на коленях.

Лиссея обошла стол. Ее каблуки утопали в ворсе. Она остановилась в двух шагах от меня, изучая мое лицо профессиональным взглядом токсиколога, оценивающего мутацию пациента.

— Седые волосы тебе не идут, принцесса. Делает акцент на круги под глазами. Хотя кожа... идеальная. Использовала первородную эссенцию? Рискованно. От нее обычно сходят с ума пастухи в горах, а не княжны. Что ты дала взамен?

— Свою память о матери, — ровным голосом ответила я. — И моторику левой руки. Мелочи.

Улыбка окончательно исчезла с лица Лиссеи. Впервые за вечер в ее глазах промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Оно длилось долю секунды, прежде чем смениться расчетливым блеском стратега.

— Значит, ставки сделаны. Шах и мат правилам приличия. Рассказывай план. Я хочу знать, сколько человек придется убить ради твоего трона. Мне нужно составить список зелий.

Я выпрямилась. Боль ушла, оставив после себя звенящую пустоту власти. Я посмотрела на Кайлена. Тот смотрел на Лиссею, но я видела — он слушает каждое мое слово. Связь нашей крови работала в обе стороны. Он чувствовал мою уверенность как свою собственную.

— Мы не будем убивать людей, — начала я. — Мы отравим саму суть Дома Алымовых. Завтра на рассвете состоится Совет Кланов. Традиционный сбор перед осенним равноденствием. Отец созвал всех герцогов, чтобы предъявить им голову беглой дочери и объявить о переходе короны к его бастарду от твоей сестры, Лиссея. Кстати, передавай ей привет, пусть перестанет писать эти жалостливые письма в инквизицию, толку от них ноль.

Лиссея фыркнула, но кивнула, принимая информацию.

— Вместо головы они увидят чудо, — продолжила я, поворачиваясь к огромному зеркалу в золотой раме. В нем отражалась комната, но мое отражение мерцало полупрозрачной дымкой — побочный эффект слияния с Книгой. — Мы привезем Родерика. Живого. Здорового. Исцеленного силой магии Крови такого уровня, которую Север не видел со времен Раскола.

— Князь скажет, что это иллюзия, — подал голос Кайлен. — Или подмена. Он никогда не признает, что ошибся.

— Конечно, нет, — я повернулась к нему, позволяя тени от ресниц упасть на щеки. — Поэтому вторым актом программы будешь ты.

Кайлен напрягся. Руны на его скрытых под бинтами ранах вспыхнули багровым.

— Меня? Чтобы ваш отец насадил мою голову на пику рядом с твоей?

— Нет, — я шагнула к нему вплотную. Запах пепла и дикого меда снова смешался в густой коктейль. — Ты выступишь свидетелем Договора. Ты скажешь Совету, что нашел меня в храме. Скажешь, что я не сошла с ума. Скажешь, что сила Черепов и Роз подчиняется мне абсолютно. А затем... ты преклонишь колено.

Лиссея тихо рассмеялась. Смех звучал как звон разбивающегося льда.

— Инквизитор Ордена Пепла приносит вассальную клятву ведьме? Да Верховный Понтифик лично прилетит сюда на костяном драконе, чтобы испепелить столицу!

— Именно, — моя улыбка стала острой, как осколок стекла. — Пока Святая Церковь собирает Крестовый поход на юге, пока Верховные Лорды Севера грызут друг другу глотки, пытаясь понять, кто теперь главный после падения Дома Алымовых, власть возьмет тот, у кого в руках армия мертвых и личный ручной инквизитор. Мы создадим вакуум силы такой величины, что континент провалится внутрь. И я буду единственной скалой, за которую они смогут схватиться.

Я вернулась к столу Лиссеи. Открыла крышку тяжелой обсидиановой чернильницы. Внутри бурлила тьма.

— Для этого мне нужны формулы, — я постучала длинным ногтем по стеклу банки с заспиртованным скорпионом. — Нужен яд отложенного действия. Такой, чтобы симптомы проявились через неделю после приема. Симптомы должны имитировать Проклятие Серого Праха — болезнь, которой боится вся аристократия, потому что она сжигает легкие изнутри, оставляя жертве время осознать свою ничтожность.

Глаза Лиссеи загорелись фанатичным огнем творца. Она любила сложные задачи. Простое убийство — для мясников. Растянутое на недели унижение врага — вот истинное искусство.

— Проклятие Праха требует костной муки нерожденного близнеца, — задумчиво протянула она, подходя к стеллажам и проводя пальцем по корешкам книг. — У меня есть запас. Срок годности истекает в следующем месяце, надо использовать. Также понадобится слеза василиска, собранная в момент оргазма...

