Читать книгу: «Исландские саги. Том I»

Эпохи. Средние века. Тексты

Переводчики:

М.И. Стеблин-Каменский, О.А. Смирницкая, С.С. Маслова-Лашанская, В.В. Кошкин, В.Г. Адмони, Т.И. Сильман, С.В. Петров, А.И. Корсун

© Смирницкая О.А., сост., общ. ред., предисл., 2024

© Издательская группа «Альма Матер», оригинал-макет, оформление, 2024

© «Гаудеамус», 2024

Предисловие
О. А. Смирницкая

Настоящая публикация самых известных «саг об исландцах» (или, как они часто называются, родовых саг) восходит в конечном счете к изданию «Исландские саги», 1956 г., осуществленному М. И. Стеблин-Каменским. Скандинавист с мировым именем, автор многих исследований по языкознанию и теории литературы, он почитал делом своей жизни открытие для русского читателя древнеисландской литературы, которую знал и любил как мало кто в наши дни.

За первым изданием последовали и другие, также выполненные под руководством М. И. Стеблин-Каменского и при его непосредственном участии как переводчика (Исландские саги. Ирландский эпос. М., 1973; Сага о Греттире. Новосибирск, 1976). В настоящем издании полностью воспроизводятся комментарии М. И. Стеблин-Каменского и его вступительная статья, в которых нашли отражение его взгляды на саги и воплощенный в них духовный мир исландцев времен Средневековья (эти взгляды получили глубокое теоретическое обоснование в книге: Стеблин-Каменский М. И. Мир саги. Л., 1971).

К школе М. И. Стеблин-Каменского безусловно относят себя участники предлагаемого издания – О. А. Смирницкая (ей принадлежит также перевод большинства скальдических стихов в тексте саг) и Е. А. Гуревич (исследователь и переводчик так называемых прядей об исландцах).

Книга в общем и целом воспроизводит издание: Исландские саги, т. I–II. СПб., 1999. Переводы, в меру необходимости, заново выверены по первоисточникам.

Введение. Исландские саги
М.И. Стеблин-Каменский

I

Исландия – большая и пустынная страна. Население в ней очень редкое. Только ее прибрежная полоса, местами совсем узкая, более или менее заселена. Исландия в два с лишним раза больше своей бывшей метрополии – Дании, а населения в ней в двадцать пять раз меньше, чем в Дании, – всего около двухсот тысяч человек, причем почти половина этого населения живет в столице и единственном большом городе – Рейкьявике. Огромные пространства заняты в стране лавовыми полями, ледниками, каменистыми пустошами, песками, то есть вообще не годны для жилья. Вся внутренняя часть страны – это совершенно пустынное плоскогорье. Почти полное отсутствие растительности делает его похожим на землю, как она выглядела много миллионов лет тому назад, до появления на ней жизни, или на Луну. Неслучайно американские космонавты, готовясь к операциям на поверхности Луны, тренировались в Исландии, на ее пустынных плоскогорьях. В сущности, большая часть Исландии выглядит сейчас так же, как страна выглядела, когда в ней впервые появились люди. А они появились в ней сравнительно недавно – всего немногим больше тысячи лет тому назад, в конце IX века нашей эры.

Исландия была заселена выходцами из Норвегии в 870–930 годах нашей эры. Первопоселенцы не встретили в новооткрытой ими стране никаких человеческих существ, кроме, может быть, нескольких монахов-отшельников, немного раньше заплывших туда в поисках уединения из Ирландии на своих утлых суденышках. Считается, что к концу эпохи заселения страны, то есть к 930 году, в Исландии было уже несколько десятков тысяч человек, то есть примерно столько же, сколько там было в начале XIX века. За сравнительно коротким периодом самостоятельного существования и процветания (с начала X до середины XIII века) последовал длительный период застоя и упадка. Века, когда страна была сначала норвежским (с середины XIII до конца XIV века), а потом датским владением (с XIV до XX века), были очень тяжелыми для исландского народа, так что население не только не увеличивалось, но одно время даже уменьшалось. Экономический подъем наметился только во второй половине XIX века. В XX веке он стал стремительным. Наконец, в 1944 году Исландия была провозглашена республикой. Страна снова стала совсем независимой.

Несмотря на то что исландский народ – это один из самых маленьких народов мира, он с самого начала своего существования во всем и всегда шел своим собственным, особым путем. Первопоселенцы образовали в Исландии общество, не похожее на то, из которого они вышли. Когда заселялась Исландия, в Норвегии правил король Харальд Прекрасноволосый, объединивший Норвегию и заложивший основы Норвежского государства. Уплывая из Норвегии, исландские первопоселенцы уплывали от государства. В обществе, основанном ими в Исландии, обрели новую жизнь догосударственные институты – тинг, то есть народное собрание, вече, и годорд, то есть община родового жреца – годи, который содержал местное капище и предводительствовал на тинге. Был учрежден всеисландский тинг альтинг (теперь так называется исландский парламент). На нем принимались законы и производился суд по всем делам, которые не могли быть решены на местных тингах. Одновременно с альтингом собиралась и лагретта, то есть судилище, образуемое всеми годи вместе (их было первоначально тридцать девять). Лагретта избирала законоговорителя, то есть всеисландского старейшину, который, однако, вне альтинга никакой власти не имел. Выполнение решений альтинга было делом самих истцов или любого, кто брал на себя их выполнение. Никакой центральной исполнительной власти, никакой военной силы, противопоставленной народу, ни канцелярий, ни чиновников, ни полиции, ни тюрем в Исландии тогда не было

Своим путем пошел исландский народ и в области религии, а следовательно, и культуры и, в частности, литературы, в то время тесно связанных с религией. В конце X – начале XI века в Норвегии ее короли вводили христианство. Они вводили его силой оружия и под угрозой пыток, и введение христианства сопровождалось искоренением туземной литературной традиции, поскольку она была связана с язычеством. Между тем в Исландии официальное принятие христианства (в 1000 году) было полюбовной сделкой между язычниками и христианами. Благодаря этому в Исландии туземная литературная традиция была бережно сохранена, несмотря на то что она была связана с язычеством. Позднее, когда Исландия потеряла самостоятельность и стала владением сначала Норвегии, а потом Дании, она несмотря на это сохранила свой язык, уже в XIII веке несколько отличавшийся от норвежского, а с течением времени далеко отошедший от него. Благодаря этому она сохранила свою культурную самостоятельность, в частности – свою богатую и своеобразную литературную традицию. Хотя Исландия стала страной очень бедного крестьянства, в ней была широко распространена грамотность и никогда не прекращалось оригинальное литературное творчество.

Исландский народ называют самым литературным народом мира. Его называют также народом поэтов. Страсть к сочинению стихов и к мастерству в стихосложении – исландская национальная черта. По-видимому, процент поэтов в Исландии намного превосходит соответствующий процент в любой другой стране. В дописьменную эпоху поэтическое творчество было распространено в Исландии едва ли не еще больше, чем в Новое время. О сотнях исландцев, живших в ту эпоху, известно, что они сочиняли стихи, и многие из этих стихов были потом записаны. В продолжение трех с половиной веков, с середины X до конца ХIII века, исландцы поставляли правителям Норвегии, а также и других скандинавских стран, и даже Англии, хвалебные песни, в то время наиболее высоко ценимый вид поэзии.

Письменность появилась в Исландии, по-видимому, еще в начале XII века. Но важнейшие произведения древнеисландской литературы были написаны в ХIII веке. В XIII веке были записаны мифологические и героические песни, получившие в Новое время название «Старшая Эдда». Это один из самых знаменитых памятников мировой литературы. В XIII веке была записана древнейшая поэзия скальдов и написан знаменитый скальдический учебник Снорри Стурлусона, получивший в Новое время название «Младшая Эдда». Тогда же было написано и большинство древнеисландских прозаических произведений, так называемых саг. Древнеисландская литература – самая своеобразная и самая богатая из средневековых литератур Европы, и основная масса этой литературы – саги. Исландское слово «сага» происходит от глагола, который значит «сказать» или «рассказывать», и, следовательно, первоначальное значение этого слова – «рассказанное». По-древнеисландски сагой называлось любое прозаическое повествование. В XIII–XIV веках в Исландии было написано огромное множество прозаических повествований, которые все и называются сагами.

Древнеисландская саговая литература очень многообразна. Есть саги, в которых рассказывается об истории Норвегии. Они называются «саги о королях», поскольку в Норвегии издавна были короли, тогда как в Исландии их никогда не бывало. Древнейшие из сохранившихся саг – это именно саги о некоторых норвежских королях. Есть саги о правлении отдельных норвежских королей – «Сага о Сверрире», «Сага об Олаве Трюггвасоне», «Сага о Хаконе Хаконарсоне» и т. д. Но есть и сводные саги о норвежских королях. Самая знаменитая из таких сводных саг это так называемая «Хеймскрингла» («Круг Земной»), которая обычно приписывается Снорри Стурлусону. Она охватывает период с мифических времен до 1177 года. Есть также исландская сага о датских королях и датской истории – «Сага о Кнютлингах» (Кнютлинги – датский королевский род). Есть саги, в которых рассказывается об истории Исландии в XII–XIII веках, то есть о событиях, почти одновременных написанию саги. Эти саги собраны в компиляции XIII века, которая называется «Сага о Стурлунгах» (Стурлунги – знатный исландский род, представители которого боролись тогда за власть). «Сага о Стурлунгах» отличается чрезвычайной дотошностью в изложении фактов. Есть саги, в которых рассказывается об исландских епископах XI–XIV веков и церкви в Исландии. Они называются «саги о епископах». В этих сагах тоже немало достоверных фактов. Есть и саги о легендарных героях, живших еще до колонизации Исландии (то есть до конца IX века). Они называются «саги о древних временах». В этих сагах обычно нет ничего исторически достоверного, но некоторые из них основаны на древних эпических сказаниях или древних героических песнях. Самая знаменитая из этих саг – «Сага о Вёльсунгах». В ней рассказывается о героях, известных также по эпическим сказаниям других германских народов. В «сагах о древних временах» много сказочных мотивов. Есть и саги, целиком состоящие из сказочных мотивов. Саги, в которых много сказочных мотивов, еще в древности назывались «лживыми сагами». Есть и различные переводные повествовательные произведения. Все они тоже называются «сагами» (например, «Всемирная сага», «Сага о римлянах», «Сага об иудеях», «Сага о троянцах», «Сага об Александре», «Сага о Карле Великом и его витязях»). Есть, наконец, самая большая группа саг, в которых рассказывается о событиях в Исландии в IX–X веках, то есть в так называемый «век саг» (а написаны они, насколько это удается установить, тоже в XIII–XIV веках). Эти саги называются «сагами об исландцах», или «родовыми сагами».

Самые своеобразные и самые знаменитые из исландских саг – это именно «саги об исландцах», или «родовые саги». Поэтому, когда говорят об «исландских сагах» или просто о «сагах», то обычно имеют в виду «саги об исландцах». Их имеет в виду и заглавие этой книги. Ниже вкратце рассказывается о своеобразии «саг об исландцах» и в основном – о местностях, людях и событиях в этих сагах.

Более подробно о своеобразии этих саг рассказывается в книге автора настоящей статьи «Мир саги» (Л., 1971)¹, а о своеобразии исландской литературы вообще – в его же книге «Культура Исландии» (Л., 1967).

II

В «сагах об исландцах» в очень большом количестве встречаются названия исландских хуторов, рек, морских заливов, озер, островов, гор, холмов и т. п. В переводе саг на русский язык можно было бы просто передавать, насколько это возможно, предполагаемое древнеисландское звучание этих названий русскими буквами, то есть писать, например, «хутор Мёрк», «река Хвита», «залив Рейкьявик», «озера Фискивётн», «остров Флатей», «гора Трихюрнинг», «долина Лаксдаль» и т. д.² Можно, однако, переводить эти названия на русский язык и писать соответственно: «хутор Лес», «Белая Река», «Залив Дымов», «Рыбные Озера», «Плоский Остров», «Гора Трёхугольная», «Лососья Долина» и т. п. Дело в том, что для исландца эпохи, когда эти саги писались (точно так же, как и для исландца нашего времени), эти названия, как правило, отнюдь не просто названия, то есть набор звуков, не обязательно имеющий какое-то значение и условно связанный с называемым, а такие же полнозначные слова, как и любые другие слова исландского языка.

Правда, переводить на русский язык исландскую топонимику (то есть географические названия) нелегко. Приходится, например, употреблять одно и то же русское слово «холм» там, где в исландских названиях – разные слова, в зависимости от величины холма, крутизны его склонов, его растительного покрова и т. д. Исландский язык чрезвычайно богат обозначениями разных элементов ландшафта. Но даже если русское слово – это точный эквивалент соответствующего исландского слова, то все равно реальность, обозначаемая данным словом, для говорящего на русском языке будет не та, что для исландца. Так, хотя русское слово «песок» – это точный эквивалент соответствующего исландского слова, для исландца реальность, обозначаемая этим словом, – это песок базальтовый, то есть песок иссиня-черный, тогда как для говорящего на русском языке это скорее песок желтый или золотистый.

Но своеобразие географических названий в «сагах об исландцах» не в том, что эти названия – полнозначные слова (такие географические названия встречаются, конечно, не только в «сагах об исландцах», они есть и в русском языке, сравни: Черная Речка, город Остров, Медведь-гора и т. п.). Оно скорее в том, что ни одно из этих названий не было выдумано теми, кто писал эти саги, и что все они были уже ранее употреблявшимися обозначениями объектов, реально существовавших в Исландии, – вполне конкретных исландских холмов, рек, озер, морских заливов, гор, долин, хуторов и т. д.

Названия эти, как правило, до сих пор существуют в Исландии и за семьсот лет не изменили своего значения, как не изменились за это время горы или долины Исландии. Даже хутора, упоминаемые в «сагах об исландцах», в большом количестве случаев до сих пор существуют как хутора. При этом природа Исландии за последнюю тысячу лет, то есть с тех пор как страна была заселена, так мало подверглась воздействию человека, что названия, данные исландскими первопоселенцами или их ближайшими потомками, нередко до сих пор верно описывают то, что они обозначают. Когда путешествуешь по Исландии, случается, что, переезжая через реку, в которой вода кажется белой, узнаешь, что эта река уже в древности была названа Белой Рекой, а увидя на болотистой равнине стаю диких лебедей, узнаешь, что эта равнина уже в древности была названа Лебединым Урочищем.

Отдельные «саги об исландцах» представляют собой, в сущности, историю тех, кто жил в «век саг» в определенной исландской местности. Нередко это находит отражение и в названиях отдельных «саг об исландцах»: есть «Сага о людях с Песчаного Берега», «Сага о людях из Лососьей Долины», «Сага о людях с Болот», «Сага о людях со Светлого Озера», «Сага о людях из Долины Дымов», «Сага о людях с Трескового Фьорда» и т. д. Поскольку отдельные «саги об исландцах» всегда тесно связаны с определенными местностями в Исландии, в обзорах или изданиях этих саг их принято располагать не в хронологической последовательности их написания (она слишком неясна), а в последовательности географической³.

В современных научных изданиях «саг об исландцах» и особенно в изданиях под редакцией исландских ученых топонимика обычно подробно комментируется. Например, указывается, где был расположен хутор, упоминаемый в саге и впоследствии заброшенный; где расположены упоминаемые в саге овраг, яма, скала и т. д., если у них теперь нет особого названия (или если они теперь называются иначе); какие ошибки допустил тот, кто писал сагу, в своих указаниях на местоположение тех или иных объектов или расстояние между ними. Кроме того, к изданию обычно прилагается указатель географических названий, упоминаемых в саге, и карта местности, в которой происходит действие. Современному читателю могут показаться странными такие комментарии и приложения в литературном произведении. Неужели же те, кто писал саги, непременно должны были иметь в виду совершенно конкретную местность? Разве они не могли, подобно авторам нашего времени, иметь в виду некоторое обобщение виденных ими хуторов, гор и т. п., то есть нечто вымышленное? В том-то и дело, что это было для них совершенно невозможно. Они могли перепутать названия, ошибиться, указывая расстояние, или еще как-нибудь ошибиться, но они, несомненно, считали, что всегда имеют в виду совершенно конкретные реальности, а не плоды своей художественной фантазии.

Таким образом, каждое географическое название в «сагах об исландцах» содержит сведения о природе Исландии, а часто и о ее истории или и о том и о другом. Так, название хутора «Конец Склона» содержит указание на то, что этот хутор расположен в конце пологого склона гряды, там, где склон кончается и начинаются обрывы и скалы, а название хутора «Бергторов Пригорок» содержит указание на то, что этот хутор расположен на пригорке посреди равнины и что человека, который первым поселился здесь, звали Бергтор. В своей совокупности географические названия в «сагах об исландцах» – а таких названий в этих сагах огромное множество – это описание природы и древнейшей истории страны. Исландия со всеми ее горами, долинами, реками, озерами, болотами и песками присутствует в «сагах об исландцах» благодаря этим названиям гораздо конкретней, в сущности, чем она могла бы присутствовать в сагах в силу пейзажа, то есть описаний природы как литературного приема. Впрочем, в ту эпоху, когда писались саги, этот прием вообще еще не появился в литературе.

Описания природы как литературный прием были невозможны, пока природа была средой, из которой человек не выделял себя. Только когда природа оказалась противопоставленной человеку как объект эстетического любования, в литературе появился пейзаж. В художественной литературе Нового времени назначение пейзажа в том и заключается, что он подчеркивает специфику произведения как художественного вымысла. Когда в современном произведении рассказывается, например, что герой или автор наблюдали, как «лиловые тени ложились на поля и последние отблески заходящего солнца окрашивали облака в такие-то и такие-то краски» или как «северное сияние озарило залив волшебным или еще каким-то светом», то читателю сразу же ясно, что это описание – художественный прием, то есть что природа в данном случае художественный вымысел, который должен вызвать определенное эстетическое переживание у читателя (но может и не вызвать его, если читатель, горя нетерпением узнать, что же дальше произошло с героем, перескакивает через данное описание, как через досадное препятствие). Ничего подобного таким описаниям природы, да и вообще никаких описаний природы в «сагах об исландцах» нет.

Если в «сагах об исландцах» иногда и сообщаются какие-то сведения о ландшафте, на фоне которого что-то происходит, то это только для объяснения событий, описываемых в саге. Так, например, когда в «Саге о Ньяле» (гл. LIV) сообщается, что «на тропе у брода лежали плоские камни», то это только для того, чтобы объяснить, почему подъехавшие к броду не могли ускакать от Гуннара. Только для объяснения событий, описываемых в саге, сообщаются сведения о том, что происходило в определенный момент в природе (морозило или таяло, выпал снег или шел дождь, зашло солнце или взошла луна и т. п.).

III

Примерно так же, как и с местностями, обстоит дело и с людьми в «сагах об исландцах»: те, кто писал эти саги, несомненно, считали, что люди, о которых рассказывается в них, – это реально существовавшие люди, а не плоды художественной фантазии. Однако здесь ошибки могли быть значительно крупнее: имена людей могли быть перепутаны или неправильно поняты родственные или другие связи между людьми, а сами эти люди могли быть по-разному истолкованы, изображены в более или менее выгодном для них свете, и таким образом их изображение в саге превращалось фактически в художественный вымысел. По-видимому, однако, он в такой же мере не осознавался как вымысел, в какой те, кто писал саги, не осознавали себя их авторами. Таким образом, «саги об исландцах» совсем не похожи на романы, то есть на сознательный художественный вымысел, а те, кто их писал, совсем не похожи на авторов романов.

Поскольку те, кто писал «саги об исландцах», верили в то, что все рассказываемое в них – правда, верили в это, конечно, и слушатели и читатели этих саг, то есть, в сущности, все в Исландии до совсем недавнего времени. Эта наивная вера действовала гипнотически и на ученых, занимавшихся изучением саг. Так, исландский ученый Финнур Йоунссон (1858–1934), посвятивший всю свою жизнь изучению древнеисландской литературы и знавший ее как никто ни до, ни после него, до самой смерти сохранил наивную веру в то, что все рассказываемое в «сагах об исландцах» – это в основном правда.

Между тем современному человеку заметить вымысел в «сагах об исландцах» совсем нетрудно. Он, в сущности, очевиден. Для того чтобы его обнаружить, вовсе нет необходимости сопоставлять сагу с более достоверными историческими источниками (как это неоднократно делали исследователи саг) или проводить какие-нибудь другие научные разыскания – археологические раскопки и т. п. И дело даже не в том, что в «сагах об исландцах» есть кое-что неправдоподобное. То, что кажется неправдоподобным с современной точки зрения, могло казаться вполне правдоподобным с точки зрения людей того времени, когда писались саги. Все тогда верили в колдовство, привидения и т. п. Кроме того, неправдоподобного в «сагах об исландцах», в сущности, совсем немного, и его вкрапления есть только в некоторых из них.

Вымысел очевиден в «сагах об исландцах» из самой их манеры повествования о людях, а именно – из того, что подробно описываются действия отдельных людей и приводится все сказанное ими в описываемой ситуации, иногда даже то, что никто не мог видеть или слышать. Такое повествование о людях может быть только художественным вымыслом, конечно. И если этот вымысел все-таки не замечался в Исландии в течение многих столетий, то это, очевидно, объясняется тем, что сохранялась способность поставить себя на место тех, кто писал эти саги, взглянуть на этот вымысел с их точки зрения, то есть наивно не замечать его.

Когда исследователи «саг об исландцах» потеряли наивную веру в правдивость этих саг, вымысел в них стал вдруг очевидным, и, естественно, они пришли к убеждению, что он был очевиден и тем, кто писал саги, то есть что он был сознательным. С этих пор «саги об исландцах» стали считаться произведениями, совершенно аналогичными реалистическим романам нашего времени, а те, кто писал эти саги, – совершенно такими же авторами, как авторы этих романов. Как это нередко случается, наука перехитрила самое себя: в наивном доверии к правдивости «саг об исландцах» было, в сущности, больше их понимания, чем в недоверии к их правдивости, возникшей в результате их научного исследования.

Но хотя «саги об исландцах» стали считаться романами, уже из того, как они продолжают трактоваться в научных изданиях, очевидно, что они – нечто совсем не похожее на романы. Зачем было бы редактору романа сообщать в примечаниях, упоминается ли данное действующее лицо в других произведениях, верна ли его генеалогия, приводимая в данном произведении, нет ли ошибки в сведениях, сообщаемых о данном лице и т. п. А такие примечания обычны в научных изданиях «саг об исландцах». Примечания эти ясно свидетельствуют о том, что редактор считает целью саги сообщение правды в собственном смысле слова, а не так называемой «художественной правды», то есть правдоподобного вымысла. Между тем цель всякого романа, в том числе и самого реалистического, – это именно сообщение художественной правды, а не правды в собственном смысле слова.

Рассказывая о том или ином персонаже саги, тот, кто ее писал, всегда имел в виду некоторое реальное, действительно существовавшее лицо. Между тем автор романа, рассказывая о том или ином из своих персонажей, только в редком и совсем нетипичном для романа случае – а именно в романе-биографии, – имеет в виду некоторое реальное лицо. Но даже и автор романа-биографии сознает, конечно, что, хотя канва его произведения – подлинные факты, само оно – лишь правдоподобный вымысел (роман!). Обычно же персонаж реалистического романа – это обобщение, результат отбора общего для многих реальных лиц, результат выделения типического, то есть отказа от изображения отдельного реального лица во всей его индивидуальной сложности и неповторимости, тем самым в известном смысле – упрощение, схематизация. Таким образом, можно сказать, что реалистические романы относятся к «сагам об исландцах», как литературная обработка сырого материала действительности к самому этому сырому материалу или как правдоподобие к правде. Другими словами, в известном смысле «саги об исландцах» правдивее реалистических романов.

Неудивительно поэтому, что персонажи «саг об исландцах», как правило, не похожи на литературные типы. Это особенно относится к основным персонажам саг. Второстепенные персонажи в них, напротив, нередко – литературные типы (злые колдуньи, коварные интриганы и т. п.). Между тем основные персонажи саг, как правило, жизненнее, чем литературные типы. Это проявляется прежде всего в том, что их поведение и поступки необязательно вытекают из их характера. Человек, трусливый по характеру, как Бьёрн из Леса в «Саге о Ньяле», проявляет храбрость. Человек, благородный по характеру, как Флоси из «Саги о Ньяле», оказывается предводителем тех, кто совершает подлое преступление – сожжение Ньяля и его семьи в доме. Может показаться, правда, что такие случаи – результат сознательного стремления автора показать человеческую личность во всей ее сложности. Однако на самом деле такие случаи в «сагах об исландцах» – в такой же мере не осуществление авторского замысла, в какой аналогичные случаи в жизни – не осуществление замысла какого-то всемогущего существа, которое управляет людьми, как марионетками. Дело в том, что «саги об исландцах» вообще не имели своей целью изображение людей: человеческая личность сама по себе еще не настолько привлекала к себе внимание в ту далекую эпоху, чтобы стать объектом изображения в литературе. Именно поэтому в «сагах об исландцах» совершенно отсутствуют описания внутреннего мира персонажей, их переживаний, их чувств и мыслей. Целью «саг об исландцах» было описание не людей, а событий, и притом событий определенного рода.

IV

О событиях, описываемых в «сагах об исландцах», можно сказать примерно то же самое, что выше было сказано о местностях и людях: те, кто писал саги, верили в то, что эти события – реальность, а не плоды художественной фантазии. События эти – не факты личной жизни персонажей саг. Личная жизнь, как уже было сказано выше, никогда не описывается в «сагах об исландцах». События эти – распри между исландцами в так называемый «век саг», то есть X–XI века.

О том, что это были за распри, каковы были их поводы, как они протекали и так далее, читатель может сам составить себе представление, почитав саги. Но, прочитав в них о том или ином убийстве – а в распрях, описываемых в «сагах об исландцах», дело нередко доходит до убийства, – читатель не должен спешить с осуждением людей того времени за жестокость. Ему следует учесть, что, как правило, это убийство из чувства долга, а именно – долга мести и, всего чаще, мести за убитого родича, и притом убийство, аналогичное убийству в честном и открытом бою с врагом, поскольку убитым всегда был мужчина, но не женщина или ребенок, удар наносился открыто, не со спины или из прикрытия, и днем, но не ночью, и совершивший убийство сразу же сам объявлял о нем. Следует учесть также, что для членов общества, в котором не было ни полиции, ни тюрем, ни карательных органов – а таким было исландское общество в «век саг» – выполнение долга мести не могло не быть обязательным. Такое общество не могло бы просуществовать, если бы долг мести не был обязательным для его членов.

Люди оказываются изображенными в «сагах об исландцах» в той мере, в какой они участвуют в той или иной распре. Но именно поэтому они изображаются так объективно: то, что ненароком описывается в процессе описания чего-то другого, оказывается описанным более объективно, чем непосредственный объект описания. Примером может служить трагическое и романическое в «сагах об исландцах».

События, описываемые в «сагах об исландцах», нередко трагичны. Однако в сагах, как правило, ничего не говорится о трагических переживаниях, которые должны были быть вызваны этими событиями. Современный читатель воспринимает это как тонкий литературный прием: он как бы должен сам вчитать эти переживания в сагу и тем живее вообразить их себе и испытать к ним тем более живое сочувствие. Однако на самом деле тех, кто писал «саги об исландцах», переживания участников трагических событий, описываемых в саге, сами по себе не интересовали. Интересовали события. Сентиментальное сочувствие переживаниям героев литературного произведения вряд ли имело место. Поэтому, если цель трагического в литературе – вызвать сочувствие трагическим переживаниям персонажей произведения, то трагического в этом смысле не было в замысле тех, кто писал «саги об исландцах». Тем объективнее, однако, оказываются изображенными в саге трагические события.

Повествование в любых событиях, как трагических, так и отнюдь не трагических, ведется в «сагах об исландцах» в одной и той же тональности. Современный читатель не замечает этой тональности, так как он неизбежно впитывает трагическую тональность в описание трагических событий. Некоторое представление о тональности, которую современному читателю трудно заметить в «сагах об исландцах», может дать разве что средневековая музыка: в противоположность музыке Нового времени средневековая музыка тоже, как правило, не имеет целью вызвать сочувствие каким-то переживаниям.

Вообще средневековое повествование часто имело совсем не ту цель, какую впитывает в него современный читатель. Так, например, в рассказе о Торстейне Морозе, помещенном в настоящем издании, современный читатель неизбежно обнаруживает комизм, то есть полагает, что цель рассказа – рассмешить. Между тем рассказ этот – христианская легенда о чуде. Цель этого рассказа – внушить веру в чудотворную силу короля Олава Трюггвасона как представителя христианской церкви.

Не интересовали тех, кто писал «саги об исландцах», и переживания, обусловленные сексуальными отношениями, то есть романические переживания. По-видимому, эти переживания не вызывали того сентиментального сочувствия, на которое рассчитывает автор всякого романа. Вокруг них не было никакого поэтического ореола. Характерно, например, что, хотя из фактов, сообщаемых в «Саге о Ньяле» (гл. ХХХIII), очевидна влюбленность Гуннара в Халльгерд, брак Гуннара с ней расценивается как «безрассудный брак по страсти» (более точным переводом было бы «из похоти»). Брак по любви казался людям того времени просто безрассудством, глупостью. Напротив, разумным казалось заключить брак так, как это делают в той же саге Скарнхедин, Хельги и Грим, сыновья Ньяля, которым Ньяль сам подбирает подходящих жен (гл. XXV и XXVI). «Любовью» называются в «сагах об исландцах», как правило, только отношения, устанавливающиеся между супругами спустя некоторое, иногда даже долгое время после брака. Слово «любовь», очевидно, имело совсем не тот смысл, что в романической литературе. К тому, что с современной точки зрения представляется связью, основанной на романическом чувстве, слово «любовь» в «сагах об исландцах» не применяется. Если это любовная связь мужчины с чужой женой, то обычно просто говорится, что мужчина «одурачил» женщину. Если же речь идет о любовной связи женатого мужчины с одинокой женщиной, то обычно говорится о «побочной жене» и «побочных детях» как о чем-то, что вполне естественно и не должно вызывать возражений у законной жены.

Вместе с тем из фактов, сообщаемых в «сагах об исландцах», очевидно, что сами по себе переживания, обусловленные сексуальными отношениями, были, в сущности, теми же, что и в другие времена: люди так же влюблялись, испытывали страсть, ревновали и т. д. Другой была только оценка этих переживаний: не было их идеализации и романтизации. Но именно поэтому в «сагах об исландцах» эти переживания оказывались более объективно изображенными, чем это возможно в романе, хотя в сагах они и не были объектом изображения. В романе Нового времени не может не быть идеализации этих переживаний хотя бы уже потому, что она есть в значениях соответствующих слов (то есть слов «любовь», «влюбленность» и т. д.) во всех современных европейских языках. Таким образом, и в этом отношении «саги об исландцах» правдивее даже самых реалистических романов.

Исключение в этом отношении представляет собой «Сага о Гуннлауге Змеином Языке». В этой саге любовь в романическом смысле слова идеализируется в духе средневековой куртуазной литературы. Однако и в этой саге основное – распря, и любовь в ней только мотивирует эту распрю.

