Читать книгу: «Исламофобия»

© Фонд исследований исламской культуры, 2016

© ООО «Садра», 2016

Предисловие

Фобия многолика, однако существенным в ней является психологическая узость и тривиальный менталитет. Несмотря на то, что фобия имеет разные источники и цели, она всегда приводит к ослаблению рационального и критического видения, к усилению инстинктивных начал и остатков животного состояния или к тому, что классические мусульманские философы называли гневной душой.

Фобия – это обратная сторона любви либо ее противоположность. Все вещи, доведенные до уровня прекрасного и истинного, то есть до уровня живого воплощения идеальных пропорций, вызывают симпатию и любовь, как, например, великие творения музыки и живописи. Следовательно, мы можем прийти к выводу о том, что фобия есть результат отсутствия гармонии в сущем и сознании. Однако эта абстрактная истина недостаточна для решения проблем таких фобий, как религиозные, культурные и национальные.

Возникновение, расширение, углубление и активизация психологии и ментальности подобных фобий есть не что иное, как отражение остатков «первой природы» (инстинкты). Ксенофобия и нацфобия есть более широкая форма племенной фобии, а племенная есть более широкая форма первобытной дикой фобии как естественной формы выживания и противостояния опасности. Следовательно, возникновение различных форм фобии у «развитых и цивилизованных» наций представляет собой тонкий индексатор, указывающий на действенность этнического начала в «национальном духе» и активность «первой природы» в «национальном теле». Подобные нации и народы еще не преодолели в себе окончательно остатки первобытного духа и тела и, соответственно, не поднялись до уровня истинного человеческого бытия. Это связано с тем, что преодоление подобных остатков возможно лишь при действительном поднятии людей (индивидуумы, общности, народы и нации) до уровня культурно-правового духа. Такого состояния можно достичь только на всемирном уровне, когда культурные парадигмы всех или основных народов и наций достигают уровня правового знания и действия в критериях рационализма и гуманизма. В противном случае фобия остается одной из основных идеологических, политических и культурных «ценностей» в жизни народов и государств.

В истории государств и народов и их противостоянии возникали различные формы ненависти и боязни, разные формы фобий: обыденные, пропагандистские, идеологические и другие. Фобия приобретала в более «совершенном» виде такие формы, как национальная, расовая, религиозная и культурная.

Сейчас мы стоим перед одной из самых крупных форм религиофобии, в которой ислам и его последователи превратились в объект, средство и цель организованных атак. Современная исламофобия достигает своей вершины, когда она воплощает в себе религию, мировозрение, последователей, историю, культуру и будущее. Центром этой исламофобии становится «запад» (Европа), хотя мир ислама находится в центре геокультурного пространства основных мировых религий и культур. Это единственный мир, который находится в непосредственном соприкосновении с мирами христианства, буддизма и индуизма. Это объясняет частично «общую враждебность» к нему со стороны остальных, исходя из того факта, что соседство всегда представляет собой также подвижную границу разногласий, противоборства и враждебности. Вместе с тем мы наблюдаем факт «привилегии» европейского и американского (как продолжение Европы) сознания в активизации исламофобии на протяжении многих веков.

Нет ни одного более крупного культурного опыта в истории человечества, который содержал бы, создавал и обосновывал различные формы и типы фобии, чем «западный» (европейский). Это отчетливо видно и на примере современного опыта, ибо в нем мы находим теоретическое обоснование и практическое применение наиболее агрессивных форм фобий, таких, как нацизм, фашизм, апартеид и расизм. То есть всего того, что проникало в поры индивидуального, группового и национального сознания и психологии.

Имеются две фундаментальные причины данного феномена. Первая связана с тем, что Европа в целом больше, чем кто либо, прошла этапы историко-культурного развития, а вторая связана с тем, что ее теоретический и практический разум не смог одолеть твердое этническое ядро индивидуального и массового сознания.

С исторической точки зрения фобия превратилась в часть «духовного мировоззрения» Европы в связи с принятием христианства. Этот феномен связан в свою очередь с тем, каким образом переходило европейское культурное сознание к тому, что я называю культурно-религиозным этапом в развитии народов и нации. До принятия христианства религиофобия и нацфобия не была ни мировоззрением, ни идеологией. Отсутствовало какое-либо ее «философское» обоснование. Скорее наоборот. Греческим и римским опытам теоретического и практического разума была чужда идея национальной и религиозной фобии. Хотя эти опыты, по существу, не имеют никакого отношения к современной европейской идее, по крайне мере, до принятия и господства христианства на континенте.

Острое противоречие и явный парадокс, лежащие в основе расширения разных форм фобий, с принятием христианства состоят в том, что субстанциальным принципом христианской религии является любовь, т. е. тотальная противоположность фобии. Суть данного противоречия заключается в двух аспектах: первый состоит во вхождении «Ветхого завета», содержащего немало «ценностей» всевозможных фобий, в состав «Священного писания»; второй – в том, что христианство не было результатом и творением духовного и религиозного опыта «европейского запада». Первоначальное христианство было «восточным» (точнее, южным или средиземноморским) с точки зрения происхождения, языка, мировозрения, традиции теоретического обоснования (патристика).

С принятием христианства в качестве идеологического, политического и мировозренческого средства в руках разлагающейся Римской империи начался историко-культурный переход от этнокультурного этапа к культурно-религиозному. А последний есть самый драматический этап в истории развития культурного сознания и наиболее динамичный и строгий в своем стремлении к утверждению идеи единого и единения и отрицания любого проявления множественности и многообразия.

Отрицание любого проявления иного, нежели «христианского», путем обвинения в ереси либо физического уничтожения было выполнено церковью с горячим рвением. Этот религиозный и идеологический экстремизм во многом был результатом плоского восприятия первоначальной христианской идеи, которая превратилась в орудие подчинения разума – вере, философии – теологии, человека – догмам и всех – церкви. Дело в том, что христианство было «экспортным продуктом», а не результатом внутреннего имманентного переживания и творчества «европейского духа». Более того, всё греческое и римское было объявлено языческим, ненужным и противным.

Вместе с тем христианство сыграло субстанциональную роль в строительстве европейского бытия и европейской идентичности путем его превращения в единственное сверхмировоззрение, которое определило характер разума, совести, морали и ценностей, тем самым определив методы и исход анализа и оценки любого явления. Однако эта тенденция развития не лишена позитивного смысла, ибо она способствовала объединению общекультурного европейского сознания и общности забот. Но история полна неожиданностей, одна из которых в данном случае была связана с возникновением ислама, который в определенном смысле изменил судьбу христианства и его геокультурное значение и распространение.

Ислам представлял собой новую силу, способную противостоять любому вызову в критериях физической силы, морального духа и мировозренческого спора. Дело в том, что иудаизм превратился в угнетенную религию, в то время как ислам, возникший в культурном пространстве самого христианства и иудаизма, представлял себя как их продолжение и отрицание. Ислам пытался демонстрировать последовательное единобожие, соответственно, и последовательное объединение людей, общин и народов на основании новых принципов. Он опирался в этих своих устремлениях на единство собственного мировоззрения и собственного свободного народа, а его восход устремлен к созданию монолитного единства общины и государства. Все это придало ему вид религии действенного усердия и свободной воли, освященной «божественным предопределением». Неслучайно поэтому столь быстрое его распространение и господство, которое простиралось в течение нескольких десятилетий на трех континентах. А первым местом его распространения была как раз «священная земля» первоначального христианства. Все это заложило невидимый фундамент страха и ненависти к исламу, которые накопились в течение долгого времени физического, а не интеллектуального противостояния.