— Лиссея, — мягко прервала я. — У нас нет времени на экзотику. Сделай проще. Добавь в общую чашу вина на Совете каплю своего фирменного «Поцелуя вдовы». Но модифицируй антидот.

Она замерла с рукой на корешке книги.

— Антидот?

— Да, — я посмотрела на свое отражение, потом перевела взгляд на Кайлена. — Яд должен действовать на всех, чьи имена внесены в Золотую Книгу Рода. Кроме одного. Имя получишь завтра. Этот человек выпьет вино вместе со всеми, упадет в конвульсиях, посинеет... а через минуту откроет глаза. Абсолютно здоровым. Более сильным, чем прежде. Перерожденным.

— Публичное воскрешение, — выдохнул Кайлен. До него начало доходить масштаб безумия. — Вы собираетесь разыграть Второе Пришествие ради короны?

— Я собираюсь стать Богом-Кузнецом, командор, — поправила я. — Тем, кто убивает одним касанием и исцеляет другим. Страх и надежда — лучшие советники монарха.

Я открыла Книгу. Обложка чавкнула, всасывая воздух. Страницы сами перевернулись на чистый лист. Чернила-брызги сорвались с кончиков моих пальцев, выстраиваясь в строки договора.

— Теперь твоя очередь, декан. Цена за твои зелья.

Лиссея перестала улыбаться. Она знала правила игры. За стенами Купола Безмолвия сейчас могла начаться гроза, разверзнуться земля или спуститься ангелы — мы бы не услышали. Здесь царили только законы сделки.

— Кровь первой луны стоит дорого, Услада, — тихо сказала она, расстегивая воротник платья. На бледной коже ключицы виднелась старая татуировка — паук, плетущий паутину в форме герба ее дома. — Мой род платит болью поколений.

— Мне не нужна боль рода, — возразила я. — Мне нужно твое молчание. Навсегда. И доступ к лаборатории Глубинного уровня. Там хранятся ингредиенты, конфискованные у ересиархов пятьсот лет назад. Я знаю, ты пробираешься туда ночами.

Лиссея сняла портупею с флаконами и бросила ее на кресло. Оставшись лишь в черной сетке белья, она подошла ко мне вплотную. Тепло ее тела контрастировало с могильным холодом, исходящим от меня.

— Доступ я дам. Формулы тоже. Но молчание... — ее палец коснулся моей груди, чуть выше шипастой лозы, обвивающей ребра. — Моя лучшая подруга возвращается из мертвых королевой некромантов, а я должна делать вид, что мы просто пьем чай? Это скучно, Услада. Я хочу быть частью этого.

Она прижалась губами к моим. Поцелуй был жестким, требовательным, языком дуэлянта проверяющим слабые места противника. Вкус миндаля и опасности. Десять лет разлуки схлопнулись в одно мгновение похоти и адреналина.

Когда она отстранилась, ее глаза блестели ярче, чем у кошки.

— Включай меня в игру, принцесса. Дай мне титул Мастера Шепотов. Официального отравителя короны. Взамен я не просто дам тебе яд. Я дам тебе способ переписать Золотую Книгу Родов. Никто не узнает, что бастард твоего отца умер от несварения еще месяц назад. Все будут думать, что он погиб героически, защищая нового Императора.

Я посмотрела на Кайлена. Командор Ордена Пепла стоял белый как мел, одной рукой зажимая кровоточащее плечо, и смотрел на поцелуй двух женщин с выражением человека, который понял, что продал душу не одному дьяволу, а целому пантеону сумасшедших.

Но выбора у него не было. Наши сердца бились в унисон. Если остановится одно — рухнет другой.

— Договорились, — я вложила свою правую ладонь в ладонь Лиссеи. — Добро пожаловать в Империю, герцогиня де Вер. Постарайся не умирать раньше срока, составленный тобой яд действует долго, лечить будет некому.

Лиссея рассмеялась и запечатала наш договор укусом в мое запястье.

Где-то далеко, за пределами защитного купола, часы на главной башне Цитадели пробили полночь.

Ночь Совета только начиналась.

Глава 6: Золотая пыль ложных надежд

Рассвет в Лунной Цитадели всегда пах озоном и фальшью.

Сквозь высокие свинцовые переплеты окон кабинета Лиссеи пробивался холодный, мертвенно-бледный свет. Он не нес тепла — лишь подчеркивал синеву под моими глазами и делал кожу похожей на старый пергамент. Десять часов сна на узком диване алхимика после ритуалов у озера обернулись для меня тремя часами полузабытья, наполненного скрежетом зубов и запахом горелого мяса. Книга требовала подпитки даже во сне.

