Читать книгу: «Моя работа над ролью»
Monakhov N. F. Му work on the role ⁄ N. F. Monakhov. – 3rdedition, ster. – Saint-Petersburg: Lan: THE PLANET OF MUSIC, 2022. – 48 pages. – Text: direct.
The book is a transcript of the report "My work on the role" of Nikolai Feodorovich Monakhov (1875–1936), an outstanding Soviet actor of theater and cinema. He talks about what he had to overcome on his way to the top of the art. This story is interesting and useful because it reflects the individuality of Monakhov as a true artist of the scene. This small book, of course, doesn’t reveal all the secrets of Monakhov's work, but it is of interest to all who are involved in the theater.
The book is addressed to students and teachers of theatrical specialities, theater historians, and also to all interested in theatrical art.
© Издательство «ПЛАНЕТА МУЗЫКИ», 2022
© Издательство «ПЛАНЕТА МУЗЫКИ», художественное оформление, 2022
Народный артист Республики Николай Федорович Монахов (1875–1936)
Моя работа над ролью
Ну вот, товарищи!.. На тридцать пятом году артистической деятельности, казалось бы, мне должно быть совсем не трудно показать и объяснить вам «кухню» своего мастерства. Но когда глазами стороннего наблюдателя я внимательно посмотрел на ту кухню, в которой столько лет стряпал, то обнаружил в ней такой ужасающий беспорядок, что даже сам был удивлен: как можно было вообще что бы то ни было стряпать при таком безалаберном положении вещей?.. Мне пришлось потратить бездну времени, чтобы привести свою творческую «кухню» хотя бы в сносный вид, но боюсь, что мне это не совсем удалось…
Задача моей сегодняшней беседы сводится к тому, чтобы рассказать вам о моей работе над ролью. Задача эта необычайно трудна.
Если бы я мог указать, что в юности я получил такую-то подготовку, прошел такую-то школу, усвоил такую-то театральную систему, после чего мог бы рассказать, как я применял все полученное мною в последующей артистической работе, как развивал и видоизменял преподанную мне систему, – тогда моя задача не казалась бы мне такой трудной. Но дело-то в том, что никакой систематической подготовки я не прошел и в мои юные годы был выброшен в жизнь, почти как Франц в шиллеровских «Разбойниках»:
«Плыви, кто может плыть,
а кто не ловок – погибай!..»
Какие данные были у меня для этого «плыви»?.. Смешно сказать, но у меня было только одно: слепая вера в то, что театральное искусство – это и есть то настоящее, что я должен делать в своей жизни…
В юности у мальчишек обыкновенно бывают всякие «веры»: один мнит себя инженером, другой – доктором, третий – брандмейстером и т. п. Но я не скажу, что искусство было для меня единственной или первой «верой». Несколько раньше, например, я мнил себя… монахом, и только здравый смысл моего отца (на мой вопрос, отпустит ли он меня в монастырь, отец ответил вопросом: «А ты в какой монастырь собрался – в мужской или в женский?!») молниеносно заставил меня переменить «вероисповедание». И тогда во мне родилась «вера» в искусство.
Чем же я располагал еще, кроме этой веры, когда твердо решил идти в театр?
У меня была неплохая речь, сценическая (по моему мнению) внешность, был голос, наконец, природная музыкальность… Что же касается образования, то я не мог похвастаться даже общим образованием. Я был способным мальчишкой, отъявленным шалуном, и никакое учебное заведение не выдерживало моего более или менее продолжительного пребывания: меня выбрасывали за слишком «громкое поведение». А о специальном образовании, то есть художественном или театральном образовании, – и упоминать нечего. Итак, для начала у меня были только «вера» и громадное, безграничное желание работать.
Я хотел делать в театре все (то есть мне казалось, что я могу делать все), но для достижения этого «всего» я был принужден выработать для себя свой собственный подход к задаче, свои собственные правила, наконец, свои формы. Искать это «свое» было, конечно, много труднее, чем следовать по однажды уже найденным и известным путям, но этих путей я не знал и узнать в то время не мог. Я начал работать, так сказать, инструментами каменного века, так как с современными инструментами не был знаком. Но в то же время лично я предъявлял к своей работе все требования человека своего времени, своей эпохи. Отсюда возникла понятная и постоянная неудовлетворенность в работе, беспощадная «самогрызня», жестокая самокритика; даже в те времена, когда мою работу уже одобряли, когда мне уже говорили, что все достигнутое мною замечательно и прекрасно, – я оставался неудовлетворенным и считал, что это и не замечательно, и не прекрасно. Вот это критическое отношение к себе помогало мне (да и помогает мне теперь) непрерывно исправлять свои недостатки, которыми я был богат, как, должно быть, и всякий человек (особенно же, если он актер).
Прежде чем добиться намеченной мною цели (а цель я поставил себе немалую: драма, трагедия, высокая комедия), я прошел крутой и извилистый путь и, право, не знаю, чего только я не делал в театре… Я прошел почти через все разновидности театра, за исключением разве только классического балета. Сыграл в драме одну большую и две-три маленьких роли, затем пел народные песенки и сатирические куплеты, потом играл водевили с пением и фарсы, затем перебросился в оперетту и даже пополнил свой репертуар тремя оперными ролями (Януш в «Гальке» Монюшко, Неизвестный в «Аскольдовой могиле» Верстовского и Попович в «Сорочинской ярмарке» Мусоргского). И, наконец, пришло настоящее – трагедия, драма, комедия1.