Если отбросим все детали противоборства первых четырех веков после возникновения ислама, которые привели к утверждению новой религии в качестве мировой, в том числе и за счет «христианских земель», то общий результат накопления психологии и ментальности враждебности, ненависти и возмездия проявил себя отчетливо в призыве к «священной войне» против «сарацинов». Классическим воплощением такого призыва является идеологическая и военная подготовка к «крестовым походам». Последние есть первое проявление «мировых» религиозных войн. В процессе этих войн формировалось типичное для «христианского запада» большое количество шаблонных оценок и всевозможных стереотипов, таких как: ислам есть религия силы и принуждения, тела и наслаждения, похоти и желания и т. п. Все эти шаблоны и стереотипы отражают прежде всего европейское видение и европейский опыт, т. е. субъективные оценки определенного историко-культурного опыта, которые не имеют никакого отношения к научному поиску и истине.

Неслучаен поэтому тот факт, что подобные шаблоны и стереотипы всплывают наверх при каждом столкновении Европы с исламским миром. Мы находим нечто подобное даже в наиболее развитых с точки зрения разума и рационализма творениях европейского сознания, как, например, у Данте, Вольтера и Гегеля, т. е. на всех крупных этапах развития европейского теоретического сознания.

Девятнадцатый, двадцатый и начало двадцать первого века не являются исключением. В европейском сознании укоренилась та же исламофобия, которая сопровождала психологию и ментальность колониализма и европоцентризма.

Дихотомия Восток-Запад, характерная для эпохи колониализма, в дальнейшем превращается в дихотомию ислам-Запад. Подобное явление было также связано с системным проникновением психологии и ментальности европоцентризма во все формы общественного сознания. Европоцентризм есть естественное явление, сопровождающее имманентное развитие Европы, отражающее мировозренческий переход от политико-религиозного этапа к политико-экономическому этапу развития. В этом смысле исламофобия становится частью методологических баталий и колониальных интересов. Однако она (исламофобия) приобрела иной характер в процессе формирования современного исламоцентризма. Теперь противоборство этих культурно-политических центризмов становится неизбежным, пока каждый из них не достигнет внутренней полной интеграции в виде окончательного перехода к политико-экономическому этапу собственного развития.

Таким образом, нынешная форма и масштабы исламофобии на Западе есть одно из проявлений естественного противоборства и соперничества вследствие отличия культурных опытов, экономических и геополитических интересов. Следовательно, подобное соперничество и про тивоборство не стихнет, пока исламский мир не достигнет собственной интеграции в критериях собственного опыта. В одинаковой степени это относится ко всем крупным историко-культурным системам, сложившимся на протяжении тысячелетия во многих регионах мира.

М.М. Аль-Джанаби

Часть I
Исторические, культурные и политические корни исламофобии

‘Абдаллах Насири Тахири
Исторические корни и причины западной исламофобии
(Ситуационный анализ Крестовых походов)

Сегодня исламофобия – одно из главных стратегических опасений западного христианского мира. Эта стратегия – не результат какой-то определенной доктрины. Она устанавливалась и формировалась в течение длительного времени. Такие теории, как «Несовместимость цивилизаций», выдвинутая известным французским социологом Раймоном Ароном, «Столкновение культур» именитого исламоведа и востоковеда Бернарда Льюиса или самая знаменитая из них, «Столкновение цивилизаций» Самуэля Хантингтона, оказали серьезное влияние на формирование исламофобии. Но «инаковость» мусульман с точки зрения христиан и чувство превосходства последних над первыми, которые берут начало в учениях Церкви и являются главными факторами западной исламофобии, имеют историческое происхождение.

Согласно этой исторически сложившейся мысли, «Коран и Мухаммад являются врагами свободы и цивилизации», а «ислам – такая религия, которая не может развиваться, так как очень безнравственна, антинаучна и деспотична»¹. Кроме того, созданная в этот период литература, например, «Песнь о Роланде», описывает мусульман как идолопоклонников² и гласит, что «согласно исламской мысли, необходимо воевать с немусульманами до тех пор, пока рабство перед Аллахом не будет признано и принято во всем мире»³. И даже самая резонансная теория «Столкновения цивилизаций» есть итог этого исторического процесса. И, как сказала Ширин Хантер, этого столкновения можно избежать только в случае секуляризации исламского сообщества⁴. До тех пор, пока это исторически сложившееся мнение не будет пересмотрено и подвержено детальному анализу, невозможно институализировать исторически гарантированное сосуществование и диалог цивилизаций между двумя обширными обществами. «Необходимое условие диалога цивилизаций – это изучение причин и факторов спора»⁵.

До тех пор, пока это изучение, главным предметом которого являются Крестовые походы, не будет проведено должным образом, диалог будет частичным и фрагментарным. Даже если, исходя из теории Канта, обе стороны представят свои отношения основанными на дружбе и товариществе⁶, или их решение будет принято согласно теориям Хоббеса и Лока, которые, несмотря на свои различия, приводят к одинаковому результату. Первый был убежден, что народы, будучи врагами, поддерживают международные отношения ввиду своих интересов, а второй, подчеркивая необходимость принятия во внимание мировых уставов, утверждал конкуренцию народов и цивилизаций⁷.

Христиане и западный мир познакомились с исламом через Византию, Сицилию и Андалусию, но двухсотлетние войны, известные как Крестовые походы, внесли наибольший вклад в формирование исторически неправильного менталитета христиан. И если даже мы не с теми, кто считает, что «Крестовые походы в любом случае явились основой враждебных отношений, которые сегодня чувствуются между христианским и мусульманским мирами», мы, бесспорно, признаем, что эти войны были самым ярким проявлением скрытой до того враждебности к мусульманам⁸. Настоящая статья призвана проанализировать роль и место Крестовых походов, которые явились одним из фундаментальных факторов исламофобии на Западе.

Крестовые походы и исламофобия

Немногие христианские историки и мыслители признают Крестовые походы трагедией, вызванной неразумностью христиан; трагедией, вызвавшей длительную вражду между Востоком и Западом⁹. Некоторые из них считают эти события величайшей мировой бедой, самым болезненным ударом по цивилизации и главной причиной ненависти между Востоком и Западом¹⁰.

Крестовые походы, которые были предприняты ради «осуществления мечты» (Морис Бишоп), до недавних пор считались важнейшим событием Средних веков, фактором развития городов и установления стабильной политической системы на Западе. Лишь в последние годы некоторые рассматривают их как очень затратные и пагубные события, которые привели к ухудшению отношений между Западом и мусульманами. Основное мнение на Западе в большей степени основано на идеологических мотивах Крестовых походов. На тех основах и принципах, которые в целом считают исторические суждения такими же, как суждения элементарной математики, и, обращаясь к историческим фактам, объясняют непреложные рациональные истины конкретной религии¹¹.

С другой стороны, исторически сложившееся мнение о том, что каждый, кто не является римлянином (греком или христианином), – это варвар, нецивилизованный и дикий человек и что они, по выражению Пруденция, поэта IV века, отличаются меж собой как человек и животное¹², привело к тому, что христиане стали считать себя избранной общиной, которая призвана исполнить Божью волю на земле¹³. Это ощущение собственной уникальности они унаследовали от иудеев¹⁴. Такое мнение сформировало даже особый взгляд на географию. Так, исходя из библейской книги «Исход», еврейский мыслитель I века Иосиф Флавий разделил мир на три части. Согласно Флавию, Европа принадлежала Иафету, сыну Ноя, и его потомкам, Африка – Хаму и его потомкам, а Азия – Симу и его потомкам. Затем в IV–V веках Августин и Иероним поддержали это предположение, и вследствие этого Палестина оказалась в центре земель потомков Сима и стала важнейшим географическим регионом земного шара. По выражению Эгерии, она стала местом встречи христиан¹⁵.