Лиссея стояла у верстака, методично растирая в ступке кристаллы сушеной мандрагоры. Движения ее запястий были гипнотически плавными. За ночь она сменила черное кружево траура на строгий академический камзол цвета венозной крови с серебряным шитьем. На шее поблескивала цепь декана — массивная золотая спираль, символизирующая змею, кусающую собственный хвост.

— Пять гран пепла василиска, три капли желчи мантикоры, толченый зуб утопленника из северных морей, — бормотала она себе под нос, сверяясь со свитком. — И главный ингредиент. Твоя часть сделки, княжна.

Она повернулась. В хрустальных щипцах покоился крошечный флакон из черного стекла. Внутри него переливалась субстанция, напоминающая жидкое золото, подсвеченное изнутри багровым пламенем.

— Слезы Королевы Пауков из Шпилей Роканы, — торжественно объявила Лиссея. — Собранные в момент поедания самца. Редчайший экземпляр. Если добавить это в «Поцелуй вдовы», яд перестанет быть просто токсином. Он станет... откровением. Он покажет Совету их истинную ничтожность перед лицом смерти. Они будут умолять о пощаде, захлебываясь собственной пеной.

Я взяла флакон двумя пальцами. Стекло было ледяным.

— Пусть молят, — равнодушно бросила я. — Пощады не будет. Будет только цена.

Мое отражение в темном окне за спиной Лиссеи снова вызвало укол раздражения. Черные волосы собраны в сложную, жестокую прическу придворного палача — туго натянутые пряди открывали шею, делая ее беззащитной и уязвимой. Контраст между этой внешней хрупкостью и мертвым золотом моих глаз создавал нужный эффект: диссонанс. Никто не ждет удара от сломанной куклы.

Кайлен сидел в кресле у камина. Огонь давно погас, остались лишь тлеющие угли, но командор словно не замечал холода. С момента нашего спуска из храма он вообще мало что замечал, кроме пульсирующей боли в собственном теле. Связь нашей крови работала против него. Каждый раз, когда мое сердце пропускало удар от истощения, его рана на плече начинала кровоточить сильнее. Сейчас бинты потемнели почти полностью.

— Время, — бросил он, не поворачивая головы. Его голос звучал надтреснуто. Инквизиторская выдержка давалась ему ценой выжигавшей внутренности лихорадки. — Ворота Верхнего Города откроются через сорок минут. Если мы попадем в затор на Мосту Скорбящих, нас распнут еще до начала Совета.

Он был прав. Традиционный Сбор Кланов проходил в Зале Тысячи Лун — самом охраняемом месте континента. Попасть туда можно было либо по личному приглашению Князя, либо в цепях.

— Мы пойдем как трофеи? — спросила я, застегивая последнюю пряжку на портупее Лиссеи. Кожаные ремни туго обхватили талию декана, фиксируя ряды флаконов с разноцветной смертью. Моя подруга выглядела как самая опасная куртизанка в мире.

— Нет, — Кайлен медленно поднялся. Каждое движение давалось ему с видимым усилием. Демонический клинок висел у него на боку, но сейчас сталь казалась тусклой, впитав усталость хозяина. — Мы пойдем как правосудие. Я введу тебя через Малые Ворота Правосудия. Как пленницу Ордена Пепла.

Я выгнула бровь. Идея была настолько абсурдной, что могла сработать. Привести Хозяйку Черепов в самое сердце власти под конвоем ордена, который должен ее уничтожать. Это нанесет смертельное оскорбление моему отцу еще до того, как мы переступим порог.

— У тебя хватит сил держать лицо перед Верховным Капитулом? — тихо спросила я, подходя к нему вплотную. От него пахло антисептическими мазями и едва сдерживаемым гневом. — Они увидят печать договора на твоей ауре, Кайлен. Они поймут, что ты больше им не принадлежишь.

Губы Кайлена дрогнули в подобии усмешки, которая так и не стала настоящей улыбкой.

— Принадлежность — это иллюзия для рабов, Услада. А я слишком зол, чтобы быть чьим-то рабом. Позволь мне вести эту игру. Просто иди рядом и смотри на всех так, будто они уже гниют в твоих подвалах.

***

Дорога к Верхнему Городу превратилась в процессию призраков.

Мы двигались по центральному тракту, обычно кишащему торговцами и нищими. Сегодня же мостовая была вымыта щелоком добела. По обе стороны дороги, через каждые десять шагов, стояли гвардейцы Дома Алымовых. Их алые плащи казались грязными пятнами на фоне стерильной чистоты утра. Древки копий сжимали так крепко, что белели костяшки пальцев.