V

Нигде в настоящей статье те, кто писал «саги об исландцах», не были названы их «авторами». В самом деле, совершенно неясно, можно ли их так назвать. По этому вопросу уже давно идет дискуссия между учеными. В первой половине XIX века установилось мнение, что те, кто писал «саги об исландцах», были просто записывателями того, что бытовало в устной традиции. Но во второй половине XIX века стали склоняться к тому, что те, кто писал «саги об исландцах», собирали бесформенную традицию и придавали ей форму саг, то есть были их авторами. В начале XX века снова установилось мнение, что те, кто писал саги, с некоторыми оговорками в отношении саг, наиболее длинных и сложных по композиции, были просто их записывателями. Но в 30‑х годах XX века снова была выдвинута точка зрения, согласно которой «саги об исландцах» – это письменные произведения, созданные их авторами, и эта точка зрения в последнее время господствовала. Однако и сторонники этой точки зрения признают, что источником письменной саги была устная традиция, но только они не называют эту устную традицию «сагой».

Все выдвигавшиеся до сих пор теории происхождения «саг об исландцах» подразумевают упрощенное представление о специфике устной и письменной словесности. Переход от устной словесности к письменной якобы совпадает с переходом к авторскому творчеству, и, следовательно, письменная словесность – это якобы непременно авторское творчество. В действительности, однако, дело обстоит гораздо более сложно. В сущности, словесности «безавторской», если так можно выразиться, вообще не может быть. Всякая словесность создана людьми, то есть авторами. Но возможно неосознанное авторство, и в условиях неосознанного авторства авторский вклад не отграничен от пересказа и, следовательно, не поддается определению.

В устной традиции господствует неосознанное авторство. Однако и в устной традиции возможно осознанное авторство. Так, поэзия древнеисландских скальдов, несомненно, подразумевает осознанное авторство. Однако известно, что эта поэзия существовала еще за несколько веков до введения письменности.

Древнейшие скальдические стихи были сочинены еще в IX веке, и есть сведения об их авторах. Правда, у скальдов осознанное авторство распространялось только на форму, но не на содержание, то есть это была ранняя стадия развития осознанного авторства.

Переход от неосознанного к осознанному авторству – это целая огромная эпоха в истории человеческого сознания. Между тем переход от устной словесности к письменной, то есть введение письменности, – это событие, которое осуществляется в сравнительно короткий срок. Естественно поэтому, что эти два перехода отнюдь не обязательно совпадают. Неосознанное авторство возможно и в письменной словесности и широко представлено в средневековой литературе. Так, оно, несомненно, имело место в «сагах об исландцах», поскольку те, кто их писал, считали, что эти саги – правда, а не плод их художественной фантазии. Но при неосознанном авторстве в письменной словесности авторский вклад примерно так же не отграничен от записывания или переписывания, как в устной словесности он не отграничен от пересказа, и, следовательно, так же не поддается определению. Те, кто писал «саги об исландцах», могли записывать устную традицию или списывать с того, что уже было написано другими. Но они могли вносить и свое в записываемое или списываемое, и в этом отношении они не отличались от того, кто передавал устную традицию, на которой они основывались, потому что и устная традиция, конечно, не передавалась слово в слово. Таким образом, невозможно установить, в какой мере те, кто писал «саги об исландцах», были их авторами.

VI

Перевод «саг об исландцах» представляет большие трудности. Древнеисландский язык во многих отношениях совсем не похож на современные европейские языки. В нем много слов и оборотов, которым в этих языках нет эквивалентов или соответствий. Другими словами, он очень идиоматичен. Особенно идиоматичен язык «саг об исландцах». Он, правда, совершенно свободен от какой-либо искусственности, вычурности, риторичности или нарочитости. Но известно, что для передачи безыскусности нужно больше искусства, чем для передачи искусственности.

Особые трудности представляет перевод вис (стихотворных строф), встречающихся в сагах. Стиль вис совсем не похож на стиль саг, он крайне вычурен. В висах много так называемых кеннингов, то есть очень условных поэтических фигур, состоящих из двух или больше существительных (например, «ясень сечи» или «дерево бури оружья» = воин). Порядок слов в висах – противоестественный (отдельные предложения переплетаются друг с другом), а размер – очень сложный (аллитерации и внутренние рифмы образуют строгий узор). Передать эту сложную и вычурную форму в переводе на русский язык сколько-нибудь точно совершенно невозможно. Ее можно передать только очень приблизительно. Но такой приблизительный перевод вис оправдывается тем, что содержание их, как правило, очень скудно (обычно в них сообщаются какие-то факты, сообщаемые и в прозе), а форма настолько условна, что как бы независима от содержания. Именно поэтому свободная передача формы вис, в сущности, не искажает их содержания.

В комментариях к отдельным сагам или прядям даются сведения об их особенностях, исторической основе, переводах на русский язык, библиографии, а также объясняются отдельные слова и выражения, встречающиеся в них⁴.

Сага об Эгиле
Перевод С. С. Масловой-Лашанской (гл. I–LVII) и В. В. Кошкина (гл. LVIII–LXXXVII)
Стихи в переводе А. И. Корсуна

«Сага об Эгиле» представляет собой историю четырех поколений рода, к которому принадлежал Эгиль, сын Скаллагрима, самый крупный из исландских скальдов, и охватывает период с конца IX по конец X в. По-видимому, эта сага основана не только на устной традиции, но и на письменных источниках. Значительное место занимает в ней история распри норвежского вождя Квельдульва (деда Эгиля) и его сыновей Торольва и Скаллагрима с основателем норвежского государства конунгом Харальдом Прекрасноволосым. В результате этой распри Скаллагрим переселился в Исландию и основал там род «Людей с Болот».

Центральное место в «Саге об Эгиле» занимает сам Эгиль (он родился ок. 910 и умер ок. 990 г.). В саге приводится много стихов Эгиля. Некоторые из них, однако, по-видимому, не подлинны (например, висы на с. 136–137 и 150). С исключительной правдивостью изображается в саге Эгиль – этот необузданный в гневе, жестокий и жадный викинг, но вместе с тем и большой поэт, верный друг и бесстрашный борец против главы феодального государства.

Эгиль совершил четыре поездки из Исландии за море, во время которых он подолгу жил в Норвегии и Англии и бывал в ряде других стран Северной Европы. Вообще действие саги охватывает всю Северную Европу, от Исландии, Оркнейских островов и Англии на западе до Белого моря, Карелии и Курляндии на востоке. Хотя некоторые из сообщаемых в этой саге фактов и приукрашены фольклорными мотивами (например, обстоятельства написания «Выкупа головы» или битва на Винхейде) и кое-что в социальных отношениях, изображаемых в этой саге, больше похоже на XIII в., эпоху написания саги, – в основном эта сага исторически вполне правдива. Многие исследователи предполагали, что автором «Саги об Эгиле» был Снорри Стурлусон (1178–1241), знаменитый автор «Младшей Эдды» и «Круга Земного».

Эта сага была написана, вероятно, ок. 1220 г. Она сохранилась в нескольких списках, важнейшие из которых не древнее середины XIV в. Перевод сделан по изданию: Egils saga Skallagrímssonar herausgegeben von Finnur Jónsson. Halle, 1894 (Altnordische Saga-Bibliothek. 3).

I

Жил человек по имени Ульв. Он был сын Бьяльви и Халльберы, дочери Ульва Бесстрашного. Халльбера приходилась сестрой Халльбьёрну Полутроллю с острова Храфниста, отцу Кетиля Лосося. Никто не мог сравниться с Ульвом ростом и силой.

В молодости он ходил в викингские походы. У него в то время был товарищ, которого звали Кари из Бердлы. Это был человек знатный и необыкновенно сильный и смелый. Он был берсерк⁵. У них с Ульвом был общий кошелек, и они крепко дружили. А когда они оставили походы, Кари поехал в свою вотчину в Бердлу. Он был очень богат. У Кари было трое детей. Одного его сына звали Эйвинд Ягненок, другого Альвир Хнува⁶, а дочь – Сальбьёрг. Она была женщина видная собой, и работа у нее спорилась. Сальбьёрг стала женой Ульва. Он тогда также поехал к себе домой. У него было много земли и добра. Как и его предки, он стал лендрманном⁷ и могущественным человеком.

Рассказывают, что Ульв был хорошим хозяином. Он обычно рано вставал и обходил работы, или шел к своим ремесленникам, или же осматривал стада и поля. А иногда он беседовал с людьми, которые спрашивали его совета. Он мог дать добрый совет в любом деле, потому что отличался большим умом. Но каждый раз, когда вечерело, он начинал избегать людей, так что лишь немногим удавалось завести с ним беседу. К вечеру он делался сонливым. Поговаривали, что он оборотень⁸, и прозвали его Квельдульвом (Вечерним Волком).

У Квельдульва с женой было два сына. Старшего звали Торольв, а младшего Грим. Они выросли оба такими же высокими и сильными, как отец. Торольв был человек красивый, умный и отважный. Он походил на своих родичей со стороны матери, был очень веселый и деятельный, за все брался горячо и рьяно. Его все любили. Грим, черноволосый и некрасивый, был похож на отца видом и нравом. Он много занимался хозяйством, был искусен в работах по дереву и железу и стал в этом деле большим мастером. Зимой он часто ходил на паруснике с сетями ловить сельдь, и с ним многие его домочадцы.

Когда Торольву исполнилось двадцать лет, он собрался в викингский поход. Квельдульв дал ему боевой корабль. Тогда же снарядились в путь сыновья Кари из Бердлы – Эйвинд и Альвир. У них была большая дружина и еще один корабль. Летом они отправились в поход и добывали себе богатство, и при дележе каждому досталась большая доля. Так они провели в викингских походах не одно лето, а в зимнее время они жили дома с отцами. Торольв привез домой много ценных вещей и дал их отцу и матери. Тогда легко было добыть себе богатство и славу.

Квельдульв был в то время уже пожилым, а сыновья его стали вполне взрослыми.

II

В то время конунгом в фюльке⁹ Фирдир был Аудбьёрн. Одного из его ярлов звали Хроальдом, а сына этого ярла – Ториром. Жил тогда же в Гауларе ярл¹⁰ Атли Сухопарый. Детей его звали Халльстейн, Хольмстейн, Херстейн и Сольвейг Красавица.

Случилось однажды, что в Гауларе собралось множество людей на осеннее жертвоприношение¹¹. Тогда Альвир Хнува увидел Сольвейг и полюбил се. Позже он посватался за нее, но ярлу показалось, что Альвир ему неровня, и он не захотел выдать за него дочь. Потом Альвир сочинил много любовных песен. Он так сильно любил Сольвейг, что бросил викингские походы. Тогда в походах бывали только Торольв и Эйвинд Ягненок.

III

Харальд, сын Хальвдана Черного¹², получил после отца наследство на востоке, в Вике. Он поклялся до тех пор не стричь и не расчесывать волос, пока не станет единовластным конунгом в Норвегии. Его прозвали Харальд Косматый¹³. Он повел войну с соседними конунгами и победил их. Есть об этом старые длинные рассказы. После этого он овладел Уппландом. Оттуда Харальд поехал на север, в Трандхейм, и выдержал там много битв, прежде чем стал единовластным правителем во всем Трёндалаге.

Потом Харальд задумал пойти на север, в Наумудаль, против братьев Херлауга и Хроллауга – конунгов в Наумудале. Когда же братья узнали о его походе, то Херлауг с одиннадцатью дружинниками ушел в курган, который уже три года насыпали по его приказу, и курган был засыпан. А конунг Хроллауг сошел со своего конунгского места и принял звание ярла. Он отдал себя во власть конунга Харальда и отказался от своих прав. Так конунг Харальд овладел Наумудалем и Халогаландом. Он посадил там своих людей управлять страной.

После этого конунг Харальд вышел со своими боевыми кораблями из Трандхейма и направился на юг, в Мёри. Там он победил в битве конунга Хунтьова. Хунтьов был убит в бою. Так конунг Харальд овладел фюльками Нордмёри и Раумсдаль.

А Сальви Разрушитель, сын Хунтьова, спасся и поехал в Суннмёри к конунгу Арнвиду. Он просил конунга о помощи и сказал так:

– Хотя теперь беда случилась с нами, но и вам ее недолго ждать, потому что, я думаю, Харальд скоро явится и сюда. Он ведь сумел поработить и превратить в слуг всех в Нордмёри и Раумсдале, когда он этого захотел. Вам придется, как и нам, защищать свою собственность и свободу, и тогда будет у вас случай испытать всех, от кого вы ждете помощи. Я хочу предложить себя и свою дружину в помощь тебе против насилия и несправедливости. Или же вы захотите принять такое же решение, как наумудальцы, – по своей воле пойти под ярмо и стать рабами конунга Харальда? Моему отцу казалось, что умереть конунгом со славой более почетно, чем на старости лет подчиниться другому конунгу. По-моему, думать так должен и ты, и другие знатные и уважаемые мужи, если они хотят быть деятельными и решительными.

Послушав уговоры Сальви, конунг решил собрать войско и защищать свою землю. Они с Сальви заключили союз и послали сказать конунгу Аудбьёрну, правившему в фюльке Фирдир, чтобы он шел к ним на помощь. А когда послы прибыли к конунгу Аудбьёрну и передали ему эту весть, он начал совещаться с друзьями. Все советовали, чтобы он созвал рать и шел на соединение с мёрянами, как просил конунг Арнвид. Конунг Аудбьёрн велел вырезать ратную стрелу¹⁴ и, послав ее по Фирдиру, оповестить всех о войне. Он отправил своих людей к знатным и могущественным мужам, чтобы призвать их к себе.

Послы конунга прибыли тогда и к Квельдульву и передали ему, что конунг хочет, чтобы Квельдульв явился к нему со всеми своими людьми. Квельдульв ответил так:

– Конунг может потребовать, чтобы я шел с ним, когда ему придется защищать свою землю и война будет в Фирдире. Но я думаю, что отправляться на север в Мёри и биться там, защищая землю мёрян, я не обязан. Скажите конунгу, что во время этого похода Квельдульв останется дома и что он не будет собирать своих людей и не пойдет с ними против Харальда Косматого. Я думаю, что у Харальда немалый груз счастья, а у нашего конунга нет даже полной горсти его.

Послы вернулись к конунгу и рассказали, чем кончилось дело, а Квельдульв остался дома, в своей вотчине.

IV

Конунг Аудбьёрн двинулся со своей ратью на север, в Мёри, и встретился там с конунгом Арнвидом и Сальви Разрушителем, и у всех у них вместе было большое войско. Конунг Харальд также пришел тогда с севера со своим войском. Они сошлись перед островом Сольскель. Там было большое сражение, и с каждой стороны было много убитых. В войске Харальда пали два ярла, Асгаут и Асбьёрн, и два сына ярла Хакона из Хладира, Грьотгард и Херлауг, и много других знатных мужей, а у мёрян – конунг Арнвид и конунг Аудбьёрн. Сальви же Разрушитель спасся бегством и стал позже известным викингом и часто причинял много вреда государству Харальда. Потому его и прозвали Сальви Разрушитель.

После этого конунг Харальд подчинил себе Суннмёри.

Вемунд, брат конунга Аудбьёрна, до того правивший в фюльке Фирдир как ярл, теперь стал там конунгом.

Была поздняя осень, и Харальду советовали не ездить в такое время на юг, за мыс Стад. Тогда он посадил Рёгнвальда ярлом в фюльках Нордмёри и Суннмёри, а также в Раумсдале, а сам с большим войском повернул обратно на север, к Трандхейму.

Той же осенью сыновья Атли Сухопарого напали на Альвира Хнуву в его доме и хотели его убить. С ними была такая большая дружина, что Альвир не мог сопротивляться и спасся бегством. Он поехал тогда на север, в Мёри, и встретил там конунга Харальда. Альвир стал дружинником конунга и поехал с ним осенью в Трандхейм. Конунг был к нему очень расположен, и Альвир долго потом оставался при нем и стал его скальдом.

Той зимой ярл Рёгнвальд направился сухим путем через Эйд на юг, в Фирдир, и разузнал через разведчиков, где проезжал конунг Вемунд. Ночью он явился в селение Наустдаль, где Вемунд был тогда на пиру. Ярл Рёгнвальд застиг Вемунда врасплох и сжег его в доме, и вместе с ним девять десятков человек.

Позже к ярлу Рёгнвальду явился на боевом корабле со своими людьми Кари из Бердлы, и оба они поехали на север, в Мёри. Рёгнвальд взял корабли, принадлежавшие прежде конунгу Вемунду, и всё, что он смог захватить из добра. Кари из Бердлы поехал тогда на север, в Трандхейм, к конунгу Харальду и отдался под его власть.

Следующей весной конунг Харальд поплыл со своими кораблями на юг и подчинил себе Фирдир и Фьялир и посадил там управлять своих людей. В Фирдире он посадил ярла Хроальда.

Когда под власть Харальда подпали эти новые фюльки, он стал зорко следить за лендрманнами и влиятельными бондами¹⁵ и всеми теми, кого он подозревал, что от них можно было ожидать восстания. Он заставлял каждого выбрать одно из двух: пойти к нему на службу или покинуть страну, а в противном случае он сурово наказывал или лишал жизни. У некоторых же были искалечены руки или ноги.

Конунг Харальд присвоил в каждом фюльке наследственные владения и всю землю¹⁶, заселенную и незаселенную, а также море и воды. Все бонды должны были стать зависимыми от него держателями земли. Лесорубы и солевары, рыбаки и охотники, – все они также были обязаны повиноваться ему. От этого гнета многие бежали из страны, и были тогда заселены многие обширные, еще пустовавшие земли как на востоке – в Ямталанде и в Хельсингьяланде, так и на западе – на Гебридских Островах, под Дублином в Ирландии, в Нормандии, в Катанесе¹⁷ в Шотландии, на Оркнейских, Шетландских и Фарерских островах. В это же время была открыта Исландия¹⁸.

V

Конунг Харальд стоял со своим войском в Фирдире. Он разослал своих людей по стране ко всем тем, кто еще не явился к нему, но мог, как ему казалось, быть ему нужен.

Послы конунга прибыли и к Квельдульву и нашли у него хороший прием. Они передали волю конунга, чтобы Квельдульв явился к нему.

– Конунг узнал, – сказали они, – что ты знатный муж и из славного рода. Ты сможешь заслужить у него почет и уважение. Конунг заботится о том, чтобы его окружали люди, славные силой и доблестью.

Квельдульв отвечал, что он уже стар и не годится для походов на боевых кораблях.

– Я теперь буду сидеть дома и не возьмусь служить конунгам, – сказал он.

Тогда посол говорит:

– Так пусть твой сын поедет к конунгу. Он человек рослый и крепкий и хороший воин. Конунг сделает тебя лендрманном, если ты захочешь служить ему, – обратился он к Гриму.

– Не хочу я, – ответил Грим, – стать лендрманном при жизни отца, потому что он должен стоять выше меня, пока жив.

Послы уехали, а когда они прибыли к конунгу, то передали ему речи Квельдульва. Конунг рассердился и сказал:

– Квельдульв и его сын – заносчивые люди. И что это они задумали?

Был там поблизости Альвир Хнува, и он стал просить конунга не сердиться:

– Я поеду к Квельдульву, и он явится к вам, как только узнает, что вы считаете это дело таким важным.

Альвир поехал к Квельдульву и сказал ему, что конунг разгневан и что неладно получится, если никто из них – ни отец, ни сын – не поедет к конунгу. Он говорил, что конунг окажет им большой почет, если они захотят расположить его к себе. Он много рассказывал – и это была правда, – что конунг щедр на дары и почести для своих людей. Квельдульв сказал:

– У меня такое предчувствие, что нам с сыном не будет счастья от этого конунга, и я не поеду к нему. Но когда Торольв этим летом вернется домой, его нетрудно будет уговорить явиться к конунгу, а также пойти к нему на службу. Скажи конунгу, что я ему друг и что все, кто прислушивается к моим словам, будут держаться дружбы с ним. Я буду управлять и распоряжаться здесь по его поручению, как раньше при прежнем конунге, если конунгу угодно, чтобы это было так. Позже видно будет, как мы поладим с конунгом.

После этого Альвир вернулся к конунгу и сказал ему, что Квельдульв пришлет к нему своего сына, которого тогда не было дома, и что тот сын больше подходит для этого. Конунг на этом успокоился. Тем летом он ездил в Coгн, а когда наступила осень, он приготовился к поездке на север, в Трандхейм.

VI

Торольв, сын Квельдульва, и Эйвинд Ягненок вернулись осенью домой из викингского похода. Торольв приехал к своему отцу.

И вот отец с сыном заводят разговор. Торольв спрашивает, с каким делом являлись сюда послы Харальда. Квельдульв отвечает, что конунг прислал сказать, что либо Квельдульв должен пойти к нему на службу, либо один из его сыновей.

– Что же ты ответил? – спрашивает Торольв.

– Я сказал то, что у меня было в мыслях, – что я никогда не пойду на службу к конунгу Харальду, и так же поступили бы и вы, если бы я мог решать за вас. Я думаю, что в конце концов мы погибнем из-за этого конунга.

– Тогда все пойдет совсем не так, – ответил Торольв, – как мне подсказывает предчувствие. Я думаю, что заслужу у конунга большие почести, и оттого я решил поехать к нему и служить ему. Мне точно известно, что в его дружине – самые выдающиеся мужи. Я очень хочу попасть в их число, если только они пожелают меня принять. Этих мужей уважают больше, чем кого бы то ни было здесь в стране. Про конунга мне рассказывали, что нет его щедрее на дары своим людям и что он не скупится, когда возвышает и наделяет властью тех, кто ему кажется достойным. И напротив, я слышал, что ничего хорошего не выходит у тех, кто поворачивается к конунгу спиной и не хочет дружески расположить его к себе. Одни из них бегут из страны, а другие делаются слугами. Меня, отец, удивляет, что ты – такой умный человек и охотник до почестей – не хочешь принять с благодарностью честь, предложенную тебе конунгом. Если же ты, как тебе кажется, предвидишь, что конунг этот принесет нам несчастье, то почему ты не отправился на битву против него вместе с конунгом, под властью которого ты был раньше? И, я думаю, совсем уж негоже не быть ни другом конунгу, ни врагом.

Квельдульв ответил:

– Как я предчувствовал, что не вернутся победителями те, которые бились в Мёри против Харальда Косматого, так и вышло. И так же оправдаются мои слова, что Харальд причинит много зла моему роду. Ну, а ты, Торольв, поступай как знаешь. Я не боюсь, что ты, хотя бы и среди дружинников Харальда, отстанешь от других или не сравнишься мужеством с самыми лучшими. Смотри только знай меру и не тягайся с более сильными, чем ты! Впрочем, ведь ты все равно никому не уступишь.

А когда Торольв уезжал, Квельдульв проводил его на корабль, обнял его и пожелал ему счастливого пути и благополучного возвращения.

VII

Жил в Халогаланде, на острове Торгар, человек по имени Бьёргольв. Он был лендрманн, могущественный и богатый, а по силе, росту и происхождению – полувеликан. Сын его, по имени Брюньольв, был похож на своего отца. Бьёргольв к тому времени уже состарился, а жена его умерла. Он поручил сыну управлять в своей вотчине и женил его. Женой Брюньольва была Хельга, дочь Кетиля Лосося с Храфнисты. Их сына звали Бард. Он рано возмужал и стал рослым и красивым.

Был однажды осенью многолюдный пир, и Бьёргольв с сыном были там самыми знатными гостями. Вечером там бросили жребий, кому с кем пить в одной паре, как того требовал обычай. А на том пиру был человек по имени Хёгни. Двор его стоял на острове Лека. Он был очень богат, красив и умен, но из низкого рода, и возвысился сам. Дочь его, Хильдирид, была очень хороша собой. Ей выпал жребий сидеть рядом с Бьёргольвом. В тот вечер они переговорили о многом. Девушка понравилась ему. Вскоре пир кончился.

Той же осенью старый Бьёргольв выехал из дому на своем паруснике и взял с собой тридцать человек. Он приехал на остров Лека, и двадцать человек пошли к дому Хёгни, а десять охраняли корабль. Когда они пришли на двор, Хёгни вышел навстречу Бьёргольву, радушно приветствовал его и пригласил к себе вместе с его спутниками. Бьёргольв принял приглашение, и они вошли в дом. Когда они сняли плащи, Хёгни велел принести жбан браги. Хильдирид, дочь хозяина, подносила напиток гостям.

И вот Бьёргольв подзывает к себе хозяина и говорит ему:

– Дело у меня к тебе такое: я хочу, чтобы твоя дочь поехала ко мне домой, и я справлю с ней неполную свадьбу¹⁹.

Хёгни не видел другого выбора, как сделать все по желанию Бьёргольва. Бьёргольв заплатил за Хильдирид эйрир²⁰ золота, и они легли в одну постель. Затем Хильдирид поехала с Бьёргольвом в его вотчину на Торгар.

Брюньольв с неодобрением отозвался о поступке отца.

У Бьёргольва и Хильдирид было два сына. Одного звали Харек, а другого Хрёрек. Потом Бьёргольв умер, а как только его вынесли из дому, Брюньольв велел Хильдирид уехать прочь вместе с сыновьями. Она поехала на остров Лека к своему отцу. Там сыновья Хильдирид и выросли. Они были красивы лицом, невысокого роста, неглупы и похожи на своих родных со стороны матери. Их звали сыновьями Хильдирид. Брюньольв относился к ним с пренебрежением и не дал им ничего из наследства их отца. После смерти Хёгни Хильдирид и ее сыновья наследовали ему. Жили они тогда на острове Лека, и было у них много добра.

Сыновья Хильдирид были почти ровесники с Бардом, сыном Брюньольва. Их отцы – Бьёргольв и Брюньольв – долгое время ездили вместе в Финнмарк и собирали для конунга дань с лопарей.

На севере, в Халогаланде, один фьорд называется Вефснир. В том фьорде есть остров Аласт. Это большой остров и с хорошими угодьями. Двор на этом острове называется Санднес. Там жил человек по имени Сигурд. Богаче его не было на севере. Он был лендрманн и человек большого ума. Дочь его звали Сигрид, и она считалась лучшей невестой в Халогаланде. У Сигурда не было других детей, и она должна была наследовать своему отцу.

Бард, сын Брюньольва, отправился из дому на своем паруснике, и с ним три десятка человек. Он поехал на север, на остров Аласт, и прибыл в Санднес к Сигурду. Бард завел речь и попросил руки Сигрид. Сигурд отвечал ему благожелательно. Так Бард был помолвлен с девушкой. Свадьбу решили праздновать следующим летом. Бард должен был тогда приехать на север.

VIII

Конунг Харальд послал в то лето весть влиятельнейшим людям в Халогаланде и призвал к себе тех, кто раньше не являлся к нему. Брюньольв решил поехать к конунгу, и с ним вместе Бард, его сын. Осенью они поехали на юг, в Трандхейм, и явились к конунгу. Он принял их самым приветливым образом. Брюньольв стал тогда лендрманном конунга. Конунг поручил ему ездить в Финнмарк²¹ и собирать дань и дал ему право торговать с лопарями и еще другие права. После этого Брюньольв вернулся домой в свою вотчину, а Бард остался при конунге и сделался его дружинником.

Из всех дружинников конунг отличал больше всего своих скальдов. Они занимали почетное сиденье напротив конунга²². Дальше всего от входа на этом сиденье сидел Аудун Плохой Скальд²³, старейший из них. Он был еще скальдом Хальвдана Черного, отца Харальда. Следующим сидел Торбьёрн Хорнклови²⁴, а дальше Альвир Хнува, и рядом с ним дали место Барду. Его прозвали Бард Белый или Бард Сильный. Все его там очень уважали. Он и Альвир Хнува были добрыми товарищами.

Той же осенью к конунгу Харальду прибыли Торольв, сын Квельдульва, и Эйвинд Ягненок, сын Кари из Бердлы. Их там хорошо приняли. Был у них с собой корабль на двадцать гребцов, хорошо снаряженный, на котором они раньше плавали викингами. Их поместили в доме для гостей вместе с их людьми. Там они и жили, пока им не показалось, что пришла пора идти к конунгу. Тогда с ними пошли Кари из Бердлы и Альвир Хнува. Они приветствовали конунга. Альвир Хнува сказал:

– Приехал сын Квельдульва. Я говорил вам летом, что Квельдульв пришлет его сюда и что он сдержит все свои обещания. Вы видите теперь истинные доказательства того, что Квельдульв хочет быть вам настоящим другом. Ведь он прислал сюда на службу к вам своего сына, достойнейшего мужа, как вы это теперь сами можете видеть. Просьба Квельдульва и всех нас – чтобы ты принял Торольва с почетом и возвысил его при себе.

Конунг приветливо отвечал на речь Альвира Хнувы и сказал, что так он и сделает, если доблесть Торольва в испытаниях сравнится с его мужественным видом. После этого Торольв стал дружинником конунга, а Кари из Бердлы и Эйвинд Ягненок, его сын, вернулись на юг на том корабле, на котором Торольв приплыл на север, и они поехали домой.

Торольв остался при конунге, и конунг указал ему место между Альвиром Хнувой и Бардом, и все они крепко сдружились. О Торольве и Барде говорили, что они равны красотой и ростом, силой и всеми достоинствами. И Торольв и Бард были любимцами конунга.

А когда зима прошла и наступило лето, Бард попросил конунга, чтобы тот отпустил его справить свадьбу, о которой он договорился прошлым летом. Конунг, узнав, что у Барда было важное дело, отпустил его.

Когда конунг разрешил Барду поехать, Бард стал звать Торольва с собой на север. Он сказал – и это была правда, – что там Торольв встретит многих своих знатных родичей, с которыми он раньше не видался и не был знаком. Торольву захотелось поехать с Бардом. Конунг отпустил их, и они собрались в путь. У них был хороший корабль и спутники. И они отправились, как только были готовы.

Прибыв на Торгар, они послали сказать Сигурду, что приехал Бард и хочет справить свадьбу, как они договорились прошлым летом. Сигурд ответил, что он выполнит все, что обещал. Тогда назначили день свадьбы, и Бард должен был приехать на север, в Санднес.

Когда пришло время, Брюньольв и Бард отправились туда, и с ними было много знатных людей – родичей и свояков. Как Бард и говорил, Торольв встретил здесь многих родичей, с которыми он раньше не был знаком. Ехали они так и, наконец, прибыли в Санднес, и там был богатый пир.

После пира Бард поехал с женой на Торгар и летом жил дома, и вместе с ним Торольв. А осенью они поехали на юг к конунгу и оставались при нем вторую зиму.

Этой зимой Брюньольв умер. А когда Бард узнал, что должен получить наследство, он попросил конунга отпустить его домой. Конунг дал свое согласие, и, прежде чем они расстались, он сделал Барда лендрманном и дал ему все те права, которые имел Брюньольв. Бард поехал домой в свою вотчину и скоро стал очень влиятельным человеком. Сыновья Хильдирид и теперь ничего не получили из наследства своего отца. А у Барда и его жены родился сын, которого назвали Грим.

Торольв оставался при конунге и был у него в почете.

IX

Конунг Харальд объявил большой морской поход и стянул свои боевые корабли. Он собрал войско со всех концов страны. Выйдя из Трандхейма, он направился на юг. Ему стало известно, что большое войско было стянуто в Агдире, Рогаланде и Хёрдаланде, и что его собирали в разных областях – и в горах, и на востоке, в Вике, – и что там сошлось много знатных людей, задумавших защищать страну от конунга Харальда. Конунг Харальд повел свое войско на юг. У него самого был большой корабль, а на нем – его дружина. На носу стояли Торольв, сын Квельдульва, Бард Белый и сыновья Кари из Бердлы – Альвир Хнува и Эйвинд Ягненок. Двенадцать берсерков конунга²⁵ находились в передней части корабля.

Оба войска встретились на юге в Рогаланде – в Хаврсфьорде²⁶. Здесь произошла самая большая битва из всех, в которых бывал конунг Харальд, и много было убитых и в одном и в другом войске. Корабль конунга шел впереди, и там была жесточайшая схватка. А конец был тот, что конунг Харальд победил. Торир Длиннолицый, конунг Агдирский, пал в бою, а Кьятви Богатый бежал, как и все те из его войска, кто еще держался на ногах, не считая сдавшихся после битвы в плен.