После Первого Никейского собора, состоявшегося в 325 г., византийский император, исходя из таких суждений, приказал построить в Палестине церковь и христианизировать восточную часть империи, в частности Палестину, а его советник Евсевий, который был епископом Кесарии, стал побуждать христиан к паломничеству в Палестину в своей книге «Ономастикой». Таким образом, Палестина стала считаться местом второго пришествия Иисуса Христа и Святой землей. На карте Беата Лиебанского, составленного в VIII веке, Палестина изображена в большем размере, чем остальные части света¹⁶.

В такой ситуации было вполне естественно, что Палестина как Святая земля приобрела большое значение в христианском мире, а ее извлечение из мусульманского мира стало восприниматься как религиозная обязанность. Именно поэтому Крестовые походы надо считать чем-то большим, чем просто защита своих единоверцев, т. е. восточных христиан, как это полагал Клод Казн¹⁷.

Даже беглый взгляд на речь Урбана II на Клермонском соборе, где он собрал правителей, дворян и рыцарей, чтобы создать вооруженное движение и направить его к восточным берегам Средиземного моря, укрепляет нас в мысли, что политические, экономические и социальные условия на Западе явились важным фактором Крестовых походов. Но все же главной причиной была религиозная убежденность. Благодаря этой убежденности он смог сформировать такое движение, и она же после этих войн явилась поворотным моментом в формировании исторического отношения христиан к мусульманам. В той речи он сказал: «Иерусалим, который был предметом гордости и источником изобилия, теперь находится в руках мусульман, которые не оставили в нем иных следов, кроме следов своей религии. Азия, которая была полна богатств и благ, утратила ныне свои богатства и свое бытие из-за преступлений и несправедливостей мусульман и впала в бедность и горе. Антокия и Финикия оказались под властью мусульман, а тюрки дошли уже до ворот Константинополя и вскоре завладеют всеми странами Европы.

Дражайшие храбрецы! Настало время для того, чтобы вы вонзали в своих врагов те мечи, которые вы до сих пор вонзали в грудь друг друга и применяли против своих братьев из-за простейших обид. Настало время для того, чтобы вы положили конец тому святотатству, которое проявляется в отношении Гроба Господнего. Эта священная война, на которую вы сегодня отправляетесь, призвана не только освободить Иерусалим, но поставить вас над всеми богатыми землями Азии и их бесчисленными переполненными кладами. Сегодня вы должны отправиться в Иерусалим и, освободив его от захватчиков, сделаться его наследниками. Ибо, как сказано в Библии, Иерусалим и Левант – это земли, где течет молоко и мед.

Дражайшие храбрецы! Этими мечами, с которыми вы вступаете в священную войну, вы завоюете сокровища небес. Если вы одержите победу в этой войне, то все страны Востока будут принадлежать вам. Если же вы будете убиты, то удостоитесь великой чести, то есть падете мучениками там, где Иисус испил чашу мученической смерти»¹⁸.

Как известно, Библия описывает Иерусалим как «землю, где течет молоко и мед»¹⁹. Так говорит и Иисус в Евангелиях от Луки и от Иоанна²⁰.

Священная война

Некоторые современные исследователи, так же как и некоторые древние историки, считают, что предшествовавшие Крестовым походам события, как, например, поражение византийцев от сельджуков в битве при Манцикерте, явились главным фактором Крестовых походов²¹. Рене Груссе²² также считает, что слабость христианских правителей Восточного Рима и «отсутствие христианского патриотизма» стали причиной поражения в битве при Манцикерте²³, и потому западные христиане снарядили войска, чтобы отомстить за них. Некоторые также считают, что Крестовые походы были отмщением мусульманам за их захват Иберийского полуострова²⁴. Но как написал Максим Родинсон: «Крестовые походы – это пример политических действий, совершенных по религиозным мотивам. Нет никакого сомнения в том, что, по мнению многих людей, по крайне мере самих крестоносцев, силой, побудившей их к этому, было желание покориться воле Господа»²⁵.

Историк Джон Ла Монте также считает, что в XII–XIII вв., в эпоху Крестовых походов и священных войн, религия играла ту же роль, что политическая идеология сегодня. За небольшим исключением, не было ни одного мусульманина или христианина, который не использовал бы религию как прикрытие для своих политических и нерелигиозных целей. Но люди сражались под знаменем веры и зачастую ради этого знамени шли на смерть.

Религиозный фанатизм в эпоху Крестовых походов был важным и ценным стимулом, но очень редко он выступал главным и основным фактором²⁶.

Взгляды восточной и западной частей христианского мира на вооруженные войны различались. Восточные христиане считали войну массовым убийством. Василий Великий, один из основателей православной церкви, был убежден в том, что если христианский солдат погибает на поле брани, то он не считается мучеником; им считается тот, кто умирает с оружием веры²⁷. Даже Алексей I Комнин, который являлся эталоном мужчин Византии и питал большую склонность к боям и сражениям, воспринимал войну как позорное деяние и считал ее допустимой только в том случае, если иного выбора не оставалось. Но и тогда он признавал ее неким поражением²⁸.

Некоторые западные христиане относились к войне так же, как восточные²⁹. Но все же большинство придерживалось иного мнения. На Западе война на пути Церкви считалась дозволенной, а те, кто погибал на ней, признавались мучениками³⁰. После того, как войны между мусульманами и христианами за Андалусию стали набирать обороты, идея о «священной войне» стала укрепляться в Западной Европе и католической церкви³¹. Постепенно формировалась идея о дозволенности войны за веру против тех, кто овладел землями, населенными преимущественно христианами. Мотивом к пересмотру евангельских учений³² стала идея Августина Блаженного о справедливой войне, т. е. о войне, которая ведется ради защиты христианства и отвоевания земель, исторически принадлежавших христианам.

Так как католическая церковь, убежденная в своей стержневой роли и считавшая себя матерью всех верующих³³, не верила во «спасение вне Церкви» и ставила принадлежность человека к христианской церкви выше его принадлежности к человеческому роду³⁴, она считала предложенную войну священной, а тот, кто не брал крест и не шел за Иисусом, считался недостойным Христа³⁵. Именно поэтому Крестовые походы, по словам Джона Ла Монте, сформировались под знаменем Церкви и были абсолютно религиозными³⁶. И так как крестоносцы верили в счастье после смерти и освобождение от грехов, они решили «потренироваться в умирании», как говорил Платон³⁷.

Слияние трех идей, а именно «войны на пути Господнем», «паломничества ради смывания грехов» и «Тысячелетнего Царства, или Конца света», стало хорошим поводом для того, чтобы западные христиане взялись за оружие, надели кресты и отправились к Святой земле. Первые века паломничество к Палестине не вызывало большого энтузиазма, но после того, как Елена Равноапостольная, мать римского императора Константина I Великого, возвела в Иерусалиме храм Воскресения Христова, толпы пилигримов потянулись к Святой земле. По убеждению Рансимена, этот развивающийся процесс вышел на новый уровень, когда Италия и Южная Франция освободились от подчинения мусульманам, а условия паломничества стали понемногу улучшаться³⁸. После этого посещение Вифлеема, места рождения и вознесения Иисуса, стало воодушевлять христиан на духовное путешествие³⁹. До Крестовых походов даже сам Урбан II, их главный вдохновитель, побуждал западных христиан расходовать свои средства не на паломничество, а на реконструкцию Кафедрального собора Таррагоны⁴⁰. Папа даже пытался уговорить Беренгера Рамона II, графа Барселоны, остаться в Испании, но это ему не удалось. Он отправился в Иерусалим в 1096 году, где вскоре умер⁴¹.