Но страх источали не они. Страх источала толпа, собравшаяся за кордонами. Простолюдины. Ремесленники. Жрецы мелких богов. Они пришли посмотреть на казнь предательницы. Вместо этого они увидели нечто иное.

Впереди ехал отряд воинов Ордена Пепла в глухих черных шлемах-ведрах. Безликие ангелы смерти.

За ними шел Кайлен Торнвуд. Командор. Живой легенда инквизиции. Он вышагивал с прямой спиной, игнорируя боль, но серый оттенок кожи выдавал его капитуляцию перед магией Книги.

А сразу за ним шла я.

На мне не было колодок. Не было цепей. Лишь тонкая витая нить из серебра и обсидиана соединяла мой браслет с наручем командора. Символическая связь. Но люди видели другое. Они видели женщину в лохмотьях императорского шелка (платье Лиссеи пришлось уничтожить, оно сочилось остаточным ядом), чьи черные волосы украшены живой короной из терновых ветвей без единого цветка. Ветви росли прямо из моей макушки, переплетаясь с седой прядью. Шипы царапали воздух.

Тишина. Сначала повисла абсолютная тишина. Такая плотная, что был слышен скрип кожаных ремней амуниции стражи.

Затем раздался шепот. Он нарастал волной, прокатываясь по площади:

— ...Черепа...

— ...Розы засохли...

— ...Смотрите на руку...

Я подняла левую кисть. Ту самую, что должна была отсохнуть. Теперь пальцы заканчивались не ногтями, а матово-черными когтями, которые едва заметно подрагивали, реагируя на биение чужих сердец вокруг. Толпа отшатнулась. Люди падали на колени прямо в грязь, прижимая ладони ко лбу в защитном жесте. Старики плакали. Дети прятали лица в юбках матерей.

Они ждали монстра. Отец обещал им чудовище, пожирающее младенцев. Вместо этого я дала им икону. Богиню Возмездия, рожденную из их собственных грехов.

Кайлен почувствовал мою мимолетную гордость через нашу связь. Его рука, лежащая на рукояти меча, напряглась. *«Не сейчас»*, — просигналила я легким сжатием связующей нити. — *«Сначала заставь их ненавидеть себя»*.

У Моста Скорбящих нас ждал Верховный Понтифик Святой Церкви. Старик в белом облачении, расшитом бриллиантами размером с голубиное яйцо. Лицо его напоминало печеное яблоко, а глаза блестели фанатизмом человека, готового жечь города ради чистоты веры.

— Ересь! — взвизгнул он, выступая вперед, когда наша процессия ступила на мрамор моста. — Остановитесь именем Пятерых! Женщина отмечена Бездной!

Кайлен остановился. Медленно, картинно медленно, он отпустил мою связующую нить и развернулся к старику.

Даже не обнажая оружия, одним своим присутствием он навис над понтификом, как башня.

— Эта женщина находится под юрисдикцией Ордена Пепла согласно эдикту номер четыреста двенадцать «О конфискации запрещенных артефактов высшей категории», — голос командора прогремел над площадью, усиленный скрытой руной горла. — Любой, кто коснется ее без приказа Верховного Инквизитора, будет обвинен в препятствовании правосудию. А ты, святой отец, знаешь, какие интересные беседы ведет Орден со служителями культа, забывшими свое место. Место смирения.

Понтифик позеленел. Его взгляд метнулся к черной печати на груди Кайлена — там, где раньше сиял символ сожженного древа, теперь пульсировал знак, сплетенный из моего терновника и его пепла. Договор скреплен. Церковь осталась с носом.

Мы прошли мимо него. Каблуки сапог Кайлена выбивали из мрамора искры.

***

Зал Тысячи Лун встретил нас гулом сотен голосов. Аристократия Севера никогда не умеет молчать.

Огромный купол зала был сделан из цельного лунного камня, сквозь который проникал настоящий свет звезд, преломляясь и создавая иллюзию вечной ночи внутри помещения. Пол представлял собой карту мира, выложенную из драгоценных камней. Мы шли прямо по хребтам Обсидианового Хребта, наступая на рубины и изумруды стоимостью в целые провинции.

В дальнем конце зала, на возвышении из костей морского левиафана, стоял Трон Кровавого Дерева. Мой отец восседал на нем, одетый в тяжелую мантию, сплошь покрытую золотыми пластинами. Рядом с ним, на ступень ниже, сидел смазливый юноша лет семнадцати — мой сводный брат, бастард. Новый фаворит отца. Его руки дрожали, пытаясь удержать тяжелый скипетр.