Когда же проверили войско конунга Харальда, много оказалось убитых, и у многих были опасные раны. Торольв был тяжело ранен, а Бард еще тяжелее, и на корабле конунга не было никого, кто стоял бы перед передней мачтой и не был ранен, кроме тех, кого железо не брало, а это были берсерки. Конунг велел перевязать раны своим людям и благодарил их за победу, и раздавал дары. Больше всего похвал было тем, кого конунг считал особо отличившимися в этой битве. Он обещал им еще большие почести, чем раньше. Среди всех конунг отметил начальников на кораблях, а затем воинов, стоявших на носу и в передней части корабля.

Это была последняя битва конунга Харальда внутри страны. После нее он уже не встречал сопротивления и овладел всей страной.

Конунг велел лечить своих людей, оставшихся в живых, и позаботиться о том, чтобы убитых похоронили так, как тогда было в обычае.

Торольв и Бард лежали раненные. Раны Торольва начали заживать, а у Барда раны стали опасными для жизни. Тогда он попросил подозвать к себе конунга и сказал ему так:

– Если мне придется умереть от этих ран, то я хочу просить вас, чтобы вы разрешили мне распорядиться своим наследством.

Когда же конунг дал на это свое согласие, он сказал:

– Я хочу, чтобы все, чем я владею, земли и все добро, получил в наследство Торольв, товарищ мой и родич. Ему я хочу дать и жену свою, и сына на воспитание, потому что доверяю ему в этом больше, чем остальным людям.

Бард сделал свое завещание, как полагалось по законам и с одобрения конунга. Потом он умер. Его похоронили и сильно горевали по нем.

Торольв излечился от своих ран. Летом он сопровождал конунга, и о нем шла добрая слава. Осенью конунг поехал на север, в Трандхейм. Тогда Торольв просит у конунга разрешения поехать на север, в Халогаланд, посмотреть наследство, которое он получил летом от своего родича Барда. Конунг разрешает это и велит сказать, чтобы Торольв получил все, что ему было оставлено Бардом, и дает свои верительные знаки. Конунг добавляет, что завещание Барда было сделано с его согласия и что воля его не изменилась. Конунг делает тогда Торольва лендрманном и дает ему те права, которые прежде имел Бард. Торольв получил право на поездки в Финнмарк на тех же условиях, что раньше Бард. Конунг дал Торольву хороший боевой корабль со всеми снастями и велел снарядить его в путь наилучшим образом.

Потом Торольв уехал. Они расстались с конунгом как большие друзья.

Когда Торольв приехал на север, на остров Торгар, его там приняли хорошо. Он рассказал о смерти Барда, а также о том, что Бард оставил ему земли, и добро, и свою жену. Затем он передал слова конунга и его верительные знаки. Выслушала Сигрид эту весть, и смерть мужа была для нее тяжелой утратой.

Но Торольв был ей хорошо знаком и раньше. Она знала, что он – достойнейший человек и что не могло быть лучшего брака, чем с ним. Да к тому же такова была воля конунга.

Тогда она решила, и ее друзья поддержали ее в этом решении, дать согласие на брак с Торольвом, если ее отец не будет против. После этого Торольв стал распоряжаться в вотчине Барда и управлять в фюльке как лендрманн конунга.

Торольв собрался на своем корабле в дорогу и взял с собой около шести десятков человек. Он направился, когда был готов, на север вдоль берега. И вот однажды вечером он прибыл на остров Аласт, в Санднес. Они ввели свой корабль в бухту, и когда они поставили шатры на корабле и расположились на ночлег, Торольв пошел к дому, взяв с собой двадцать человек. Сигурд принял его радушно и предложил ему быть гостем, потому что они и раньше были хорошо знакомы, с тех пор как Сигурд и Бард породнились между собой. Торольв и его спутники вошли в дом и остались там ночевать.

Сигурд завел с Торольвом разговор и спросил у него, что слышно нового. Торольв рассказал про ту битву, которая произошла летом на юге страны, и про смерть многих людей, известных Сигурду. Торольв сказал, что Бард, зять Сигурда, умер от ран, полученных в этой битве. Оба они считали, что это очень большая потеря. Торольв рассказал Сигурду о предсмертном завещании Барда и передал также волю конунга, чтобы это завещание было выполнено. При этом он показал верительные знаки конунга.

Потом Торольв обратился к Сигурду с просьбой: он просил руки его дочери Сигрид. Сигурд ответил на речь Торольва согласием и сказал, что многое способствует этому согласию: во‑первых, так хочет конунг, дальше – о том же просил Бард, а кроме того, он и сам знаком с Торольвом и думает, что для Сигрид будет неплохо выйти за него замуж. Сватовство у Сигурда оказалось нетрудным делом. Потом была помолвка, а свадьбу назначили на осень, и она должна была быть на Торгаре.

Торольв поехал со своими спутниками домой, и устроил там большой пир, и пригласил на него множество народу. Там было много знатных родичей Торольва. Сигурд тоже прибыл сюда с севера на большом боевом корабле, и с ним – лучшие мужи. Было на том пиру очень много народу.

Вскоре стало видно, что Торольв – человек благородный и щедрый. Вокруг него собралась многочисленная дружина. Это потребовало больших расходов и много всяких припасов, но тот год был урожайным, и было легко добыть все, в чем они нуждались.

В ту зиму умер Сигурд в Санднесе, и все его наследство получил Торольв. Это было очень большое богатство.

Однажды к Торольву приехали сыновья Хильдирид с требованием, чтобы им отдали добро, которое раньше принадлежало Бьёргольву и на которое они, как им казалось, имели право. Торольв отвечал им так:

– Я знал Брюньольва, и еще лучше Барда, как людей справедливых, и уверен, что они выделили бы вам из наследства Бьёргольва все то, о чем им было бы известно, что оно по праву принадлежит вам. Я был неподалеку, когда вы явились с таким же требованием к Барду, и я понял, что он считает ваше требование несправедливым, потому что он назвал вас сыновьями наложницы Бьёргольва.

Харек сказал, что они доставят свидетелей и докажут, что за их мать было заплачено вено. Он предложил:

– Правда, раньше мы не поднимали об этом разговора с Брюньольвом, нашим братом. Ведь тогда мы должны были делить наследство с нашими родичами. А от Барда мы ожидали, что он отнесется к нам с полным уважением, только нам не долго пришлось иметь с ним дело. Теперь же, когда наследство нашего отца попало к совсем чужим людям, мы больше не можем молчать о том, чего мы лишились. Но может быть, как это было и прежде, из-за разницы в могуществе между нами ты не признаешь наших законных прав в этом деле, если ты даже не хочешь выслушать свидетельства, которые мы могли бы доставить, о том, что мы рождены в законном браке.

На это Торольв отвечал сердито:

– Я не считаю вас законнорожденными наследниками, потому что слышал, что над вашей матерью было совершено насилие и ее привезли домой как пленницу.

На этом их разговор закончился.

X

Зимой Торольв поехал в горы²⁷, взяв с собой большую дружину – не меньше девяти десятков человек. А прежде было в обычае, чтобы сборщики дани имели при себе три десятка человек, иногда же и меньше. Он вез с собой много товаров. Торольв быстро назначал лопарям встречи, взыскивал с них дань и в то же время торговал. Дело шло у них мирно и в добром согласии, а иногда и страх делал лопарей сговорчивыми.

Торольв разъезжал по всему Финнмарку, а когда он был в горах на востоке, он услышал, что сюда пришли с востока колбяги²⁸ и занимались торговлей с лопарями, а кое-где – грабежами. Торольв поручил лопарям разведать, куда направились колбяги, а сам двинулся вслед. В одном селении он застал три десятка колбягов и убил их всех, так что ни один из них не спасся. Позже он встретил еще человек пятнадцать или двадцать. Всего они убили около ста человек и взяли уйму добра. Весной они вернулись обратно.

Торольв поехал в свой двор Санднес и весной долго жил там. Он велел построить большой боевой корабль с головой дракона на носу и отлично оснастить его. На нем он выезжал из дому. Торольв усердно собирал припасы, которые в те времена можно было добыть в Халогаланде. Люди его ловили сельдь и треску. Было там также достаточно тюленьих лежбищ, а во многих местах собирали птичьи яйца. Все припасы Торольв велел свозить к себе. У него никогда не бывало меньше сотни вольноотпущенников. Он был великодушный и щедрый человек и сдружился с влиятельными и знатными людьми, которые жили по соседству. Он стал могущественным человеком и очень заботился о снаряжении своих кораблей и об оружии.

XI

Конунг Харальд тем летом поехал в Халогаланд. В собственных поместьях конунга его встречали пирами, и так же поступали лендрманны и богатые бонды.

Торольв готовил для конунга пир и затратил на него много средств. Был назначен день приезда конунга. Торольв пригласил на пир множество народу, и там собрались самые лучшие люди. С конунгом приехало на пир около тридцати дюжин человек, а у Торольва уже было пятьдесят дюжин.

Торольв заранее велел подготовить большую ригу, которая была в усадьбе, и поставить внутри скамьи, чтобы пировать там, потому что у него в доме не было такого большого помещения, где бы поместилось все это множество народу. Кругом по стенам риги повесили щиты.

Конунг сел на почетном сиденье, но когда рига заполнилась людьми и перед почетным сиденьем и позади него, он огляделся по сторонам и побагровел. Он ничего не сказал, но все видели, что он разгневан. Пир был богатый, и угощение на славу. Но конунг был совсем не весел. Он провел у Торольва три ночи, как и собирался.

В день отъезда конунга Торольв подошел к нему и попросил выйти с ним на берег. Конунг согласился. Там у берега стоял тот корабль с головой дракона, который Торольв велел построить раньше, с шатрами и всеми снастями. Торольв подарил этот корабль конунгу. Он просил, чтобы конунг судил о нем по его намерениям: он собрал такое множество народу не для того, чтобы соперничать с конунгом, а для того, чтобы оказать ему честь. Конунг выслушал слова Торольва приветливо, смягчился и повеселел. Тогда многие другие также добавили не одно доброе слово. Они говорили – и это было верно, – что пир был великолепный, и прощальный подарок – очень богатый, и что конунг силен такими людьми, как Торольв. Расстались они как добрые друзья.

Конунг отправился на север, в Халогаланд, как и собирался, а когда лето шло к концу, повернул обратно на юг. Он снова поехал по пирам, всюду приготовленным для его встречи.

XII

Сыновья Хильдирид поехали навстречу конунгу и пригласили его к себе на остров Лека на три ночи пированья. Конунг принял приглашение и сказал, когда он к ним прибудет. В назначенный день он явился со своей дружиной, а до того там было не много народу. Пир удался на славу. Конунг был весел и доволен.

Харек завел разговор с конунгом и стал его спрашивать о его летних поездках. Конунг ответил ему и сказал, что все принимали его хорошо, но, конечно, каждый по своему достатку.

– Наверно, пиры были очень разные, – сказал Харек, – и пир на Торгаре был самым многолюдным?

Конунг сказал, что так это и было.

Тогда Харек говорит:

– В этом нет ничего удивительного, потому что ни к одному другому пиру так не готовились, и тебе очень посчастливилось, что ты не попал в смертельную беду. Ты оказался, как и нужно было ожидать, необыкновенно мудрым и удачливым, потому что ты сразу заподозрил, что дело нечисто, когда увидел множество людей, собранных там. И мне говорили, что ты велел всей своей дружине не расставаться с оружием и день и ночь держал надежную стражу.

Конунг посмотрел на него и проговорил:

– Зачем ты это рассказываешь, Харек, и что ты можешь об этом сказать?

Харек тогда говорит:

– Конунг, вы разрешите мне высказать все, что я хотел бы?

– Говори, – отвечает конунг.

– Вот, что я думаю, – говорит Харек. – Если бы вы, конунг, послушали, как люди у себя дома высказывают то, что у них в мыслях, то это бы вам мало понравилось: говорят, что вы угнетаете весь народ. По правде сказать, конунг, народу недостает только отваги и предводителя, чтобы выступить против вас. Неудивительно, – продолжал он, – если такой человек, как Торольв, думает, что он превосходит всех остальных. Он и силен, и красив. У него есть и дружина, как у конунга. У него огромное богатство, даже если бы он владел только тем, что принадлежит ему самому. А ведь он пользуется еще чужим добром, как своим собственным. И вы также дали ему права на большие доходы, а теперь получается так, что он не думает отплатить за это добром. Надо вам сказать правду: когда люди здесь проведали, что вы поехали в Халогаланд, взяв всего тридцать дюжин воинов, то они задумали собрать войско и убить тебя, конунг, и всех твоих людей. Главарем же в этом заговоре был Торольв, потому что ему предложили сделаться конунгом Халогаланда и Наумудаля. Он разъезжал взад и вперед по всем фьордам и островам, собирая всех, кого мог, и всякое оружие. И тогда не было тайной, что с этим войском собирались выйти на битву против конунга Харальда. Верно и другое: хотя ваше войско, конунг, было и поменьше, когда вы с ними встретились, но у этих трусов сердце задрожало от страха, как только они увидели ваши корабли, плывшие сюда. Тогда было решено поступить иначе и встретить вас приветливо и пригласить на пир. Они замышляли напасть на вас с огнем и оружием, если бы вы опьянели и легли спать. И вот улика: вас привели, если я верно слышал, в ригу, потому что Торольв не хотел сжигать свой новый, богато украшенный дом. И вот другая улика: там всюду было полно оружия и доспехов. Когда же они кознями ничего не смогли тебе сделать, они приняли решение, которое тут было самым подходящим, – бросили свои замыслы. Я думаю, что все станут скрывать эти замыслы, потому что лишь немногие, сдается мне, чувствовали бы себя невиновными, если бы правда вышла наружу. Теперь же, конунг, я советую тебе взять Торольва с собой, и пусть он будет в твоей дружине, держит твое знамя и стоит на носу твоего корабля. Никто не подходит для этого больше, чем он. А если тебе угодно, чтобы он был лендрманном, то пошли его на юг, в Фирдир, туда, где вся его родня. Там можно будет следить, чтобы он не стал чересчур могущественным. А управление Халогаландом поручите надежным здешним людям, которые вам будут верно служить и родичи которых и раньше были на этой должности. Мы с братом всегда готовы служить вам, когда вы только захотите. Наш отец долгое время управлял здесь по поручению конунга и хорошо справлялся. Здесь, конунг, вам трудно будет найти подходящих людей для управления, потому что вы сами будете редко являться сюда. Ведь область эта слишком бедна, и вы не можете приехать сюда со всем вашим войском, а часто приезжать в Халогаланд с небольшой дружиной вы не станете, потому что здесь много ненадежных людей.

Конунг выслушал все это и был в сильном гневе, но он говорил спокойно, как обычно говорил в тех случаях, когда узнавал важные новости. Он спросил, у себя ли Торольв, на Торгаре. Харек сказал, что на это не приходится рассчитывать:

– Торольв – умный человек и, вероятно, понял, что ему следует избегать вашей дружины, конунг. Ведь он не мог надеяться, что все будут настолько молчаливы, что эти вести, конунг, не дойдут до тебя. Он поехал на север, на Аласт, как только услыхал, что ты едешь на юг.

Конунг мало говорил обо всем этом с другими людьми, но видно было, что он верит речам Харека. Потом конунг поехал своим путем. Сыновья Хильдирид проводили его с почетом, вручив ему подарки, а он обещал им свою дружбу.

Харек с братом придумали себе дело в Наумудале и ехали кружными путями туда же, куда конунг, так что они встречались с ним там и сям. Он всегда с вниманием выслушивал их.

ХIII

Жил человек по имени Торгильс Крикун. Он был домочадец Торольва, и Торольв ценил его, как никого из своих людей. Он сопровождал Торольва в викингских походах, стоял в бою на носу его корабля и держал знамя. Во время битвы в Хаврсфьорде Торгильс был в войске конунга Харальда и правил кораблем Торольва, на котором тот раньше плавал в викингских походах. Торгильс был большой силач и храбрец. После битвы конунг одарил его и обещал ему свою дружбу. Торгильс управлял хозяйством на Торгаре, пока Торольв отсутствовал, и распоряжался там.

Уезжая из дому, Торольв приготовил всю финнмаркскую дань, полученную в горах и принадлежавшую конунгу, и передал ее Торгильсу. Тот должен был доставить ее конунгу, в случае если сам Торольв не вернулся бы до тех пор, когда конунг будет плыть мимо по пути на юг. Торгильс снарядил большой и крепкий грузовой корабль, принадлежавший Торольву, и погрузил на него дань. Взяв с собой около двадцати человек, он поплыл на юг вслед за конунгом и нагнал его в Наумудале. Торгильс передал конунгу привет от Торольва и сказал, что привез дань из Финнмарка, которую ему посылает Торольв. Конунг посмотрел на него и ничего не ответил, но видно было, что он разгневан. Тогда Торгильс ушел и решил выбрать для разговора с конунгом более удачный день.

Он пришел к Альвиру Хнуве, рассказал ему, что произошло, и спросил, не знает ли Альвир, что бы это могло значить.

– Этого я не знаю, – сказал Альвир Хнува, – но я сам замечаю, что после того как мы были на Лека, конунг умолкает всякий раз, когда упоминают о Торольве. Сдается мне, что Торольва оговорили. Я знаю, что сыновья Хильдирид часто ведут беседы с конунгом наедине, а по их речам нетрудно угадать, что они враги Торольва. Но я скоро узнаю об этом от самого конунга.

После этого Альвир отправился к конунгу и сказал:

– Прибыл Торгильс Крикун, ваш друг, и привез вам дань из Финнмарка. Дани этой много больше, чем бывало раньше, и товары намного лучше. Торгильс очень хотел бы, чтобы его поездка сюда оказалась не напрасной. Будь добр, конунг, пойди и взгляни на дань, потому что ты, наверно, никогда еще не видал таких хороших мехов.

Конунг ничего не ответил, но все же пошел туда, где стоял корабль. Торгильс тотчас же разложил меха и показал их конунгу, а когда конунг увидел, что и вправду дань была много больше и лучше, чем бывала прежде, брови его раздвинулись, и Торгильс смог поговорить с ним. Он поднес конунгу несколько ценных мехов, добытых в горах. Тут конунг повеселел и спросил, как прошла их поездка в Финнмарк. Торгильс подробно рассказал все, как было. Конунг сказал:

– Очень жаль, что Торольв, кажется, не верен мне и даже хочет меня убить.

Тогда многие, кто был при этом, стали в один голос говорить, что это клевета злых людей, если конунгу сказали, будто Торольв обманывает его. Конунг выслушал всех и ответил, что он готов им поверить. Потом он был весел при всех разговорах с Торгильсом. Расстались они в добром согласии.

А когда Торгильс встретился с Торольвом, он рассказал ему все, что произошло.

XIV

В ту зиму Торольв опять поехал в Финнмарк, взяв с собой около десяти дюжин человек. Так же как и прошлой зимой, он торговал с лопарями и разъезжал по всему Финнмарку. А когда он зашел далеко на восток, и там прослышали о нем, к нему явились квены²⁹ и сказали, что они послы Фаравида, конунга квенов. Они сообщили, что на их землю напали карелы, и Фаравид послал их просить, чтобы Торольв шел к нему на подмогу. При этом они передали слова Фаравида, что Торольв получит равную долю добычи с конунгом, а каждый из его людей – долю трех квенов. А по законам квенов конунг при дележе получал третью часть добычи и, сверх того, все бобровые и соболиные шкуры. Торольв рассказал об этом своим дружинникам и предложил на выбор: ехать им или нет. Большинство стояло за то, чтобы попытать счастья, потому что они надеялись на богатую добычу. Было решено, что они поедут на восток с посланцами Фаравида.

Финнмарк – обширная страна. На западе, на севере и повсюду на востоке от нее лежит море, и от него идут большие фьорды. На юге же находится Норвегия, и Финнмарк тянется с внутренней стороны почти так же далеко на юг, как Халогаланд по берегу. А восточнее Наумудаля лежит Ямталанд, затем Хельсингьяланд, потом страна квенов, потом страна карелов. Финнмарк же лежит севернее всех этих земель. Далеко на север по Финнмарку идут стойбища, одни в горах, другие в долинах, а некоторые у озер. В Финнмарке есть удивительно большие озера, а вокруг них – большие леса, и из конца в конец через всю страну тянется цепь высоких гор. Ее называют Килир.

Когда Торольв приехал на восток в страну квенов и встретился с конунгом Фаравидом, они стали собираться в поход. У Фаравида было тридцать дюжин своих воинов, а норвежцев было десять дюжин. Они направились сухим путем через Финнмарк и достигли того места, где в горах жили карелы, те самые, что раньше напали на квенов.

Когда карелы узнали, что на них хотят напасть, они собрались и выступили против квенов. Они думали, что победа снова будет за ними. У них были более крепкие щиты, чем у квенов. Карелы падали со всех сторон. Много их было убито, а некоторые бежали. Конунг Фаравид и Торольв взяли там огромные богатства и вернулись обратно в страну квенов. После этого Торольв поехал со своей дружиной в Финнмарк. Он и конунг Фаравид расстались друзьями.

Вернувшись с гор к Вефснирфьорду, Торольв прежде всего отправился к себе домой, в Санднес, и жил там некоторое время, а весной поехал с дружиной на юг, на Торгар. Здесь ему сказали, что сыновья Хильдирид провели зиму в Трандхейме при конунге Харальде и что они не поскупились на поклепы, оговаривая Торольва перед конунгом. Торольву много рассказывали и о том, что именно про него наговорили. Торольв ответил так:

– Если даже конунгу сказали, что я ему изменяю, он не поверит такой лжи. Ведь у меня нет никаких причин для измены. Конунг сделал мне очень много хорошего и ничего дурного. Этого мало. Я не стал бы вредить ему, пусть даже у меня был бы для этого удобный случай, еще и потому, что мне больше по душе быть его лендрманном, чем называться конунгом, и чтоб рядом в стране был другой конунг, который всегда мог бы превратить меня в своего раба.

XV

Сыновья Хильдирид в ту зиму находились при конунге вместе со своими домочадцами и соседями. Братьям часто удавалось поговорить с конунгом, и вот они опять завели речь о Торольве в том же духе, что и раньше. Харек спросил:

– Вам понравилась, конунг, финнмаркская дань, которую прислал Торольв?

– Да, – сказал конунг.

Тогда Харек говорит:

– Что бы вы сказали, если бы получили все, что вам принадлежит! Но вы получили далеко не все. Торольв взял себе гораздо большую долю. Он прислал вам в дар три бобровых меха, а я твердо знаю, что у него их осталось еще три десятка, и все они принадлежат вам. Я думаю, что так же было со всеми другими мехами. Я, конунг, говорю правду: если ты поручишь сбор дани нам с братом, мы привезем тебе больше.

Все, что сыновья Хильдирид сказали против Торольва, подтвердили их спутники.

Конунг был в сильнейшем гневе.

XVI

Летом Торольв поехал на юг, в Трандхейм, к конунгу Харальду, и взял с собой всю дань и много другого добра. С ним было девять десятков человек. Все они были хорошо снаряжены. Когда они приехали к конунгу, их поместили в доме для гостей и угостили на славу.

На другой день Альвир Хнува пришел к Торольву, своему родичу. Они стали беседовать, и Альвир сказал, что Торольва сильно оклеветали и конунг прислушивается к этой клевете. Торольв попросил Альвира поговорить о нем с конунгом. Он сказал:

– Не стану говорить о себе конунгу, если он охотнее верит поклепам, которые на меня возводят злые люди, чем мне самому, хотя я всегда правдив с ним и честен.

На следующий день Альвир снова пришел к Торольву и рассказал, что он говорил о нем с конунгом.

– Я знаю теперь, – сказал Альвир, – так же мало, как и раньше, что у него на уме.

– Тогда я сам пойду к нему, – говорит Торольв.

Он так и сделал. Он пришел к конунгу, когда тот сидел за столом и ел. Войдя, Торольв приветствовал конунга. Конунг ответил на его привет и велел поднести ему рог. Торольв сказал, что привез дань из Финнмарка, которая принадлежит конунгу, и добавил:

– Мне надо передать вам еще и другие вещи как подарок на добрую память. Я знаю, что мне удалось сделать все наилучшим образом, чтобы заслужить вашу благодарность.

Конунг ответил, что он должен был бы ждать от Торольва только добра, потому что не заслужил ничего другого с его стороны.

– Но все же, – сказал он, – люди говорят по-разному о том, насколько ты стараешься угодить мне.

– Это неправда, конунг, – сказал Торольв, – если кто-нибудь говорит, что я вам неверен. Я думаю, что те, кто наговорил тебе такое, меньше тебе друзья, чем я. И ясно, что это мои заклятые враги. Им, конечно, крепко бы досталось, если бы мы встретились с ними в честном бою.

После этого Торольв ушел, а на другой день он передавал дань, и при этом присутствовал конунг. Когда же все было передано, Торольв поднес в дар конунгу несколько бобровых мехов и соболей.

Многие из тех, кто был при этом, говорили, что Торольв поступил хорошо и достоин дружбы. А конунг сказал, что Торольв еще раньше сам добыл себе награду.

Торольв сказал, что он был верен конунгу и старался, как только мог, угодить ему:

– А если это, конунг, вам опять не нравится, то уж ничего не поделаешь. Вам известно, как я показал себя, когда был вашим дружинником, и странно, что вы считаете меня сейчас совсем другим человеком, чем тогда.

На это конунг отвечал:

– Пока ты был с нами, Торольв, ты держал себя хорошо. По-моему, самое лучшее, что ты можешь сделать, это поехать со мной дружинником. Возьми мое знамя и будь первым в моей дружине. Никому не удастся оклеветать тебя, если я день и ночь смогу следить за тем, как ты себя ведешь.

Торольв посмотрел вокруг себя. По обеим сторонам от него стояли его люди. Он сказал:

– Нет у меня охоты распускать свою дружину. Ты, конунг, можешь распоряжаться званиями и доходами, которые ты мне дал, но дружинников своих я не отпущу, пока у меня на это хватит достатка, пусть даже я смогу тратить только свои собственные средства. Но я прошу и очень хочу, чтобы вы, конунг, еще раз приехали ко мне на пир и послушали речи тех, кому вы верите. Узнайте, какие свидетельства они могут привести. Поступайте тогда, как вам покажется правильным.

Конунг ответил Торольву, что он никогда больше не приедет пировать к нему. Тогда Торольв ушел и стал собираться в обратный путь.

А когда он уехал, конунг передал его должность в Халогаланде сыновьям Хильдирид и поручил им также ездить в Финнмарк за данью. Конунг объявил своей собственностью двор на Торгаре и все земли, раньше принадлежавшие Брюньольву, и передал все это на управление сыновьям Хильдирид.

Конунг послал к Торольву людей со своими знаками, чтобы они сообщили ему об этом распоряжении. Тогда Торольв взял свои корабли и перенес на них все добро, которое он мог увезти. С ним были все его люди, вольноотпущенники и рабы. Он поехал на север в свой двор Санднес. Здесь у Торольва было не меньше людей, чем прежде, и он жил так же широко.

XVII

Сыновья Хильдирид стали управлять в Халогаланде вместо Торольва, и никто не возражал против этого, зная могущество конунга. Но многим – родичам Торольва и его друзьям – эти перемены были очень не по душе.

Зимой сыновья Хильдирид поехали в горы и взяли с собой три десятка человек. Лопарям казалось, что этим сборщикам дани можно меньше стараться угодить, чем Торольву, и поэтому они платили дань гораздо хуже.

Этой зимой Торольв также поехал в горы, взяв с собой сто двадцать человек, а оттуда – сразу на восток в страну квенов. Здесь он встретился с конунгом Фаравидом. Посовещались они и решили отправиться в горы, как прошлой зимой. У них было сорок дюжин воинов. Они пришли в страну карелов и там врывались в те стойбища, с немноголюдным населением которых они легко могли справиться, разоряли их и добывали себе богатство. В конце зимы они поехали обратно в Финнмарк.

Весной Торольв вернулся домой. Его люди ловили треску в Вагаре, а другие – сельдь. Ему доставлялись всякого рода припасы.

У Торольва был большой корабль, пригодный для плавания в открытом море. Он был построен как нельзя лучше, а выше воды покрашен. Паруса на нем были в синюю и красную полоску. Корабль был отлично оснащен. Торольв велел снарядить этот корабль для дальнего плавания, посадил на него своих людей и велел нагрузить его треской, кожами и шкурками горностая. Он отправил на корабль также много беличьего меха и других пушных товаров, добытых в горах. Это было огромное богатство. Торольв поручил Торгильсу Крикуну вести корабль на запад – в Англию, чтобы купить там одежды и разных припасов, все, в чем у него была нужда.

Они направили корабль на юг вдоль берега, а потом вышли в открытое море и прибыли в Англию. Там они хорошо торговали, нагрузили корабль пшеницей и медом, вином и разным платьем, а осенью повернули обратно. Дул попутный ветер, и они достигли Хёрдаланда.

Этой же осенью сыновья Хильдирид привезли конунгу дань из Финнмарка, и когда они сдавали ее, при этом присутствовал сам конунг. Он спросил:

– Вы сдали всю дань, полученную в Финнмарке?

– Да, – отвечали они.

– Дань, полученная вами, и меньше и хуже, – сказал конунг, – чем та, которую доставлял Торольв. А вы говорили, что он плохо исполняет свою должность.

Тут Харек говорит:

– Это хорошо, конунг, что ты помнишь, как велика была дань, обычно поступавшая из Финнмарка, потому что тогда вам будет ясно, как много вы потеряли из-за Торольва. Этой зимой нас было в Финнмарке три десятка человек, столько же, сколько обычно бывало раньше со сборщиками дани. Позже там появился Торольв, и с ним было сто двадцать человек. Как нам стало известно, он похвалялся, что задумал убить нас и всех наших спутников. А причиной он выставил то, что ты, конунг, назначил нас на должность, которую он сам хотел бы удержать. У нас не было другого выхода, как избегать встречи с ним и остерегаться. Из-за этого мы поспешили уйти из горных стойбищ. Торольв же разъезжал по всему Финнмарку с целым войском. Он вел торговлю, лопари платили ему дань, и он обещал им, что ваши сборщики дани вовсе не появятся в Финнмарке. Он замышляет стать конунгом там на севере – в Финнмарке и Халогаланде. Удивительно, что вы позволяете ему делать все, что ему вздумается. Есть верные доказательства того, что Торольв занимался в Финнмарке грабежом. Ведь весной в Санднесе был снаряжен торговый корабль, самый большой в Халогаланде, и Торольв утверждал, что ему принадлежит весь груз на этом корабле. Я думаю, что корабль был почти целиком нагружен мехами, и там, наверно, было больше бобров и соболей, чем Торольв привозил тебе. С грузом поехал Торгильс Крикун. Он, видно, поплыл на запад, в Англию. Если ты хочешь узнать правду, пошли людей разузнать про корабль Торгильса, когда он будет плыть обратно на восток. Сдается мне, что ни на одном торговом корабле в наши дни не было такого богатства, и я считаю, говоря по правде, что каждая монетка на этом корабле принадлежит вам, конунг.

Спутники Харека подтвердили все, что он сказал, и никто не мог им ничего возразить.