Развитие идеи паломничества, подкрепленной обещаниями отпущения грехов, стало причиной возникновения идеи о мучениях христиан от рук мусульман. По мнению некоторых исследователей, эта идея исходила в основном от тех католических проповедников, которые преувеличивали значение решений, принятых на Клермонском соборе. Майер же считал, что эта идея возникла либо из-за неосведомленности Урбана II, либо была лишь предлогом, чтобы поднять христиан против мусульман⁴². Он убежден, что нет никаких документов, сохранившихся с XI века, в которых говорилось бы об антихристианской политике фатимидского халифа ал-Хакима би-Амриллаха⁴³. Более того, в эпоху Сельджуков анатолийские христиане пользовались большой свободой и были настолько довольны их правлением, что писали оды и панегирики в честь Малик-шаха⁴⁴. Согласно более раннему документу, восточные христиане жили в исламском государстве в мире и покое. В этом письме, датированном 869 годом, Феодосий, патриарх Иерусалимский, пишет Игнатию, патриарху Константинопольскому, что «мусульмане – справедливый народ, который никак не притесняет и не угнетает нас».⁴⁵

Тысячелетнее Царство, или Конец света

Другим фактором увеличения количества паломников и тех, кто жертвовал свои средства на военную мобилизацию, была легенда о наступлении конца света в конце X века, или о Тысячелетнем Царстве. Дон Нардо пишет: «В ночь накануне 1000 года от рождества Христова в Риме собралась огромная масса людей, чтобы стать свидетелями того, что многие считали концом света. Разумеется, в полночь ничего не произошло. Но, несмотря на это, случилось нечто важное, а именно: впоследствии европейцы на подсознательном уровне стали чувствовать, что в новом столетии они будут жить в новых волнующих условиях»⁴⁶.

Развитие этой идеи в конце X века привело к тому, что многие христиане стали вести более религиозный и аскетический образ жизни, а посещение Гроба Господнего перед смертью стало обязательным ритуалом⁴⁷. Идея о Тысячелетнем Царстве, которая была вдохновлена Откровением Иоанна Богослова и которая, по словам Нормана Кона, даже привела к формированию в XI–XVI вв. движений, проповедующих в Северной Европе скорый конец света⁴⁸, была поддержана Августином Блаженным. Он говорил, что в конце седьмого тысячелетия со дня создания Адама наступит конец света⁴⁹.

История Европы и католической церкви показывает, что до, во время и после Крестовых походов идея о Тысячелетнем Царстве была настолько популярна, что проповедники Парижского собора даже увещевали, что человечество находится на пороге конца света⁵⁰. Отто, епископ Фрейсингский и летописец Крестовых походов середины XII в., писал в своих анналах: «…мы, кто по воле судьбы должен жить в конце времен…».⁵¹ По словам Марка Блока, Европа настолько была напугана наступлением конца первого тысячелетия, что была вынуждена… прийти в себя⁵². Другими словами этого известного французского историка, этот страх стал одним из самых сильных социальных двигателей той эпохи⁵³.

Эта идея укрепилась на восточных берегах Средиземного моря в течение XI–XIII вв., т. е. во время длительного противостояния между христианами и мусульманами. Большей частью она была направлена на уничтожение мусульман. Но так как крестоносцы поняли, что обещание непременной победы не исполнилось, они связали свои надежды с новой силой, появившейся на Востоке, т. е. с дикими желтокожими монголами, и решили, что два фронта против исламского мира, монгольский несторианский восток и христианский запад, искоренят эту религию. Но, потеряв надежду и покинув пределы Леванта и Египта, они решили пойти путем Петра Достопочтенного, аббата Клюни, который он проложил в середине XII в. посредством неполного и предвзятого перевода Корана. Он говорил: «Я хочу выступить против вас, но не с оружием, как многократно выступали некоторые из нас, а словом; не силой, а умом; не с ненавистью, а с любовью. Я люблю вас! Обращаясь к вам, я призываю вас к спасению»⁵⁴.

Уильям Трипольский, доминиканец, проживавший в Акко, оказавшись под влиянием идеи о Тысячелетнем Царстве и исчезновении ислама, также считал, что мусульмане должны быть уничтожены силой слова и проповеди⁵⁵.

Столкновение цивилизаций

Этот процесс продолжился. После религиозной реформы и начала нового века в Европе группа исламоведов решила придать своим взглядам об исламе более научный характер. Но, как сказал Генри Болингброк, вернувшись из Крестовых походов, неудачливые христиане стали возводить клевету на мусульман⁵⁶. И она была принята обществом. Потому что, по словам Монтгомери Уотта, представление большинства зиждилось на следующих четырех основах. Они считали, что ислам – религия лжи, меча, сладострастия и что Мухаммад против Христа⁵⁷. И даже принятая на Втором Ватиканском Соборе (1962–1965) декларация об отношении церкви к нехристианским религиям, в которой она официально признала их потому, что Господь обращается к людям по-разному, не возымела никакого влияния.

Сегодня христианский Запад больше прислушивается к посланиям таких людей, как Бернард Льюис⁵⁸. Он считает, что Запад (Европа и США) имеет сущностное превосходство над Востоком. Потому что Запад, невзирая на различность стран и языков, представляет собой гармоничную цельность и с точки зрения культуры, религии и ценностей является единым обществом, а Азия и Африка, наоборот, различны и разобщены⁵⁹. На его взгляд, западные нации единомышленны в том, что касается фундаментальных ценностей, таких как свобода, права человека и моральный кодекс⁶⁰, а такие понятия, как империализм, расовая и половая дискриминация, не выдуманы западными людьми, хоть и введены ими. Поняв их сатанинскую сущность, они резко осудили их⁶¹. По мнению Льюиса, почти синхронное открытие Америки и завоевание Гранады, которое привело к падению режима мусульман в Андалусии, ускорило победу Запада над своими врагами, т. е. мусульманами⁶².

Когда этот известный западный востоковед и исламовед пишет о восточной цивилизации, он отделяет исламскую цивилизацию от других восточных религий и цивилизаций, таких как индуизм, буддизм и конфуцианство. Потому что индусы и китайцы не завоевывали римских территорий и не считали Священное Писание христиан искаженным, признавая христианство лишь новым явлением⁶³. Льюис считает, что распространение ислама за пределы Аравийского полуострова было тем, что в современное время принято называть колонизаторством. Он убежден, что ислам в принципе – это религия с военной окраской и что история ислама состоит из одних лишь джихадов⁶⁴. Однако нам не следует забывать, что в основу его взглядов легли исследования эпохи Крестовых походов. Поэтому, исходя из своих неправильных заключений, сделанных на основе учений исмаилитов-низаритов⁶⁵, он полагает, что каждый мусульманин считает убийство своих противников религиозной обязанностью⁶⁶.

Неверные ситуационные толкования Льюисом исламских исторических событий или неправильное понимание айатов, хадисов и терминов фикха, каждый из которых имеет особый мотив, а также непринятие им во внимание универсальности и всеохватности исламской мысли ввело в заблуждение его самого и других людей⁶⁷.

Он считает, что главная причина нынешней бедности и отсталости мусульман заключается в том, что у них не светские власти, нет свободы мысли, преобладает дискриминация по половому признаку и попираются права женщин⁶⁸. И убежден, что поэтому они должны следовать Западу. Разумеется, такое повиновение мусульман весьма маловероятно. Поэтому Льюис считает, что столкновение между мусульманами и христианами (западными) несомненно, ведь ислам и христианство, как и любая другая религия, считают только себя глобальной⁶⁹ животворящей силой⁷⁰.

И, поскольку ислам по праву считает себя последней и совершенной религией, а экономическое могущество исламского мира из-за наличия в нем огромных запасов энергоресурсов является главным беспокойством западного мира, постольку страх западного общества перед мусульманами усиливается благодаря западным христианским средствам массовой информации. А исламофобия, это новое явление, ежедневно усиливается в западном мире.