При нашем появлении гомон стих. Звук умер мгновенно. Тысяча пар глаз — князей, герцогов, генералов — уставились на меня.

Я чувствовала их липкие взгляды, ощупывающие мои раны, мою наготу под лохмотьями, мои шипы. Они искали слабость. Искали безумие.

Отец встал. Его лицо пошло белыми пятнами гнева. Он узнал меня не сразу — слишком сильно изменила меня Книга — но родовое чутье сделало свое дело.

— Услада? — выдохнул он. В этом слове смешались ужас, недоверие и звериная ярость собственника, у которого украли любимую вещь.

Я сделала шаг вперед, выходя из-за широкой спины Кайлена. Нить связи скользнула по полу, звякнув.

Я присела в глубоком, издевательском реверансе, опустив голову так низко, что волосы скрыли лицо. Пауза длилась невыносимо долго. Весь зал затаил дыхание.

Затем я подняла взгляд.

Мои золотые вертикальные зрачки вспыхнули в полумраке, поймав луч лунного света.

— Вы оплакивали меня, отец? — мой голос прозвучал ровно, но акустика зала превратила его в змеиное шипение, исходящее отовсюду сразу. — Не утруждайтесь. Ваши слуги плохо справились с работой. Придется повторить.

Шепот стал громче. Паника начала зарождаться в задних рядах.

Отец схватился за подлокотники трона. Костяшки побелели.

— Взять ее! — рявкнул он. — Заковать в серебро! Выжечь глаза!

Ни один солдат не двинулся с места. Ряды алых гвардейцев стояли неподвижно, глядя то на князя, то на абсолютно спокойную фигуру командора Пепла позади меня.

Кайлен выступил вперед. Он снял шлем. Встречный ветер колыхал его темные волосы. Он выглядел как сама смерть, получившая отпуск от своих обязанностей.

— Согласно протоколу задержания еретиков высшего ранга, обвиняемая Услада Алымова передается на суд Великого Совета Лордов, — объявил он официальным тоном, доставая из-под плаща свиток, запечатанный черным сургучом. — Однако, ввиду нестабильности артефакта класса «Омега», находящегося в ее владении, Орден Пепла берет на себя функции исполнительной власти до вынесения вердикта. Любая попытка применить силу к объекту будет расценена как мятеж против Короны и Договора.

Он театрально развернул свиток. Конечно, он был пуст. Но сила воли Кайлена впечатывала слова в воздух перед каждым зрителем. Они читали невидимые строки, и холод бежал по их спинам.

Отец понял, что теряет контроль. Он вскочил, указывая пальцем на меня.

— Она убила Родерика! Утопила собственного брата!

Это был сигнал. Тот самый, на который я рассчитывала.

Я позволила тени скользнуть по своему лицу, сделав его жестким, древним. Я активировала память Книги. Иллюзию.

В воздухе перед троном сгустился мрак. Запах стоячей воды и ила ударил в ноздри всем присутствующим.

Воздух задрожал, и в центре зала возник образ. Мальчик семи лет. Мокрые светлые волосы прилипли к бледному лбу. Глаза открыты и пусты. Это было лицо Родерика в день его «смерти».

Иллюзия заговорила голосом моего брата — звонким, ломающимся:

— Папа... вода такая холодная. Почему ты велел гвардейцам держать меня, пока я кричал?

По залу пронесся единый вздох ужаса. Несколько дам лишились чувств. Бастард-сводный брат отполз за трон отца, поскользнувшись на рубинах карты.

Мой отец пошатнулся, хватая ртом воздух. Магия иллюзий такого уровня невозможна без божественного вмешательства. Или без контракта с чем-то более старым, чем сами боги.

— Довольно фокусов, дочь моя, — прохрипел он, находя в себе остатки монаршего достоинства. — Чего ты хочешь? Власти? Ты никогда не сможешь сидеть на троне. Народ разорвет тебя.

Я медленно двинулась к нему по карте мира, оставляя кровавые следы на драгоценных камнях. Кайлен остался стоять у входа, превратившись в статую карающего правосудия. Лиссея растворилась в тенях колонн, став невидимой для всех, кроме меня.

— Мне не нужен твой трон из костей, — сказала я, останавливаясь у подножия лестницы. Наши взгляды встретились. Два поколения одной отравленной крови. — Твой трон сгнил вместе с твоими амбициями. Я пришла вернуть тебе сына.

Я щелкнула пальцами левой руки. Черные когти рассекли воздух.