XVIII

Жили два брата по имени Сигтрюгг Быстрый и Халльвард Суровый. Они были на службе у конунга Харальда и происходили из Вика. Их родные со стороны матери жили в Вестфольде и приходились родственниками конунгу Харальду. А родня их отца жила по обоим берегам реки Гаутэльв. Двор его стоял на острове Хисинг. Отец братьев был очень богат и оставил им большое наследство. Всего их было четыре брата. Младших братьев звали Торд и Торгейр, и они сидели дома и распоряжались в вотчине.

Сигтрюгг и Халльвард выполняли все поручения конунга как внутри страны, так и за ее границами. Они много раз бывали в опасных делах, убивая людей или отбирая у них имущество по приказу конунга. У них под началом был большой отряд. Друзей в стране у них не было, зато конунг их очень ценил. Никто не обогнал бы их ни пешком, ни на лыжах. И на море они также были быстрее других. Оба брата были люди храбрые, сильные и осторожные. Они находились при конунге, когда происходили все эти события.

Осенью конунг разъезжал по пирам в Хёрдаланде. Однажды он велел позвать к себе Халльварда и Сигтрюгга. Когда братья явились, он сказал, чтобы они отправились со своим отрядом и разведали, где тот корабль, на котором плывет Торгильс Крикун. Конунг сказал:

– Летом он ездил на запад, в Англию. Доставьте мне корабль и все, что на нем есть, кроме людей. А люди пусть с миром отправляются своим путем, если только они не будут отстаивать корабль.

Братья с готовностью взялись за это дело. Они снарядили свои боевые корабли и поехали разыскивать Торгильса. Узнав, что Торгильс вернулся с запада и теперь плывет вдоль берега на север, братья направились вслед за ним и нагнали его в Фурусунде. Они сразу же узнали корабль Торгильса и подошли к нему на одном из своих кораблей со стороны моря. Часть их людей сошла на берег, а оттуда они по сходням перебрались на корабль Торгильса.

Спутники Торгильса не ждали нападения и не приготовились к защите. Они опомнились только тогда, когда на их корабле было уже множество чужих людей в полном вооружении. Их всех схватили, свели безоружными на берег и оставили им только то, что на них было надето.

А люди Халльварда и Сигтрюгга убрали сходни, отвязали канат и вывели корабль в море, а потом плыли на юг, пока не встретили конунга и не доставили ему корабль со всем грузом.

Когда корабль разгрузили, конунг увидел, что на нем было огромное богатство и что Харек ему не солгал.

Торгильс же с товарищами добрался на попутных кораблях к Квельдульву и Гриму и рассказал, как неудачно кончилась их поездка. Квельдульв принял их хорошо. Он сказал, что теперь все пойдет так, как он и предчувствовал, когда говорил, что дружба с конунгом не всегда будет Торольву на радость. Квельдульв продолжал:

– Я считал бы, что сейчас Торольв потерял немного, если бы только за этим не последовало ничего худшего. Чувствую я, как и раньше, что Торольв не хочет и не может понять, что его сила столкнулась с большей силой.

Он просил Торгильса сказать Торольву так:

– Мой совет ему – уехать из страны. Может быть, ему больше посчастливится, если он попробует служить английскому, датскому или шведскому конунгу.

После этого Квельдульв дал Торгильсу хорошо оснащенное гребное судно, а также шатры и съестные припасы – все, что им нужно было в пути. Они отправились и не останавливались до тех пор, пока не приехали на север к Торольву. Они рассказали ему обо всем случившемся.

Торольв отнесся к своей потере спокойно, сказал, что добра у него хватит, и добавил:

– Хорошо владеть имуществом совместно с конунгом!

Потом Торольв купил муки, и солода, и все, в чем нуждался, чтобы содержать своих людей. Он сказал, что они будут одеты не так нарядно, как он думал раньше. Торольв продал часть своих земель, а некоторые заложил, но расходов не сокращал. Дружина его также была не меньше, чем в прошлую зиму, и даже, пожалуй, немного больше. И он еще чаще, чем раньше, устраивал пиры и приглашал друзей. Всю эту зиму он провел дома.

XIX

Когда наступила весна и снег и лед растаяли, Торольв велел спустить на воду свой большой боевой корабль и готовить его для плавания. Он посадил на него своих людей – больше ста отлично вооруженных воинов. Это была дружина как на подбор.

А когда подул попутный ветер, Торольв направил корабль вдоль берега на юг. Миновав остров Бюрда, они пошли открытым морем позади всех островов, а кое-где так отдалялись от берега, что море наполовину скрывало горы. Так они плыли на юг и ничего не слышали о других людях, пока не пришли на восток – в Вик. Там они узнали, что конунг Харальд в Вике и летом собирается поехать в Уппланд. Местные жители ничего не знали о походе Торольва. Дул попутный ветер, и Торольв направился на юг, в Данию, а оттуда – в восточные земли³⁰. Летом он набегами добывал там добро, но добыча была невелика.

Осенью он плыл с востока в Данию как раз в то время, когда расходились корабли, которые летом стояли, как обычно, у Эйра³¹. Там было множество кораблей из Норвегии. Торольв пропустил все эти корабли мимо, не дав им заметить свой корабль. Однажды вечером он вошел в бухту Мострарсунд. Там стоял большой торговый корабль, прибывший из Эйра. Хозяина корабля звали Торир Трума. Он управлял поместьем конунга Харальда на острове Труме. Это было большое поместье. Конунг подолгу живал там, когда он посещал Вик. В этом поместье расходилось много съестных припасов. По этой причине Торир поехал в Эйр, чтобы купить там солода, пшеницы и меда. На корабле было большое богатство, принадлежавшее конунгу.

Торольв подошел на своем корабле к кораблю Торира и предложил ему и его спутникам защищаться. Но у Торира было слишком мало людей, чтобы противостоять многочисленной дружине Торольва, и они сдались. Торольв взял корабль со всем грузом, а Торира высадил на одном из островов.

Торольв направился с обоими кораблями вдоль берега на север, а подойдя к реке Гаутэльв, они бросили якорь и стали ждать ночи. Когда стемнело, они на веслах поднялись вверх по реке к вотчине Халльварда и Сигтрюгга. На рассвете они достигли двора, окружили его цепью, а потом прокричали боевой клич. Все, кто там был, проснулись и бросились к оружию. Торгейр тотчас же выбежал из спальной клети. Вокруг двора шел высокий частокол. Торгейр подбежал к нему, схватился за кол и перескочил на другую сторону. А поблизости стоял Торгильс Крикун. Он взмахнул мечом и успел отрубить Торгейру руку, которой тот держался за кол. Торгейр убежал в лес, а его брат Торд и еще более двадцати человек были убиты в усадьбе. Торольв и его люди захватили все добро, а двор сожгли.

Потом они спустились по реке в море. Дул попутный ветер, и они поплыли на север – в Вик. Там они встретили большой торговый корабль, принадлежавший жителям Вика и груженный солодом и мукой. Торольв напал на этот корабль, и те, кто на нем был, решили, что не смогут защищаться, и сдались. Они сошли безоружными на берег, а Торольв взял корабль со всем грузом и поплыл дальше своим путем.

Когда Торольв плыл на запад мимо Вика, у него было три корабля. Они шли обычным путем между берегом и островами к мысу Лидандиснес. Они старались плыть возможно быстрее, но все же брали добычу на мысах, мимо которых они проходили, и рубили на берегу захваченный скот. Севернее мыса Лидандиснес они стали держаться дальше от берега, но когда им все же случалось подойти к земле, они брали добычу и здесь.

Когда Торольв достиг Фирдира, он свернул в сторону и поехал к своему отцу Квельдульву. Здесь их приняли хорошо. Торольв рассказал отцу, что произошло летом во время его похода. Торольв прожил там недолго, и отец с Гримом проводили его на корабль. А перед тем как расстаться, они вели беседу, и Квельдульв сказал:

– Все, Торольв, вышло почти так, как я тебе говорил, когда ты уезжал в дружину конунга Харальда. Я тебя предупреждал, что это не принесет счастья ни тебе, ни нам, твоим родичам. Теперь же ты принял решение, от которого я тебя больше всего предостерегал, – ты стал мериться силами с конунгом Харальдом. Но хотя у тебя и много отваги и уменья, тебе недостает удачи, чтобы ты мог тягаться с конунгом. Это не удалось никому у нас в стране, даже тем, кто раньше сам был могущественным конунгом и имел большое войско. Предчувствую я, что это наша последняя встреча, и хотя по возрасту, конечно, ты должен был бы жить дольше, чем я, но, кажется, выйдет наоборот.

Потом Торольв поднялся на корабль и уехал своим путем. Ничего не рассказывают о том, как он плыл дальше, пока не прибыл в Санднес. Здесь он велел перенести привезенную добычу во двор, а корабли втащить на берег.

У него хватало средств, чтобы прокормить своих людей в течение зимы. Торольв провел все время дома, и у него опять было не меньше людей, чем в прошлую зиму.

XX

Жил человек по имени Ингвар, могущественный и богатый. При прежнем конунге он был лендрманном, но с тех пор, как Харальд пришел к власти, Ингвар сидел дома и не служил конунгу. Ингвар жил в Фирдире. Он был женат, и у него была дочь Бера – его единственная наследница.

Грим, сын Квельдульва, просил Беру себе в жены и получил согласие. Он женился на Бере зимой после того лета, когда они расстались с Торольвом. Гриму тогда было двадцать пять лет, но он к этому времени уже облысел. Позже его прозвали Скаллагримом (Лысым Гримом). Он тогда всем распоряжался в хозяйстве отца и заботился о том, чтобы запасти все необходимое, хотя Квельдульв был еще крепким и бодрым человеком. У них было много вольноотпущенников и много людей, выросших в их доме, почти ровесников Скаллагрима. Многие из них отличались необыкновенной силой, потому что Квельдульв с сыном подбирали в свою дружину людей очень сильных и воспитывали их так, чтобы они были им по нраву.

Скаллагрим был похож на отца ростом, силой и всем своим видом, а также и нравом.

XXI

В то время как Торольв был в викингском походе, конунг Харальд жил в Вике. Осенью он поехал в Уппланд, а оттуда на север, в Трандхейм, и оставался там зимой. Было при нем множество людей. При конунге находились также и Сигтрюгг с Халльвардом. Они узнали, что Торольв напал на их двор на острове Хисинг и загубил много их людей и добра, и они часто напоминали конунгу об этом, а также о том, что Торольв грабил самого конунга и его подданных и своими набегами опустошал страну. Халльвард и Сигтрюгг просили, чтобы конунг разрешил им отправиться с их отрядом на север и напасть на Торольва в его усадьбе. Конунг отвечал им так:

– Понятно, почему вы задумали убить Торольва. Но мне кажется, что это вам не удастся. Вы не можете равняться с Торольвом, хотя вы как будто люди храбрые и ловкие.

Братья сказали, что это можно быстро проверить на деле, если конунг им разрешит. Они прибавили, что не раз подвергались большой опасности, когда мстили за меньшие обиды, чем та, которую им нанес Торольв, и что обычно они побеждали.

Когда пришла весна, люди стали собираться в путь. И тогда Халльвард с братом снова завели речь о том, чтобы конунг разрешил им поехать и убить Торольва. Конунг сказал, что он разрешает им это, и продолжал:

– Я знаю, что вы намерены привезти мне его голову, когда вернетесь, а также много ценного добра. Но все же некоторые говорят, что на север-то вы поплывете под парусами, а возвращаться восвояси будете и под парусами, и на веслах.

И вот они стали поспешно снаряжаться и взяли с собой два корабля и пятнадцать дюжин воинов. Когда же все было готово, они поплыли при северо-восточном ветре по фьорду к морю³². Но это ведь противный ветер, если плыть на север вдоль берега страны.

XXII

Когда Халльвард с братом уехали, конунг Харальд находился в Хладире. И сразу же он стал самым поспешным образом собираться в путь. Он сел на свой корабль, и они пошли на веслах в глубь фьорда, а потом через пролив Скарнсунд и фьорд Бейтсьор дальше – к перешейку Эльдуэйд. Там он оставил корабли и поехал через перешеек на север, в Наумудаль, взял здесь у бондов корабли и сел на них со своими людьми. С ним была его дружина – около тридцати дюжин человек на пяти или шести больших кораблях. Дул сильный противный ветер, и они гребли изо всех сил целую ночь и день. Ночь тогда была светлая, так что они могли плыть.

На следующий день после захода солнца они достигли Санднеса и увидели, что у берега около усадьбы стоит большой корабль и на нем поставлен шатер. Они узнали корабль Торольва. Торольв велел его снарядить и как раз собирался покинуть страну. Он уже велел сварить брагу для пиршества перед отплытием.

По приказу конунга все до одного сошли с кораблей. Он велел поднять свое знамя. До усадьбы было недалеко, а стражи Торольва сидели в доме за брагой и не вышли на сторожевые посты. Снаружи не было ни души. Вся дружина Торольва пировала в доме.

Конунг велел окружить дом. Прокричали боевой клич и затрубили в боевой рог конунга. Тогда Торольв и его люди бросились к оружию, висевшему у каждого над его местом. Конунг велел крикнуть, что женщины, дети, старики и рабы могут выйти из дома. После этого вышла хозяйка дома Сигрид, а с ней женщины, которые были внутри, и все те, кому было разрешено выйти. Сигрид спросила, нет ли тут сыновей Кари из Бердлы. Оба они выступили вперед и спросили, что ей нужно.

– Проводите меня к конунгу, – сказала Сигрид.

Они это сделали, а когда она пришла к конунгу, то спросила:

– Государь, нет ли возможности примирения между вами и Торольвом?

Конунг ответил:

– Если Торольв сдастся мне на милость, то он останется жив и невредим. Люди же его будут наказаны так, как они этого заслуживают.

Тогда Альвир Хнува подошел к дому и попросил вызвать Торольва для разговора. Он сообщил Торольву, какие условия поставлены конунгом. Торольв отвечает так:

– Я не хочу примирения с конунгом на условиях, которые он мне навяжет. Проси конунга, чтобы он разрешил нам выйти из дома. Будь тогда что будет.

Альвир вернулся к конунгу и сказал, о чем просит Торольв. Конунг сказал:

– Подожгите дом! Я не хочу биться с ним и терять своих людей. Я знаю, что Торольв причинит нам большой урон, если мы станем с ним сражаться. Его нелегко будет победить и в доме, хотя у него меньше воинов, чем у нас.

После этого дом подожгли. Огонь распространялся быстро, потому что бревенчатые стены были сухие и просмоленные, а кровля покрыта берестой. Торольв велел своим людям сломать перегородку, которая отделяла горницу от сеней. Они это быстро сделали. А когда они добрались до главной балки, то все, кто мог ее достать, схватились за нее, и они стали так сильно толкать балку другим концом в один из углов, что обломили концы бревен в стыке, и стены в этом углу разошлись. Получился большой пролом. Первым вышел через него Торольв, за ним Торгильс Крикун, и так все, один за другим.

Тогда началась битва, и некоторое время дом прикрывал Торольва и его людей с тыла. Но когда весь дом был охвачен пламенем, многие из них погибли в огне. Тогда Торольв бросился вперед и рубил направо и налево, пробиваясь к знамени конунга. Тут был убит Торгильс Крикун. А Торольв пробился к заслону из воинов со щитами, окружавшему конунга, и пронзил мечом знаменосца. Тут Торольв сказал:

– Еще бы три шага!

Его поразили мечи и копья, а сам конунг нанес ему смертельную рану. Торольв упал у ног конунга. Тогда конунг велел прекратить битву и больше никого не убивать. Так и сделали. Потом он приказал своим людям отправляться по кораблям. Он сказал Альвиру и его брату:

– Возьмите своего родича Торольва и похороните его как подобает. Позаботьтесь также о погребении других убитых здесь. А тем, кто может выжить, велите перевязать раны. И не сметь здесь грабить, потому что все здесь – мое добро!

После этого конунг пошел к кораблям, и с ним большая часть его дружины.

На кораблях люди стали перевязывать свои раны. Конунг ходил по кораблю и смотрел раны. Он увидел, как один воин перевязывал неглубокую рану. Конунг сказал:

– Эту рану нанес не Торольв. Его оружие ранило совсем не так. Я думаю, что немногие перевязывают раны, которые нанес Торольв. Тяжелая потеря – смерть такого человека.

В то же утро конунг велел поставить паруса и плыть как можно быстрее на юг. А к концу дня они увидели множество гребных судов во всех проливах между островами. На этих судах люди шли к Торольву на помощь. Разведчики Торольва были повсюду в Наумудале и далеко по островам, и они узнали, что Халльвард с братом шли на север с большим отрядом и замышляли напасть на Торольва. А Халльварду с братом все время мешал противный ветер, и они задерживались в различных бухтах, пока весть об их поездке не распространилась по стране и не дошла до разведчиков Торольва. По этой-то причине здесь собралось множество вооруженных людей.

Конунг плыл очень быстро, пока не прибыл в Наумудаль. Там он оставил корабли и отправился сухим путем к Трандхеймфьорду. Он взял свои корабли, которые раньше здесь оставил, и поплыл со своей дружиной в Хладир.

Весть обо всем случившемся распространилась и дошла туда, где был Халльвард и его спутники. Тогда они вернулись обратно к конунгу, и их поездка оказалась смешной.

Братья же Альвир Хнува и Эйвинд Ягненок пробыли некоторое время в Санднесе. Они велели похоронить убитых. Торольва они похоронили так, как было в обычае погребать знатных людей, и поставили над ним надгробный камень. Раненых они велели лечить. Вместе с Сигрид они привели в порядок хозяйство. Весь скот в усадьбе уцелел, но большая часть добра – все убранство дома, а также посуда и одежда – все это сгорело. А когда братья закончили эти дела, они поехали на юг – к конунгу Харальду в Трандхейм и находились при нем некоторое время. Они были молчаливы и редко с кем разговаривали. Однажды братья пришли к конунгу, и Альвир сказал:

– Мы с братом хотим просить тебя, конунг, чтобы ты отпустил нас домой, в нашу вотчину. После всего, что произошло, нет у нас охоты пить и сидеть вместе с людьми, которые сражались против нашего родича Торольва.

Конунг посмотрел на Альвира и ответил коротко:

– Нет, я не разрешаю. Вы должны быть здесь, при мне.

Братья ушли и вернулись на свои места.

На следующий день конунг сидел в горнице, где он решал дела, и велел позвать туда Альвира с братом.

– Узнайте, – говорит конунг, – мое решение о вашем деле, с которым вы приходили ко мне вчера. Вы были здесь, при мне, долгое время и всегда знали, как себя держать, и все, что ни делали, делали хорошо. Вы всем мне нравились. Теперь я хочу, чтобы ты, Эйвинд, поехал на север, в Халогаланд. Я даю тебе в жены Сигрид, вдову Торольва, а также добро, которым он владел. Я обещаю тебе также свою дружбу, если ты сумеешь ее сохранить. Альвир же останется при мне. Я не хочу отпускать его из-за его искусства.

Братья поблагодарили конунга за честь, которая была им оказана, и сказали, что охотно ее принимают. Эйвинд собрался в путь и взял, как ему полагалось, хороший корабль. Конунг дал ему свои знаки, чтобы поддержать его сватовство.

Эйвинд благополучно прибыл в Санднес, и Сигрид приняла его хорошо. Он показал знаки, посланные конунгом, и изложил свое дело к Сигрид. Он просил ее руки и передал волю конунга. Сигрид же не видела другого выхода, после всего, что было, как подчиниться этому решению. Так Эйвинд женился на Сигрид. Он получил тогда двор Санднес и все, что принадлежало Торольву.

Эйвинд стал знатным и влиятельным человеком. У них с Сигрид были дети: сын Финн Косой, отец Эйвинда Губителя Скальдов³³, и дочь Гейрлауг, которая стала женой Сигхвата Красного. Финн Косой был женат на Гуннхильд, дочери ярла Хальвдана. Ее мать, Ингибьёрг, была дочерью Харальда Прекрасноволосого.

Эйвинд Ягненок был в дружбе с конунгом, пока они были живы.

XXIII

Жил человек по имени Кетиль Лосось. Он был сын Торкеля, ярла наумудальского, и Храфнхильд, дочери Кетиля Лосося с Храфнисты. Лосось был знатный и прославленный человек. Он был большим другом Торольва, сына Квельдульва, и его родичем. Когда в Халогаланде собрались люди, чтобы идти на помощь Торольву, о чем уже написано раньше, Кетиль Лосось был среди собравшихся. Но когда конунг Харальд направился на юг и стало известно, что Торольв убит, все разъехались. С Лососем была тогда его дружина – шесть десятков человек, – и они повернули к Торгару, где были сыновья Хильдирид с небольшой дружиной. Лосось напал на них в усадьбе. Сыновья Хильдирид и большинство их людей были убиты, а Лосось и его люди взяли все, что могли захватить. Потом он велел погрузить все свое и захваченное добро на два торговых корабля, самых больших, которые ему удалось достать. С ним была жена и дети, а также все те, кто вместе с ним напал на сыновей Хильдирид.

Жил человек по имени Бауг. Он был знатным и богатым человеком и побратимом Лосося. Он стал кормчим на втором корабле Лосося.

Когда они были готовы и подул попутный ветер, они вышли в море. За несколько зим до этого Ингольв и Хьёрлейв уехали из страны, чтобы поселиться в Исландии³⁴, и об этом много толковали. Люди рассказывали, что там были хорошие места. И вот Лосось поплыл за море на запад, чтобы добраться до Исландии.

Когда увидели землю, они были к югу от нее. Был крепкий ветер и сильный прибой. Они совсем не встречали бухт, где можно было бы пристать, и поэтому плыли вдоль песчаного берега на запад. Когда же ветер стал стихать и прибой улегся, перед ними открылось широкое речное устье. Они поднялись на кораблях вверх по реке и причалили к западному берегу. Сейчас эта река называется Ранга (Кривая Река). В то время она была гораздо уже и глубже. Лосось и его спутники разгрузили корабли, а потом стали осматривать и занимать земли к западу от реки и пасти там свой скот.

Первую зиму Лосось провел на западном берегу Ранги, а весной он осмотрел места к востоку от нее и занял земли между реками Тьорса (Бычья Река) и Маркарфльот (Лесная Река) от гор до моря. Он поселился на восточном берегу Ранги, во дворе Хов (Капище).

После того как они провели в Исландии первую зиму, его жена Ингунн родила весной ребенка. Мальчика назвали Храфн. Когда позже снесли постройки, которые там были, это место все еще называли Храфнтофтир (Двор Храфна).

Лосось дал Баугу землю на холмах Фльотсхлид (Речной Склон) от реки Меркья (Граничная Река) до речки, протекавшей около Брейдабольстада (Широкий Двор). Двор Бауга назывался Хлидаренди (Конец Склона). От Бауга произошло большое потомство в этой местности.

Лосось давал землю тем, кто с ним приехал в Исландию, а некоторым продавал за небольшую цену. Всех их назвали первыми поселенцами.

Одного сына Лосося звали Сторольв. Ему принадлежали Хваль (Пригорок) и Сторольвсвалль (Поле Сторольва). Сыном его был Орм Сильный.

Второго сына Лосося звали Херьольв. Его земли были на холмах Фльотсхлид рядом с Баугом и дальше до ручья Хвальслёк (Ручей у Пригорка). Двор Херьольва назывался Бреккур (Откосы). Его сына звали Сумарлиди, и он был отцом Ветрлиди Скальда.

Хельги был третьим сыном Лосося. Его двор назывался Валль (Поле), и ему принадлежали земли до верхнего течения Ранги рядом с землями его братьев.

Четвертого сына Лосося звали Вестар. Ему принадлежали земли к востоку от реки Ранги, от реки Тверы (Поперечная Река) до нижней части Сторольвсвалля. Вестар был женат на Моэйд, дочери Хильдира с Острова Хильдисей. Дочь их, по имени Асни, стала женой Офейга Хмурого. Двор Вестара назывался Моэйдархваль (Пригорок Моэйд).

Храфн – пятый сын Лосося – стал потом первым законоговорителем³⁵ в Исландии. Храфн жил в Хове после своего отца. Его дочь звали Торлауг. Она стала женой годи³⁶ Ёрунда. Их сыном был Вальгард из Хова.

Храфн был самый знатный из сыновей Лосося.

XXIV

Квельдульв узнал о смерти своего сына Торольва. Эта весть его глубоко опечалила, и он слег в постель от горя и старости. Скаллагрим часто приходил к нему, ободрял его и убеждал, что нет ничего хуже, как пасть духом и слечь в постель. Он говорил:

– Лучше, наоборот, постараться отомстить за Торольва. Может быть, мы доберемся до кого-нибудь из тех, кто был с конунгом в Санднесе, когда Торольва убили. А если нет, то, может быть, нам попадутся другие люди, смерть которых придется конунгу не по душе.

Квельдульв сказал тогда вису:

 
Торольв пал, я знаю.
Как сурова Норна³⁷!
Он в дружину Одина³⁸
Слишком рано позван.
 
 
Старость-великанша
Сил меня лишила:
Трудно отомстить мне,
Хоть и жажду мести.
 

Этим летом конунг Харальд поехал в Уппланд, а осенью – на запад, в Вальдрес, и дальше, в Ворс. Альвир Хнува находился при конунге и часто спрашивал его, не хочет ли он дать выкуп за Торольва, заплатив Квельдульву и Скаллагриму виру или оказав им почести, так чтобы они были довольны. Конунг не отказывался сделать это, если бы отец с сыном приехали к нему.

Тогда Альвир пустился в путь на север, в Фирдир, и не останавливался, пока однажды вечером не приехал к Квельдульву и Скаллагриму. Они поблагодарили его за приезд. Альвир провел у них некоторое время. Квельдульв подробно его расспрашивал о том, что произошло в Санднесе, когда был убит Торольв, и что славного совершил Торольв, прежде чем был поражен насмерть, и кто направил в него оружие, и где у него были самые тяжелые раны, и как он погиб. Альвир рассказал ему обо всем, и о том, что конунг Харальд сам нанес Торольву смертельную рану, и о том, что Торольв упал ничком у его ног. Тогда Квельдульв говорит:

– Это хорошо, потому что, по словам старых людей, тот, кто падает ничком, бывает отомщен, и месть настигает того, кто стоял ближе всех, когда убитый упал. Но не похоже, чтобы нам выпало такое счастье.

Альвир сказал отцу с сыном, что если они поедут к конунгу и будут просить виры, то, он надеется, это будет для них почетной поездкой. Альвир убеждал их решиться и долго их уговаривал. Квельдульв сказал, что не может ехать, потому что слишком стар.

– Я останусь дома, – сказал он.

– А ты, Грим, не поедешь? – спросил Альвир.

– Сдается мне, – отвечал Грим, – что мне там нечего делать. Я не покажусь конунгу красноречивым и думаю, что не стану долго просить выкупа.

Альвир сказал, что это ему и не понадобится.

– Мы скажем все за тебя, как сумеем.

И так как Альвир очень настаивал, Грим обещал отправиться к конунгу, когда решит, что готов. Они договорились с Альвиром о времени, когда Грим должен был приехать. Только тогда Альвир пустился в обратный путь и вернулся к конунгу.

XXV

Скаллагрим готовился к поездке, о которой было сказано раньше. Он выбрал среди своих домочадцев и соседей самых сильных и отважных. Один из них, по имени Ани, был богатый бонд. Другого звали Грани. Третьего – Гримольв. Он и брат его Грим были домочадцы Скаллагрима. Были там еще братья Торбьёрн Сутулый и Торд Бейгальди. Их называли сыновьями Торунн. Она жила неподалеку от Скаллагрима и была колдуньей. Мальчишкой Торд был запечник³⁹. Одного из спутников Скаллагрима звали Торир Великан, а брата его – Торгейр Длинный. Были с ними также бобыль Одд и вольноотпущенник Грис. Их поехало двенадцать человек, и все они были большие силачи, а многие из них – берсерки.

Они взяли весельную лодку Скаллагрима и поплыли на юг вдоль берега, затем углубились в Острарфьорд, а оттуда поехали в Ворс сухим путем, пока не достигли озера. Дальше путь их лежал через озеро. Они достали подходящее гребное судно и переправились на другой берег. А там уже было недалеко до двора, где конунг в то время был на пиру.

Грим со своими спутниками приехал в тот час, когда конунг сел за стол. Они заговорили с людьми, которых встретили на дворе, и спросили их, что слышно нового, а те ответили на их вопросы. Тогда Грим попросил вызвать Альвира Хнуву, чтобы поговорить с ним.

Тот, к кому Грим обратился, зайдя в дом, подошел к Альвиру и сказал ему:

– Там пришли люди – двенадцать человек, если называть их людьми. Ростом и видом они больше похожи на великанов, чем на обычных людей.

Альвир тотчас же встал и вышел. Он угадал, кто это к нему приехал. Он приветливо встретил своего родича Грима и предложил ему войти вместе с ним в дом.

Грим сказал своим спутникам:

– Здесь обычай входить к конунгу без оружия. Мы войдем вшестером, а остальные пусть постерегут наше оружие во дворе.

После этого они вошли в дом. Альвир приблизился к конунгу, а Скаллагрим стоял позади него. Альвир заговорил:

– Тут пришел Грим, сын Квельдульва. Мы бы очень хотели, конунг, чтобы благодаря вам его поездка закончилась успешно. Все мы надеемся на это. Вы оказываете большие почести многим, которые меньше этого заслуживают, чем Грим. Почти никто не сравнится с ним умением, за какое бы дело он ни взялся. Ты должен выполнить нашу просьбу, конунг, также и потому, что мне это кажется очень важным, если мое мнение что-нибудь для тебя значит.

Альвир говорил долго и хорошо, потому что он был очень красноречив. Многие из его друзей также приблизились к конунгу и поддержали Альвира. Конунг посмотрел вокруг и увидел, что позади Альвира стоит человек на голову выше остальных и лысый.

– Это и есть Скаллагрим? – спросил конунг. – Вон тот рослый человек?

Грим ответил, что конунг не ошибся. Конунг сказал:

– Если ты просишь виру за Торольва, то я хочу, чтобы ты стал моим дружинником и служил мне. Служи так, чтобы угодить мне, и я заплачу тебе виру за брата и окажу тебе почести не меньшие, чем я оказывал ему – твоему брату Торольву. И если бы я возвысил тебя так, как его, ты должен был бы лучше это ценить, чем он.

Скаллагрим отвечает:

– Известно, насколько Торольв превосходил меня во всем, но служба тебе, конунг, не принесла ему счастья. Я не пойду к тебе на службу, потому что знаю, что и мне не будет счастья, если я стану служить тебе так, как я хотел бы и как стоило бы. Я думаю, что у меня будет больше недостатков, чем у Торольва.

Конунг молчал. Лицо его стало багровым, как кровь.

Альвир тотчас же повернулся и сказал Гриму и его спутникам, чтобы они вышли во двор. Они так и сделали – вышли и взяли свое оружие. Альвир сказал тогда, чтобы они уезжали, да поскорей. Он пошел проводить их до озера, а с ним еще многие другие. Перед тем как расстаться, Альвир сказал:

– Родич мой, Грим! Твоя поездка к конунгу кончилась не так, как я хотел бы. Я тебя очень уговаривал приехать сюда, а теперь прошу: поезжай поскорей домой и не являйся к конунгу Харальду, если не появится больше надежд на примирение между вами, чем, мне кажется, есть сейчас. И берегись конунга и его людей!

Тогда Грим и его спутники стали переправляться через озеро. Альвир же с товарищами пошли к кораблям, вытащенным на берег, и начали их рубить, чтобы сделать негодными, потому что они увидели множество хорошо вооруженных людей, бегом спускавшихся со двора конунга к озеру. Конунг Харальд послал их вслед за Гримом, чтобы убить его.