Н. Ф. Монахов – Филлип II («Дон Карлос» Шиллера)
Почему же меня так бросало из одной крайности в другую? Во-первых, потому, что здесь мною управляла чисто экономическая необходимость: погонят из одной области, я лезу в другую… Во-вторых, у меня сложилось убеждение, что при отсутствии знаний я неминуемо должен пройти все ступени, чтобы добраться до той последней ступеньки, на которой именно и зиждется идеал моих стремлений. На предпоследней ступени – в оперетте – я задержался дольше, чем в какой-либо другой области: в оперетте я задержался около 12 лет. И только на этой ступени я убедился, что и здесь моя конечная цель для меня так же недосягаема, как она была недосягаема для меня и в юности. Этот период работы в оперетте был необычайно тяжел для меня по своим противоречиям: с одной стороны – большой успех, с другой – постоянная неудовлетворенность тем драматургическим (а подчас и музыкальным) материалом, с которым я вынужден был иметь дело. С одной стороны – советы театральной критики и моих друзей, которым я не имел оснований не доверять (это были преимущественно высококвалифицированные артисты драмы), настойчиво рекомендовавших мне идти в настоящее искусство, с другой стороны – абсолютная невозможность для представителя оперетты, для представителя «легкого жанра», пройти в двери этого настоящего искусства (по крайней мере, в условиях дореволюционной России!). В свои силы для работы в настоящем искусстве я верил без всяких колебаний, но верил только я сам, тогда как те, от кого зависело осуществление моих стремлений, эту веру далеко не всегда разделяли.
И только Октябрьская революция поверила мне и дала мне широкую возможность выйти на ту настоящую дорогу, которую я давно наметил себе. Только революция отбросила все препятствия, которые я не мог преодолеть в течение столь долгого времени. Революция поручила мне стать одним из организаторов театра трагедии, драмы и высокой комедии – одним из организаторов ленинградского Большого драматического театра2.
Моя работа последних лет у всех вас на виду. Работа эта очень большая, и если мне следует говорить с вами на тему о том, как я работаю над ролью, то я позволю себе опереться именно на этот период, в течение которого я сыграл 30 ролей, причем почти одну треть из них составляют роли классического репертуара, то есть роли, требующие особенно большого напряжения. В этот период я применил весь свой опыт, накопленный в течение почти 25 лет по отдельным клочкам в различных театральных областях, чтобы преодолеть тот большой ролевой материал, с которым мне пришлось иметь дело на сцене Большого драматического театра.
Н. Ф. Монахов – Царевич Алексей («Царевич Алексей» Мережковского)
Позвольте перечислить вам этот материал в хронологическом порядке:
• 1919 г. «Дон Карлос» Шиллера (Филипп ///«Много шума из ничего» Шекспира (Бенедикт), «Разрушитель Иерусалима» Иернефельда (Тит Флавий), «Разбойники» Шиллера (Франц)
• 1920 г. «Отелло» Шекспира (Яго), «Царевич Алексей» Мережковского Алексей), «Шейлок» Шекспира (Шейлок)
• 1921 г. «Слуга двух господ» Гольдони (Труффальди-но), «Двенадцатая ночь» Шекспира (Мальволио), «Рюи Блаз» Гюго (Де Базан),
«Смехотворные прелестницы» Мольера (Маскариль), «Лекарь поневоле» Мольера (Сганарель)
• 1922 г. «Юлий Цезарь» Шекспира (Юлий Цезарь)
• 1923 г. «Грелка» Мельяка и Галеви (Пашюрель), «Близнецы» Плавта (Менехм)
• 1924 г. «Бунт машин» А. Толстого (Обыватель), «Анна Кристи» О’Нейля (Кристи)
• 1925 г. «Учитель Бубус» Файко (Бубус), «Заговор императрицы» А. Толстого (Распутин), «Мятеж» Лавренева (Рузаев), «Продавцы славы» Паньоля и Нивуа (Башле)
• 1926 г. «Азеф» А. Толстого (Азеф), «Женитьба Фигаро» Бомарше (Фигаро), «Блоха» Замятина (Платов)
• 1927 г. «Пурга» Щеглова (Дмитрий), «Любовь Яровая» Тренева (Швандя), «Разлом» Лавренева (Годун)
• 1928 г. «Человек с портфелем» Файко (Гранатов)
• 1929 г. «Заговор чувств» Слеши (Иван Бабичев).
Как видите, в этом репертуаре можно найти роли чуть ли не всех «амплуа», за исключением только «чистого любовника»: тут и трагические, и комические, и характерные, и какие угодно роли.
Разнообразие это вовсе не есть явление случайного порядка: я решительный противник узкой спецификации актерского творчества.
Актер – человек, и, как и всякий человек, он должен нести в себе все присущие человеку свойства: и смех, и горе, и гнев, и слезы, и мягкость, и лирику, и суровость. Нетрудно (но зато и неинтересно) «отштамповывать» свои природные данные и подделывать под них все свои роли. Если бы задача актера сводилась к этому, то актерское мастерство не являлось бы искусством. Актер, имея материал в себе самом, должен уметь лепить из этого материала людей не его характера, не его взглядов, не его убеждений, не его внешности. И чем дальше отстоит вылепленный образ от личной индивидуальности актера, тем выше, тем совершеннее его мастерство.
Ответить на вопрос о том, как я работаю над ролью, – ответить на этот вопрос категорически и исчерпывающе – я вряд ли смогу, потому что вопрос этот для меня самого не совсем – или недостаточно – ясен. Ведь в актерском мастерстве немалую (а, пожалуй, самую существенную) роль играет творчество, законы которого пока что, кажется, еще не знают писаных скрижалей. И установить границы понятий «работа» и «творчество» я лично не берусь. Ведь если спросить какого-нибудь живописца, почему он, работая, положил тот или другой мазок, послуживший темой для нескольких научных трактатов, то он вряд ли ответит; мазок этот – результат творчества, результат творческого состояния, которое подсказало необходимость именно такого мазка.
Бесплатный фрагмент закончился.