Из боковых дверей, ведущих в катакомбы под залом, выступила новая фигура.

Родерик шел неуверенно, щурясь от непривычного света тысяч лун. На нем была простая льняная рубаха. Никаких следов утопления. Румянец на щеках. Он выглядел здоровым. Более того — в его глазах светился интеллект, которого не было раньше. Книга переписала не только его жизнь, но и саму суть, устранив врожденную болезнь легких, мучившую его с рождения.

— Родерик... — выдохнул отец, протягивая руки. Старый хищник готов был упасть на колени перед сыном.

Брат сделал несколько шагов к трону, потом резко остановился. Он посмотрел на меня. В его взгляде не было детской любви. Там было узнавание партнера по игре. Он преклонил одно колено перед отцом, но смотрел только на меня.

— Матушка умерла от горя, потому что ты сказал ей, что я упал в колодец, — голос мальчика звенел металлом. — А потом ты убил Элиана, потому что он отказался жениться на ведьме. Ты жалкий лжец, прячущийся за короной.

Это был нокаут. Истина, вложенная в уста ребенка моим собственным ментальным приказом через связь Книги.

Отец замер. Его челюсть отвисла. Мир рухнул. Вся его власть, построенная на тайнах и крови, рассыпалась здесь и сейчас, озвученная голосом воскресшего сына.

— Достаточно, — произнесла я, прерывая тягостную тишину. — Совет видит доказательства государственной измены, убийства наследников и союза с силами Бездны.

Я повернулась к рядам Лордов. Большинство из них готовы были намочить штаны, но среди них сидела одна фигура. Герцог де Вер, отец Лиссеи. Он смотрел на меня поверх сложенных домиком пальцев, и в его глазах плясал азарт игрока, поставившего все на темную лошадку.

— Что скажет Север? — громко спросила я, воздев правую руку. Терновые ветви на моем затылке шевельнулись, словно живые. — Кто присягнет на верность той, чья кровь открывает двери жизни и смерти?

Первым поднялся герцог де Вер. За ним — глава Железного Консорциума. Затем — старые генералы южных легионов, ненавидевшие нового бастарда отца. Они опускались на одно колено, склоняя головы. Не из страха передо мной. Из страха перед неизвестностью, которую я представляла. Лучше служить дьяволу, которого ты видишь, чем тому, кто сидит на троне и уже доказал свою некомпетентность.

Кайлен наблюдал за этим со своего поста. Через нашу связь я чувствовала его горькую, бессильную злобу. Он понимал, что только что собственными руками возвел на престол самое страшное оружие, которое знало человечество. И теперь он обязан защищать этот кошмар своими руками.

Отец остался один. Стоящий посреди зала, покинутый гвардией, преданный Советом и отвергнутый сыном. Маленький человек в огромной золотой клетке.

— Добро пожаловать домой, сестра, — прошептал Родерик, наконец поднимаясь с колен и становясь рядом со мной.

Я положила здоровую руку на его плечо. Оно показалось мне таким хрупким. Ради этого плеча я отдала половину своей души.

Цена уплачена. Завтра начнется настоящая резня.

Глава 7: Эфемерный некролог

Падение Короны не сопровождается звоном мечей. Оно звучит как шелест пергамента, на котором переписывают завещание.

Сразу после того, как Совет Лордов опустился на колени — кто-то из страха перед моей новой природой, кто-то (как герцог де Вер) из жадного предвкушения грядущего хаоса — Зал Тысячи Лун погрузился в вязкую, осязаемую тишину. Даже пламя факелов перестало трещать, словно само время затаило дыхание, ожидая моего следующего слова.

Отец больше не был Князем. Без поддержки гвардии и одобрения Совета он превратился просто в стареющего мужчину с подрагивающими губами. Он смотрел на Родерика так, будто видел призрака. В каком-то смысле так оно и было. Мой брат умер в озере три дня назад; то, что стояло сейчас рядом со мной, было идеальным сосудом, наполненным магией Черепов и моим отчаянным нежеланием оставаться одной в этом мире.

— Арестовать его, — мой голос прозвучал тихо, но акустика зала, настроенная на шепот заговорщиков, разнесла его до самого купола. Я не повысила тона, но это была команда Хозяйки, которой невозможно противиться.

Кайлен Торнвуд шевельнулся впервые за час. Его движение было обманчиво медленным, текучим, как расплавленный свинец. Он спустился по ступеням лунного камня, и каждый шаг отзывался гулким эхом в желудках собравшихся аристократов. Солдаты Ордена Пепла, стоявшие у дверей тенью, вошли в зал синхронно, без единого приказа. Их черные доспехи поглощали свет, превращая людей в движущиеся провалы пустоты.