Конунг заговорил вскоре после того, как Грим с товарищами вышли. Он сказал:

– По виду этого лысого великана ясно, что он полон волчьих мыслей и что из-за него беда ждет многих из тех, кого нам жаль потерять, если он до них доберется. Не забывайте, что этот лысоголовый считает вас своими врагами и не пощадит никого, если только он вас настигнет. Так отправляйтесь сейчас же вслед за ним и убейте его!

Тогда они бросились к озеру, но не нашли там ни одного годного судна. Они возвратились и рассказали конунгу об этом, а также о том, что Грим с товарищами ушел через озеро.

Скаллагрим продолжал свой путь с товарищами, пока не вернулся домой. Он рассказал про свою поездку Квельдульву.

Квельдульв был доволен, что Грим не принял предложения конунга пойти к нему на службу, и говорил, как и раньше, что от конунга они могут ждать только зла, но никакого возмещения.

Квельдульв и Скаллагрим часто обсуждали, что им делать, и оба они были согласны, что им нельзя оставаться там в стране, так же как не могли оставаться другие, кто был во вражде с конунгом. Они решили уехать, и их привлекала Исландия, потому что они слышали, что там хорошие земли. Туда уже переселились их друзья и добрые знакомые – Ингольв, сын Арна, со своими спутниками. Они заняли в Исландии земли и стали там жить. Там можно было брать себе землю, не покупая, и выбирать место для жилья. И вот Квельдульв с сыном твердо решили бросить свою вотчину и покинуть страну.

Торир, сын Хроальда, в детские годы воспитывался у Квельдульва. Он и Скаллагрим были ровесники. Побратимы крепко подружились. Торир был лендрманном конунга Харальда в то время, когда все это произошло, но дружба его со Скаллагримом не поколебалась.

Ранней весной Квельдульв стал снаряжать свои корабли. У них были большие и крепкие суда. Они снарядили два больших торговых корабля, и на каждом было три десятка крепких мужчин, а кроме того женщины и дети. Они взяли все добро, которое могли увезти, но земли их никто не смел купить из страха перед могущественным конунгом.

Когда они были готовы, они отплыли. Они направились к островам, которые называются Солундир. Там много островов, среди них и большие. Берега их так изрезаны, что лишь немногим знакомы там все бухты, пригодные как стоянки для кораблей.

XXVI

Жил человек по имени Гутторм. Он был сын Сигурда Оленя. Он приходился братом матери конунга Харальда. Гутторм был воспитателем конунга и управлял вместо него в его земле, потому что Харальд стал конунгом еще будучи ребенком. Когда конунг Харальд завоевывал Норвегию, Гутторм был полководцем в его войске и участвовал во всех битвах, которые конунгу пришлось выдержать. А после того как Харальд сделался единовластным конунгом во всей стране и стал ею спокойно править, он дал своему родичу Гутторму Вестфольд, и Аустрагдир, и Хрингарики, и всю область, которой владел Хальвдан Черный, отец конунга. У Гутторма было два сына и две дочери. Сыновей звали Сигурд и Рагнар, а дочерей Рагнхильд и Аслауг. Гутторм заболел, а когда конец его был близок, он послал людей к конунгу Харальду и просил его позаботиться о его детях и землях. Немного позже он умер.

Узнав о кончине Гутторма, конунг велел позвать Халльварда Сурового с братом и сказал им, что они поедут его послами в Вик. Конунг в то время жил в Трандхейме.

Братья снаряжались в путь со всей пышностью. Они выбрали себе спутников и взяли свой лучший корабль. Этот корабль раньше принадлежал Торольву, сыну Квельдульва, и они отобрали его у Торгильса Крикуна. А когда они были готовы, конунг дал им поручение ехать на восток, в Тунсберг, который в то время был торговым городом. В Тунсберге был двор Гутторма.

– Вы должны, – сказал конунг, – привезти мне сыновей Гутторма, а дочери его пусть воспитываются там, пока я их не выдам замуж. Я назначу людей, которые будут управлять областью и воспитывать девочек.

Когда братья были готовы, они с попутным ветром тронулись в путь. Весной они прибыли в Тунсберг и передали распоряжение конунга. Халльвард взял сыновей Гутторма и множество добра. Снарядившись, они поплыли обратно. Дул довольно слабый ветер. За время их поездки ничего не произошло, пока они не миновали Согнефьорд. Дальше они поплыли при хорошем ветре и ясной погоде и были очень довольны.

XXVII

Летом Квельдульв и Скаллагрим плыли у самого берега и постоянно разведывали, что происходит вокруг. Скаллагрим был очень зорок. Он заметил корабль Халльварда, плывший на север, и узнал его: он видел этот корабль раньше, когда Торгильс отправился на нем к конунгу. Скаллагрим выследил, в какую бухту Халльвард и его спутники зашли вечером. После этого он вернулся к своим и рассказал Квельдульву о том, что видел.

Он сказал, что узнал корабль Торольва, отнятый Халльвардом у Торгильса, и что на нем, должно быть, плывут люди, за которыми стоило бы поохотиться. Тогда они снарядили две большие лодки и взяли по двадцать человек в каждую. На одной из лодок начальствовал Квельдульв, а на другой Скаллагрим. Они взялись за весла и направились к тому месту, где стоял корабль Халльварда. Здесь они высадились на берег.

Халльвард и те, кто был с ним, спали в шатре на своем корабле. А когда Квельдульв со спутниками приблизился к кораблю, стража, сидевшая на берегу у сходней, подняла тревогу, крича, чтобы люди на корабле вставали, что идет враг. Халльвард и все другие бросились к оружию.

А Квельдульв и его люди, подойдя к кораблю, стали взбираться по задним сходням, Скаллагрим же поднимался на передние. В руках у Квельдульва была секира. Поднявшись на корабль, он велел своим людям идти вдоль борта и рубить шесты, на которых держался шатер. Сам он повернул назад к верхней палубе на корме. Говорят, что его охватило бешенство, как бывает с берсерками⁴⁰, и многие из его спутников тогда тоже буйствовали, как берсерки. Они убивали всех, кто попадался им навстречу. То же самое делал и Скаллагрим, пробираясь по кораблю. Отец с сыном остановились только после того, как на корабле не осталось ни одного человека из спутников Халльварда.

Когда Квельдульв подошел к верхней палубе на корме, он с размаху ударил Халльварда секирой по шлему так, что та до топорища вошла в голову. Тогда Квельдульв с такой силой рванул секиру на себя, что взметнул Халльварда в воздух и швырнул его за борт.

Скаллагрим очищал носовую часть корабля и убил Сигтрюгга.

Многие из защищавших корабль прыгали в море, но люди Скаллагрима подходили к ним на лодке и поубивали всех, кто держался на воде. Всего из людей Халльварда погибло более пяти десятков человек. А Скаллагрим с Квельдульвом взяли корабль со всем богатством.

Они взяли в плен двух или трех человек, тех, которые показались им самыми ничтожными. Их оставили в живых, чтобы разузнать у них, что за люди были на корабле и для чего была задумана их поездка. А когда все выяснили, стали осматривать мертвых, лежавших на корабле. Тогда оказалось, что спрыгнувших за борт и утонувших было больше, чем убитых на корабле. Сыновья Гутторма тоже прыгнули за борт и утонули. Одному из них было двенадцать лет, а другому десять. Оба они были красивые мальчики.

После этого Скаллагрим отпустил тех, кого он пощадил, и велел им отправиться к конунгу Харальду и подробно рассказать ему обо всем случившемся.

– Передайте конунгу, – сказал он, – вот что:

 
Недруг сражен.
Торольв отомщен.
Стая волков
Топчет врагов.
 
 
Халльвард на дне,
В морской глубине.
Сигтрюгга раны
Рвет коршун рьяно.
 

Потом Скаллагрим и его спутники подвели корабль вместе с грузом к своим кораблям. Они перенесли на него весь груз с того своего корабля, который был поменьше, а на пустой корабль наносили камней, сделали в нем пробоины и затопили его.

Как только подул попутный ветер, они вышли в открытое море.

Про берсерков рассказывают, что пока они буйствовали, они были такими сильными, что их никто не мог одолеть, но как только буйство проходило, они становились слабее, чем бывали обычно. То же самое случилось с Квельдульвом. Когда его боевое бешенство прошло, он почувствовал большую усталость от битвы и так обессилел, что слег.

Попутный ветер нес их в открытом море. Квельдульв начальствовал на корабле, который они забрали у Халльварда. Дул благоприятный ветер, и оба корабля шли вместе, так что на каждом из них все время знали о другом.

Когда же они пересекли море, болезнь одолела Квельдульва. Дело дошло до того, что он стал ждать смерти, и тогда он подозвал своих спутников и сказал им:

– Похоже на то, что скоро наши пути разойдутся. Никогда я не болел, но сейчас я, кажется, умираю. Если это случится, сделайте мне гроб и спустите меня за борт. Видно, все пойдет не так, как я думал, и мне не удастся доплыть до Исландии и занять там землю. Передайте от меня привет моему сыну Гриму, когда вы встретитесь с ним. Скажите ему также, что если он доберется до Исландии и если я окажусь там раньше, чем он, хотя это и маловероятно, то пусть он поселится поближе к тому месту, где я достигну берега.

Вскоре Квельдульв умер, и его спутники сделали так, как он им сказал: положили его в гроб и спустили за борт.

Жил человек по имени Грим. Он был сын Торира и внук Кетиля Путешественника за Килир. Он происходил из хорошего рода и был богат. Грим ехал на корабле Квельдульва. Он был давний друг Квельдульва и Скаллагрима и бывал в походах и с ними, и с Торольвом. Этим-то он и навлек на себя гнев конунга. После смерти Квельдульва он стал начальствовать на корабле.

Они подошли к Исландии с юга и поплыли вдоль берега на запад, потому что слыхали, что Ингольв поселился там. А когда они обогнули полуостров Рейкьянес (Мыс Дымов) и увидели открывшийся перед ними фьорд, они вошли в него на обоих кораблях. Здесь разыгралась непогода: был сильный дождь и туман, и тогда корабли разошлись.

Корабль Грима шел в глубь Боргарфьорда (Городищенский Фьорд), пока они не миновали все шхеры. Тут они бросили якорь и ждали, когда уляжется буря и рассветет. Когда начался прилив, они вошли в устье какой-то реки. Ее называли Гува (Паровая Река). Пока было можно, они вели корабль вверх по реке, а потом перенесли груз на берег и устроились на первую зиму.

Осмотрев местность – и у самого моря и подальше от него, – Грим и его спутники нашли в одной бухте гроб Квельдульва, который там прибило к берегу. Они перенесли гроб на мыс, который был поблизости, и опустили там гроб в землю, а сверху положили камни.

XXVIII

Скаллагрим пристал к берегу возле большого мыса, выступавшего в море. Узкий перешеек соединял его с материком. Здесь они разгрузили корабль. Этот мыс они назвали Кнаррарнес (Корабельный Мыс). Потом Скаллагрим стал осматривать местность. От гор до моря тянулись большие болота⁴¹ и обширные леса. На побережье было немало тюленьих лежбищ, а в реках много рыбы.

Когда они осматривали местность на юге вдоль моря, перед ними открылся большой фьорд. Они двигались вдоль фьорда, пока не встретили своих попутчиков – Грима из Халогаланда с товарищами. Эта встреча всех очень обрадовала.

Грим с товарищами рассказали Скаллагриму о смерти Квельдульва, а также о том, что гроб с его телом приплыл в Исландию и они его похоронили. Потом они проводили Скаллагрима туда, где был похоронен Квельдульв. Скаллагриму показалось, что неподалеку были места, где хорошо было бы поселиться. Грим из Халогаланда вернулся к своим спутникам, и каждый провел эту зиму там, куда прибыл.

Скаллагрим занял земли от гор до моря: все болота до бухты Селалон (Тюлений Ковш), а выше – земли до лавового поля Боргархраун и на юге до Хавнарфьялль (Горы у Гавани). Всю эту землю прорезают до самого моря потоки.

Весной Скаллагрим переправил корабль на юг в фьорд и дальше, в глубь той бухты, которая была ближе других к месту, где Квельдульв достиг Исландии. Скаллагрим поставил там двор и назвал его Борг (Городище)⁴², а фьорд назвал Боргарфьордом, и так же всю местность около этого фьорда.

Грима из Халогаланда он поселил к югу от Боргарфьорда, в месте, которое назвали Хванейр (Дягилевая Коса). Там поблизости врезается в берег небольшая бухта. В ней они увидели много уток и назвали ее Андакиль (Утиная Бухта), а реку, которая там впадала в море, – Андакильса (Река Утиной Бухты). Вверх по течению реки Андакильсы, вплоть до той реки, которую называли Гримса (Река Грима), и шли земли Грима.

Весной, когда Скаллагрим послал людей пасти скот на берегу моря, они вышли на небольшой мыс и убили там несколько лебедей. Этот мыс назвали Альфтанес (Лебединый Мыс).

Скаллагрим наделил землей своих спутников. Ани получил землю между рекой Ланга (Длинная Река) и ручьем Хавслёк (Вершевой Ручей). Его двор назывался Анабрекка (Склон Ани). Его сына звали Энунд Сьони. Из-за него были во вражде Торстейн и Одд из Тунги.

Грани жил в Гранастадире (Дворе Грани) на мысу Дигранес (Мыс Дигри). Торбьёрну Сутулому Скаллагрим дал землю вдоль реки Гувы, так же как и Торду Бейгальди. Двор Торбьёрна назывался Крумсхолар (Холмы Сутулого), а двор Торда – Бейгальди. Ториру Великану и его брату он дал землю от холма Эйнкуннира (Межевого Холма) и вниз к морю до реки Ланги. Торир Великан жил в Турсстадире (Дворе Великана). Дочь его Тордис Жердь позже жила в Стангархольте (Роще Жерди). Торгейр жил в Ярдлангсстадире (Дворе Длинного).

Скаллагрим осматривал земли во всей округе. Вначале он поехал в глубь страны вдоль Боргарфьорда до его конца, а позже по западному берегу реки, которую он назвал Хвита (Белая Река), потому что он и его спутники не видели раньше потоков, текущих из-под ледников, и их удивил цвет этой реки. Они ехали по берегу реки Хвиты, пока не очутились перед рекой, которая течет с севера, с гор. Ее они назвали Нордра (Северная Река) и поехали вдоль нее вверх по течению, пока не достигли еще одной реки. Это был маленький быстрый поток. Они переправились через него и поехали опять вверх по течению реки Нордры.

Скоро они увидели маленький поток, вытекавший из ущелья, и его назвали Глювра (Ущельная Река). Они переправились через реку Нордру и поехали опять к реке Хвите и дальше по ее берегу в глубь страны. Скоро они достигли реки, которая текла поперек их пути и впадала в реку Хвиту. Ее они назвали Твера (Поперечная Река). Они заметили, что все реки были полны рыбы.

После этого они повернули обратно в Борг.

XXIX

Скаллагрим был человек очень деятельный. У него было постоянно множество людей. Он посылал их добывать припасы, потому что вначале у них было слишком мало скота. Тот же скот, который у них был, пасся всю зиму на подножном корму в лесах.

Скаллагрим хорошо умел строить корабли, а на побережье у Болот хватало прибойного леса⁴³. Он поставил двор на мысе Альфтанес, и здесь у него было еще одно хозяйство. Оттуда он посылал людей на рыбную ловлю в море и на охоту за тюленями, а также собирать птичьи яйца. Все это тогда давало вдоволь припасов. Скаллагрим велел доставлять себе также прибойный лес. Водились в то время и большие стада китов, и их можно было бить сколько угодно. Непуганые животные тогда спокойно подпускали к себе охотников.

Третий двор Скаллагрима стоял у моря в западной части Болот. Это было лучшее место для сбора прибойного леса. Тут же были посевы, и Скаллагрим назвал этот двор Акрар (Пашни). Недалеко от берега там были острова, возле которых водились киты. Их назвали Хвальсейар (Китовые Острова).

Люди Скаллагрима жили также в горах, около рек, где ловились лососи. Он поселил Одда Бобыля возле реки Глювры, чтобы тот ловил лососей. Одд жил у холма Эйнбуабрекка (Холм Бобыля). По нему назван также гребень Эйнбуанес (Гребень Бобыля). У реки Нордры Скаллагрим посадил человека, которого звали Сигмунд. Он жил в том месте, которое называли Сигмундарстадир (Двор Сигмунда), а теперь называют Хаугар. По нему назван гребень Сигмундарнес (Гребень Сигмунда). Позже он переселился на Мунодарнес (Отрадный Мыс), где как будто лучше ловились лососи.

А когда у Скаллагрима стало много скота, он стал посылать его на лето в горы. Скаллагрим считал, что скот, который пасется на горных пастбищах, становится лучше и жирнее. Овец иногда и зимой держали в горных долинах, если их не пригоняли вниз. Позже Скаллагрим построил двор наверху, в горах, и там также было его хозяйство. Он велел пасти там своих овец. Этим занимался Грис, и по нему то место было названо Грисартунга (Междуречье Гриса). Стада Скаллагрима паслись во многих местах.

Спустя некоторое время после того, как Скаллагрим приехал в Исландию, в Боргарфьорд пришел с моря корабль, и на нем был человек по имени Олейв Рукоятка. С ним были его жена и дети и другие родичи. Он поехал в Исландию, задумав поселиться здесь. Олейв был человек богатый, славного рода и большого ума. Скаллагрим предложил Олейву погостить у него со всеми своими людьми. Олейв принял предложение Скаллагрима и провел у него свою первую зиму в Исландии. А весной Скаллагрим дал Олейву землю южнее реки Хвиты, от реки Гримсы до реки Флокадальсы (Река Долины Флоки). Олейв согласился и поехал туда со всем своим имуществом и поставил там двор, который называется Вармилёк (Тёплая Речка). Олейв был знатным человеком.

Сыновей Олейва звали Раги из Лаугардаля (Долина Горячего Источника) и Торарин Брат Раги. Торарин был законоговорителем в Исландии сразу после Храфна, сына Лосося. Он жил в Вармилёке. Женой его была Тордис, дочь Олава Фейлана и сестра Торда Ревуна.

XXX

Конунг Харальд Прекрасноволосый объявил своей собственностью все земли, которыми Квельдульв и Скаллагрим владели в Норвегии, а также все их добро, которым ему удалось завладеть. Он старался разыскать всех, кто советом или делом помогал Скаллагриму в том, что он совершил, прежде чем уехал из страны. Вражда конунга к Скаллагриму и его отцу доходила до того, что он ненавидел и родичей их, и свояков, и друзей. Некоторые понесли от него наказание, а многие бежали, и одни из них нашли надежное убежище в самой Норвегии, а другие совсем покинули страну.

Среди них был Ингвар, тесть Скаллагрима. Ингвар превратил все, чем он владел, в движимое имущество, достал морской корабль, набрал на него людей и собрался плыть в Исландию, потому что он слыхал, что Скаллагрим поселился там и что там вдоволь земли. А когда они были готовы и подул попутный ветер, они вышли в море. Путешествие их прошло хорошо. Ингвар подошел к Исландии с юга и поплыл на запад мимо мыса Рейкьянес, вошел в Боргарфьорд, а потом в реку Лангу и плыл вверх по ней до водопада. Там они разгрузили корабль.

Когда Скаллагрим услышал о приезде Ингвара, он тотчас же поехал к нему и пригласил к себе его и всех тех, кого тот хотел бы взять с собой. Ингвар принял приглашение. Корабль вытащили на берег, а Ингвар поехал в Борг со многими людьми и провел ту зиму у Скаллагрима.

Весной Скаллагрим предложил Ингвару землю. Он дал ему свой двор на мысе Альфтанес и земли по берегу моря до бухты Страумфьорд (Приливный Фьорд), а в противоположную сторону – до речки Лейрулёк (Глинистая Речка). Ингвар переехал на Альфтанес и стал здесь хозяином. Он был очень дельный человек и имел много добра.

Скаллагрим построил тогда двор на мысе Кнаррарнес и потом долгое время вел там хозяйство.

Скаллагрим был искусный кузнец. У него было много болотной руды. Он велел построить кузницу у моря, далеко от Борга, на мысе, который называется Рауварнес (Дырявый Мыс). Скаллагриму казалось удобным, что там поблизости был лес. Но он не нашел там такого камня, который ему показался бы достаточно твердым и ровным, чтобы ковать на нем железо. Там на берегу нет камней, а повсюду мелкий песок. И вот однажды вечером, когда другие люди легли спать, Скаллагрим вышел на берег, столкнул в море лодку с восемью скамьями для гребцов, которая у него была, и поплыл на ней к островам посредине фьорда – Мидфьордарейяр. Там он опустил за борт якорный камень, а потом бросился в воду, нырнул, поднял со дна большой камень и положил его в лодку. После этого он взобрался в лодку и вернулся на берег. Там он перенес камень к своей кузнице, положил перед дверями и позже ковал на нем железо. Этот камень лежит там до сих пор, и около него много шлака. Видно, что по камню много били и что он обточен прибоем и не похож на другие камни, которые можно найти в том месте. Теперь его не поднять и вчетвером.

Скаллагрим занимался кузнечным делом очень усердно, а работники его жаловались и считали, что им приходится слишком рано вставать. Тогда Скаллагрим сказал такую вису:

 
Кузнецу подняться
Надо утром рано.
К пламени мехами
Ветер будет позван.
 
 
Звонко по железу
Молот мой грохочет,
А мехи, как волки,
Воя, кличут бурю.
 

XXXI

У Скаллагрима и Беры было очень много детей, но вначале все они умирали. Потом у них родился сын, и его окропили водой⁴⁴ и назвали Торольвом. Он рано стал высок ростом и очень хорош собой. Все как один говорили, что он очень похож на Торольва, сына Квельдульва, по которому он был назван. Торольв далеко превосходил своих ровесников силой, а когда вырос, то стал искусным во всем, чем тогда охотно занимались ловкие и умелые люди. Торольв был очень веселый человек. Он рано стал таким сильным, что его считали годным для любого дела. Все его скоро полюбили. Его очень любили и отец с матерью.

У Скаллагрима и Беры было две дочери. Одну из них звали Сеунн, а другую Торунн. Они тоже подавали большие надежды.

Родился у Скаллагрима с женой еще один сын. Его окропили водой и дали ему имя Эгиль. А когда он подрос, стало видно, что он будет некрасивым и черноволосым, похожим на отца. В три года он был таким же рослым и сильным, как другие мальчики в шесть-семь лет. Он рано стал говорить и говорил складно, но когда он играл с другими мальчиками, он был очень необуздан.

В то время в Борг приехал Ингвар, чтобы пригласить Скаллагрима в гости. Он просил приехать и дочь свою Беру, и ее сына Торольва, и всех, кого Скаллагрим хотел бы взять с собой. Скаллагрим сказал, что приедет. Тогда Ингвар вернулся домой и стал готовиться к пиру. Он велел варить брагу.

А в тот день, когда Скаллагрим и Бера должны были ехать в гости, вместе с ними собрались в путь Торольв и их домочадцы. Всего их отправилось пятнадцать человек. Эгиль сказал отцу, что он тоже хочет поехать с ними.

– У меня там такие же родственники, как у Торольва, – говорит Эгиль.

– Нет, ты не поедешь, – говорит Скаллагрим, – потому что ты не сумеешь держать себя на людях, когда будут много пить. Ведь с тобой и с трезвым нелегко справиться.

Скаллагрим сел на своего коня и уехал.

Эгилю не понравилось, как с ним обошлись. Он вышел за ворота, нашел лошадь Скаллагрима, на которой обычно возили груз, сел на нее и поскакал вслед за остальными. Ему было нелегко ехать по болотам, потому что он не знал дороги, но он видел издали, как едут Скаллагрим и его спутники, когда их не заслоняли кусты или деревья.

О его поездке нужно сказать, что поздно вечером он приехал на Альфтанес, где люди сидели за брагой. Он вошел в дом, и когда Ингвар увидел Эгиля, он встретил его очень приветливо и спросил, почему тот приехал так поздно. Эгиль рассказал о своем разговоре с отцом. Ингвар посадил Эгиля рядом с собой. Они сидели напротив Скаллагрима и Торольва. За брагой люди развлекались и говорили висы. Тогда Эгиль сказал вису:

 
Я пришел, отважный,
К Ингвару, что золотом
Наделяет воинов,
С ним искал я встречи.
 
 
Ты, дарящий кольца⁴⁵,
Отыскать сумеешь ли
Между скальдов юных
Равного мне скальда?
 

Ингвар похвалил эту вису и поблагодарил за нее Эгиля. А на другой день он дал Эгилю в награду за вису три морских раковины и утиное яйцо. На следующий день Эгиль сказал во время пира еще одну вису об этой награде:

 
Дал искусный воин
Эгилю болтливому
За хвалу в награду
Три морские раковины,
 
 
И яйцо утиное —
Дар четвертый к прежним,
Эгилю на радость.
Щедро он прибавил.
 

Эгиля очень благодарили за висы.

Больше ничего за эту поездку не произошло. Эгиль вернулся домой вместе с отцом.

XXXII

Жил в Согне, в Аурланде, могущественный херсир⁴⁶ по имени Бьёрн. Сын его Брюньольв после смерти своего отца получил все его наследство. Сыновей Брюньольва звали Бьёрн и Торд. Они были молоды в то время, когда все это происходило. Бьёрн много плавал по морям, иногда как викинг, а иногда занимаясь торговлей. Он был очень достойный человек.

Как-то летом Бьёрну случилось быть на многолюдном пиру в Фирдирс. Там он увидел красивую девушку, которая ему очень понравилась. Бьёрн спросил, какого она рода. Ему сказали, что это сестра херсира Торира, сына Хроальда, и что ее зовут Тора Кружевная Рука. Бьёрн посватался за Тору, но Торир отказал ему, и на этом они расстались.

Той же осенью Бьёрн набрал дружину, взял хорошо снаряженный корабль и поехал на север, в Фирдир. Там он явился к Ториру, когда того не было дома, и насильно увез Тору к себе домой, в Аурланд. Они провели там зиму, и Бьёрн хотел справить свадьбу с Торой. Но Брюньольв, отец его, был недоволен тем, что Бьёрн нанес Торе оскорбление: Торир и Брюньольв были раньше долгие годы друзьями. Брюньольв сказал:

– Ты не надейся, Бьёрн, отпраздновать здесь, у меня, свадьбу с Торой без разрешения Торира, ее брата. Здесь на нее будут смотреть так, как если бы она была моей дочерью и твоей сестрой.

А как Брюньольв скажет, так все и было в его доме, нравилось это Бьёрну или нет.

Брюньольв послал к Ториру людей и предложил ему помириться. Он предлагал Ториру выкуп за оскорбление, которое нанес ему Бьёрн. Торир ответил, что Брюньольв должен прислать Тору домой и что иначе примирения не будет. Но Бьёрн ни за что не хотел отпустить ее, хотя Брюньольв и настаивал на этом.

Так прошла зима, а весной Брюньольв и Бьёрн разговорились однажды о том, что они собираются делать. Брюньольв спросил Бьёрна, что он думает предпринять. Бьёрн ответил, что он, вероятнее всего, уедет из Норвегии.

– Больше всего мне было бы по душе, – сказал Бьёрн, – если бы ты дал мне боевой корабль и людей. Тогда я отправился бы в викингский поход.

– И не надейся, – сказал Брюньольв, – боевого корабля и людей я тебе не дам, потому что не знаю, не появишься ли ты с ними там, где я бы всего меньше хотел, чтобы ты появился. Ты уже и раньше наделал мне достаточно хлопот. Я дам тебе торговый корабль и товары, поезжай на юг, в Дублин. Много хорошего рассказывают о поездках туда. Ты получишь и хороших спутников.

Бьёрн сказал, что сделает так, как хочет Брюньольв. Тогда тот велел снарядить хороший торговый корабль и дал людей для этого плавания. Стал Бьёрн собираться в путь и собирался долго. А когда Бьёрн был готов и подул попутный ветер, он сел в лодку, взяв с собой одиннадцать человек. Они пошли на веслах в глубь фьорда, в Аурланд, а там явились в дом матери Бьёрна. Она сидела дома, и с ней много женщин. Там была и Тора. Бьёрн сказал, что Тора должна ехать с ним, и они увели ее, а мать Бьёрна сказала женщинам, чтобы они не смели упоминать об этом. Она сказала, что Брюньольв был бы очень недоволен, если бы он узнал об этом, и что тогда могла бы произойти большая ссора между отцом и сыном.

Одежду Торы и ее драгоценности сложили, и Бьёрн взял все это с собой. Потом они ночью поехали на свой корабль, тотчас же подняли парус и поплыли по Согнефьорду, а потом вышли в море. Им не было попутного ветра, и волны относили их, так что они долго блуждали в море, потому что твердо решили не возвращаться в Норвегию. Когда они, наконец, подошли с востока к Шетландским островам и при сильным ветре пытались пристать к острову Мосей, их корабль разбился. Тогда они сняли с корабля груз и отправились в город, который был невдалеке. Они перенесли туда все свои товары. Корабль они вытащили на берег и стали заделывать пробоины.

XXXIII

Незадолго до зимы к Шетландским островам пришел корабль с юга, с Оркнейских островов. Корабельщики рассказали, что осенью на острова пришли боевые корабли. На них были посланцы от конунга Харальда к ярлу Сигурду⁴⁷. Они сообщили, что конунг велел убить Бьёрна, сына Брюньольва, там, где его удалось бы схватить, и что такие же распоряжения были посланы на Гебридские острова и даже в Дублин. Эти вести дошли и до Бьёрна. Он узнал также, что конунг объявил его изгнанным из Норвегии.

Как только Бьёрн прибыл на Шетландские острова, он тотчас же справил свадьбу с Торой. Этой зимой они жили в Мосеярборге. Весной же, как только море стало спокойнее, Бьёрн спустил свой корабль на воду и стал поспешно собираться в путь. Когда же он был готов и подул попутный ветер, он вышел в море.

Был сильный ветер, и, пробыв в море недолгое время, они с юга подошли к Исландии. Ветер дул с моря на сушу, и они поплыли на запад вдоль берега, а затем вышли в открытое море. Когда ветер изменился, они повернули к земле. Ни один человек на их корабле не бывал раньше в Исландии. Они вошли в какой-то громадный фьорд и поплыли вдоль западного берега. Здесь ничего не было видно, кроме бурунов, разбивающихся о подводные скалы, и побережья без бухт.

Тогда они прямо пересекли фьорд и поплыли вдоль берега на восток, пока перед ними не открылся еще один фьорд, поменьше. Они углубились в этот фьорд и плыли до тех пор, пока все шхеры и прибой не остались позади. Тогда они подошли к одному мысу.

Перед мысом лежал островок, отделенный от него глубоким проливом. Здесь они встали на якорь. С западной стороны мыса в берег врезалась бухта, а там, где она кончалась, стоял большой двор.

Бьёрн сел в лодку, и с ним еще несколько человек. Он сказал своим спутникам, чтобы те были осторожны и не рассказывали об их путешествии ничего такого, отчего у них могли бы возникнуть затруднения. На берегу возле дома они встретили людей и завели с ними разговор. Сначала Бьёрн спросил, в какое место они попали. Люди ответили, что это Боргарфьорд, а двор называется Борг, хозяина же зовут Скаллагрим. Бьёрн сразу вспомнил, кто это, и пошел к Скаллагриму.

Они разговорились, и Скаллагрим спросил, кто они такие. Бьёрн назвался сам и назвал своего отца. Скаллагрим хорошо знал его отца Брюньольва и предложил Бьёрну свою помощь во всем, в чем будет нужда. Бьёрн поблагодарил его. Тогда Скаллагрим спросил, есть ли еще кто-нибудь на корабле из знатных людей. Бьёрн ответил, что там Тора, дочь Хроальда, сестра херсира Торира.