‘Али Муршидизад, Захид Гаффари Хашджин
Исламофобия в Европе. Корни и причины

Термин «исламофобия» означает неразумные опасения, предубеждение и дискриминацию в отношении ислама и мусульман⁷¹. Он был введен в употребление в 1980-е гг., но стал чаще употребляться после террористических актов 11 сентября 2001 г. В 1997 г. британский центр Runnymede Trust, специализирующийся на исследованиях вопросов дискриминации и ненависти в пределах Великобритании, представил исламофобию как «страх и ненависть в отношении ислама и, следовательно, страх и ненависть в отношении всех мусульман». В заключении был сделан вывод, что этот термин указывает на дискриминацию и исключение мусульман из социальной и экономической жизни страны. Исламофобия также указывает на то, что у ислама нет никаких общих ценностей с другими культурами, что он ниже классом в сравнении с западной цивилизацией и что это не только религия, но и политическая идеология. Исходя из этого можно заявить, что исламофобия – древнее явление с конкретными культурными, социологическими, политическими и экономическими корнями, которое требует независимого исследования на уровне Европы и С1ИА, т. е. на территории своего возникновения.

Определения и представления

В январе 2001 г. на Стокгольмском международном форуме по борьбе с нетерпимостью были предприняты шаги для официального утверждения этого термина, и исламофобия наряду с ксенофобией и антисемитизмом была признана формой нетерпимости. События 11 сентября и прогрессирующий рост присутствия мусульман в западных странах разными источниками считаются главными причинами исламофобии. В мае 2002 г. Европейский центр по мониторингу проявлений расизма и ксенофобии, являющийся одним из специализированных органов Евросоюза, опубликовал доклад под названием «Краткий отчет об исламофобии в Европе после 11 сентября 2001 года», в котором подтверждался рост случаев, связанных с проявлением исламофобии в Европе после тех событий.

Несмотря на частое и широкое использование, этот термин является предметом серьезных дискуссий. Противники его использования убеждены, что им зачастую злоупотребляют и тем самым мешают научной критике ислама. Они называют этот термин мифом. Так, в марте 2006 г. Салман Рушди и некоторые другие писатели подписали заявление под названием «Вместе против нового тоталитаризма». В нем исламофобия называется «прискорбным термином», который смешивает воедино научную критику ислама как отдельной религии и порочение его последователей. Хотя некоторые противники этого термина называют опасение перед исламом объяснимым явлениям.

Слово «исламофобия» происходит из двух слов: «ислам» – религия мусульман и «фобия» – неразумный страх перед чем-либо или ненависть к нему. Следует отметить, что слово «фобия» имеет два разных смысла. В психологии оно используется в значении болезни, а в социологии – для выражения отрицательного отношения к тем или иным расам, этносам и т. п. В первом случае оно не имеет прямого отношения к политике, а во втором такое отношение присутствует.

Самые разные специалисты и организации дали этому термину свое определение. В 2004 г. бывший Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан на одной из конференций, посвященных теме исламофобии, сказал: «Когда мир вынужден создать термин, обозначающий упорство и фанатизм в убеждениях, это свидетельствует о сложных и прискорбных изменениях»⁷². Это высказывание вполне соответствует термину «исламофобия». В 1996 г. исследовательский центр Runnymede Trust создал Комиссию по делам британских мусульман и ксенофобии во главе с проректором Сассекского университета профессором Гордоном Коннуэйем. А в 1997 г. был опубликован подготовленный этой комиссией доклад под названием «Исламофобия – вызов для всех», в котором говорилось, что исламофобия – это «необоснованная боязнь и ненависть в отношении мусульман, которые приводят к их дискриминации». Американский писатель Стивен Шварц дал этому термину такое определение: «Осуждение всего ислама и истории мусульман как экстремистского явления; игнорирование умеренного мусульманского большинства и отношение к исламу как к глобальной проблеме; подход к связанным с мусульманами конфликтам как к результатам их ошибок; утверждение того, что мусульмане по велению своей веры стремятся к глобальным изменениям; и объявление войны против всего ислама»⁷³. А статья в социологическом журнале за 2007 г. определяет исламофобию как «расизм против мусульман, в частности против арабов и азиатов»⁷⁴. В докладе исследовательского центра Runnymede Trust приводятся следующие восемь заключений об исламофобии:

1. Исламская цивилизация – это единый, стойкий блок, чуждый переменам.

2. Исламская цивилизация – это иная культура, настолько чуждая общим с другими культурами ценностям, что не влияет на них и не оказывается под их влиянием.

3. Исламская цивилизация – это отсталая по сравнению с западной цивилизацией культура, олицетворяющая собой варварство, иррационализм, дикость и похотливость.

4. Исламская цивилизация – это грубая, агрессивная цивилизация, способствующая терроризму и стремящаяся к столкновению с другими цивилизациями.

5. Ислам – это политическая идеология, которая используется в военно-политических целях.

6. Критика мусульман по отношению к Западу стара и неактуальна.

7. Вражда с исламом – это оправданный предлог для дискриминационного отношения к мусульманам и их изгнания из общества.

8. Вражда с исламом – обычное явление⁷⁵.

Таковы представления об исламе и мусульманах в западных странах, особенно в Европе, хотя там есть и более умеренные взгляды⁷⁶.

В разных странах исламофобия проявляется в разных формах. Ввиду особого взгляда на ислам и мусульман в некоторых странах это явление проявляется как национализм. Так, например, индусы и алжирцы ввиду своих религиозных и культурных отличий от местных традиций и национальной идентичности воспринимаются в английском и французском обществах как инонациональные элементы. Историческая связь этих народов с Британией усиливает такое отношение. По словам Брауна и Майлза, это очень сильно похоже на расизм, хотя таковым и не является⁷⁷. В книге «Общественная работа и меньшинства: европейские перспективы» говорится, что исламофобия – это новая форма расизма в Европе и что, подобно антисемитизму, она стала таким же явлением, как ксенофобия, расизм и нетерпимость⁷⁸.

Еще одна форма исламофобии – это смешение национальности (например, арабы), религии (ислам) и политики (терроризм, фундаментализм и т. п.). Браун и Майлз считают, что многие стереотипы, которые причастны к возникновению исламофобии, берут начало в специфическом представлении об исламе. Например, представление о том, что ислам поощряет терроризм. Оно стало преобладающим после событий 11 сентября 2001 г.⁷⁹

По словам Элизабет Пауэлл, приводимым в Encyclopedia of Race and Ethnic Studies, средства массовой информации подверглись серьезной критике, потому что оказались виноваты в возникновении исламофобии⁸⁰. Она приводит сделанный в Англии ситуативный анализ, в котором в качестве примера исследовано множество газетных статей в период 1994–2004 гг. Согласно полученным результатам, в изученных статьях не приводились мнения мусульман. В них они изображались в негативном свете. Например, одним из отрицательных внушений об исламе и мусульманах, по словам Пауэлл, было то, что они представлялись угрозой западным ценностям и безопасности⁸¹. Бенн и Джавад убеждены в том, что вражда с исламом имеет тесные связи с «представлением мусульман в средствах массовой информации как неразумных, похотливых варваров»⁸². Егорова и Тудор, также ссылаясь на группу европейских исследователей, заявляют, что использование в средствах массовой информации таких терминов, как «исламский терроризм», «исламские бомбы» и «исламская агрессия», явилось причиной негативных представлений об исламе⁸³.