Они окружили трон Кровавого Дерева. Гвардейцы отца дернулись было поднять оружие — привычка служения въедается глубже совести, — но одного взгляда Кайлена хватило, чтобы их алые плащи поникли. Командор подошел к отцу вплотную. Разница в росте делала сцену почти комичной, если бы не исходящая от инквизитора волна чистой, неразбавленной угрозы.

— Согласно пункту семь Договора о Создании Ордена, власть Светская переходит под временный протекторат Инквизиции в случае доказанного союза правителя с силами Бездны, — процедил Кайлен, защелкивая на запястьях отца антимагические кандалы из черного железа. Звук сомкнувшегося металла прозвучал как удар погребального колокола. — Вы отстраняетесь от правления, князь. До выяснения обстоятельств вашей... смертности.

Отец поднял голову. На мгновение в его глазах вспыхнула та самая безумная гордость Дома Алымовых, которая когда-то заставляла целые армии бросаться на копья.

— Ты ничтожество, Услада, — прошипел он, брызгая слюной. — Думаешь, они будут служить тебе? Они преклонили колено перед чудом исцеления мальчика. Чудеса заканчиваются, а голод остается. Как только ты потребуешь первую плату кровью с них...

Я медленно подняла левую руку. Ту самую, мертвую, покрытую черными венами. Когти на кончиках пальцев удлинились, впиваясь в мою же ладонь. Выступила густая, темная кровь, пахнущая озоном и древним склепом.

— Первая плата уже внесена, отец, — ответила я. — За твою жизнь.

Он замер с открытым ртом. Магия Книги сработала быстрее мысли. Связь заключила контракт в ту секунду, когда я спасла брата ценой своей руки. Теперь биологический цикл князя был привязан к моему милосердию. Если мое сердце остановится прямо сейчас — его легкие заполнятся водой Черных Грёз через тысячу миль отсюда.

Осознание этого накрыло его волной животного ужаса. Великий тиран обмочился прямо на ступени трона, оставив темное пятно на драгоценном камне карты мира. По залу пронесся тихий, сдавленный вздох омерзения. Величие рухнуло окончательно.

***

Кабинет Лиссеи встретил нас запахом корицы и жженого сахара — она снова варила яд, методично помешивая серебряной ложечкой содержимое хрустальной реторты над спиртовкой. Декан выглядела абсолютно спокойной, лишь портупея поверх академического платья стала тяжелее от новых флаконов.

Мы вернулись в Цитадель через подземный ход спустя два часа. Этого времени хватило, чтобы Кайлен расставил своих людей на ключевых постах Замка Скорби, объявив город на военном положении «ради предотвращения бунта». Никто не посмел оспорить приказ командора, чья метка Договором теперь сияла сквозь одежду пульсирующим багровым светом.

Родерик сидел в глубоком кресле, укутанный в тяжелый плед Лиссеи. Мальчик пил горячий шоколад мелкими глотками. Казалось, последние сутки совершенно его не изменили, кроме глаз. В них застыло знание существа, заглянувшего за грань и увидевшего там бухгалтерскую книгу моих грехов.

— Он выживет? — спросил брат, кивнув в сторону окна, за которым виднелись дымящиеся сигнальные башни казарм Ордена.

— Технически, да, — отозвалась я, падая в кресло напротив. Мое новое платье — подарок Лиссеи, черный бархат, расшитый нитями паутины — приятно холодило кожу. — Книга будет поддерживать его вегетативную систему столько, сколько мне понадобится для укрепления власти. Потом мы найдем ему учителей фехтования. Пусть учится защищать себя сам. Я устала платить конечностями за чужие жизни.

Лиссея хмыкнула, снимая реторту с огня. Содержимое сосуда переливалось цветом липового меда.

— Романтик в тебе умер вместе с той девочкой, что плакала над мертвыми птицами. Мне нравится новая версия. Она эффективна. Итак, протокол безопасности. Бастард?

— Отравлен грибным спорами еще вчера вечером, — ровным голосом сообщил Кайлен. Он стоял у стены, прислонившись плечом к книжному шкафу. Рана на его плече перестала кровоточить, но кожа вокруг почернела, сливаясь с татуировкой Пепла. Демоническая сталь клинка реагировала на близость Книги тихим, недовольным гудением. — Двор считает, что у него внезапно отказала печень от злоупотребления вином. Смерть позорная, но ожидаемая для ублюдка. Слугам выплачено золото за молчание.