Скаллагрим очень этому обрадовался и сказал, что его долг и право оказать, насколько это было в его силах, необходимую поддержку сестре Торира, своего побратима. Он пригласил их с Бьёрном и со всеми их спутниками к себе. Бьёрн принял приглашение.

Весь груз с корабля перенесли тогда наверх, на луг перед Боргом. Они поставили там свои палатки, а корабль ввели в устье ручья, протекающего возле двора. То место, где стояли палатки Бьёрна и его спутников, называется Бьёрнартёдур (Луг Бьёрна). Бьёрн и его спутники стали жить у Скаллагрима. При нем всегда было не меньше шести десятков крепких мужей.

XXXIV

Осенью в Исландию прибыли корабли из Норвегии, и тогда прошел слух о том, что Бьёрн бежал с Торой и увез ее против воли ее родичей, а конунг объявил его за это изгнанным из Норвегии. Когда этот слух дошел до Скаллагрима, он позвал к себе Бьёрна и спросил, как было дело с его женитьбой и дали ли на нее согласие родичи Торы.

– Я не ждал, – сказал Скаллагрим, – что не узнаю правды от тебя, сына Брюньольва.

Бьёрн ответил:

– Я тебе, Грим, говорил одну только правду, и ты не должен корить меня за то, что я сказал тебе не больше, чем ты спрашивал. То, что ты сейчас узнал, – правда: Торир, брат Торы, не дал согласие на нашу свадьбу.

Тогда Скаллагрим сказал в большом гневе:

– Когда же у тебя хватило дерзости приехать ко мне? Разве ты не знал, какая дружба была у нас с Ториром?

Бьёрн ответил:

– Знал я, что вы побратимы и близкие друзья. А пришел я в твой дом потому, что нас здесь прибило к берегу, и я знал, что было бы бесполезно скрываться от тебя. Теперь моя судьба в твоей власти, но я жду от тебя милостивого решения, потому что теперь я твой домочадец.

Потом вышел вперед Торольв, сын Скаллагрима, и долго просил своего отца, чтобы тот не винил Бьёрна, если уж он принял его в свой дом. Об этом же просили и многие другие. Наконец, Скаллагрим смягчился и уступил Торольву.

– Пусть Бьёрн будет твоим гостем, – сказал он, – и будь с ним так ласков, как тебе хочется.

XXXV

Летом Тора родила ребенка. Это была девочка. Ее окропили водой и назвали Асгерд. Бера дала женщину, чтобы та ходила за девочкой.

Бьёрн и его спутники провели зиму у Скаллагрима. Торольв был очень привязан к Бьёрну, и они постоянно бывали вместе. А когда пришла весна, Торольв однажды заговорил со своим отцом и спросил, что тот собирается делать с Бьёрном, своим зимним гостем, и какую помощь он собирается ему оказать. Скаллагрим спросил Торольва, что он сам об этом думает.

– Я думаю, – говорит Торольв, – что Бьёрн охотнее всего поехал бы в Норвегию, если бы он мог там жить в мире. По-моему, отец, лучше всего поступить так: пошли людей в Норвегию и через них предложи Ториру мировую с Бьёрном. Твои слова будут много значить для Торира.

Торольв сумел убедить Скаллагрима, и тот согласился и послал людей в Норвегию. Поехали те люди с поручением Скаллагрима и его верительными знаками к Ториру, сыну Хроальда, и добивались примирения между ним и Бьёрном. А когда об этом узнал Брюньольв, отец Бьёрна, он приложил все старания к тому, чтобы добиться этого примирения. Кончилось дело тем, что Торир согласился примириться с Бьёрном, потому что он видел, что теперь тому уже нечего было опасаться. Тогда Брюньольв заключил за Бьёрна мировую.

Посланцы Скаллагрима жили этой зимой у Торира, а Бьёрн оставался у Скаллагрима. Летом посланцы поехали обратно, а осенью, вернувшись в Исландию, они привезли с собой известие о том, что Бьёрн получил право вернуться в Норвегию. Бьёрн провел у Скаллагрима третью зиму, а весной стал готовиться к отъезду, и вместе с ним его спутники, приехавшие с ним в Исландию. Когда же Бьёрн собрался в путь, Бера сказала, что хочет оставить у себя Асгерд, свою воспитанницу. Бьёрн и Тора согласились, и девочка осталась у Скаллагрима и воспитывалась здесь. Бьёрн оставил Скаллагриму и Бере богатые подарки.

Торольв, сын Скаллагрима, собрался в путь вместе с Бьёрном, и Скаллагрим дал ему средства на дорогу. Летом он отправился с Бьёрном. Плаванье было удачным, и они подошли к Согисфьорду. Бьёрн направился в Coгн, домой, к своему отцу. Торольв поехал вместе с ним. Брюньольв принял их с большой радостью.

Потом они дали знать о том, что приехали, Ториру, сыну Хроальда. Торир и Брюньольв договорились о встрече. Бьёрн также поехал на их встречу. Они заключили с Ториром мир, и после этого Торир выдал то имущество, которое принадлежало Торе, а у Торира с Бьёрном завязалась дружба, как у родичей.

Бьёрн жил тогда в Аурланде в вотчине Брюньольва, и Торольв жил там с ними в большом почете.

XXXVI

Конунг Харальд подолгу живал в Хёрдаланде или Рогаланде в принадлежавших ему поместьях – Утстейне, Эгвальденесе, Фитьяре, Альрексстадире, Люгре, Сехейме. В ту же зиму, о которой идет речь, конунг был на севере страны.

Бьёрн же и Торольв, после того как они провели в Норвегии зиму, весной снарядили корабли и набрали на них людей. Летом они отправились в викингский поход в восточные земли, а осенью вернулись с богатой добычей. Вернувшись, они узнали, что конунг Харальд в Рогаланде и собирается остаться там на зиму.

В то время конунг Харальд уже сильно состарился, а многие его сыновья были совсем взрослые. Его сын Эйрик, которого прозвали Кровавая Секира⁴⁸, был тогда в молодых летах. Он воспитывался у херсира Торира⁴⁹, сына Хроальда. Конунг любил Эйрика больше всех своих сыновей. Он был тогда очень расположен к Ториру.

Вернувшись в Норвегию, Бьёрн и Торольв сначала поехали в Аурланд, а потом пустились в путь на север, в Фирдир, чтобы навестить херсира Торира. У них был небольшой быстроходный корабль на двенадцать или тринадцать гребцов, и на нем около трех десятков человек. Они захватили этот корабль летом в викингском походе. Он был ярко покрашен выше воды и очень красив. У Торира их встретили хорошо, и они прожили там некоторое время. Корабль же их, с разбитым на нем шатром, стоял у причала перед двором.

Однажды Торольв и Бьёрн спустились к фьорду, где стоял корабль. Они увидели, что Эйрик, сын конунга, был там и то заходил на корабль, то возвращался на берег и стоял там, и разглядывал корабль. Тогда Бьёрн сказал Торольву:

– Сын конунга восхищается кораблем. Ты предложи ему принять этот корабль в подарок, потому что я знаю, что нам очень поможет, если Эйрик станет нашим заступником перед конунгом. Слыхал я такие толки, будто конунг зол на тебя из-за твоего отца.

Торольв ответил, что это добрый совет. Потом они подошли к кораблю, и Торольв сказал:

– Ты внимательно рассматриваешь корабль, сын конунга. Ну как, нравится он тебе?

– Очень нравится, – говорит Эйрик, – это очень красивый корабль.

– Так я подарю тебе этот корабль, – говорит Торольв, – если ты пожелаешь его принять.

– Я приму его, – отвечает Эйрик. – Тебе, может быть, покажется, что награда невелика, если я пообещаю тебе свою дружбу, но ведь ты можешь надеяться на хорошую награду в будущем, если я буду жив.

Торольв отвечает, что эта награда для него ценнее корабля. После этого они расстались, и с тех пор сын конунга был очень расположен к Торольву.

Бьёрн и Торольв завели разговор с Ториром и спросили его, правда ли это, что конунг зол на Торольва. Торир не стал скрывать, что он слыхал об этом.

– Тогда я хотел бы, – сказал Бьёрн, – чтобы ты поехал к конунгу и заступился бы за Торольва. Пусть нас с Торольвом постигнет одна судьба. Ведь он заступился за меня, когда я был в Исландии.

Торир обещал поехать к конунгу и просил их постараться узнать, не поедет ли Эйрик, сын конунга, вместе с ним. Тогда Торольв и Бьёрн заговорили об этом с Эйриком, и тот обещал свое заступничество перед отцом.

После этого Торольв и Бьёрн поехали своим путем в Coгн, а Торир и Эйрик, сын конунга, снарядили корабль, недавно подаренный Торольвом, и поплыли на юг, к конунгу. Они застали конунга в Хёрдаланде.

Он принял их радушно. Они прожили там некоторое время, дожидаясь, когда конунг будет в хорошем расположении духа. Наконец они изложили конунгу свое дело и сказали, что в Норвегию приехал человек по имени Торольв, сын Скаллагрима. Торир сказал:

– Мы хотим просить тебя, конунг, чтобы ты вспомнил, что хорошего сделали для тебя его родичи, и не заставлял бы его расплачиваться за то, что сделал его отец, мстя за брата.

Торир говорил очень вкрадчиво, но конунг отвечал ему сухо и сказал, что Квельдульв и его сын причинили ему много вреда и что Торольв, наверно, похож нравом на своих родичей.

– Все они так заносчивы, – сказал он, – что не знают меры и не думают, с кем они хотят тягаться.

Потом заговорил Эйрик и сказал, что Торольв поступил с ним как друг и дал ему замечательное сокровище – тот корабль, который у них был с собой.

– Я обещал ему свою полную дружбу. Немногие захотят быть моими друзьями, если им от этого не будет никакой пользы. Ты не допустишь, отец, чтобы был наказан человек, который первым дал мне такую ценную вещь.

В конце концов конунг обещал им, что он не тронет Торольва. Он продолжал:

– Но я не хочу, чтобы Торольв являлся ко мне. А ты, Эйрик, можешь его любить сколько тебе угодно, так же как и других его родичей. Возможно, что они будут с тобой более покладистыми, чем со мной, или же ты раскаешься в своей просьбе, а также и в том, что долго имел с ними дело.

Потом Эйрик Кровавая Секира и Торир поехали домой в Фирдир и послали сказать Торольву, чего они достигли у конунга. Торольв и Бьёрн провели эту зиму у Брюньольва. Не одно лето ходили они в викингские походы. Зимой же они жили у Брюньольва или иногда у Торира.

XXXVII

Эйрик Кровавая Секира стал участвовать в управлении страной. Он должен был объезжать Хёрдаланд и Фирдир. Была у него теперь с собой и дружина. Однажды весной Эйрик Кровавая Секира собрался в поход в Бьярмаланд⁵⁰ и тщательно отобрал войско для этого похода.

Торольв должен был отправиться с Эйриком. Он стоял на носу его корабля и держал его знамя. Торольв превосходил всех ростом и силой и в этом был похож на своего отца. Во время этого похода произошло много событий. В Бьярмаланде была большая битва у реки Двины. Эйрик одержал здесь победу, как об этом рассказывается в песнях, сложенных в его честь. Во время этого же похода Эйрик взял в жены Гуннхильд, дочь Ацура Тоти, и привез ее домой. Гуннхильд была очень красива и умна и умела колдовать⁵¹. Она и Торольв были большими друзьями. Торольв тогда постоянно проводил зимы у конунга Эйрика, а летом ходил в викингские походы.

Вскоре случилось, что Тора, жена Бьёрна, заболела и умерла. А немного позже Бьёрн взял себе другую жену. Ее звали Алов, она была дочь Эрлинга Богатого с острова Остр. У них родилась дочь, и ее называли Гуннхильд.

Жил человек по имени Торгейр Шип-Нога. Он жил в Хёрдаланде, на острове Фенхринг. Двор его назывался Аск. У него было три сына. Одного звали Хёдд, другого Берг-Энунд, а третьего Атли Короткий. Берг-Энунд отличался высоким ростом и большой силой. Это был человек заносчивый и честолюбивый. Атли Короткий был невысокого роста, коренастый и очень сильный. Торгейр был очень богат. Он был усердный почитатель богов, а также занимался колдовством. Хёдд ходил в викингские походы и редко бывал дома.

XXXVIII

Однажды летом Торольв, сын Скаллагрима, собрался в торговую поездку. Задумал он тогда поехать в Исландию и навестить своего отца, потому что он давно уже не бывал дома. Он успел собрать огромное богатство, и у него было множество драгоценных вещей. А перед тем, как отправиться в путь, он заехал к конунгу Эйрику. При расставании конунг дал Торольву секиру и сказал, что хочет послать ее в подарок Скаллагриму. У нее были загнутые углы, и она была большая и украшенная золотом, а ее рукоятка была выложена серебром. Это была очень ценная вещь.

Торольв отправился в путь, как только был готов, и поездка прошла удачно. Он достиг на своем корабле Боргарфьорда и сразу же поспешил домой к отцу. Они были очень рады друг другу, когда увиделись. Затем Скаллагрим отправился к кораблю Торольва и велел втащить корабль на берег. Торольв пошел домой в Борг, и с ним одиннадцать человек. Дома он передал Скаллагриму привет от конунга Эйрика и вручил секиру, которую конунг послал ему. Скаллагрим взял секиру, поднял ее, разглядывал некоторое время, но ничего не сказал и повесил около своего места.

Однажды осенью Скаллагрим велел пригнать на двор в Борге много быков, которых он предназначал на убой. Он приказал подвести одновременно двух быков под стену дома и поставить друг против друга так, чтобы их головы и шеи были рядом. Затем он взял большую каменную плиту, положил ее снизу под бычьи шеи, размахнулся секирой, подаренной конунгом, и ударил ею по обоим быкам сразу, так что отсек им головы. А секира с такой силой ударилась о камень, что лезвие сломалось и сталь покрылась зазубринами. Скаллагрим посмотрел на лезвие и ничего не сказал. Потом он вошел в дом, встал на лавку и засунул секиру за балку над дверью. Там она и оставалась всю зиму.

А весной Торольв объявил, что летом он думает уехать. Скаллагрим пробовал удержать его и говорил:

– Хорошо, что ты вернулся домой цел и невредим, хотя и совершил немало славных поездок, но ведь недаром говорят, что всяко приходится тому, кто много странствует. Возьми себе здесь сколько надо добра, чтобы тебя считали человеком с весом и влиянием.

Торольв сказал, что он хочет поехать еще один раз, и добавил:

– Сейчас у меня есть важное дело, но когда я вернусь, то останусь жить здесь. Со мной должна поехать к своему отцу Асгерд, твоя воспитанница. Он просил меня об этом, когда я уезжал из Норвегии.

Скаллагрим сказал:

– Поступай как знаешь, но я предчувствую, что если мы теперь расстанемся, то больше нам уже не видеться.

Потом Торольв отправился на свой корабль и стал снаряжать его в путь. А когда Торольв был совсем готов, они переправили корабль к мысу Дигранес, и он стоял там до попутного ветра. Асгерд отправилась на корабль вместе с Торольвом. Перед отъездом Торольва из Борга Скаллагрим снял с наддверной балки секиру – подарок конунга – и вышел с ней из дому. Рукоятка секиры почернела от копоти, а сама она заржавела. Скаллагрим посмотрел на лезвие секиры, дал ее Торольву и сказал вису:

 
Как зазубрин много
На секире грозной!
Лжив подарок ржавый.
Что с ним делать в сече!
 
 
Возврати оружье
С черной рукоятью.
Этот дар владыки
Здесь совсем не нужен.
 

XXXIX

Раньше, когда Торольв еще не вернулся в Исландию, случилось, что однажды летом в Боргарфьорд пришел торговый корабль из Норвегии. В то время торговые корабли причаливали в самых различных местах – в реках, устьях ручьев или в протоках. Владельцем корабля был человек по имени Кетиль, которого прозвали Кетиль Соня. Он был норвежец и человек знатный и богатый. Его сына звали Гейр. Он был тогда уже взрослым и приехал вместе с отцом. Кетиль задумал поселиться в Исландии. Он приехал в конце лета. Скаллагрим знал, кто такой Кетиль, и предложил ему со спутниками остановиться на зиму в Борге. Кетиль принял его предложение и провел зиму у Скаллагрима.

Этой же зимой Гейр, сын Кетиля, посватался за Торунн, дочь Скаллагрима, и было решено отпраздновать свадьбу. Гейр женился на Торунн, а позже, весной, Скаллагрим дал Кетилю земли по реке Хвите выше земель Олейва. Владения Кетиля шли по реке Хвите от устья реки Флокадальсы (Река Долины Флоки) до устья реки Рейкьядальсы (Река Долины Дымов), а также занимали всю полосу между этими реками до ущелья Раудсгиль (Ущелье Рауда) и всю долину Флокадаль до склонов гор. Кетиль жил в Трандархольте (Роща Транда), а Гейр в Гейрсхлиде (Склон Гейра). У Гейра был еще один двор в долине Рейкьядаль, у верхних горячих источников. Его прозвали Гейр Богатый. Сыновьями его были Кетиль Дрема, Торгейр Соня и Тородд Соня из Хрисара (Заросли). Тородд был первым, кто жил в Хрисаре.

XL

Скаллагрим был большой охотник до состязаний в силе и игр. Он был не прочь и поговорить о них. Тогда любили игру в мяч⁵². В те времена в округе было много силачей, но все же никто не мог сравниться со Скаллагримом, хотя он был уже довольно пожилым.

Сына Грани из Гранастадира звали Тордом. Он был молод, и от него многого ожидали в будущем. К нему был очень привязан Эгиль, сын Скаллагрима. Эгиль был силен в борьбе. Он был очень вспыльчив и горяч, и все наказывали своим сыновьям уступать ему в спорах.

Как-то в начале зимы была многолюдная игра в мяч на поле у реки Хвиты. Сюда собрались люди со всей округи. Поехали на игру и многие домочадцы Скаллагрима. Первым среди них считался Торд, сын Грани. Эгиль попросил Торда взять его с собой. Ему было тогда семь лет. Торд согласился и посадил Эгиля на лошадь, у себя за спиной.

Когда они приехали на место, там уже расставляли людей для игры. Собралось также много мальчишек, и они устроили себе игру отдельно. Когда они расставили играющих, Эгилю пришлось играть против мальчика по имени Грим, сына Хегга из Хеггстадира (Двор Хегга). Гриму было лет десять-одиннадцать, и он был силен по своему возрасту. Во время игры Эгиль оказался слабее его, а Грим к тому же старался, как только мог, показать, насколько он сильнее. Тогда Эгиль рассердился, поднял биту и пытался ударить Грима. Но Грим схватил его и с размаху швырнул на землю. Он крепко поколотил Эгиля и сказал, что задаст ему еще крепче, если тот не научится вести себя как следует.

Когда Эгиль встал на ноги, он вышел из игры, мальчики же кричали и насмехались над ним. Эгиль пошел к Торду, сыну Грани, и рассказал ему, что произошло. Торд сказал:

– Я пойду с тобой, и мы отомстим ему.

Торд дал ему топор, который держал в руках. Этим оружием в то время охотно пользовались. Они пошли туда, где играли мальчики. Грим тогда держал мяч, и вот он кинул его, а другие мальчики бросились за мячом. Эгиль подбежал к Гриму и всадил ему топор глубоко в голову. Затем Эгиль и Торд ушли к своим.

Люди с Болот бросились к оружию, так же как и противная сторона. Олейв Рукоятка прибежал со своими спутниками к людям из Борга. Их было гораздо больше, чем противников, и поэтому все разошлись. Отсюда и пошли раздоры между Олейвом и Хеггом. Позже они бились на лугу Лаксфит (Лососий Луг) у реки Гримсы. Там было убито семь человек, и Хегга ранили насмерть, а Квига, его брата, убили.

Когда Эгиль вернулся домой, Скаллагрим был им не очень доволен, а Бера сказала, что из Эгиля выйдет викинг и что, когда он подрастет, ему надо будет дать боевой корабль. Эгиль сказал вису:

 
Мать моя сказала:
Ты корабль получишь,
С викингами вместе
Уплывешь далеко.
 
 
К берегу направишь
Дорогой корабль свой,
Будешь смело в сечах
Наносить удары.
 

Когда Эгилю исполнилось двенадцать лет, он был таким рослым и сильным, что в играх мало кто мог победить его. В ту зиму, когда ему минуло двенадцать, он много участвовал в играх. Торду, сыну Грани, в то время было двадцать лет. Он был очень силен. В конце зимы часто случалось, что Эгиль и Торд играли вдвоем против Скаллагрима.

Однажды шла игра в мяч в Сандвике (Песчаная Бухта), южнее Борга. Эгиль с Тордом играли против Скаллагрима, и Скаллагрим устал, потому что им было легче играть, чем ему.

Вечером же, после захода солнца, дело пошло у Эгиля с Тордом хуже. Скаллагрим сделался таким сильным⁵³, что поднял Торда и так швырнул его оземь, что переломал у него все члены, и тот сразу же умер. После этого Скаллагрим схватил Эгиля.

Одну из служанок Скаллагрима звали Торгерд Брак. Она ходила за Эгилем, когда тот был ребенком. Она была рослая и сильная, как мужчина, и умела колдовать. Торгерд сказала:

– Озверел ты, Скаллагрим, на собственного сына бросаешься!

Тогда Скаллагрим отпустил Эгиля и бросился на нее. Она увернулась и убежала, а Скаллагрим – за ней. Так они выбежали на мыс Дигранес, и она прыгнула со скалы в пролив. Скаллагрим бросил ей вслед большой камень и попал ей между лопаток. После этого она больше не выплыла. Этот пролив теперь называют Бракарсунд (Пролив Брак).

А вечером, когда они вернулись в Борг, Эгиль был вне себя от гнева. Когда Скаллагрим и все люди сели за столы, Эгиль не занял своего места. Он вошел в дом и подошел к тому человеку, который был у Скаллагрима надзирателем над работами и казначеем и которого тот очень любил. Эгиль нанес ему смертельную рану, а затем пошел и сел на свое место. Скаллагрим не сказал на это ни слова, и все было спокойно, но отец с сыном больше не разговаривали, ни дружески, ни враждебно. Так прошла эта зима.

А на следующее лето приехал Торольв, о чем рассказывалось раньше. Он провел в Исландии зиму, а весной стал в Бракарсунде снаряжать свой корабль в путь. Когда он был готов, Эгиль пришел однажды к отцу и попросил его дать ему снаряжение на дорогу.

– Я хочу, – сказал он, – уехать из дома с Торольвом.

Скаллагрим спросил, говорил ли он о своем желании с братом. Эгиль ответил, что нет. Тогда Скаллагрим велел ему прежде всего сделать это. Но когда Эгиль заговорил об этом с Торольвом, тот сказал:

– Не жди, что я возьму тебя с собой. Если отец не может справиться с тобой в своем собственном доме, то как же я повезу тебя в чужие страны? Ведь там тебе не сойдет с рук то, что сходит здесь.

– Тогда может случиться, – сказал Эгиль, – что ни один из нас не уедет.

На следующую ночь поднялся бешеный ветер с юго-запада. И в ночной темноте во время прилива Эгиль поднялся на корабль и вышел за шатры к другому борту. Он разрубил канаты, укрепленные на внешнем борту корабля, потом быстро сошел по сходням, столкнул их и обрубил канаты, которые были укреплены на берегу. Корабль понесло в глубь фьорда. Как только Торольв и его люди заметили, что корабль уносит, они бросились в лодку, но ветер все крепчал, и им ничего не удалось сделать. Корабль понесло в бухту Андакиль и там выбросило на прибрежный песок. Эгиль же вернулся домой в Борг.

Когда Торольв и его спутники узнали, что все это дело рук Эгиля, большинство стало укорять его. Он ответил, что не замедлит причинить Торольву еще больше вреда и ущерба, если Торольв не захочет взять его с собой. Тогда люди стали мирить братьев, и в конце концов Торольв уступил Эгилю, и летом они вместе уехали.

Как только Торольв взошел на корабль, он взял секиру, которую Скаллагрим дал ему при отъезде, и бросил ее за борт в морскую глубь, так что ее больше никогда не видели.

Летом Торольв был в пути. Его путешествие по морю было благополучным, и они приехали в Хердаланд. Торольв сразу же направился на север – в Согн, а там за зиму случилось, что Брюньольв умер от болезни, а его сыновья разделили наследство.

Торд получил Аурланд, тот двор, где жил их отец. Он пошел на службу к конунгу и стал лендрманном. Дочь Торда звали Раннвейг, а ее сыновей – Торд и Хельги. Этот Торд был отцом Раннвейг, матери Ингирид, на которой женился конунг Олав. Сына Хельги звали Брюньольв, а детей Брюньольва – Серк из Согна и Свейн.

XLI

Бьёрну досталась другая усадьба Брюньольва, хорошая и богатая. Он не стал служить конунгу. Поэтому его прозвали Бьёрн Свободный. Он был человек богатый и влиятельный.

Приехав в Норвегию, Торольв отправился к Бьёрну и привез ему его дочь Асгерд. Тут была радостная встреча. Асгерд была очень красивая и разумная девушка, а к тому же большая искусница.

Затем Торольв поехал к конунгу Эйрику и при встрече передал ему привет от Скаллагрима и сказал, что тот с благодарностью принял подарок, посланный ему конунгом. Торольв поднес конунгу хороший парус для военного корабля, сказав, что это подарок от Скаллагрима. Конунг Эйрик был доволен подарком и предложил Торольву остаться у него на зиму. Торольв поблагодарил за предложение и сказал:

– Сначала я поеду к Ториру. У меня к нему важное дело.

После этого Торольв отправился к Ториру, как он и сказал, и встретил там самый радушный прием. Торир предложил ему остаться у него, и Торольв ответил, что принимает предложение. Он добавил:

– Со мной приехал человек, который должен жить там же, где и я. Это мой брат, который раньше никогда не уезжал из дому, так что мне надо позаботиться о нем.

Торир ответил, что если Торольв хочет, он может оставить при себе еще и других людей.

– Я думаю, – сказал Торир, – что твой брат будет украшением нашей дружины, если он хоть немного похож на тебя.

После этого Торольв отправился к своему кораблю и велел вытащить его на берег и огородить на зиму. Сам он с Эгилем отправился к херсиру Ториру. У Торира был сын по имени Аринбьёрн. Он был немного старше Эгиля. Аринбьёрн рано стал рослым, крепким и во всем искусным. Эгиль подружился с Аринбьёрном и постоянно сопровождал его.

А между братьями дружбы не было.

XLII

Торольв, сын Скаллагрима, спросил Торира, что бы он сказал, если бы Торольв посватался к его племяннице Асгерд. Торир ответил одобрительно и сказал, что поддержит Торольва в его сватовстве. После этого Торольв поехал в Согн и взял с собой провожатых. Он прибыл к Бьёрну и встретил там радушный прием. Бьёрн предложил ему оставаться у него, сколько Торольв пожелает.

Вскоре Торольв сказал Бьёрну о своем деле. Он просил в жены Асгерд, дочь Бьёрна. Бьёрн принял сватовство благожелательно, и с ним легко было договориться. Они решили устроить помолвку и условились о дне свадьбы. Свадебный пир должен был быть осенью у Бьёрна.

После этого Торольв вернулся к Ториру и рассказал ему, как прошла поездка. Торир был доволен, что Торольв женится на Асгерд.

Когда настало время ехать на свадебный пир, Торольв стал приглашать с собой гостей. Первыми он пригласил Торира и Аринбьёрна, а потом их домочадцев и влиятельных бондов. Собралось в путь много знатных людей. Но когда в назначенный день Торольв должен был выехать из дому и пришли дружки жениха, Эгиль заболел и не смог поехать со всеми.

У Торольва был большой, хорошо оснащенный боевой корабль, и они двинулись в путь.

XLIII

Жил человек по имени Альвир. Он был домочадцем Торира и управлял его хозяйством. Альвир был также его казначеем и собирал долги. Он был человек пожилой, но еще очень бодрый. Вышло так, что Альвир собрался ехать за долгами, которые не были уплачены весной. Он велел снарядить гребную лодку и взял с собой двенадцать домочадцев Торира. В это время Эгиль уже начал поправляться и встал с постели. Ему было скучно оставаться дома, когда все уехали, и он сказал Альвиру, что хотел бы поехать с ним. Альвир решил, что хороший спутник не будет лишним, потому что места в лодке было достаточно. И вот Эгиль поехал с Альвиром, взяв с собой свое оружие – меч, копье и щит. Они отплыли, как только были готовы.

В дороге их застигла буря, затянувшаяся надолго. Сильный ветер мешал им, но они налегли на весла и продолжали свой путь. Лодка была полна воды. Вечером они подошли к острову Атлей и там причалили к берегу. На этом острове неподалеку был большой двор, принадлежавший конунгу Эйрику. Им управлял человек по имени Бард. Его звали Бард с Атлея. Он хорошо исполнял свою должность и был очень трудолюбив. Бард происходил из незнатного рода, но пользовался расположением конунга Эйрика и его жены Гуннхильд.

Альвир с товарищами вытащили лодку на берег, а потом пошли ко двору. Придя к Барду, они рассказали ему о своей поездке и попросились на ночлег. Бард видел, что они сильно вымокли, и проводил их к одному дому, стоявшему в стороне. Он велел развести для них большой огонь, и они смогли высушить свою одежду. А когда они ее снова надели, Бард вошел к ним и сказал:

– Теперь мы поскорее дадим вам поесть. Я знаю, что вас клонит ко сну. Вы ведь крепко потрудились в бурю и сильно устали.

Альвиру слова Барда очень понравились. Тут принесли столы, подали горячую пищу, хлеб и масло и поставили большие деревянные миски с кислым молоком. Бард сказал:

– Очень жаль, что нет браги, и я не могу угостить вас так, как хотел бы. Угощайтесь тем, что есть.

Альвиру и его спутникам очень хотелось пить, и они пили кислое молоко. Потом Бард велел принести сыворотки, и они стали ее пить.

– Я охотно угостил бы вас лучшим напитком, – сказал Бард, – если бы он у меня был.

Соломы там хватало, и Бард предложил им лечь спать.

XLIV

В тот самый вечер на остров Атлей прибыли конунг Эйрик с Гуннхильд. Бард приготовил для них пир. Там должно было быть жертвоприношение дисам⁵⁴ и шел пир горой. Конунг спросил:

– Где же Бард? Я не вижу его.

Один человек ответил ему:

– Бард вышел, чтобы позаботиться о своих гостях.

– Что же это за гости, – говорит конунг, – если Бард предпочитает быть с ними, чем здесь, при нас?

Тот же самый человек отвечает конунгу, что приехали домочадцы херсира Торира. Тогда конунг говорит:

– Пойди за ними поскорей и позови их сюда.

Тот так и сделал, сказав, что конунг хочет их видеть. А когда они пришли, конунг встретил Альвира приветливо и предложил ему почетное место, а спутникам его – места подальше. Они все сели. Эгиль сидел рядом с Альвиром. Им принесли браги. Все много раз пили, поминая умерших, и каждый раз нужно было осушать рог до дна. К концу вечера многие спутники Альвира уже не держались на ногах. Некоторых рвало в доме, а некоторые выбирались за дверь. Но Бард продолжал подносить им.

Тогда Эгиль взял рог, который Бард поднес Альвиру, и выпил его. Бард сказал, что, наверно, у Эгиля сильная жажда, и поднес ему тотчас же полный рог. Эгиль принял рог и сказал вису:

 
Ты сказал мне, воин:
«Браги нету в доме»,
Что ж тогда вы дисам
В жертву приносили?!
 