Мусульмане в Европейском Союзе

В Европейском Союзе живут более двадцати миллионов мусульман⁸⁴. Назвать более точную цифру очень сложно, потому что некоторые европейские страны не регистрируют религиозную принадлежность своих граждан. Приводимые данные весьма приблизительны, так как основаны на национальной идентичности европейских жителей. Задачу усложняет и то, что мусульманам дают разные определения. По самому распространенному определению, мусульманином является тот, кто родился и вырос там, где большинство жителей исповедует ислам. Согласно другому, более узкому определению, мусульманин – это тот, кто активно исповедует ислам. Помимо этих двух определений есть и другие определения, одно из которых называет мусульманином того, кто считает себя таковым, даже если не следует принципам ислама.

В результате различности определений термина «мусульманин» возможность точной оценки численности мусульман в европейских странах весьма ограничена. Но, несмотря на эту ограниченность, можно сказать, что наибольшее количество европейских мусульман проживает во Франции (4–5 млн), в Германии (более 3 млн), Англии (более 1,5 млн), Испании (около 1 млн), Италии и Голландии (почти по 1 млн). В Бельгии (от 40 до 500 тыс.), Греции (до 400 тыс.), Австрии (более 300 тыс.), Швеции (более 300 тыс.) и Дании (до 180 тыс.) их меньше, и там они составляют 3–4 % от общей численности населения страны.

Ввиду различности прошлого членов мусульманских сообществ европейских стран сами сообщества также различны, и у них разные этнические, культурные, языковые и общественные связи. Они принадлежат к разным исламским традициям. Поэтому считать их компактными, сплоченными сообществами – это заблуждение. Но среди новых поколений мусульман, которые родились и выросли в Европейском Союзе и не имеют особо сильных связей с родинами отцов или дедов, этнические и культурные различия постепенно теряют свою значимость⁸⁵. В настоящее время по всей Европе идет процесс формирования местного ислама, а мусульманская молодежь более прежнего относится к исламу как к личным убеждениям, а не как к понятиям, связанным с семьей и традицией⁸⁶.

Европейские мусульмане и антирасисты не раз выражали свое сожаление по поводу роста негативной информации о мусульманах и создании отрицательных стереотипов о них после событий 11 сентября. Да, многие средства массовой информации стремятся к умеренному и ответственному освещению преобразований, связанных с мусульманами, и стараются создать благоприятную атмосферу для привлечения людей с разными позициями к обмену мнениями о таких проблемах, как ношение хиджаба в школе и т. п. Но в сфере политических изменений, которые произошли после 11 сентября, большинство материалов отражает односторонний взгляд на ислам, представляя его как однобокую радикальную и фундаменталистскую религию, угрожающую демократическим и светским ценностям. Подобные материалы причастны к формированию общественного мнения о том, что мусульмане – «иные» и «опасные» и что «они» отличаются от «нас».

Представители мусульман Франции и Англии заявляют, что публикация и трансляция таких предвзятых материалов с вызывающими заголовками и картинками, а также широкое освещение взглядов радикальных мусульман неуклонно растет. Представители мусульман Дании также утверждают, что у большинства их умеренных единоверцев не было возможности выразить свое мнение. А представители мусульман Австрии и Швеции выразили свое недовольство тем, что те, кого в средствах массовой информации представляли как экспертов и на кого ссылались, порой толковали принципы ислама очень субъективно и непрофессионально.

Мусульманские группы в Бельгии и Германии также были в числе тех групп, которые требовали у средств массовой информации повышения объема положительного освещения о вкладе мусульман в развитие общества. А антирасистские активисты Голландии приложили немало усилий для повышения уровня осведомленности руководителей СМИ о важности правильных знаний об исламе как основы его справедливого освещения.

Возникновение правых популистских партий в последние годы оказало особое влияние на политические дискуссии по теме миграции и ассимиляции мигрантов в Европейском Союзе. Красноречиво говоря о том, что миграция сопровождается социальными болезнями, и требуя ужесточения мер по максимальному ограничению миграции и принуждению мигрантов к соблюдению принятых в новой стране норм поведения, эти партии завоевали в некоторых европейских странах симпатии части местного населения.

Пользуясь чувством страха и уязвимости, господствовавшим в некоторых странах после террористических атак 11 сентября 2001 г., популистские правые партии стали представлять мусульман как угрозу безопасности и ценностям странам Европейского Союза. Так, например, члены итальянской «Северной лиги», поддерживая идею об ограничении строительства мечетей, ссылались на проблему безопасности, а члены бельгийского «Фламандского блока» ссылались на эту проблему, выступая против государственной финансовой поддержки мусульманских общин. Также французский Народный фронт предупреждал о том, что мусульмане этой страны верны крупной общине верующих, которые представляют собой угрозу национальному правительству⁸⁷.

Рост популярности правых популистских партий в результате их ораторских выступлений, не допустивших смягчения мер в отношении мусульман и других меньшинств, подстегнул другие политические партии к тому, чтобы занять более жесткую позицию в вопросе миграции. Это привело к ужесточению миграционной политики, что увеличило степень уязвимости мусульман и других мигрантов.

В октябре 2004 г. Конституционный суд Австрии, где Австрийская партия свободы была частью правительства с 2000 г., признал незаконными часть постановлений о предоставлении убежища. А в Дании, где Датская народная партия поддерживала тесное сотрудничество с правительством страны с 2001 г.⁸⁸, новые законы о миграции стали одними из самых жестких во всей Европе. В Голландии партия популиста Пима Фортейна недолго пребывала у власти, но наследие этого убитого впоследствии политика все еще влияет на нынешнюю миграционную политику этой страны, и антирасистские организации считают, что они содержат новые жесткие правила, которые свидетельствуют об игнорировании международных стандартов прав человека.

После событий 11 сентября страны, где правые популистские партии имели определенное влияние в правительстве, также стали проявлять беспокойство по поводу обеспечения безопасности. Так, в Греции и Испании были введены новые ограничения в целях борьбы с незаконной миграцией как часть программы по борьбе с терроризмом. В Швеции, нарушая международные законы о правах человека, стали депортировать из страны всех подозреваемых в терроризме. Поэтому вполне оправдано мнение о том, что все эти ужесточения повлияли на рост предубеждений о мусульманах и других иностранцах в этих странах.

Представители мусульман Англии и Германии выразили свою обеспокоенность в связи с тем, что меры, принятые для укрепления безопасности после 11 сентября, могут очернить имя всех мусульман этих стран. Так, в Англии после 11 сентября до настоящего времени были задержаны сотни мусульман по подозрению в терроризме.

Но лишь немногие из них были признаны виновными в террористических действиях, а другие были выпущены без предъявления обвинения. Также многократно возросло количество случаев обыска мусульман в рамках борьбы с терроризмом, а многие отчеты свидетельствуют о том, что подозреваемые подвергались обыску лишь потому, что были мусульманами. Тысячи мусульман в Германии подвергались обыскам и допросам в связи с тем, что их прошлое подпадало под особые определения, в том числе принадлежность к исламу, а десятки мечетей подвергались атакам по неизвестным причинам.

Согласно заявлениям исламских организаций этих двух стран, среди местных мусульман сформировалось общее мнение, что они несправедливо оказались мишенью антитеррористической политики и стали «коллективными подозреваемыми». Так, например, в 2004 г. 64 % опрошенных британских мусульман сказали, что антитеррористические законы несправедливо используются против них. Исламские организации этих стран предупредили власти о том, что нынешние антитеррористические законы приведут к снижению желания мусульман сотрудничать с правоохранительными органами и утрате доверия к их действиям как к беспристрастным⁸⁹.

Непосредственно после событий 11 сентября во многих европейских странах наблюдался рост количества нападок на мусульман. Спустя несколько месяцев подобные случаев стало относительно меньше, но в некоторых странах, в частности в Англии, их количество все еще выше, чем до террористических актов в Нью-Йорке и Вашингтоне. Начиная с 2004 г. сообщаются новости о новой волне нападок на мусульман в связи с новыми террористическими атаками и актами насилия, совершенными под именем ислама. После террористической атаки в Мадриде в марте 2004 г. стал наблюдаться новый рост нетерпимости к мусульманам в Испании, Германии и некоторых других странах, а после убийства голландского кинорежиссера Теодора ван Гога в ноябре 2004 г. то же самое стало происходить в Голландии.