— Герцог Варринский? Тот старый хорек, который пытался предложить мне брак во время Совета, пока остальные молились? — уточнила Лиссея, разливая золотистую жидкость по крошечным флаконам.

— Упал с лошади, — губы Кайлена искривились в намеке на улыбку. — Прямо на колья ограждения. Три раза подряд. Стража скорбит о потере великолепного наездника.

Я закрыла глаза. Это была музыка. Симфония чистки рядов. Пока мы устраивали театр в Зале Лун, Лиссея активировала свои связи среди ассасинов Нижнего Города, а Кайлен использовал каналы Инквизиции. Каждый, кто мог претендовать на регентство или имел глупость хранить письма моего отца с сомнительными приказами, сегодня ночью проснется с перерезанным горлом или вовсе не проснется.

— Осталась Церковь, — сказала я, открывая глаза. Золотой вертикальный зрачок сузился до толщины иглы. — Понтифик собирает экстренный конклав. Святая Пятерка объявила меня Оскверненной. Они никогда не признают женщину с терновым венцом святой покровительницей Севера.

Кайлен оттолкнулся от шкафа. Его тень упала на лицо Родерика, и мальчик инстинктивно вжался в кресло, пряча чашку с шоколадом за спину. Взгляд командора стал тяжелым, оценивающим.

— Понтифик ждет тебя в Святилище Огня через час. Он требует «очищающего сожжения», дабы спасти твою душу. С ним пятьдесят паладинов Высшего Круга. Броня из белого серебра, благословленные маслом драконицы клинки. Обычная магия их даже не поцарапает.

— Значит, мы используем необычную, — я встала. Тело слушалось идеально, несмотря на истощение. Шипы под кожей слегка зудели, напоминая о своем присутствии. — Лиссея. То зелье, которое делает металл хрупким при контакте со слезами Королевы Пауков. Сколько нужно для пятидесяти комплектов брони?

Алхимик задумчиво прикусила губу, глядя на свои запасы.

— Для полного распада адамантинового напыления? Нужна высокая концентрация. Около трех унций аэрозоля. Но распылить это незаметно в Святилище невозможно. Там стоят руны фильтрации воздуха эпохи Раскола. Любое постороннее вещество вызовет тревогу уровня «Вторжение Бога».

— Значит, сделаем тревогу, — я подошла к столу и взяла один из флаконов. Внутри него билось маленькое синее пламя. — Что произойдет, если смешать твои слезы паука с демонической эссенцией из сердца клинка командора?

Кайлен напрягся. Я чувствовала его сопротивление через нашу связь. Он ненавидел отдавать свою силу, свой контроль над оружием.

— Химический резонанс создаст нестабильное поле темпорального искажения, — медленно проговорила Лиссея, ее научный интерес боролся с инстинктом самосохранения. — Радиусом около десяти ярдов. Время внутри поля пойдет вспять для неодушевленных предметов. Металл вернется в состояние руды. Кожа — в состояние необработанной шкуры. Люди... люди превратятся в кричащие куски плоти, потому что их одежда рассыплется в первозданную пыль прямо на телах.

Звучало грязно. Неэстетично. Слишком много криков для тонкого искусства политики.

— Слишком шумно, — я поставила флакон обратно. — Нам нужен страх, а не рвотные позывы у союзников. Мы идем другим путем.

Я повернулась к Родерику. Ребенок смотрел на меня с тем благоговейным ужасом, который бывает только у тех, кто понимает масштаб катастрофы, которую они спровоцировали своим существованием.

— Подойди сюда, — велела я.

Мальчик сглотнул, поставил чашку и неуверенно шагнул вперед. Лиссея инстинктивно сделала жест рукой, желая защитить племянника, но наткнулась на мой ледяной взгляд и отступила.

— Помнишь историю, которую я рассказывала тебе перед сном? — спросила я, опускаясь перед братом на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне. — О том, почему луна плачет серебром?

Родерик судорожно кивнул.

— Потому что она съела своего мужа-звезду, — прошептал он.

Я положила здоровую правую руку ему на затылок, пропуская пальцы сквозь светлые волосы. Левую, когтистую, я прижала к своей груди, прямо над шипастой лозой.

— Сегодня днем, на площади перед Святилищем, состоится чудо, — прошептала я, вкладывая образы напрямую в его сознание через контакт. — Понтифик обвинит тебя в одержимости. Он попытается провести обряд экзорцизма. Будет больно, очень больно. Ты должен будешь упасть. Изо рта должна пойти пена. Кричи громче, малыш. Играй свою роль лучше, чем играл покойный бастард.