 
Бард, тебя за это
Назову лукавым.
Но проделку злую
Скрыл ты неумело.
 

Тогда Бард сказал, чтобы Эгиль пил и бросил свои насмешки.

Эгиль осушал всякий рог, который ему подавали. Он выпивал также и то, что подавали Альвиру.

Тогда Бард пошел к жене конунга и сказал ей, что там сидит человек, который их позорит: сколько бы он ни пил, он все говорит, что не напился. Гуннхильд и Бард смешали тогда яд с брагой и внесли этот напиток. Бард осенил его знамением Тора и дал служанке, разносившей брагу. Она поднесла рог Эгилю и предложила ему выпить.

Но Эгиль взял нож и воткнул себе в ладонь. Потом он принял рог, вырезал на нем руны⁵⁵ и окрасил их своей кровью. Он сказал:

 
Руны на роге режу,
Кровь их моя окрасит.
Рунами каждое слово
Врезано будет крепко.
 
 
Брагу девы веселой
Выпью, коль захочу я,
Только на пользу ль будет
Брага, что Бард мне налил?
 

Рог разлетелся на куски, а напиток пролился на солому.

Альвир уже совсем опьянел, и тогда Эгиль встал и повел его к дверям, а руку держал на мече. Возле двери к ним подошел Бард и предложил Альвиру выпить на прощанье. Эгиль взял рог вместо Альвира, выпил его и сказал вису:

 
Альвир от браги бледен,
Дай мне рог – я выпью, —
Ливнем она из рога
Сквозь усы прольется.
 
 
Ты беды не чуешь,
Ливень мечей зовущий!⁵⁶
Слушай вису скальда —
Одина ливень⁵⁷ шумный.
 

Затем Эгиль бросил рог, схватил меч и обнажил его. В сенях было темно. Он пронзил Барда мечом, так что конец меча торчал из спины. Бард упал замертво, и из раны хлынула кровь. Упал и Альвир, и его стало рвать.

Эгиль же выскочил из дома. Снаружи было совершенно темно – луны не было. Эгиль бросился бежать.

А в доме люди увидели, что Бард и Альвир упали и остались лежать. Конунг подошел к ним и велел поднести свет. Тогда все увидели, что произошло: Альвир лежал без памяти, а Бард был убит, и весь пол был залит его кровью. Тогда конунг спросил, где тот высокий человек, который пил в этот вечер больше всех. Люди сказали, что он вышел.

– Разыщите его, – говорит конунг, – и приведите ко мне.

Начали разыскивать Эгиля по всей усадьбе, но его нигде не было. Тогда люди конунга пошли в дом, где расположились люди Альвира, и спросили, не приходил ли туда Эгиль. Там лежали многие из них. Они ответили, что он прибежал, взял свое оружие и вышел. Об этом сказали конунгу, и тот велел поскорее занять все лодки, которые были на острове.

– Завтра, как только рассветет, – сказал он, – мы обыщем весь остров и убьем этого человека.

XLV

Эгиль шел в ночной темноте, пробираясь туда, где стояли суда. Но где он ни выходил на берег, везде были люди. Он бродил всю ночь и не достал лодки. На рассвете он оказался на каком-то мысу и увидел перед собой другой остров, отделенный очень широким проливом от этого мыса.

Тогда Эгиль снял шлем и меч и отломил наконечник копья от древка. Древко он бросил в море, а оружие завернул в плащ, сделал узел и привязал его себе за спину. Потом он бросился в воду и плыл, пока не добрался до острова. Этот остров называется Саудей. Он невелик и весь порос кустарником. Здесь пасся скот – коровы и овцы – с острова Атлей. Выйдя на берег, Эгиль выжал свою одежду. Было уже светло, и солнце взошло.

На рассвете конунг Эйрик велел обыскать остров Атлей. Дело шло медленно, потому что остров был велик. Эгиля на нем не нашли. Сели тогда на лодки и отправились разыскивать его на других островах. Под вечер двенадцать человек причалили к острову Саудей, чтобы поискать там Эгиля. А ведь вблизи было много других островов.

Эгиль увидел лодку, когда та подходила к острову. Девять человек сошли на берег и разделились для поисков. А Эгиль спрятался в кустах еще до того, как лодка причалила к берегу. Те, которые высадились на остров, отправились на поиски по трое, а три человека остались охранять лодку.

И вот, когда холм заслонил лодку от разыскивавших Эгиля, он встал и подошел к лодке. Те, которые охраняли лодку, заметили его только тогда, когда он подошел к ним совсем близко. Одного из них Эгиль поразил мечом насмерть, второй бросился бежать и стал карабкаться по склону, но Эгиль взмахнул мечом и отсек ему ногу. Третий же взобрался на лодку и стал багром отталкиваться от берега. Тогда Эгиль за канат притянул лодку к себе и вскочил в нее. После короткой схватки Эгиль убил человека конунга и сбросил его за борт. Он взялся за весла и поплыл прочь от острова. Он греб всю ночь и следующий день, не останавливаясь, пока не приехал к херсиру Ториру.

Альвира и его спутников конунг отпустил с миром. А те люди, которые остались на острове Саудей, провели там много ночей, и убивали скот себе на пищу, и разводили костры. Они подбрасывали в огонь сучья и разжигали такое большое пламя, чтобы его можно было заметить у них дома. Когда их костер увидели на острове Атлей, за ними приехали. Конунга в это время уже не было на острове. Он отправился на другой пир.

Альвир и его спутники приехали домой раньше Эгиля. Торир с Торольвом тогда только что вернулись домой со свадьбы. Альвир рассказал обо всех событиях – об убийстве Барда и о том, как это все произошло. Но он не знал, что случилось с Эгилем. Торольв был очень опечален, и также Аринбьёрн. Они думали, что Эгиль уже не вернется.

А на следующее утро Эгиль приехал. Когда Торольв узнал об этом, он встал со своего места, подошел к Эгилю и спросил его, как он спасся и что с ним случилось. Тогда Эгиль сказал вису:

 
С конунгом норвежским
Мне пришлось расстаться.
Не хвалясь, скажу я,
Что едва ли Эйрик
 
 
Трех, ему служивших,
Вновь увидеть сможет.
Не вернутся трое
Из чертогов смерти.
 

Аринбьёрну подвиги Эгиля пришлись по душе. Он сказал, что его отец должен помирить Эгиля с конунгом. Торир тогда отвечает:

– Люди, правда, скажут, что Барда стоило убить. Все же Эгиль, как и его родичи, слишком мало остерегается гнева конунга. А большинству людей от его гнева приходится нелегко. Но на этот раз я попытаюсь добиться для Эгиля мировой.

И Торир отправился к конунгу, Аринбьёрн же остался дома и сказал, что пусть их всех постигнет одна судьба.

Приехав к конунгу, Торир просил его взять виру и согласиться на мировую с Эгилем. Торир предлагал, что он сам будет поручителем за Эгиля и чтобы конунг был судьей в этом деле. Конунг Эйрик был в сильном гневе, и добиться чего-либо от него было трудно. Он сказал, что оправдываются слова его отца, который предупреждал, что нельзя доверять этому роду. Затем конунг сказал Ториру:

– Пусть Эгиль не живет больше в моем государстве, если я даже пойду на мировую с ним. Только ради тебя, Торир, я возьму виру за убитых Эгилем.

Конунг назначил виру. Торир все выплатил и поехал домой.

XLVI

Торольв и Эгиль жили у Торира в большом почете. А весной братья снарядили большой боевой корабль, набрали на него людей и отправились воевать в восточные земли. Они много раз вступали в бой и добыли себе большое богатство.

Приехали они в Курляндию, пристали к берегу и договорились с жителями полмесяца сохранять мир и торговать. Когда этот срок истек, они стали совершать набеги, высаживаясь в разных местах.

Однажды они высадились в широком устье реки. Там был большой лес. Они сошли на берег и, разделившись на отряды по двенадцать человек, углубились в лес. Скоро показалось селение. Здесь они начали грабить и убивать, а жители убегали, не сопротивляясь. К концу дня Торольв велел протрубить отход. Те, кто был в лесу, повернули назад к кораблю с того места, где они находились. Только на берегу можно было пересчитать людей, но когда Торольв вышел на берег, Эгиля там не было. Уже стемнело, и они решили, что искать его невозможно.

Эгиль и с ним его двенадцать человек прошли в лес и увидели широкие поля, а на них строения. Неподалеку стоял двор, и они направились к нему. Придя на двор, они стали врываться в постройки⁵⁸, но не видели там ни одного человека. Они забирали все добро, которое могли унести с собой. Там было много построек, и они задержались надолго. Когда же они оставили двор, их отделила от леса большая толпа, которая приготовилась напасть на них.

От двора к лесу шла высокая изгородь. Эгиль велел своим спутникам следовать за ним вдоль изгороди так, чтобы на них нельзя было напасть со всех сторон. Эгиль шел первым, а за ним остальные, так близко один за другим, что между ними нельзя было пройти. Толпа куров ожесточенно нападала на них, больше всего пуская в ход копья и стрелы, но за мечи не брались.

Двигаясь вдоль изгороди, Эгиль и его люди сначала не видели, что с другой стороны у них тоже шла изгородь, и она отрезала им путь наискось. В тупике куры стали теснить их, а некоторые направляли в них копья и мечи из-за изгороди, другие же набрасывали одежду им на оружие. Они были ранены, а потом их взяли в плен, связали и привели на двор.

Хозяин этого двора был человек могущественный и богатый. У него был взрослый сын. Они стали обсуждать, что делать с Эгилем и другими. Хозяин двора сказал, что его совет – убить их, одного за другим. Но сын его сказал, что уже ночь, и в темноте нельзя будет позабавиться, мучая пленников. Он предложил подождать до утра. Тогда их втолкнули в одну из построек и крепко связали. Эгиля привязали к столбу за руки и за ноги. После этого дверь крепко заперли, а сами пошли к себе и ели, пили и веселились.

Эгиль налегал на столб и дергал его до тех пор, пока не вырвал из пола. Столб упал, и тогда Эгиль освободился от него. Потом он зубами развязал себе руки, а когда руки были свободны, он снял путы и с ног. После этого он освободил своих товарищей.

Когда же они все были развязаны, они стали осматриваться и искать выход. Стены были сложены из толстых бревен, а в одном конце была дощатая перегородка. Они с разбега нажали на эту перегородку, сломали ее и вошли в другое помещение. Здесь также кругом были бревенчатые стены. Вдруг они услышали внизу, у себя под ногами, человеческую речь.

Они оглядели все вокруг, нашли в полу дверь и открыли ее.

Там внизу была глубокая яма. Оттуда и слышалась речь. Эгиль спросил, что там за люди. Тот, кто ответил ему, назвался Аки. Эгиль спросил, не хочет ли он выбраться из ямы. Аки сказал, что они охотно сделали бы это. Тогда Эгиль с товарищами опустили в яму веревку, которой они были связаны, и вытащили наверх трех человек. Аки сказал, что это его два сына, что они датчане и что их взяли в плен прошлым летом.

– Зимой со мной хорошо обращались, – сказал он, – я управлял хозяйством у здешнего бонда, но сыновей моих сделали рабами, и они тяжело переносили это. Весной мы бежали, а потом нас нашли и посадили в эту яму.

– Ты, должно быть, знаешь, как устроен дом, – говорит Эгиль, – как нам выбраться отсюда?

Аки сказал, что в доме есть еще одна перегородка.

– Сломайте ее, и тогда вы попадете в ригу, а оттуда можно легко выйти.

Эгиль с товарищами так и сделали. Они сломали перегородку и вышли в ригу, а оттуда наружу. Была безлунная ночь. Спутники Эгиля говорили, что нужно спешить в лес. Эгиль сказал Аки:

– Ты ведь знаешь здешнее жилье, покажи, где бы нам раздобыть что-нибудь из добра.

Аки говорит тогда:

– Здесь немало добра. Вот большой чердак, где спит хозяин. Там полно оружия.

Эгиль велел отправиться на чердак, а когда они поднялись по лестнице наверх, они увидели, что дверь открыта, внутри горит свет и слуги стелят постели. Эгиль оставил нескольких человек снаружи следить, чтобы никто не вышел. Сам он ворвался внутрь и схватил оружие, которого там было вдоволь. Они убили всех людей на чердаке. Все они взяли себе оружие.

Аки подошел к тому месту, где в половицах была дверь, открыл ее и сказал, что они должны спуститься вниз, в клеть. Они взяли светильник и пошли туда. Там хранились сокровища бонда – драгоценные вещи и много серебра. Люди нагрузились и понесли, что взяли. Эгиль взял большой кувшин для браги и потом нес его под мышкой.

Они двинулись к лесу, а когда они пришли в лес, Эгиль остановился и сказал:

– Мы поступили не так, как надо. Воины так не поступают: мы украли добро бонда. Не должно быть на нас такого позора. Вернемся обратно, и пусть они знают, что произошло.

Все возражали Эгилю и говорили, что надо спешить на корабль.

Тогда Эгиль поставил кувшин на землю и бегом пустился обратно. А когда он пришел на двор бонда, он увидел, что слуги выходили из главного дома и переносили оттуда в другой дом подносы с едой. В очаге горел большой огонь, а над ним висели котлы. Эгиль вошел в главный дом. Огонь был разведен так, как было принято в этой стране: был зажжен один конец бревна, и от него постепенно сгорало все бревно. Эгиль схватил это бревно, понес его к тому дому, где сидели люди за едой, и стал совать горящий конец бревна под стреху, крытую берестой. Береста быстро загорелась, но люди, которые сидели внутри и пили, ничего не замечали до тех пор, пока пламя не охватило всю крышу и не проникло внутрь. Тогда они бросились к дверям, но выйти оттуда было не так-то просто: выход загораживали бревна, и, кроме того, там стоял Эгиль. Он убивал и тех, кто показывался в дверях, и тех, кто успевал выбежать. Но очень скоро горящая крыша рухнула. Там погибли все, кто был в доме.

Эгиль же вернулся к своим спутникам. Они пошли все вместе на корабль. Эгиль сказал, что кувшин, который он нес, он хочет оставить себе как добычу предводителя. А кувшин-то был полон серебра.

Торольв и все другие очень обрадовались, когда Эгиль вернулся. Как только рассвело, они отчалили.

Аки с сыновьями остались в отряде Эгиля.

В конце лета они поплыли в Данию, нападали на торговые корабли и грабили везде, где удавалось.

XLVII

В то время Данией стал править Харальд, сын Горма⁵⁹. Отец его, Горм, уже умер. Страна была опустошена набегами: вокруг Дании плавало много викингов.

Аки знал все в Дании, и на море и на суше. Эгиль часто расспрашивал его, где бы они могли добыть побольше добра. Когда они достигли Эйрасунда, Аки сказал, что в тех местах, подальше от берега, есть большой торговый город, который называется Лунд. Аки говорил, что там можно ожидать богатой добычи, но горожане, видно, окажут сопротивление. Об этом рассказали всем людям на корабле, чтобы они решили, нападать на Лунд или нет. Голоса разделились: одни были за нападение, другие – против. Тогда решили поступить так, как скажут предводители. Торольв был за нападение. Спросили также Эгиля, и он в ответ сказал вису:

 
Пусть мечи сверкают!
Мы порою летней
Подвигов немало
Совершим, о воины!
 
 
В Лунд мы путь направим.
Песнь мечей суровая
Будет раздаваться
На заре вечерней.
 

Тогда все снарядились для битвы и направились к Лунду. А жители узнали, что идет враг, и вышли против него. Вокруг города были деревянные укрепления. В них засели защитники. Начался бой. Эгиль первым прорвался за укрепления. После этого горожане бежали. Там было много убитых. Викинги разграбили город и сожгли его, а потом отправились обратно к своим кораблям.

XLVIII

Торольв и его спутники плыли вдоль побережья Халланда на север. Когда погода испортилась, они зашли в одну бухту. Здесь они не стали грабить. Немного поодаль от берега жил ярл по имени Арнфид, и когда он узнал, что в стране появились викинги, он послал к ним своих людей узнать, чего хотят эти викинги: мира или войны.

Послы Арнфида прибыли к Торольву, и он им сказал, что не собирается воевать. Он говорил, что ему и его людям ни к чему делать здесь набеги и опустошать страну, потому что места здесь небогатые. Послы вернулись к ярлу и передали ему ответ Торольва. А когда ярл узнал, что ему не надо из-за этих викингов созывать рать, он сел на коня и один поскакал к ним. Они встретились и разговорились. Ярл пригласил к себе на пир Торольва и всех тех, кого тот хотел бы взять с собой. Торольв обещал приехать.

В назначенный день ярл прислал за ними верховых лошадей. Они собрались в путь – Торольв и Эгиль – и взяли с собой три десятка человек. Ярл принял их хорошо. Их провели в дом и тотчас же поднесли им браги. Они просидели там до вечера. А перед тем как должны были поставить столы с едой, ярл предложил бросить жребий, кому с кем сидеть. Должны были сидеть попарно мужчина с женщиной, насколько женщин хватило бы, а остальные должны были сидеть сами по себе. Все положили жребий в полу плаща. И ярл вынимал их.

У ярла была дочь – красивая девушка лет двадцати. Эгилю выпал жребий сидеть рядом с ней. Дочь ярла забавлялась, расхаживая между столами. Эгиль пошел и сел на то место, где она сидела днем. А когда люди стали рассаживаться, дочь ярла подошла к своему месту и сказала:

 
Ты напрасно, юноша,
Выбрал это место.
Редко волчьей стае
Ты давал добычу.
 
 
Не видал, как ворон
Каркает над кровью,
Как мечи с мечами
В сечах ищут встречи.
 

Эгиль усадил ее рядом с собой и сказал:

 
Я с мечом кровавым
И копьем звенящим
Странствовал немало,
Ворон мчался следом.
 
 
Грозен натиск викингов.
Пламя жгло жилища.
В городских воротах
Яростно я дрался.
 

Они пили весь вечер вдвоем и веселились. Пир удался на славу и продолжался также весь следующий день. Потом викинги поехали к своим кораблям. Они расстались с ярлом друзьями и обменялись с ним подарками.

Торольв и его люди поплыли к островам Бреннейяр. Там в то время собиралось множество викингов, потому что мимо островов часто проходили торговые корабли. Аки поехал вместе со своими сыновьями домой. Он был очень богатый человек, и у него было много дворов в Ютландии. Эгиль и Аки расстались большими друзьями.

А осенью Торольв поплыл на север, в Норвегию, и, приехав в Фирдир, отправился к херсиру Ториру. Торир принял их хорошо, а Аринбьёрн, его сын, еще лучше. Он предложил Эгилю остаться у них на зиму. Эгиль согласился и поблагодарил Аринбьёрна. Но когда Торир узнал о предложении Аринбьёрна, он сказал, что его сын чересчур поспешил.

– Я не знаю, – сказал Торир, – как на это посмотрит конунг Эйрик. Ведь после убийства Барда он говорил, что не желает, чтобы Эгиль оставался у нас в стране.

– Ты, отец, – отвечает Аринбьёрн, – можешь, конечно, сделать так, чтобы конунг не гневался на то, что Эгиль останется у нас. Ты предложи своему зятю Торольву погостить у тебя, а мы с Эгилем тоже проведем эту зиму вместе.

По этим речам Торир понял, что Аринбьёрн все равно сделает по-своему. Тогда отец с сыном предложили Торольву провести у них зиму, и Торольв согласился. Зимой они жили у Торира – всего двенадцать человек.

Жили два брата. Их звали Торвальд Дерзкий и Торфид Суровый. Они были близкие родичи Бьёрна Свободного и воспитывались вместе с ним. Торвальд и Торфид были мужи рослые и сильные, смелые и честолюбивые. Братья сопровождали Бьёрна в викингских походах, а когда Бьёрн сменил походы на мирную жизнь, они поехали к Торольву и вместе с ним ходили в викингские походы. Их место в бою было на носу его корабля. А когда Эгиль добыл себе корабль, Торфид стал плавать с ним, и его место было теперь на носу корабля Эгиля. Братья постоянно сопровождали Торольва, и он ценил их больше всех своих людей.

Этой зимой братья тоже были у Торольва и сидели рядом с ним и Эгилем. Торольв сидел на почетном сиденье и пил вместе с Ториром, а Эгиль сидел напротив Аринбьёрна и пил вместе с ним. При всех поминаньях⁶⁰ они вставали с места и шли навстречу друг другу.

Осенью херсир Торир поехал к конунгу Эйрику. Конунг принял его очень приветливо. А когда они разговорились, Торир стал просить конунга не сердиться на него, если Эгиль проведет зиму в его доме. Конунг отвечал ему, что Торир может добиться от него всего, чего он пожелает. Конунг добавил:

– Никому другому не сошло бы так легко, если бы он принял в своем доме Эгиля.

Но Гуннхильд слышала их разговор и сказала:

– Я думаю, Эйрик, что ты слишком легко поддался уговорам, как это с тобой не раз бывало и раньше. Ты уже не помнишь зла, которое тебе причинили. Ты до тех пор будешь щадить сыновей Скаллагрима, пока они не убьют еще каких-нибудь твоих близких родичей. Но хоть ты и считаешь, что убийство Барда – это пустяки, я на это смотрю иначе.

Конунг говорит:

– Ты, Гуннхильд, больше всех подбиваешь меня быть жестоким. А ведь раньше вы с Торольвом были большими друзьями. Но я не возьму обратно своего слова, которое я дал Ториру.

– Торольв был хорош, – говорит Гуннхильд, – пока его не испортил Эгиль. А теперь я не вижу между ними никакой разницы.

Торир поехал домой, когда он собрался, и передал братьям слова конунга и его жены.

XLIX

Братьев Гуннхильд звали Эйвинд Хвастун и Альв. Отцом их всех был Ацур Тоти. Братья были мужи рослые, очень сильные и смелые. Конунг Эйрик и Гуннхильд были к ним очень расположены, но народ их не любил. Тогда они были очень молоды, но уже в цвете сил.

Весной стало известно, что летом в Гауларе будет большое жертвоприношение. Там было прославленное капище. Туда отправилось множество народу и из Фирдира, и из Фьялира, и из Согна – большей частью знатные люди. Конунг Эйрик также поехал в Гаулар. Тогда Гуннхильд сказала своим братьям:

– Я хочу, чтобы вы постарались среди этого множества народу убить одного из сыновей Скаллагрима, а еще лучше – их обоих.

Братья обещали, что постараются.

Херсир Торир собирался в путь. Он позвал Аринбьёрна и сказал ему:

– Я еду на жертвоприношение, но я не хочу, чтобы Эгиль ехал с нами. Я знаю, какие речи ведет Гуннхильд, знаю неуступчивый нрав Эгиля, а также могущество конунга. Не легко будет уследить за ними всеми. А Эгиля не удержать дома, если ты не останешься с ним. Торольв же поедет со мной, и вместе с ним их спутники. Пусть Торольв принесет жертву и за себя, и за своего брата.

После этого Аринбьёрн сказал Эгилю, что он останется дома.

– Мы оба останемся здесь, – сказал он.

Эгиль ответил:

– Пусть будет так.

А Торир и другие поехали на жертвоприношение. Собралось в Гауларе великое множество народу, и там много пили. Торольв повсюду сопровождал Торира, и они не расставались ни днем, ни ночью. И вот Эйвинд сказал Гуннхильд, что ему никак не добраться до Торольва. Тогда она велела убить кого-нибудь из его людей.

– Это будет все же лучше, чем ничего, – сказала Гуннхильд.

Однажды вечером конунг ушел спать, так же как Торир и Торольв. А Торфид и Торвальд еще оставались с другими. Тогда Эйвинд и Альв пришли и сели с ними вместе, и все очень веселились. Сначала пили, посылая рог вкруговую. Потом стали пить рог по двое, пополам. Эйвинд пил вместе с Торвальдом, а Альв с Торфидом. Позже начали пить нечестно, и тут пошли хвастливые речи и перебранки. Тогда Эйвинд вдруг встал, обнажил меч и нанес Торвальду смертельную рану. Но ни у кого из них не было при себе оружия, потому что здесь было священное место. Люди стали между наиболее разъяренными и разделили их. В тот вечер больше ничего не произошло.

Эйвинд убил человека в священном месте и стал вне закона⁶¹. Он должен был немедля уехать. Конунг предлагал за убитого виру, но Торольв и Торфид сказали, что они никогда не брали виры и не хотят ее брать. На том они и расстались. Торир и его спутники поехали домой.

Конунг и Гуннхильд послали Эйвинда на юг, в Данию, к конунгу Харальду, сыну Горма, потому что Эйвинд не мог оставаться в Норвегии. Конунг Харальд хорошо принял его и его спутников. Эйвинд приехал в Данию на большом боевом корабле. Позже конунг поставил Эйвинда защищать страну от викингов. Эйвинд был отличный воин.

Когда после этой зимы наступила весна, Торольв и Эгиль опять собрались в викингский поход. Снарядившись, они снова поплыли в восточные земли. Но возле Вика они повернули на юг и поплыли вдоль Ютландии. Здесь они стали опустошать побережье. Потом они направились к стране фризов и летом долго оставались там, а затем опять повернули к Дании. И вот, когда они достигли границы, где встречается Дания и страна фризов, и пристали здесь к берегу, однажды вечером, когда люди уже ложились на своих кораблях спать, на корабль Эгиля пришли два человека и сказали, что у них есть дело к Эгилю. Их провели к нему, и тогда они сказали:

– Нас прислал Аки Богатый. Мы должны сообщить тебе, что Эйвинд Хвастун плавает у западного побережья Ютландии и подстерегает вас, ожидая, когда вы поплывете на север. Он собрал большое войско, и против всех его сил вам будет не устоять. Сам же Эйвинд с двумя быстроходными кораблями сейчас находится неподалеку отсюда.

Когда Эгиль услышал это, он велел сразу же убрать шатры и бесшумно выйти в море. Они так и сделали. На рассвете они подошли к кораблям Эйвинда, стоявшим на якоре, и тотчас же напали на них, пустив в ход оружие и камни. Многих из людей Эйвинда они убили, а сам Эйвинд бросился за борт и вплавь добрался до берега, как и те его люди, которым удалось спастись. Эгиль взял корабли Эйвинда со всем грузом и все оружие. Днем они вернулись обратно к своим и встретили Торольва. Тогда Торольв спрашивает, где Эгиль был и где он добыл корабли, которые идут с ним. Эгиль отвечает, что корабли эти раньше принадлежали Эйвинду Хвастуну и что они забрали их в бою. Потом Эгиль сказал вису:

 
У земли Ютландской
В сечу мы вступили.
Данов земли защитник,
Викинг бился храбро.
 
 
Но недолго с Эйвиндом
Эта битва длилась:
В волны прыгнул воин,
Бросив коня морского.
Торольв на это говорит:
 

– Вы, кажется, сделали так, что нам нельзя этой осенью ехать в Норвегию.

Эгиль ответил, что тогда неплохо бы поехать в какое-нибудь другое место.

L

Эльврад Могучий⁶² правил Англией. Он первым из своего рода стал единовластным конунгом в своей стране. Это было еще в дни Харальда Прекрасноволосого, норвежского конунга. После Эльврада конунгом в Англии был его сын Ятвард⁶³, отец Адальстейна Победителя⁶⁴, воспитателя Хакона Доброго. А в это время страной стал править после смерти своего отца Адальстейн. У него было несколько братьев, сыновей Ятварда.

Когда же Адальстейн стал конунгом, против него поднялись те вожди, которых его отец и дед лишили власти. Им казалось, что сейчас, когда государством правит молодой конунг, самое подходящее время выступить со своими требованиями. Это были бритты, скотты и иры. И тогда конунг Адальстейн стал собирать войско и брал к себе на службу всех, кто хотел добыть так богатство, будь то иноземцы или жители Англии.

Торольв и его брат Эгиль плыли на юг вдоль страны саксов и фламандцев. И вот они услышали, что английскому конунгу нужны ратные люди и что на службе у него можно добыть много добра. Тогда они решили направиться со своими людьми в Англию. Осенью они поплыли туда и явились к конунгу Адальстейну. Он принял их хорошо и, как видно, ожидал большой помощи от их дружины. Вскоре он предложил им пойти к нему на службу и стать защитниками его страны. Братья согласились служить Адальстейну.

Англия была крещена задолго до того, как все это произошло. Конунг Адальстейн был христианин, и его называли Адальстейн Благочестивый. Конунг предложил Торольву с братом принять неполное крещение. Это был распространенный обычай у торговых людей и у тех, кто нанимался к христианам, потому что принявшие неполное крещение могли общаться и с христианами, и с язычниками, а веру они себе выбирали ту, какая им больше нравится. Торольв и Эгиль сделали так, как просил конунг, и оба приняли неполное крещение. У них тогда было под началом три сотни воинов, получивших плату от конунга.

LI

Конунга скоттов звали Олав Красный. Он был сыном скотта, а по матери – датчанин и происходил из рода Рагнара Кожаные Штаны⁶⁵. Это был могущественный вождь. Шотландией называют страну, втрое меньшую Англии. Одна пятая часть Англии называется Нортумбрией. Она лежит на самом севере, рядом с Шотландией, с восточной стороны. Раньше в Нортумбрии правили датские конунги. Главный город там Йорк. Нортумбрия принадлежала Адальстейну, и он посадил там двух ярлов. Одного звали Альвгейр, а другого Годрек. Они должны были защищать страну от нападений скоттов или же датчан и норвежцев, которые сильно опустошали ее и считали, что у них есть права на Нортумбрию, потому что все, кто там имел вес и влияние, были датчанами со стороны отца или матери, а многие с обеих сторон.

Уэльсом в это время правили два брата – Хринг и Адильс. Они были обязаны платить конунгу Адальстейну дань и, кроме того, должны были со своими людьми стоять в его войске в самых первых рядах, перед знаменем конунга. Оба брата были отличные воины и уже не очень молоды. Эльврад Могучий лишил всех конунгов, плативших ему дань, их звания и власти. Всех тех, кого раньше называли конунгами или сыновьями конунгов, стали называть ярлами. Было так и во времена Эльврада, и при Ятварде, его сыне. Адальстейн же пришел к власти совсем молодым, и его меньше боялись. Тогда стали изменниками многие из тех, кто раньше был услужлив.

LII

Олав, конунг скоттов, собрал большое войско и повел его на юг, в Англию. Он пришел в Нортумбрию и стал разорять страну. А когда об этом узнали ярлы, правившие там, они собрали рать и вышли против конунга Олава. Оба войска встретились, и была большая битва. Она закончилась победой конунга Олава. Ярл Годрек был убит, Альвгейр же бежал, и с ним большая часть их войска – все те, кто уцелел в бою. После этого Альвгейр не мог больше оказывать сопротивление, и конунг Олав подчинил себе всю Нортумбрию. Альвгейр поехал к конунгу Адальстейну и рассказал ему о своей беде.

Как только конунг Адальстейн услыхал, что в его страну вторглось такое большое войско, он разослал людей созывать рать. Он послал весть своим ярлам и другим знатным и могущественным мужам. Сам он двинулся против скоттов с тем войском, которое у него было.

Когда стало известно, что Олав, конунг скоттов, одержал в Нортумбрии победу и подчинил себе немалую часть Англии и что войско его гораздо больше войска Адальстейна, к нему устремились многие знатные люди. Узнали об этом Хринг и Адильс и, собрав большое войско, тоже примкнули к конунгу Олаву. У всех у них вместе была огромная ратная сила.