Большая часть этих недовольств проявляется в словесной форме. И те, чья внешность выдает в них мусульманина, чаще других подвергаются оскорблениям и унижениям на улицах и в общественных местах. Таким образом, мусульманки в хиджабе и мусульмане с бородой и в чалме (так же как и сикхи) становятся жертвами чаще всех. Так, согласно исследованию одной исламской организации, 70 % всех нападок на мусульман во Франции были совершены в отношении мусульманок в хиджабе. Помимо словесных нападок зафиксированы случаи физического насилия, вандализма, поджога мечетей, осквернение мусульманских кладбищ и уничтожения их имуществ по всей территории Европейского Союза⁹⁰.

Кроме того, исламские организации, функционирующие в Европе, выражают свое беспокойство в связи с тем, что после событий 11 сентября социальная атмосфера непрестанно ухудшается для мусульман. В результате повышения государственными органами мер национальной безопасности и превращения религиозного экстремизма в самую актуальную тему имеющиеся ранее предубеждения в отношении мусульман еще больше укрепились. В отношениях с большинством населения мусульмане утратили их доверие и теперь чувствуют повседневное давление при оправдании своих убеждений и доказывании своего отличия от террористов. Например, в Дании и Австрии группы мусульман были свидетелями того, что после 11 сентября открытое объявление вражды с мусульманами стало более «легитимным», и теперь можно говорить о своей нетерпимости в такой форме, какая ранее была непозволительной. Например, предрассудки о допустимости злоупотребления властью в исламе, такие как угнетение женщин и т. п., обсуждаются на общественном уровне⁹¹. Согласно заявлениям исламских и антирасистских организаций, большинство случаев нападок и агрессии в отношении мусульман в Италии, Англии и других странах не регистрировались, потому что жертвы не обращались в правоохранительные органы, так как не верят, что они всерьез займутся такими проблемами⁹².

В целом можно сказать, что исламофобия проявляется в четырех формах: агрессия, дискриминация, предубеждение и вытеснение. Самые частые формы проявления агрессии – это словесные оскорбления, физическое насилие и причинение материального ущерба. Дискриминация часто проявляется на рабочем месте и в сервисе (образовательные, медицинские и прочие услуги). Предубеждения в основном выражаются двумя способами: в средствах массовой информации и в повседневных контактах. А вытеснение происходит в трех сферах: из политики и правительства, из рынка труда и из управления и менеджмента. В то же время все эти формы настолько переплетены, что между ними невозможно провести грань. К примеру, вытеснение из различных сфер общественной жизни также считается дискриминацией. Публикация карикатур против ислама и мусульман считается предубеждением, но это также нельзя не отнести к категории агрессии (словесных оскорблений).

Причины исламофобии

В чем причина возникновения исламофобии? Отвечая на этот вопрос, необходимо учитывать исторические, культурные, социальные, политические и другие факторы.

Миграция и культурный конфликт. Большая часть мусульман европейских стран имеют миграционное прошлое. Так, вследствие Второй мировой войны большинство этих стран увеличило рост трудовой миграции из мусульманских регионов. Изначально планировалось, что мигранты лишь временно будут находиться в Европе, а потом возвратятся к себе на родину, и потому их ассимиляция с местным населением не поощрялась. Однако большинство трудовых мигрантов решило остаться в Европе. В 1970-е гг. Европейский Союз, реагируя на экономическую стагнацию, ввел жесткие ограничения на миграцию, а в последующие десятилетия большинство мигрантов, прибывших в европейские страны, были членами семей трудовых мигрантов, в том числе мусульман, перебравшихся раньше. Они воспользовались специальными программами, направленными на воссоединение семей. Начиная с 1970-х гг. стал наблюдаться рост миграции мусульманских беженцев в страны Европейского Союза. В результате этих преобразований в 1980-е гг. численность мусульман в Евросоюзе стала заметно расти, в особенности в столицах и других крупных городах.

Например, в Дании нет никакой статистики о религиозной принадлежности граждан, но можно предположить, что численность мусульман в этой стране составляет примерно 160–180 тыс. человек из 5,3 млн населения. На рубеже 1960-1970-х гг. многие мусульмане иммигрировали в эту страну в качестве трудовых мигрантов из Турции, Пакистана, Марокко и бывшей Югославии, а в 1980–1990-е гг. сюда стали переселяться мусульманские беженцы с Ближнего Востока, Сомали, Боснии и Герцеговины. На сегодняшний день те, кто имеет миграционное прошлое, составляют 40 % от общей численности мусульман Дании⁹³. В конце 1990-х гг. около 25 тыс. мусульман являлись полноправными гражданами этой страны, и, возможно, на сегодняшний день их количество возросло. Большинство мусульман проживает в Копенгагене и его окрестностях, а также в крупных городах Орхус и Оденсе⁹⁴. Дания традиционно многонациональна и многоконфессиональна, а в результате высокого уровня миграции в последние десятилетия она стала еще более многокультурной.

Во Франции также не ведется статистики по религиозной принадлежности граждан, но можно предположить, что здесь живут 4–5 млн мусульман, что равняется 7–8 % от общей численности 60-миллионного населения. Это самый высокий показатель по сравнению со всеми странами Европейского Союза. Это также означает, что ислам в этой стране имеет больше всех последователей после христианства.

В основном местные мусульмане являются выходцами из бывших французских колоний в Северной Африке (Алжира, Марокко, Туниса). После Второй мировой войны многие мигранты из этих стран поселились во Франции, а в следующие десятилетия миграция продолжилась в результате программы воссоединения семей. Кроме того, большое количество мусульман эмигрировало сюда из Турции и африканских стран, расположенных к югу от Сахары. Примерно половина мусульман Франции родились от местных граждан или сами имеют местное гражданство. Большая их часть концентрируется в крупных городах – Париже, Лилле, Марселе и в их окрестностях⁹⁵.

В Германии на основании списка стран происхождения местных мигрантов предполагают, что из 82 млн граждан 3,3 млн являются мусульманами, и лишь около 500 тыс. из них имеют местное гражданство⁹⁶. Большинство мусульман приехали в Германию из Турции, а пик их миграции на основании двустороннего соглашения о трудовой миграции пришелся на 1960-е и 1970-е гг. Впоследствии количество мусульман стало неуклонно расти в результате действия программы воссоединения семей и прибытия беженцев из Балкан, Ближнего Востока и Индийского полуострова⁹⁷.

Примерно 65 % немецких мусульман являются суннитами, а из остальных 340 тыс. – алавиты и 170 тыс. – иранские шииты-имамиты и турки-шииты. Предположительно одна треть этих мусульман являются «статистическими мусульманами», которые не очень активно следуют своей религии или даже отвергают ее. Согласно опубликованным в 2002 г. цифрам, лишь 8 % мусульман Германии постоянно участвуют в пятничной молитве. Но, по заявлению Центрального института исламского архива этой страны, в 2002–2003 гг. мусульмане стали чаще посещать мечети. И это явление связывалось с возросшим среди мусульман чувством своей уязвимости из-за войны в Ираке и ожидаемыми изменениями во взглядах и отношениях местных людей к мусульманам.

Такие же контингенты с относительными различиями существуют и в других странах. Мусульманские мигранты, которые в большинстве своем приехали в Европу после Второй мировой войны в поисках работы, хуже всех могли интегрироваться в культуру новых стран, так как принадлежали к низшим слоям общества, имели низкий уровень образования, были очень традиционны. Такая культурная непримиримость больше проявлялась в первом поколении мигрантов, чем в следующих поколениях, и потому явилась причиной возникновения у европейцев предубеждений в отношении всех мусульман.

Идеология политического ислама

Политический ислам содержит множество религиозных идей, каждая из которых притязает на свою истинность и отвергает другую, считая ложной. Среди них можно отметить салафитское движение ваххабизм, который считается очень консервативным течением, и освободительные движения, сформировавшиеся в разных странах против колониализма и влияния Запада и сионизма, такие как Джафаритское движение в Пакистане, Исламское сопротивление в Палестине, Хезболла в Ливане и Исламская революция в Иране, приведшая к установлению исламской системы правления. Общая черта всех этих движений заключается в их убежденности в том, что ислам в состоянии решить все политические, экономические, социальные и культурные проблемы современного мира.

Ислам по своей сути является политической религией, а на протяжении истории ввиду преобразований в исламском мире и в его отношениях с другими цивилизациями возникли основания для того, чтобы различные исламские движения стали больше прежнего опираться на политические аспекты ислама и использовать его политический и мобилизационный потенциал для сопротивления врагам и противостояния неправедным и несправедливым правителям, а также тому, что сами считали неправедностью и несправедливостью. Разумеется, тот широкий контингент, который входит в понятие «политический ислам», состоит из самых разных течений и движений, от реалистических до утопических, от умеренных до радикальных, от истинных до ложных. Поэтому лишь один общий термин объединяет оригинальные исламские движения в одних странах, основанные на воле народа, с радикальными движениями с других.

Среди различных исламских течений салафизм создал благоприятные условия для формирования государства Саудовской Аравии, а также политических движений и организаций в арабском мире и в некоторых странах исламского мира. Это течение берет свое начало в учениях таких людей, как Ибн Таймийя⁹⁸, а в более позднюю эпоху оно проявилось в учениях Мухаммада ибн ‘Абд ал-Ваххаба⁹⁹ в форме вахабизма и подкрепилось идеями Мухаммада Рашида Риды¹⁰⁰.

Несмотря на то, что ваххабизм стал развиваться благодаря идее борьбы с ересью в исламе и возвращения к образу жизни праведных предшественников, он стал одним из препятствий на пути развития исламской мысли. Так, его последователи до недавнего времени считались одними из самых отсталых мусульман. Более того, смерть и разруха, принесенные ваххабитами в разные мусульманские страны, умножили фанатические распри между последователями разных исламских течений. Ваххабиты были недостаточно сведущи в деле познания и представления образа жизни праведных предшественников и оригинальных принципов чистого ислама. Поэтому с точки зрения всех исламских мазхабов, за исключением ханбалитов, их учения о ереси и запретности посещения могил, заступничестве и т. п. не соответствуют подлинному исламу¹⁰¹.

Один из аспектов влияния салафизма на формирование исламофобии заключается в его агитационной деятельности в различных странах, в особенности начиная с 1970-х гг. Пользуясь поддержкой некоторых государств, в частности Саудовской Аравии, это движение развернуло в последние десятилетия широкомасштабную пропагандистскую кампанию в различных мусульманских и немусульманских странах в целях распространения своих учений. Огромные финансовые возможности и массовая пропаганда привели к тому, что немусульманское население европейских стран сформировало свое мнение об исламе исходя из представляемого салафитами (ваххабитами) образа. Их взгляды не соответствуют нынешним реалиям западных сообществ, и к тому же они бестактно разъясняют законы и предписания ислама, не принимая во внимание время и место своего проповедничества.

Один из таких случаев произошел во Франции с ‘Абд ал-Кадиром Бузийаном. В интервью местному журналу, опубликованном в апреле 2004 г., этот имам алжирского происхождения отстаивал право мужей на физическое наказание жен и принцип побивания прелюбодеек камнями, что вызвало бурю осуждения во французском обществе¹⁰².

Это вынудило правительство принять новый закон, который позволял депортировать из Франции тех иностранцев, которые «призывают к дискриминации и агрессии в отношение одного человека или группы людей»¹⁰³. После этого председатель Исламского совета Франции заявил, что высказывания Бузийана были неуместными, и заключил, что тот, кто поддерживает подобные идеи, недостоин быть имамом. В то же время он подверг критике повышенное внимание средств массовой информации к данной теме и заявил, что такой подход приведет лишь к усилению нетерпимости по отношению к мусульманам. Также он подчеркнул, что лишь небольшое количество имамов выражают в своих проповедях подобные идеи, и потому заявление СМИ о том, что «имамы – это иностранные нахлебники, которые полностью игнорируют верховенство закона», слишком преувеличены. Вслед за этим Антиисламофобская организация Франции выразила беспокойство в связи тем, что правоохранительные органы депортируют имамов, не принимая во внимание всех деталей, а это усложняет их защиту¹⁰⁴. Иногда такие случаи происходят и в других европейских странах, и это вынуждает исламские организации просить лицензию на подготовку имамов. Некоторые другие страны также ввели определенные ужесточения и обязали мечети и исламские организации выбирать имамов и проповедников из числа тех, кто знает местные язык, культуру и обычаи.

Другой аспект негативного влияния салафизма связан с формированием радикальных политических движений и организаций. Если изучать историю их возникновения, то следует начать с организации ал-Ихван ал-муслимун [Братья-мусульмане], которая была создана Хасаном ал-Банна¹⁰⁵, вдохновленным идеями своего наставника Мухаммада Рашида Риды, и начала действовать почти во всех арабских странах.

С политической точки зрения «ихвановцы» находились под сильным влиянием идей Рашида Риды, и потому, начав свою деятельность, они попытались воплотить их в жизнь с оружием в руках. Помимо этого, они осуждали падение халифата и считали его продуманным планом империализма и продолжением Крестовых походов. Они считали создание исламского халифата бесспорной необходимостью, будучи убежденными в том, что без него невозможно в полной мере исполнять божественные законы. Они также подвергали критике правительство Саудовской Аравии и считали, что до тех пор, пока в этой стране существует разрыв между бедными и богатыми людьми, а ресурсы идут в карман определенных лиц, говорить об исламском правлении не приходится¹⁰⁶.

Апогеем радикализма «ихвановцев» можно считать идеи Сайида Кутба¹⁰⁷, выраженные в его книге «Вехи на пути». Перечисляя в этой книге все мерзости нынешних сообществ, в том числе мусульманского, он называет их джахилийскими и считает, что мусульмане обязаны избавиться от них, вступая с ними в джихад.

Позднее на основе идей Сайида Кутба была создана организация Джама‘ат ал-муслимин [Общество мусульман], также известная как группа ат-Такфир ва ал-хиджра [Обвинение в неверии и Переселение]. Эту организацию стали называть так потому, что ее члены обвинили египетское общество в неверии и переселились в горную местность, где стали заниматься самовоспитанием и военной подготовкой, чтобы суметь «спасти свое общество от джахилийи». За время своей деятельности эта группа совершила множество операций против египетского правительства, а некоторые ее члены и руководители были арестованы и приговорены к тюремному заключению или смертной казни.

Еще одной организацией, созданной под влиянием идей Сайида Кутба, была ал-Джихад. Она также вела подпольную вооруженную деятельность. Одним из ее членов был небезызвестный Халид ал-Исламбули.

Эти организации были упомянуты нами потому, что впоследствии во время оккупации Афганистана их члены при поддержке арабских стран отправились туда и стали предтечей Аль-Каиды. Так появилось понятие «афганские арабы». Несмотря на свой догматизм, эти арабы, которые воевали против армии Советского Союза при поддержке Соединенных Штатов, считались международным движением, действовавшим в разных странах. Большинство из них имели высшее образование, знали несколько языков и обладали хорошими военными и техническими навыками.