Узнав об этом, конунг Адальстейн созвал своих военачальников и советников и спрашивал их, как разумнее всего поступить. Он подробно рассказал им всем то, что разузнал о действиях Олава и его многочисленного войска. Все тогда как один говорили, что на ярле Альвгейре лежит большая доля вины в том, что произошло, и считали, что его следовало бы лишить звания ярла. Было решено, что конунг Адальстейн вернется назад, на юг Англии, и будет набирать войско по всей стране, потому что если бы рать созывал не сам конунг, то быстро собрать так много людей, как это было нужно, не удалось бы. В том войске, которое уже было у конунга, он поставил военачальниками Торольва и Эгиля. А под началом у Альвгейра были его люди. Во главе отрядов конунг поставил тех, кого он счел достойными.

Когда Эгиль после совета вернулся к своим товарищам, они спросили, какие у него вести о конунге скоттов. Эгиль сказал:

 
Олав ярла в битве
Поразил. Другого
Прочь бежать принудил.
Он могуч в сраженьях.
 
 
Слишком часто Годрек
Шел тропой неверной.
Адальстейн лишился
Половины царства.
 

Потом к конунгу Олаву отправили послов, поручив сказать ему, что конунг Адальстейн хочет сразиться с ним и предлагает как место битвы равнину Винхейд⁶⁶ возле леса Винуског. Он хочет, чтобы Олав пока не разорял его страну, а править в Англии пусть будет тот из них, кто победит в этой битве. Конунг Адальстейн предложил, чтобы они встретились для битвы через неделю и чтобы тот, кто придет раньше, ждал другого. А тогда был такой обычай: как только конунгу назначали место битвы, он не должен был опустошать страну, пока битва не закончится, если он не хотел покрыть себя позором. Конунг Олав остановил свое войско и больше не опустошал страну, дожидаясь назначенного дня. Когда пришло время, он привел свое войско на равнину Винхейд.

К северу от равнины была крепость. Конунг Олав засел в этой крепости с большей частью своих людей, потому что он думал, что туда легче будет доставлять нужные для войска припасы из больших селений, лежавших рядом. Он послал своих людей на равнину, где по уговору с Адальстейном должно было произойти сражение, чтобы они выбрали там место для шатров и подготовили что надо к приходу войска.

Когда люди конунга Олава явились туда, там уже стояли вехи из ветвей орешника⁶⁷, обозначавшие границы того места, где предстояла битва. Такое место всегда тщательно выбирали: оно должно было быть ровным и пригодным для того, чтобы расставить на нем большое войско. И действительно, здесь была равнина, удобная для битвы. С одной стороны текла река, а с другой шел большой лес. Там, где лес ближе всего подходил к реке, хотя между ними еще оставалось очень большое пространство, разбили свои шатры люди конунга Адальстейна. Шатры их стояли от самого леса до реки. Они сделали так, что каждый третий из шатров был совсем пустой, и лишь немного воинов было в остальных. А когда к ним подошли люди конунга Олава, у них много народу стояло перед всеми шатрами и не заходило внутрь. Люди Адальстейна сказали, что все их шатры переполнены и остальные воины уже не могут поместиться внутри. Шатры были такие высокие, что поверх них нельзя было разглядеть, стояло ли их много или мало в глубину. Люди конунга Олава решили, что здесь уже все войско Адальстейна.

Они расставили шатры к северу от вех. Здесь был небольшой склон. Люди Адальстейна изо дня в день говорили, что их конунг прибудет или уже прибыл в крепость к югу от равнины. День и ночь к ним подтягивались новые силы. А когда установленный срок истек, люди Адальстейна послали к конунгу Олаву вестника сказать так:

– Конунг Адальстейн готов к битве, и у него очень большое войско, но он не хочет, чтобы погибло множество людей, и потому предлагает конунгу Олаву вернуться домой, в страну скоттов, а конунг Адальстейн даст ему в знак дружбы по скиллингу серебра с каждого плуга во всем своем государстве. Он хочет, чтобы он и конунг Олав были друзьями.

Когда послы явились к конунгу Олаву, он уже строил свое войско и собирался скакать в битву. Но выслушав послов, конунг в этот день не выступил. Он сидел и совещался с военачальниками. Они давали различные советы. Некоторые очень советовали принять предложенные условия и говорили, что это был бы славный поход, если бы они вернулись домой, получив от Адальстейна такой большой выкуп. Другие возражали и говорили, что Адальстейн предложит гораздо больше, если они на этот раз откажутся. Так и порешили.

Тогда послы попросили у конунга Олава, чтобы он дал им срок поехать к конунгу Адальстейну и спросить, не согласится ли тот заплатить еще больший выкуп, чтобы сохранить мир. Они просили три дня перемирия: один день для поездки к своим, другой – для совещания, а третий – на обратный путь. Конунг Олав согласился.

И вот послы едут к своему войску, а на третий день возвращаются, как договорились раньше, и сообщают конунгу Олаву, что Адальстейн согласен дать все то, что он предлагал прежде, и сверх того по скиллингу каждому свободному мужу в войске конунга Олава, по марке⁶⁸ каждому из начальников, у которых в отряде двенадцать человек или больше, по марке золота начальникам над телохранителями конунга и по пять марок золота каждому ярлу. Конунг Олав велел объявить об этом своему войску. Так же, как и в первый раз, одни хотели принять эти условия, а другие были против. В конце концов конунг принял решение. Он сказал, что согласен принять выкуп, если конунг Адальстейн отдаст ему к тому же всю Нортумбрию со всеми податями и доходами.

Послы снова попросили три дня сроку и предложили конунгу Олаву послать еще и своих людей, чтобы они, выслушав слова конунга Адальстейна, узнали, примет ли он это новое условие или нет. Они сказали, что конунг Адальстейн, кажется, пойдет на многое, лишь бы заключить мир. Конунг Олав согласился и послал своих людей к конунгу Адальстейну.

Поскакали послы все вместе и встретили конунга Адальстейна в крепости, которая была сразу же за равниной, к югу от нее. Послы конунга Олава изложили свое поручение конунгу Адальстейну и сообщили условия мира. А люди конунга Адальстейна рассказали, с какими предложениями они ездили к конунгу Олаву. Они говорили, что сделали это по совету добрых людей для того, чтобы оттянуть битву до тех пор, пока не приедет сам конунг. Конунг Адальстейн быстро решил все дело и сказал послам так:

– Передайте конунгу Олаву, что я дам ему срок доехать со своим войском до Шотландии. И пусть он вернет добро, которое незаконно захватил здесь в стране. Затем мы заключим мир между нашими странами, и пусть никто не идет войной на другого. Кроме того, конунг Олав должен отдаться мне под руку, править Шотландией от моего имени и стать конунгом, подвластным мне. Теперь поезжайте, – говорит Адальстейн, – и расскажите вашему конунгу, как обстоит дело.

Послы в тот же вечер пустились в обратный путь и около полуночи прибыли к конунгу Олаву. Они разбудили конунга и, не медля, передали ему слова конунга Адальстейна. Конунг Олав велел тотчас же созвать ярлов и других военачальников, а послам – прийти и рассказать, как они выполнили свое поручение и что сказал конунг Адальстейн. Когда же воины узнали об ответе Адальстейна, все в один голос стали говорить, что надо готовиться к битве. Послы сказали также, что у Адальстейна очень большое войско и что он прибыл в крепость в один день с послами. Тогда ярл Адильс сказал:

– Выходит, конунг, я был прав, когда говорил, что вы еще узнаете этих хитрецов англичан. Мы сидели здесь столько времени и ждали, а они стягивали свои войска. Конунга их и близко не было, когда мы пришли сюда. За то время, пока мы тут стояли, они, должно быть, собрали большое войско. А теперь, конунг, мой совет такой: нам с братом надо скакать сейчас же, ночью, с нашим войском и напасть на их стан. Может быть, они сейчас не так осторожны, когда знают, что их конунг поблизости с большим войском. Мы нападем на них, и если они побегут, то это ослабит все их войско и сделает его менее смелым в битве.

Конунг нашел этот совет удачным. Он сказал:

– Как только рассветет, мы выстроим здесь наше войско и двинемся вслед за вами.

Приняв такое решение, они разошлись.

LIII

Ярл Хринг и его брат Адильс подняли своих воинов и сразу же, ночью, двинулись на юг, к равнине Винхейд. На рассвете часовые Торольва увидели приближавшееся войско. Тогда протрубили боевой клич, и воины вооружились. Войско построили двумя полками. Над одним полком начальствовал ярл Альвгейр, и перед ним несли его знамя. В этом полку были его воины, а также ратники, собранные в стране. Этот полк был много больше, чем полк Торольва.

У Торольва было такое вооружение: большой и толстый щит, на голове – прочный шлем, у пояса – меч. Он называл этот меч – Длинный. Это было славное оружие. В руке Торольв держал копье. Наконечник копья был длиной в два локтя, и сверху у него было четырехгранное острие. Верхняя часть наконечника была широкой, а втулка – длинная и толстая. Древко было такой длины, что стоя можно было рукой достать до втулки. Оно было очень толстое и оковано железом. Железный шип скреплял втулку с древком. Такие копья назывались «кол в броне».

Эгиль вооружился так же, как Торольв. У его пояса висел меч, который он называл Ехидна. Эгиль добыл его в Курляндии. Это было отличное оружие. Ни один из них не надел брони.

Подняли боевое знамя. Его нес Торфид Суровый. У всех воинов Торольва были норвежские щиты и норвежское боевое снаряжение. Все в его полку были норвежцы. Торольв выстроил свой полк около леса, а полк Альвгейра двигался вдоль реки.

Ярл Адильс и его брат увидели, что им не удалось застигнуть Торольва врасплох. Тогда они стали строить свое войско и разбили его на два полка. В каждом было свое знамя. Адильс поставил своих воинов против ярла Альвгейра, а Хринг против викингов.

Началась битва. Обе стороны сражались хорошо. Ярл Адильс упорно наступал и в конце концов потеснил Альвгейра. Тогда люди Адильса стали наступать еще решительнее. Прошло немного времени, и Альвгейр обратился в бегство.

Об Альвгейре надо рассказать, что он поскакал на юг равнины, а за ним – его люди. Он скакал до тех пор, пока не достиг той крепости, где находился конунг. Тогда ярл сказал:

– Я думаю, нам не стоит ехать к конунгу. Нам досталось немало упреков и в прошлый раз, когда мы явились к конунгу после того, как нас победил конунг Олав. А сейчас наше положение покажется конунгу не лучшим, чем тогда. Мне нечего ждать от него почестей.

Потом Альвгейр поехал на юг страны, и надо рассказать о его поездке, что он скакал день и ночь, пока они не добрались до мыса Ярлснес. Здесь ярл переправился через море во Францию, где у него была половина родичей. В Англию он больше не вернулся.

Адильс сначала преследовал бегущих, но недолго, а потом повернул обратно – туда, где шло сражение, и снова начал наступать. Когда Торольв увидел это, он обратился против ярла и велел нести туда знамя, а своим воинам велел следовать за ним тесно сомкнутыми рядами.

– Будем держаться вплотную к лесу, – сказал Торольв, – тогда он будет прикрывать нас с тыла, и они не смогут подойти к нам со всех сторон.

Воины Торольва так и сделали и стали наступать вдоль леса. Началась жестокая сеча. Эгиль устремился навстречу Адильсу, и они яростно сражались. Разница в силах между войсками была очень велика, но все же среди людей Адильса было больше убитых. Торольв так разъярился, что забросил щит себе за спину и взял копье обеими руками. Он бросился вперед и рубил и колол врагов направо и налево. Люди разбегались от него в разные стороны, но многих он успевал убить.

Так он расчистил себе путь к знамени ярла Хринга, и никто не мог перед ним устоять. Он убил воина, который нес знамя ярла Хринга, и разрубил древко знамени. Потом он вонзил копье ярлу в грудь, так что оно прошло через броню и тело и вышло между лопаток. Он поднял ярла на копье над своей головой и воткнул древко в землю. Ярл умер на копье, и все это видели – и его воины, и враги. После этого Торольв обнажил меч и стал рубить обеими руками. Его люди тоже наступали. Тогда были убиты многие из бриттов и скоттов, а некоторые бежали.

Когда ярл Адильс увидел, что его брат убит и многие его воины пали, а другие обратились в бегство, он понял, что его дело плохо, и бросился бежать к лесу. Он скрылся в лесу, и за ним последовали его воины. Все их войско обратилось в бегство. Множество бежавших было убито, а остальные рассеялись далеко по равнине. Ярл Адильс бросил свое знамя, и никто не знал, он ли там бежит или кто-либо другой.

Скоро стало смеркаться, и Торольв и Эгиль с викингами повернули обратно в свой стан. Вскоре сюда прибыл конунг Адальстейн со всем войском. Люди стали ставить шатры и устраиваться на ночь.

Немного позже подошел конунг Олав со своим войском. Они ставили шатры и устраивались также в тех шатрах, которые уже раньше поставили их люди. Конунгу Олаву тогда сказали, что убиты оба его ярла, Хринг и Адильс, и множество его воинов.

LIV

Предыдущую ночь конунг Адальстейн провел в той крепости, о которой говорилось раньше, и там он узнал, что на равнине шло сражение. Он, не медля, собрался со всем своим войском и двинулся на север, на равнину. Здесь он расспросил подробно, как проходила битва. Торольв и Эгиль пришли к конунгу, и он благодарил их за доблесть и за победу, которую они одержали. Он обещал им свою полную дружбу. Они провели все вместе ночь.

Рано утром конунг Адальстейн разбудил свое войско. Он поговорил с военачальниками и сказал им, как надо построить войско. Впереди он поставил свой полк, а в первых его рядах стояли отряды самых храбрых воинов. Конунг Адальстейн сказал, что над этими отрядами будет начальствовать Эгиль.

– А Торольв, – сказал он, – поведет своих воинов и те отряды, которые я там поставлю. У него под началом должен быть второй полк в нашем войске. Ведь скотты никогда не сражаются сомкнутым строем: они то подбегают, то отбегают и появляются то там то сям. Они часто наносят удары, если их не остерегаться, но когда на них наступают, они рассыпаются по полю.

Эгиль ответил конунгу:

– Я не хочу расставаться с Торольвом во время битвы, пусть нас обоих поставят там, где это больше всего нужно и где будет самая горячая схватка.

Торольв сказал:

– Пусть конунг сам решает, куда нас поставить. Сделаем так, как ему угодно. Но если ты хочешь, я лучше стану там, где было указано тебе.

Эгиль тогда говорит:

– Будь по-вашему, но я много раз пожалею, что нас так поставили.

Войско построилось в полки так, как указал конунг. Подняли знамена. Полк конунга широко растянулся по равнине до реки, а полк Торольва стал вдоль леса.

Конунг Олав тоже начал строить свое войско, когда увидел, что войско Адальстейна уже выстроилось. Он также разбил свое войско на два полка и велел поставить свое знамя и тот полк, над которым он сам начальствовал, против конунга Адальстейна и его полка. У каждого из них было такое большое войско, что не заметно было разницы между ними в числе воинов. А второй полк конунга Олава выстроился около леса против Торольва. Там военачальниками были ярлы скоттов, и воины их были большей частью скотты. В этом полку было огромное множество воинов.

Потом полки двинулись друг против друга, и скоро началась ожесточенная битва. Торольв решительно наступал и велел нести знамя вперед вдоль леса. Он задумал пройти вперед и потом ударить сбоку по полку конунга Олава. Его люди держали перед собой щиты, а с правой стороны у них был лес. Он должен был прикрывать их.

Торольв зашел так далеко вперед, что лишь немногие из его воинов оказались перед ним. А когда он меньше всего остерегался, из лесу выбежали ярл Адильс и его люди. Они метнули в Торольва много копий сразу, и он упал там, около леса. Торфид, который нес знамя, отскочил назад, туда, где воины стояли гуще. Адильс же стал теснить их, и завязалась жестокая схватка.

Скотты прокричали победный клич, как только увидели, что у врага убит военачальник. А когда Эгиль услышал их крик и увидел, что знамя Торольва двинулось назад, он понял, что сам Торольв, наверное, уже не следует за своим знаменем. Эгиль бросился в ту сторону и бежал посредине между обоими полками. Скоро он встретил своих людей и узнал, что произошло. Он стал увлекать воинов в наступление, и сам пошел впереди всех.

В руках он держал свой меч Ехидну. Он рубил обеими руками, пробиваясь вперед, и убил многих. Торфид нес знамя сразу за ним, а за знаменем следовал весь второй полк. Завязалась ожесточеннейшая сеча.

Эгиль шел вперед, пока не встретил ярла Адильса. Они обменялись немногими ударами, и ярл Адильс был убит, и вокруг него еще много людей. Тогда его войско бежало. Эгиль и его воины преследовали бегущих и убивали всех, кого настигали. Их было бесполезно просить о пощаде. А когда ярлы скоттов увидели, что их товарищи бегут, они тоже обратились в бегство.

Эгиль же со своими людьми достиг места, где стоял полк конунга Олава. Они зашли этому полку в тыл и устроили там побоище. Тогда полк разбился на небольшие кучки и потом совсем рассыпался. Многие из людей Олава бежали, а викинги прокричали победный клич.

Как только конунг Адальстейн увидел замешательство в полку конунга Олава, он стал воодушевлять свое войско и велел нести свое знамя вперед. Их натиск был силен, и все войско Олава отступило, потеряв много убитыми. Там пал сам конунг Олав и большая часть его войска, потому что всех бежавших убивали, если их могли настигнуть. Конунг Адальстейн одержал очень большую победу.

LV

Конунг Адальстейн оставил поле битвы, а его воины продолжали преследовать бегущих. Он повернул обратно к крепости и нигде не останавливался на ночлег, пока не приехал туда.

Эгиль преследовал бегущих. Он долго гнался за ними и убивал всех, кого настигал. Потом он повернул со своим отрядом обратно к тому месту, где была битва. Здесь он разыскал тело своего убитого брата Торольва, подобрал его, обмыл и похоронил по тогдашнему обычаю. Они вырыли могилу и опустили в нее Торольва со всем его оружием и одеждой. Прежде чем расстаться с ним, Эгиль надел ему на обе руки по золотому запястью. Потом на могилу положили камни и сверху засыпали землею. Тогда Эгиль сказал вису:

 
В буре Одина⁶⁹ смело
Шел убийца ярла.
Пал отважный Торольв.
На равнине Винхейд
 
 
Травы зеленеют
Над могилой брата.
Тяжко это горе,
Но его мы скроем.
 

И еще он сказал такую вису:

 
Поле грудой трупов
Я покрыл, сражаясь
В буре стали⁷⁰ с Адильсом.
С англами Олав юный
 
 
Гром железный⁷¹ вызвал.
И мечи на вече
Хринг собрал могучий,
Воронье насытив.
 

После этого Эгиль отправился со своим отрядом к конунгу Адальстейну. Приехав, он сразу же пошел к конунгу, который в это время пировал. Там было большое веселье. А как только конунг увидел, что в палату вошел Эгиль, он велел освободить для него и его людей скамьи напротив. Он сказал, что Эгиль должен сидеть там, на втором почетном сиденье⁷². Эгиль сел и положил щит себе под ноги. На голове у него был шлем, а меч он положил на колени и то вытягивал его до половины из ножен, то вкладывал обратно. Он сидел прямо, не сгибаясь.

У Эгиля было крупное лицо, широкий лоб, густые брови, нос не длинный, но очень толстый, нижняя часть лица – огромная, подбородок и скулы – широченные. У него была толстая шея и могучие плечи. Он выделялся среди других людей своим суровым видом, а в гневе был страшен. Он был статен и очень высок ростом. Волосы у него были цветом, как у волка, и густые, но он рано стал лысеть. В то время как он сидел там, в палате конунга Адальстейна, одна бровь у него опустилась до скулы, а другая поднялась до корней волос. У Эгиля были черные глаза и сросшиеся брови. Он не пил, когда ему подносили брагу, и то поднимал, то опускал брови.

Конунг Адальстейн сидел на возвышении. Он, как и Эгиль, положил меч себе на колени, а после того, как они просидели так некоторое время, конунг вынул меч из ножен, снял с руки большое дорогое запястье и надел его на конец меча. Затем он встал, подошел к очагу и над огнем протянул меч с запястьем Эгилю. Эгиль встал, обнажил меч и пошел по палате навстречу конунгу. Он продел меч в запястье и притянул его к себе, а потом вернулся на свое место. Конунг снова сел на возвышение. Эгиль тоже сел, надел запястье на руку, и тогда его брови расправились. Он отложил меч и шлем, взял олений рог, который ему поднесли, и осушил его. Он сказал:

 
Путы рук⁷³ звенящие
В дар мне отдал воин.
Чтоб украсить ими
Ветвь – гнездовье ястреба⁷⁴.
 
 
Я ношу запястье
На руке и славлю
Конунга могучего
За подарок щедрый.
 

После этого Эгиль каждый раз выпивал свою долю и беседовал с другими.

А конунг велел принести два сундука. Оба они были полны серебром, и каждый из них несли по два человека. Конунг сказал:

– Эгиль, возьми эти сундуки и, если ты поедешь в Исландию, отвези это серебро своему отцу. Я посылаю ему его как виру за сына. Часть этого серебра ты должен разделить среди тех родичей, твоих и Торольва, которых ты считаешь самыми достойными. Ты же получишь виру за брата здесь, у меня, – земли или деньги, чего ты больше хочешь. И если ты готов остаться у меня навсегда, то я окажу тебе почести, какие ты только пожелаешь.

Эгиль взял серебро и поблагодарил конунга за подарки и дружеские слова. Он повеселел и сказал:

 
Брови хмурил горько,
Но от доброй встречи
Разошлись морщины —
Лба нависшие скалы.
 
 
Конунг их раздвинул,
Подарив запястье.
Хмурый взор мой ныне
Снова ясным станет.
 

Позже вылечили тех, кто был ранен в бою и остался жив.

Эгиль провел у конунга Адальстейна следующую зиму после смерти Торольва, и конунг оказывал ему большие почести. С ним были все воины, его и Торольва, уцелевшие в битве. Здесь Эгиль сочинил хвалебную песнь в честь конунга Адальстейна, и в ней есть такая виса:

 
Вот владык потомок,
Трех князей убивший.
Край ему подвластен.
Не исчислить подвигов
 
 
Адальстейна в битвах.
Я клянусь, о щедрый
Конунг, – мы не знаем,
Кто б с тобой сравнился.
 

А припев в этой хвалебной песни такой:

 
Вплоть до гор страною
Адальстейн владеет.
 

В награду за хвалебную песнь Адальстейн дал Эгилю два золотых запястья, каждое из которых весило марку, а кроме того – дорогой плащ со своего плеча.

Весной Эгиль объявил конунгу, что он задумал поехать летом в Норвегию и узнать, что с Асгерд, женой Торольва. Эгиль сказал:

– Там осталось большое богатство, и я не знаю, жив ли кто-нибудь из их детей. Я должен посмотреть, живы ли они. Если же Торольв умер бездетным, то все его наследство принадлежит мне.

Конунг ответил:

– Воля твоя, Эгиль, ты можешь, конечно, уехать, если считаешь это необходимым. Но мне все-таки кажется, что тебе лучше всего было бы остаться у меня – на условиях, какие ты только пожелал бы.

Эгиль поблагодарил конунга и сказал:

– Сперва я поеду, куда должен ехать, но я думаю, что еще вернусь за тем, что ты мне обещаешь, как только это мне удастся.

Конунг просил его непременно вернуться.

Эгиль собрался в путь вместе с частью своих людей, но многие из них остались служить конунгу. У Эгиля был большой боевой корабль, и на нем около ста двадцати человек. Когда он был совсем готов и подул попутный ветер, они вышли в море. Эгиль и конунг Адальстейн расстались большими друзьями. Прощаясь, конунг опять просил Эгиля вернуться поскорее. Эгиль сказал, что так и сделает.

Эгиль поплыл в Норвегию. Когда он достиг страны, то поспешил в Фирдир. Он узнал, что херсир Торир умер, а Аринбьёрн получил его наследство и стал лендрманном. Эгиль поехал к нему. Аринбьёрн встретил его приветливо и предложил пожить у него. Эгиль согласился. Он велел вытащить корабль на берег и позаботился о том, чтобы найти жилье для своих людей. Эгиль и еще одиннадцать человек поселились у Аринбьёрна. Здесь Эгиль и провел зиму.

LVI

Берг-Энунд, сын Торгейра Шип-Ноги, взял в жены Гуннхильд, дочь Бьёрна Свободного. Она жила у него в Аске. Другая же дочь Бьёрна – Асгерд, жена Торольва, сына Скаллагрима, жила тогда у своего родича Аринбьёрна. У Асгерд с Торольвом была дочь. Девочка жила вместе с матерью.

Эгиль рассказал Асгерд о смерти Торольва и предложил ей свою помощь и заботу. Весть о смерти Торольва очень опечалила Асгерд. Эгилю она, правда, ответила приветливо, вообще же больше молчала.

Была поздняя осень. Эгиль стал невесел и часто сидел понурив голову. Как-то раз к нему подошел Аринбьёрн и спросил, отчего он такой невеселый. Аринбьёрн добавил:

– Хотя смерть твоего брата – большая потеря, но мужчина не должен поддаваться горю. Один человек умирает, а другие должны жить. Что ты теперь сочиняешь? Дай-ка я послушаю.

Эгиль сказал, что он совсем недавно сочинил такую вису:

 
Женщину увидеть
Я хотел. Она же
Встречи избегала.
Прежде смело в очи
 
 
Женщинам смотрел я,
Ныне робко взоры
Долу опускаю,
Вспомнив Герд запястья⁷⁵.
 

Аринбьёрн спросил, о какой это женщине он сочиняет любовную песнь, и добавил:

– Ты, наверное, скрыл ее имя в этой висе.

Тогда Эгиль сказал;

 
Имя в браге Одина⁷⁶
Я скрываю редко,
Оттого что люди
Могут догадаться.
 
 
Кто искусен в песнях,
Тот на ощупь может
В висе, что сложил я,
Тайну обнаружить.
 

– Часто говорят, – продолжал Эгиль, – что другу рассказывают обо всем. Пусть будет так и на этот раз. Ты спрашиваешь, о какой это женщине я сочиняю висы. Я отвечу тебе. Это Асгерд, твоя родственница. И я хотел бы, чтобы ты помог мне добиться ее руки.

Аринбьёрн тогда говорит:

– Это ты хорошо придумал. Я, конечно, замолвлю ей слово за тебя, когда ты посватаешься к ней.

После этого Эгиль посватался к Асгерд. Она ответила, что решать тут должны ее отец и ее родич Аринбьёрн. Потом с Асгерд говорил Аринбьёрн, и она дала ему такой же ответ. Аринбьёрн хотел этого брака. Он поехал с Эгилем к Бьёрну, и Эгиль просил у Бьёрна руки его дочери Асгерд. Тот принял сватовство с одобрением и сказал, что это дело должен решить Аринбьёрн. Аринбьёрн очень хотел, чтобы Эгиль женился на Асгерд, и дело кончилось помолвкой. Свадьбу договорились праздновать у Аринбьёрна. А когда пришло время, свадебный пир был устроен на славу. Всю зиму после этого Эгиль был очень весел.

Весной Эгиль снарядил торговый корабль, чтобы поехать в Исландию, – Аринбьёрн советовал ему не оставаться в Норвегии, пока власть Гуннхильд, жены конунга, была так велика.

– Она тебе враг, – сказал Аринбьёрн, – и ее вражда к тебе усугубилась после того, что произошло, когда вы с Эйвиндом встретились возле Ютландии.

Когда Эгиль был готов и подул попутный ветер, он вышел в море. Поездка их прошла хорошо. Осенью он достиг Исландии и направился в Боргарфьорд. Он не был в Борге уже двенадцать лет. Скаллагрим за это время состарился. Возвращение Эгиля его очень обрадовало. Эгиль поехал жить в Борг, а с ним Торфид Суровый и еще многие его люди. Зиму они провели у Скаллагрима. У Эгиля было очень много всякого добра, но о том, чтобы он поделился серебром, которое получил от Адальстейна, со Скаллагримом или с кем-нибудь другим, ничего не рассказывают.

В ту зиму Торфид женился на Сеунн, дочери Скаллагрима, а весной Скаллагрим дал им место для поселения у водопада Лангарфорс (Водопад Длинной Реки) и землю от ручья Лейрулёк между реками Лангой и Альфтой (Лебединая Река) до самых гор. Дочь Торфида и Сеунн, по имени Тордис, стала потом женой Арнгейра из Хольма. Он был сыном Берси Безбожника. А сына Арнгейра и Тордис звали Бьёрн Богатырь с Хит-реки.

Эгиль прожил в Борге несколько зим. Он стал распоряжаться добром и заниматься хозяйством вместе со Скаллагримом. Эгиль стал таким же лысым, как его отец.

В это время край все больше заселялся. В Тверархлиде (Склон Поперечной Реки) тогда жил Хромунд, брат Грима из Халогаланда, и те, кто приехал с ним. Хромунд был отцом Гуннлауга, у которого была дочь Турид Дюлла. Сына Турид звали Иллуги Черный.

Зима проходила за зимой, а Эгиль жил в Борге. И вот однажды летом в Исландию пришли корабли из Норвегии, и стало известно, что Бьёрн Свободный умер. Кроме того, рассказывали, что все добро Бьёрна забрал его зять Берг-Энунд. Все движимое имущество он перевез к себе домой, а земли заселил и собирал с них подати. Он объявил своей собственностью все, чем владел Бьёрн. Когда Эгиль услышал об этом, он стал расспрашивать, добился ли Берг-Энунд всего этого одними только своими силами или его поддерживал кто-либо из более могущественных людей. Эгилю ответили, что к Энунду очень расположен конунг Эйрик и еще больше его жена Гуннхильд.

Этой осенью Эгиль ничего не предпринимал, но когда наступила весна, он велел спустить на воду свой корабль, стоявший под навесом у водопада Лангарфорс. Он снарядил корабль для морского плавания и набрал на него людей. Его жена Асгерд собралась в дорогу вместе с ним, а Тордис, дочь ее и Торольва, осталась в Исландии. Когда Эгиль был готов, они вышли в море.

О поездке Эгиля нечего рассказывать, пока он не прибыл в Норвегию. Там он сразу же направился к Аринбьёрну. Аринбьёрн принял его хорошо. Он пригласил Эгиля пожить у него, и Эгиль принял приглашение. Он с Асгерд, и с ним еще несколько человек, поехали жить к Аринбьёрну.

Вскоре Эгиль завел с Аринбьёрном разговор о наследстве, ради которого он и приехал в Норвегию. Аринбьёрн говорит ему тогда:

– Вряд ли у тебя что-нибудь выйдет. Берг-Энунд – человек суровый и неуступчивый, нечестный и жадный до богатства. Кроме того, теперь его очень поддерживают конунг и его жена. А Гуннхильд – твой заклятый враг, как тебе давно известно. Она, конечно, не станет убеждать Энунда, чтобы он согласился на решение дела по закону.

Эгиль говорит:

– Конунг позволит нам добиваться законного и справедливого решения. И если ты меня поддержишь, я не побоюсь судиться с Берг-Энундом.

Они договорились, что Эгиль снарядит небольшой корабль и отправится к Берг-Энунду. С Эгилем поехало около двадцати человек. Они поплыли на юг, в Хёрдаланд, и прибыли в Аск. Там они вошли в дом к Энунду. Эгиль изложил свое дело и потребовал от Энунда, чтобы он отдал ему половину наследства Бьёрна.

Oн говорил, что по закону обе дочери Бьёрна – его равные наследницы.

– Я даже считаю, – добавил Эгиль, – что Асгерд более высокого рождения, чем твоя жена Гуннхильд.